4. Проблемы

Али

«Тот, кому Аллах желает блага, тому посылает испытания».

Карим застыл, глядя на ухти, которая сидела, обернувшись к нам. Её брат тоже повернулся.

— Ассаляму алейкум уа рахматуллахи уа баракатух, — поприветствовал я их.

Парень дружелюбно ответил на приветствие, после чего мой отец — имам Рашид — привлёк к себе внимание и сказал нам с братом:

— Присаживайтесь. Сейчас начнём.

Я посмотрел на Карима. Тот всё ещё стоял, не сводя глаз с ухтишки, и поджимал губы. Что это с ним?

Я жестом показал ему пройти и сесть рядом с братом девушки. Он молча направился к своему месту, а я устроился между ним и отцом.

Рассевшись на ковре, мы все затихли в ожидании.

— Итак, сначала представимся. Можете называть меня просто «дядя Рашид», — улыбнулся папа. — Это Али, мой сын, — он указал на меня и уже собирался представить Карима, но тот ответил сам:

— Карим.

Отец улыбнулся.

— Мой племянник, — добавил он и перевёл взгляд на гостей: — А вас как зовут?

— Я Селим, — сказал ахи, рядом с которым сидел Карим. — А это моя сестра...

— Ясмин, — перебила она брата.

Отец кивнул, снова расплывшись в добродушной улыбке. Я заметил, что Карим больше ни на кого не смотрит. Его взгляд был прикован к стене с аятами на арабском, будто ничего интереснее в этой комнате не существовало.

Отец начал рассказывать, как будут проходить уроки.

— Есть один хадис. Пророк, саляллаху алейхи ва салям, сказал: «Изучить одну тему по религии лучше, чем если бы ты совершил тысячу ракаатов сунна-намаза». Аллах оказал вам великую милость, дав возможность обучаться. — Он помолчал, обводя нас взглядом, и продолжил: — Если бы людям было даровано увидеть то вознаграждение, которое записывается за один урок по исламу, то даже те, кто не могут ходить, поползли бы по земле на животах, желая попасть на него. Но людям не дано видеть этого. Это и отличает человека с сильным иманом от того, кто занят лишь богатствами этой дуньи.

Ахи и ухти улыбнулись. Я тоже невольно улыбнулся. Это было правдой. Знания по исламу — величайшая ценность. Жаль, что многие этого не осознают. Не только подростки — взрослые тоже. Гоняются за миллионами, за статусом, за домами, забывая, что Аллах сказал: «Я сотворил джиннов и людей только для того, чтобы они поклонялись Мне». А получение знаний — одно из высших поклонений.

***

Прошло около двадцати минут. Отец обсуждал с гостями, в какие дни им будет удобнее приходить. Я слушал внимательно, хотя часть мыслей всё равно утекала куда-то в сторону. Брат, судя по всему, вообще заскучал — он сидел, уткнувшись в экран смартфона. Но я заметил: он напряжён. Лишь изредка он бросал короткие взгляды на ухтишку — такие, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему отвести глаза.

— Карим, убери телефон, — сказал папа, заметив его.

Все повернулись к Кариму. Тот поднял взгляд и посмотрел на нас с лёгким недоумением.

— Что? Это срочно.

Отец покачал головой и, не став упрекать его дальше, вернулся к разговору. Я вздохнул про себя. У Карима такой характер: если ему что-то не по душе, он не станет притворяться. Даже если это выглядит невежливо.

Вскоре прозвучал азан на Магриб. Отец поднялся и предложил гостям совершить намаз в мечети. Те охотно согласились. Меня попросили проводить ахи к комнате для омовения. Ухти сказала, что у неё уже есть тахарат, и папа решил сам показать ей место для женщин на втором этаже.

Карим остался сидеть, дожидаясь, пока мы освободимся.

Мы совершили намаз. После отец предложил всем вместе попить чаю, но гости отказались — сказали, что им уже пора.

Как только за ними закрылась дверь, я тут же повернулся к Кариму.

— Ну и что это за взгляд был на ухтишку? Чувства какие-то появились, да?

Наконец-то. Наконец-то я мог отомстить ему за все его тупые шутки про меня и Лейлу.

Кстати о ней.

