Глава VII

Очаровательное утро!  Свободно,  без прежнего трения,  онопроникало сквозь  зарешеточное окно,  промытое вчера  Родионом.Новосельем так и несло от желтых,  липких стен.  Стол покрываласвежая скатерть,  еще с воздухом, необлегающая. Щедро окаченныйкаменный пол дышал фонтанной прохладой.     Цинциннат надел лучшее, что у него с собой было, -- и покаон    натягивал    белые    шелковые    чулки,    которые    нагала-представлениях имел право носить как  педагог,  --  Родионвнес   мокрую   хрустальную  вазу   со   щекастыми  пионами  издиректорского садика и поставил ее на стол,  посередке, -- нет,не совсем посередке;  вышел,  пятясь, а через минуту вернулся стабуретом  и   добавочным  стулом,   и   мебель   разместил  некак-нибудь,  -- а с расчетом и вкусом. Входил он несколько раз,и Цинциннат не смел спросить "скоро ли?" --  и как бывает в тотособенно  бездеятельный  час,  когда,  празднично  выглаженный,ждешь гостей и ничем как-то нельзя заняться,  --  слонялся,  топрисаживаясь в непривычных углах, то поправляя в вазе цветы, --так что наконец Родион сжалился и сказал, что теперь уже скоро.     Ровно  в  десять вдруг явился Родриг Иванович,  в  лучшем,монументальнейшем   своем   сюртуке,    пышный,   неприступный,сдержанно  возбужденный;  поставил  массивную пепельницу и  всеосмотрел (за исключением одного только Цинцинната, поступая какпоглощенный своим делом мажордом, внимание направляющий лишь наубранство мертвого  инвентаря,  живому  же  предоставляя самомуукраситься).  Вернулся  он,  неся  зеленый  флакон,  снабженныйрезиновой грушей,  и  с  мощным  шумом  стал  выдувать сосновоеблаговоние,  довольно бесцеремонно оттолкнув Цинцинната,  когдатот  попался ему  под  ноги.  Стулья  Родриг  Иванович поставилиначе,  чем  Родион,  и  долго  смотрел  выпученными глазами наспинки: они были разнородны, -- одна лирой, другая покоем (*9).Наконец,  надув щеки и выпустив со свистом воздух, повернулся кЦинциннату.     -- А вы-то готовы?  --  спросил он.  -- Все у вас нашлось?Пряжки целы?  Почему у вас тут как-то смято?  Эх вы... Покажителадошки.  Bon [*].  Теперь постарайтесь не замараться. Я думаю,что уже не долго.

     ----------------------------------------------------------     [*] Хорошо (франц.).     ----------------------------------------------------------

     Он вышел,  и  с перекатами зазвучал в коридоре его сочный,распорядительский бас. Родион отворил дверь камеры, закрепил еев  таком  положении и  на  пороге развернул поперечно-полосатыйполовичек.     -- Идут-с, -- шепнул он с подмигом и снова скрылся.     Вот  где-то  трижды  трахнул  ключ  в   замке,   раздалисьсмешанные голоса,  прошло дуновение,  от  которого зашевелилисьволосы у Цинцинната...     Он очень волновался,  и дрожь на губах все принимала образулыбки.     -- Сюда,  вот  мы  уже  и  пришли,  --  донеслось басистоеприговаривание директора,  и в следующее мгновение он появился,галантно,   под  локоток,   вводя  толстенького  полосатенькогоарестантика,   который,   прежде  чем  войти,   остановился  наполовичке,  беззвучно составил вместе сафьяновые ступни и ловкопоклонился.     -- Позвольте вам  представить м-сье Пьера,  --  обратился,ликуя,  директор к Цинциннату.  --  Пожалуйте, пожалуйте, м-сьеПьер,   вы   не   можете  вообразить,   как  вас  тут  ждали...Знакомьтесь,  господа...  Долгожданная встреча...  Поучительноезрелище... Не побрезгайте, м-сье Пьер, не взыщите...     