Глава 27

Я жива? Ой, как все боли-и-ит!

Абсолютно необоснованно мне захотелось прошипеть так, как в книжках. Всегда удивлялась как так можно, у меня никогда не получалось, возможно, просто не настолько больно было. Сосредоточено рывком открыла глаза, которые также болели и не желали оставаться открытыми, но это неважно сейчас.

Тоже рывком я попыталась и сесть, но тело, в отличие от глаз, и не думало уступать, поэтому я упала назад, зашипев как настоящая кошка.

А едва до меня дошло, ЧТО я сделала, я тут же подскочила на колени и завопила от радости. Изо рта вырвался хрип, и за секунду до того, как я опять столкнулась с землей, успела обреченно подумать о том, что безнадежна.

Ко мне тут же кто-то подскочил и начал ругаться, что я поступила очень безалаберно и нельзя больше так делать. По голосу я поняла, что знаю эту особу женского пола. Та самая магистр, которая лечила мою сломанную ногу.

Я улыбнулась. Мне помогут. Но сразу же напряглась. Если меня поймают?! А они поймают! Они же меня до смерти замучают! Боль чуть отступила, освобождая место панике. Перестало заботить даже то, что я даже на ноги подняться не смогу, уж лучше я где-нибудь здесь умру, чем меня заберут назад в то жуткое место.

Я начала что-то орать, думая лишь о том, чтобы магистр поняла, что надо уходить, что я должна бежать. Мне что-то отвечали спокойным голосом в ответ. Это бесило. Мне хотелось орать еще громче, чтобы они поняли. Они не верят мне! Да нас же поймают! Где мы вообще?!

Губ коснулось что-то влажное, я послушно проглотила, чтобы не подавиться и начала кричать дальше. Однако со временем на меня, будто бетонная плита, начал накладываться сон. Поняв чем меня напоили, я обреченно застонала. Нам конец.

Будто в бреду мне мерещилось, что меня обнимает мама, Эдди усердно пытается нарисовать нас, а старший брат улыбается, и мы в шутку дрались за шоколадку, которую потом съели вместе. Мама закатывала глаза и твердила нам, что так брат с сестрой себя не ведут, но улыбка, то и дело проскальзывающая в её глазах, подтверждала то, что она счастлива и радуется за нас. Вокруг нас скакала моя кошка и мяукала, будто говоря, что обиделась на нас, что мы ее забыли. Мы посмеялись и выбежали втроем на улицу, и начали играть с ней в догонялки. Позже к нам выбежал наш младший братишка, с гордостью вручил мне рисунок, и я решила, что его талант не должен пропадать зря!

Эти видения иногда прерывались, я чувствовала, что мне на лоб накладывают мокрую холодную повязку, гладят, постоянно чем-то поют, и мне было больно.

Я как будто прыгала, то к маме с братьями и кошкой, то к чувствам. Но боль постепенно чуть-чуть утихла, и я смогла больше времени проводить с семьей.

На этот раз я гуляла с Кэтрин, мы спорили о том, какой фильм лучше сначала посмотреть. Но вдруг обе синхронно остановились, переглянулись друг с другом и, проговорив: "Сейчас же лето! ", плюхнулись в траву и засмеялись, совершенно не заботясь о том, что мы можем испачкаться.

Но к радости добавилось еще одно чувство. Что что-то не правильно. Щеки чуть заболели, будто их что-то пошлепывал. Голова закружилась, а в небе раздался гром.

Потом то же небо начало чьим-то незнакомым мне голосом вещать о чем-то. Я не сразу разобралась в словах, но прислушавшись, услышала знакомые слова, потом и словосочетания, и предложения!

– Вставай! Очнись же ты! Ну же! Мая, ты же можешь, давай!

К этому мужскому голосу вскоре добавился и женский. Его я сразу узнала. Это Миранда!

– Солнышко! Ну чего же ты так? Очнись, милая. Просто мысленно потянись ко мне, и все будет хорошо.

Тут вскочила Кэтрин, и она, в отличие от меня, кажется, поняла, что здесь происходит.

– Кэтрин, что это? Откуда эти голоса? – я перепугано уставилась на подругу.

– Мая, не переживай, все хорошо. Не слушай их, и они пройдут, - она улыбнулась, я ей в ответ, и мы расслабились.

Но не голоса, они продолжали настойчиво вещать о том, чтобы я очнулась и пришла в себя.

Да все у меня хорошо! Я в себе и чувствую себя великолепно, не считая небольшой боли в животе и голове. Что им надо?

– Кэтрин, - строго начала я: – если ты знаешь, что им надо, то лучше скажи, я думаю это важно.

– Эх, они хотят, чтобы ты вышла из обморока,- нехотя ответила она и тут же продолжила: – Но тебе не надо туда, здесь же хорошо. Здесь есть все! Я, твоя семья, твоя кошка, здесь счастье. Неужели ты захочешь вернуться? Там ты опять будешь одинока, и ничего, кроме горя и боли, тебя там не ждет.

Я мысленно с ней согласилась, пусть весьма странно выбирать этот сон, но он гораздо лучше, чем то, что будет в реальности. Все бы так поступили.

Ко мне подошла мама, обняла меня, прошептала, что я умница, и мы пошли домой, кушать. Я сегодня весь день провела с Кэт, и мы совершенно не утруждались тем, чтобы пойти поесть.

Но чувство неправильного не уходило, и пока мы шли домой, я думала, правильно ли поступила.

Голоса уже не так оптимистично вещали о том, что надо очнуться, возможно, они устали, что ж, я бы тоже устала говорить что-то полутрупу, от которого и слова в ответ не дождешься. Но тут женский голос заплакал. И я остановилась. Если она плачет, значит, ей не плевать на меня. Да и тот мужской голос не пытался бы так долго убедить меня вернуться, если бы ему было фиолетово.

Может, надо попробовать очнуться? Спонтанное решение вдруг произвело на меня большое оживление. И, несмотря на страх очутиться в каком-нибудь ужасном месте, я серьезно задумалась.

Взглянула на, тоже остановившихся и сейчас недоуменно на меня поглядывающих, маму и Кэтрин и решилась.

– Возможно, я еще пожалею, но раз мне дана возможность жить, я должна выполнить то, что приготовила мне судьба, - грустно улыбнувшись напоследок, я закрыла глаза и потянулась к голосу Миранды, который уже почти стих.