Интересно, как она сейчас? Я понимал, что меня это волновать не должно. Но я... беспокоился. Давно её не видел. В мечеть она перестала ходить, и те случайные встречи, которые иногда случались, тоже прекратились. О них потом. Хотя, если честно, думать об этом вообще не хотелось.

В последнее время я стал раздражительным. И причина была именно в ней. Лейла занимала в моих мыслях слишком много места. Невыносимо много.

Я не должен о ней думать. Так почему же не могу перестать?

Я гнал от себя любые мысли о зарождающейся симпатии. Нет. Нет. И ещё раз нет. Она, конечно, милая. И хорошая. Но...

Я сам не понимал, почему меня так пугает даже возможность влюблённости. Это бесило. Ощущения в сердце были такими противоречивыми, что хотелось вызвать психиатра.

Я всерьёз подумывал сделать истихару. Просто чтобы покончить с этой неизвестностью. Вряд ли Лейла предписана мне как будущая жена. Это всё гормоны. Точно.

Но вернувшись в реальность, я понимал: у меня нет сил даже на истихару. Я боялся ответа. Боялся, что она окажется мне предназначена. И что тогда? Я не готов к браку. Все вокруг твердят, что давно пора, а я... Я боюсь. Боюсь сделать что-то не так. Огорчить жену. Обидеть. Довести до слёз. Эта ответственность меня парализует.

Брак — это милость Аллаха. Но быть мужем по шариату — это не просто поставить подпись. Я видел достаточно примеров, когда мужчины женились только ради «личной служанки» дома. Мерзко. И мне искренне жаль женщин, оказавшихся в такой ловушке.

Если бы у меня была жена... Я хотел бы следовать сунне во всём. Угощать сладостями по пятницам, как делал Пророк, мир ему. Шутить с ней. Устраивать маленькие соревнования — как Посланник Аллаха соревновался в беге с Аишей. Дарить подарки, даже самые простые, потому что он говорил: «Дарите друг другу подарки — и вы полюбите друг друга».

Но страх перед ответственностью всё равно перевешивал.

Хотя... В этом вопросе я доверяю Всевышнему. Его планы всегда лучше. Если Он пожелает — я пойду против своего страха.

***

— Али, можно я сегодня останусь у тебя?

Голос Карима вырвал меня из размышлений. Мы сидели поздно ночью, после Иша, и доедали арабские сладости, купленные в «Green Basket».

Я вздохнул и кивнул. Я был бы последней тварью, если бы отказал. Зная, что у него дома творится... Я просто не мог.

— Не хочу возвращаться в дом, где сейчас спокойно сидит этот... — Карим хотел подобрать слово, но махнул рукой и замолчал. Провёл ладонью по волосам, закрыл глаза.

Отчим Карима — редкостный подонок. Его зовут Хакан. Этнический мусульманин, который на дух не переносит любые виды поклонения в своём доме. Но все мы понимаем, что называть его мусульманином - это слишком глупо.

Когда родной отец Карима умер пять лет назад, моя семья поддерживала тётю Айше, не давая ей утонуть в горе. Раньше, до Хакана, они жили по соседству с нами — в доме, который оставил им дядя Джамиль. Тётя долго не могла прийти в себя, много плакала. Но мы были рядом. И спустя два года она оправилась. Вместе с сыном и дочерью они жили бок о бок с нами, и всё было хорошо. До того, как появился он.

Это случилось год назад. Карим не рассказывал подробностей знакомства матери с Хаканом, но говорил, что тот ему сразу не понравился. С первой же встречи. И оказался прав.

Поначалу Хакан казался мне приличным человеком. Приветливый, обходительный. Я думал: Карим себя накручивает. Но потом заметил то, чего поначалу не видел.

Тётя Айше перестала совершать намаз. Перестала ходить в мечеть. Отдалилась от Аллаха — и от нас. На улицу она всё ещё выходила покрытой, но к нам заходила всё реже. Мои родители думали: ей нужно время, чтобы освоиться с новым мужем. Но я знал правду — от Карима.

Хакан был категорически против того, чтобы она общалась с родственниками покойного мужа. Запрещал ей молиться, утверждая, что намаз — это выдумка людей. Да какой он после этого мусульманин? Тот, кто отрицает обязательность намаза, впадает в неверие.