Он  сам не  знал,  что говорит,  --  захлебывался,  тяжелопританцовывал, потирал руки, лопался от сладостного смущения.     М-сье  Пьер,   очень  спокойный  и   собранный,   подошел,поклонился снова,  --  и  Цинциннат машинально обменялся с  нимрукопожатием, причем тот на какие-то полсекунды дольше, чем этобывает  обычно,   задержал  в   своей   мягкой  маленькой  лапеускользающие пальцы Цинцинната,  как затягивает пожатие пожилойласковый  доктор,  --  так  мягко,  так  аппетитно,  --  и  вототпустил.     Певучим, тонким горловым голосом м-сье Пьер сказал:     -- Я  тоже чрезвычайно рад  с  вами наконец познакомиться.Смею надеяться, что мы сойдемся короче.     -- Именно,   именно,   --   захохотал  директор,   --  ах,садитесь... Будьте, как дома... Коллега так счастлив вас видетьу себя, что не находит слов.     М-сье Пьер сел,  и тут оказалось,  что его ножки не совсемхватают до полу:  это, впрочем, нисколько не отнимало у него нисолидности,   ни  той  особой  грациозности,   которою  природаодаривает  некоторых  отборных  толстячков.   Своими  светлыми,глазированными глазами  он  вежливо  глядел  на  Цинцинната,  аРодриг  Иванович,   присев  тоже   к   столу,   посмеивающийся,науськивающий,  опьяневший от удовольствия,  переводил взгляд содного на  другого,  жадно  следя  после каждого слова гостя завпечатлением, производимым им на Цинцинната.     М-сье Пьер сказал:     -- Вы  необыкновенно похожи на  свою  матушку.  Мне  личноникогда  не  довелось видеть  ее,  но  Родриг  Иванович любезнообещал показать мне ее карточку.     -- Слушаю-с, -- сказал директор, -- достанем.     М-сье Пьер продолжал:     -- Я  и  вообще,   помимо  этого,   увлекаюсь  фотографиейсмолоду, мне теперь тридцать лет, а вам?     -- Ему ровно тридцать, -- сказал директор.     -- Ну вот видите, я, значит, правильно угадал. Раз вы тожеэтим интересуетесь, я вам сейчас покажу...     С  привычной  прыткостью  он  вынул  из  грудного  карманапижамной  куртки  разбухший бумажник,  а  из  него  --  толстуюстопочку любительских снимков самого мелкого размера. Перебираяих,  как крохотные карты, он принялся их класть по одной штучкена стол,  а  Родриг Иванович хватал,  вскрикивал от восхищения,долго рассматривал, -- и медленно, продолжая любоваться снимкомили уже потягиваясь к  следующему,  передавал дальше,  --  хотядальше все было неподвижно и  безмолвно.  На  всех этих снимкахбыл м-сье Пьер, м-сье Пьер в разнообразнейших положениях, -- тов саду,  с премированным томатищем в руках,  то подсевший однойягодицей на  какие-то  перила (профиль,  трубка во рту),  то зачтением в качалке, а рядом стакан с соломинкой...     -- Превосходно,   замечательно,   --  приговаривал  РодригИванович,  ежась,  качая головой,  впиваясь в каждый снимок илидаже держа сразу два и  перебегая взглядом с  одного на другой.-- У-ух,  какие у вас тут бицепсы!  Кто бы мог подумать --  привашей-то  изящной комплекции.  Сногсшибательно!  Ах ты прелестькакая, -- с птичкой разговариваете!     -- Ручная, -- сказал м-сье Пьер.     -- Презабавно!  Ишь как...  А  это что же такое --  никак,арбуз кушаете!     -- Так  точно,   --  сказал  м-сье  Пьер.  --  Те  вы  ужепросмотрели. Вот -- пожалуйте.     -- Очаровательно,  доложу я  вам.  Давайте-ка  эту  порциюсюда, он еще ее не видел...     -- Жонглирую тремя яблоками, -- сказал м-сье Пьер.     -- Здорово! -- директор даже прицокнул.     -- За утренним чаем,  -- сказал м-сье Пьер, -- это -- я, аэто -- мой покойный батюшка.     -- Как же, как же, узнаю... Благороднейшие морщины!     -- На  берегу Стропи,  --  сказал м-сье Пьер.  --  Вы  тамбывали? -- обратился он к Цинциннату.     -- Кажется,  нет, -- ответил Родриг Иванович. -- А это гдеже?  Какое  элегантное пальтецо!  Знаете что,  а  ведь  вы  тутвыглядите старше своих лет.  Погодите, я хочу еще раз ту, где слейкой.     -- Ну вот...  Это все, что у меня с собой, -- сказал м-сьеПьер и опять обратился к Цинциннату:  -- Если бы я знал, что вытак этим интересуетесь,  я  бы захватил еще,  у меня альбомов сдесяток наберется.     -- Чудесно,  поразительно,  --  повторял Родриг  Иванович,вытирая  сиреневым платком глаза,  увлажнившиеся от  всех  этихсчастливых смешков, ахов, переживаний.     М-сье Пьер сложил бумажник. Вдруг у него очутилась в рукахколода карт.     -- Задумайте,   пожалуйста,   любую,   --   предложил  он,раскладывая  карты  на  столе;   локтем  отодвинул  пепельницу;продолжал раскладывать.     -- Мы задумали, -- бодро сказал директор.     М-сье  Пьер,  немножко дурачась,  приставил перст к  челу;затем  быстро  собрал  карты,  молодцевато протрещал колодой  ивыбросил тройку треф.     -- Это  удивительно,  --  воскликнул директор.  --  Простоудивительно!     Колода исчезла так  же  незаметно,  как появилась,  --  и,сделав невозмутимое лицо, м-сье Пьер сказал:     -- Приходит к доктору старушка:  у меня, говорит, господиндоктор,  очень сурьезная болесть,  страсть боюсь,  что  от  неепомру...  --  Какие же  у  вас  симптомы?  --  Голова трясется,господин доктор,  --  и м-сье Пьер, шамкая и трясясь, изобразилстарушку.     Родриг Иванович дико захохотал,  хлопнул кулаком по столу,едва не упал со стула, закашлялся, застонал, насилу успокоился.     -- Да вы,  м-сье Пьер,  душа общества,  --  проговорил он,плача,  --  сущая душа! Такого уморительного анекдотца я отродуне слыхал!     -- Какие мы печальные,  какие нежные,  --  обратился м-сьеПьер к Цинциннату, вытягивая губы, как если бы хотел рассмешитьнадувшегося ребенка.  --  Все молчим да молчим,  а  усики у настрепещут, а жилка на шейке бьется, а глазки мутные...     -- Все от радости,  --  поспешно вставил директор.  -- N'yfaites pas attention [*].

     ----------------------------------------------------------     [*] Не обращайте внимания (франц.).     ----------------------------------------------------------

     -- Да,  в  самом деле,  радостный день,  красный день,  --сказал м-сье Пьер, -- у меня самого душа так и кипит... Не хочухвастаться,  но  во мне,  коллега,  вы найдете редкое сочетаниевнешней     общительности    и     внутренней     деликатности,разговорчивости и  умения молчать,  игривости и  серьезности...Кто утешит рыдающего младенца,  кто подклеит его игрушку? М-сьеПьер.  Кто  заступится за  вдовицу?  М-сье  Пьер.  Кто  снабдиттрезвым советом,  кто  укажет лекарство,  кто принесет отраднуювесть? Кто? Кто? М-сье Пьер. Все -- м-сье Пьер.     -- Замечательно!  Талант!  --  воскликнул директор, словнослушал стихи,  -- а между тем все поглядывал, шевеля бровью, наЦинцинната.     -- Вот и мне так кажется,  -- продолжал м-сье Пьер. -- Да,кстати,  --  перебил он самого себя, -- вы довольны помещением?По ночам не холодно? Кормят вас досыта?     -- Он получает то же, что и я, -- ответил Родриг Иванович,-- стол прекрасный.     -- Прекрасный стол под орех, -- пошутил м-сье Пьер.     