1. Не все так плохо?

                             Ясмин

Погода была прохладной, моросил мелкий дождь. С деревьев уже срывались первые жёлто-оранжевые листья, а мир словно вернулся в серые оттенки. Так бывало каждую осень, поэтому я и не любила это время года.

Мы ещё немного посидели с Лейлой на скамейке у её подъезда. Обнимались. Болтали. Снова плакали — от осознания, что нам предстоит такая долгая разлука.

Лейла пыталась меня утешить. Сказала, что будет уговаривать родителей приезжать в Гринвилл на каникулы. Я улыбнулась сквозь слёзы, но сердце всё равно сжималось от тоски.

Она сказала, что походит в колледж ещё два дня, а потом они уедут в родной город её матери — Астану. Лейла наполовину казашка, наполовину узбечка. Помню, как я вечно просила её приготовить узбекский плов, когда приходила в гости. Мне кажется, у всех узбеков это в крови — вкусно готовить плов. Или мне просто повезло с личным поваром в лице Лейлы.

Мы попрощались и разошлись по домам.

Прошло минут двадцать. Я гуляла по окрестностям, тяжело вздыхая.

На меня снова накатила апатия. Ничего не хотелось. Никого не хотелось видеть. Единственным желанием было просто раствориться в воздухе, чтобы никто не трогал. Даже мысль о моей уютной комнате с мягкой кроватью, куда я скоро попаду, не поднимала настроения.

Я дошла до «Green Basket» — нашего любимого с Лейлой магазинчика, — но заходить внутрь даже не собиралась. Слёзы сами собой покатились по щекам.

И вдруг я услышала азан.

Я замерла и повернулась влево. Звук доносился из нашей мечети. Я прикрыла глаза и просто слушала, тихо повторяя за муэдзином слова, знакомые с детства.*

Вытерла слёзы рукавом бомбера. И сама не заметила, как начала улыбаться. Азан всегда успокаивал меня — своей гармонией, своим ритмом, своей древней, незыблемой красотой.

Когда прозвучали последние слова — «Ляя иляяха илля-ллах», — я открыла глаза. Время Асра.

Я выдохнула. На душе стало чуть легче.

Если я скажу, что несчастна, — совру. Потому что у меня есть Аллах. У меня есть Тот, кто всегда рядом. Тот, поминанием Которого утешаются сердца. Люди приходят и уходят. А Всевышний — остаётся. И даже если весь мир отвернётся от верующего, пусть он помнит: «Не покинул тебя твой Господь и не возненавидел».

На всё воля Аллаха. Нет смысла так убиваться. Всё наладится. У Него планы лучше. Может, не сегодня и не завтра. Но всё будет хорошо. Ин шаа Аллах.

***

— Мам, я дома! — крикнула я из прихожей, стаскивая кроссовки.

Мама вышла из кухни, шагнула ко мне, но не обняла — её ладони были в чём-то вкусном. Пахло так, что у меня мгновенно проснулся аппетит. Долма. Моя любимая.

— Привет, милая. Иди переоденься и спускайся кушать.

— Хорошо, мам. Только намаз сначала.

Я поднялась на второй этаж.

Дом у нас был большой, двухэтажный. Внизу — прихожая, кухня, гостиная и туалет. Наверху — комната родителей с их ванной, «пещера» брата и моя комната. Я называю спальню Селима «пещерой», потому что она слишком тёмная и мрачная. А он говорит, что я просто ничего не понимаю в комфорте, и что тёмно-серые стены создают чувство уюта. Ну да. Я тоже люблю тёмные цвета, но не до такой же степени.

В своей комнате я достала намазный коврик. Омовение ещё было — не пришлось брать заново. Прочитала Аср, сделала дуа: попросила здоровья семье, облегчения в учёбе и чтобы у Лейлы всё сложилось хорошо.

Потом сняла платок и переоделась в домашнее: удобные синие штаны и белую оверсайз-футболку.

Глянула в телефон. Лейла прислала какой-то мем и смеющийся смайлик. Я на секунду даже забыла, что она уезжает. А потом нахлынуло — и я снова вспомнила: она больше не приготовит мне свой фирменный плов, мы больше не пойдём утром вместе в колледж, не будем ржать в буфете над тупыми шутками, не забежим после занятий в «Green Basket» за вредными вкусняшками, чтобы потом валяться на диване и умирать от количества съеденного сахара.