Прежний огонёк в глазах тёти Айше погас. Иногда она всё же приходила к нам, пока Хакан был на работе, но весёлых посиделок за чаем больше не было.

Карим пытался вразумить отчима. Объяснял, что намаз — не выдумка, а обязанность. Тот отвечал: «Ты меня жизни учить будешь? В моём доме младшие не указывают старшим». Но Карим не сдавался. Просил хотя бы мать не трогать. А сам, плюнув на запреты, продолжал молиться прямо перед Хаканом. Терпение отчима лопнуло. Он поднял руку на пасынка.

Карим пришёл ко мне в тот же день.

— Я расскажу отцу, он их разведёт, — выпалил я.

— Мама не хочет даже слышать о разводе. Я пытался ей доказать — она будто загипнотизированная. Говорит: «Даже если вы насильно будете меня заставлять, я не разведусь. Он нам помогает!»

Он замолчал. Потом добавил — почти криком:

— Каким образом этот подонок так подчинил её?! Что он с ней сделал?!

Он опустил голову. Плечи дрожали. И только спустя несколько секунд я понял: он плачет.

— Я не хочу потерять ещё и маму... Она сильно изменилась, Али. Где та женщина, которую я знал? Она всегда полагалась на Аллаха. Ничего не боялась. А эта её ненормальная привязанность к Хакану... Я боюсь не за себя. За неё. Понимаешь?

Я понимал.

Если бы Хакан хоть пальцем тронул тётю Айше, Валлахи, я бы сразу пошёл к отцу. Да и сейчас я не против избавиться от этого мерзавца. Но ситуация стала бы только хуже. А мать Карима боялась остаться без средств. Два года после смерти Джамиля мой отец обеспечивал её с детьми, не слушая возражений. Она пыталась найти работу — безуспешно. А потом появился Хакан и «любезно» согласился взять заботы на себя. Заверил, что любит её.

Её иман таял с каждым днём. И никто не мог ей помочь.

Карим приходил к нам снова и снова. Рассказывал, как Хакан выкинул его Коран. Как вышвырнул молитвенный коврик. Один раз его трясло так, что слёзы текли без остановки. Я попытался обнять его — он не позволил. И в тот момент я подумал: «Субханаллах. Я бы такого не выдержал. Может показаться иначе, но Карим морально намного сильнее меня».

Я каждый раз напоминал ему об испытаниях, которые Аллах посылает Своим любимым рабам. Рассказывал истории пророков. Это помогало — но ненадолго. Он снова и снова возвращался в подавленное состояние.

Вот и сейчас я видел его таким же. И мне отчаянно хотелось помочь. Но что я мог сделать? Я не считал ситуацию безвыходной — Аллах всегда дарует выход. Но пока эти слова звучали лишь как эхо. Сама тётя Айше вздрагивала при одном упоминании слова «развод». И это было главной преградой. Как её переубедить?..

В комнату заглянул отец.

— Всё, пора расходиться. Поздний час.

— Пап, Карим сегодня снова у нас останется, — сказал я.

— Что-то случилось? — обеспокоился отец.

— Нет-нет, всё в порядке, не беспокойся, дядя, — ответил Карим. — Просто хочу побольше времени провести со своим любимым братишкой.

Он ткнул меня локтем в бок. Я ответил тем же — посильнее, так что он чуть не упал. Мы засмеялись. Отец улыбнулся и попросил нас подождать его на улице. Мы так и сделали — вышли на свежий воздух.

Через час мы уже лежали в моей комнате при слабом свете и пытались не заржать на всю квартиру от какой-то идиотской шутки. Если бы мы засмеялись в голос — мама бы нас убила. А маму в гневе боялись все. Даже отец. Так что приходилось сдерживаться.

Как я рад, что могу хоть немного отвлечь Карима. Завтра пятница — лучший день недели. Будем читать салават, пойдём на джума. Скучать не придётся. И я не позволю ему страдать.

Не в этот раз.

—————————

Истиха́ра (араб. الاستخارة‎) — намаз, состоящий из двух ракаатов, после которого молящийся мусульманин просит Аллаха помочь ему принять правильное решение по тому или иному вопросу.