Директор собрался опять грохнуть, но тут дверь отворилась,и  появился мрачный,  длинный  библиотекарь с  кипой  книг  подмышкой.  Горло у него было обмотано шерстяным шарфом.  Ни с кемне  поздоровавшись,  он  свалил книги на койку,  --  над ними ввоздухе  на  мгновение повисли  стереометрические призраки этихкниг, построенные из пыли, -- повисли, дрогнули и рассеялись.     -- Постойте,  --  сказал Родриг Иванович,  -- вы, кажется,незнакомы.     Библиотекарь  не  глядя  кивнул,   а  учтивый  м-сье  Пьерприподнялся со стула.     -- М-сье   Пьер,   пожалуйста,   --   взмолился  директор,прикладывая ладонь  к  манишке,  --  пожалуйста,  --  покажите,покажите ему ваш фокус!     -- Ах,  стоит ли...  Это так,  пустое...  --  заскромничалм-сье Пьер, но директор не унимался:     -- Чудо!  Красная магия!  Мы вас все умоляем! Ну, сделайтемилость...  Постойте,  постойте же, -- крикнул он библиотекарю,который двинулся было к  двери.  --  Сейчас м-сье  Пьер кое-чтопокажет. Просим, просим! Да не уходите вы...     -- Задумайте одну из этих карт,  -- с комической важностьюпроизнес м-сье Пьер; стасовал; выбросил пятерку пик.     -- Нет, -- сказал библиотекарь и вышел.     М-сье Пьер пожал кругленьким плечом.     -- Я сейчас вернусь, -- пробормотал директор и вышел тоже.     Цинциннат и  его  гость  остались одни.  Цинциннат раскрылкнижку и углубился в нее, то есть все перечитывал первую фразу.М-сье Пьер с  доброй улыбкой смотрел на него,  положив лапку настол ладошкой кверху,  точно прелагал Цинциннату мир.  Директорвернулся. Он крепко держал в кулаке шерстяной шарф.     -- Может быть,  вам, м-сье Пьер, пригодится, -- сказал он,подал  шарф,   сел,   шумно,   как  лошадь,   отсапал  и   сталрассматривать большой палец,  с  конца  которого серпом  торчалполусорванный ноготь.     -- О чем, бишь, мы говорили? -- с прелестным тактом, будтоничего  не  случилось,  воскликнул м-сье  Пьер.  --  Да  --  мыговорили о  фотографиях.  Как-нибудь я  принесу свой  аппарат исниму вас. Это будет весело. Что вы читаете, можно взглянуть?     -- Книжку  бы  отложили,  --  заметил директор срывающимсяголосом, -- ведь у вас гость сидит.     -- Оставьте его, -- улыбнулся м-сье Пьер.     Наступило молчание.     -- Становится  поздно,   --   глухо   произнес   директор,посмотрев на часы.     -- Да,   сейчас  пойдем...  Фу,  какой  бука...  Смотрите,смотрите,  --  губки вздрагивают...  солнышко,  кажись, вот-вотвыглянет... Бука, бука!..     -- Пошли, -- сказал директор, встав.     -- Сейчас...   Мне   здесь  так  приятно,   что  прямо  неоторваться...   Во  всяком  случае,   милый  мой  сосед,   будупользоваться разрешением приходить к вам часто, часто, -- если,конечно,  вы мне разрешение даете,  -- а ведь вы мне даете его,-- правда?.. Итак, до свидания. До свидания! До свидания!     Смешно   кланяясь,    кому-то    подражая,    м-сье   Пьеротретировался;  директор опять взял его  под  локоток,  издаваясладострастно гнусавые звуки.  Ушли,  --  но в последнюю минутудонеслось:  "Виноват,  кое-что забыл,  сейчас догоню вас", -- идиректор хлынул назад в  камеру,  близко подошел к  Цинциннату,улыбка сошла на мгновение с его лилового лица:     -- Мне стыдно,  -- просвистел он сквозь зубы, -- стыдно завас. Вы себя вели как... Иду, иду, -- заорал он, опять сияя, --схватил со стола вазу с пионами и, расплескивая воду, вышел.     Цинциннат все глядел в  книгу.  На  страницу попала капля.Несколько букв  сквозь  каплю  из  петита обратились в  цицеро,вспыхнув, как под лежачей лупой.