Я быстро напечатала Лейле: «Отвечу чуть позже», — отложила телефон и вышла в коридор.

У большого зеркала на стене я на секунду задержалась.

Каре-зелёные глаза были всё ещё яркими, несмотря на все сегодняшние слёзы. Ма ша Аллах. А вот кудри... О, эти непослушные тёмно-каштановые кудри. Проснувшись, я выгляжу как баба-яга из русских сказок — тех самых, о которых Лейла любила рассказывать на переменах, чтобы нам не было скучно. А если расчешусь — то уже как лев. Селим вечно ржёт и называет меня своим маленьким львёнком. Это ещё терпимо. Львёнок — хоть и дурацкое, но хотя бы милое прозвище. Но чаще он зовёт меня бабой-ягой — и вот это уже бесит. Зря я ему рассказала про эти сказки. Уж лучше быть львёнком.

Хотя, если честно, кудри — это красиво. Мужа у меня пока нет, так что показывать их я могу только папе, брату, маме и Лейле. Другим девушкам я не доверяю. Даже переодеваясь в раздевалке колледжа, никогда не снимаю платок при одногруппницах. Рисковать не хочу, чтобы потом мои фото без хиджаба не оказались развешанными по всему району. Однажды со мной уже случилось нечто подобное.

Я тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Не сейчас.

Спустилась на кухню. Аромат долмы стал сильнее.

Там уже сидели папа и Селим. Они помогали маме — протирали стол, расставляли тарелки.

— Ассаляму алейкум, дочка, — поприветствовал папа.

— Ваалейкум ассалям.

Мама попросила достать столовые приборы, что я и сделала. Она уже раскладывала долму по тарелкам.

— Привет, баба-яга, — саркастично бросил Селим.

— И тебе привет, маймун.

«Маймун» с турецкого — «обезьяна». Я всегда его так называла, когда он меня бесил. А он в ответ бесил ещё сильнее. Типичные брат с сестрой.

На этот раз Селим подошёл и начал дурачиться — бить по воздуху рядом с моим лицом. Я фыркнула и резко ткнула его локтем в бок. Он не ожидал, согнулся, схватился за бок — а потом захохотал как ненормальный. Папа улыбался, глядя на нас. Мама покачала головой, но на губах у неё всё равно промелькнула улыбка.

— Молодец, сестрёнка, мощь, — отсмеявшись, сказал Селим. Взлохматил мне волосы, окончательно испортив причёску, и поцеловал в лоб, сжав ладонями мои щёки.

— Теперь я точно баба-яга, — усмехнулась я, пытаясь пригладить кудри.

Селим уселся за стол. Я — следом. И вот мы уже всей семьёй ели самую вкусную долму на свете и обсуждали, у кого как прошёл день.

Кажется, я была права насчёт любимой еды. Настроение и правда становилось лучше. Или, может, дело было не только в долме. Может — в семье.

***

— Ясмиш, — ласково окликнула мама из гостиной.

Они втроём смотрели какой-то турецкий сериал. Я тоже любила такие, но сейчас мне хотелось поскорее позвонить Лейле. Я уже шла к лестнице, но мама остановила меня. Пришлось зайти.

Папа поставил сериал на паузу.

— Садись, милая, — сказал он, и я пристроилась на краешек дивана рядом с Селимом.

Мама переглянулась с папой и сказала:

— Мы вчера говорили с имамом нашей мечети. Он с радостью согласился обучать вас исламским знаниям.

— Правда?! — я подскочила с дивана и бросилась обнимать родителей. — Спасибо-спасибо-спасибо!

Я всегда мечтала учиться в медресе, но возможности не было. А теперь родители сами предлагают мне получать знания у имама. Это, может, и не сравнится с атмосферой настоящего медресе, но всё же...

Раньше я слушала лекции онлайн, с телефона. Но это совсем не то. Я запоминала лишь малую часть, а записывать мне было лень. Тяжело без дисциплины. Поэтому мне и нужен был настоящий учитель. Достоверный. Живой.

— Знаю, милая, ты хотела в медресе, — мама ласково улыбнулась. — Но думаю, занятия у имама нашей мечети — тоже неплохо. Так ведь?

— Я буду ходить с Селимом? — уточнила я, и родители синхронно кивнули.

— А сколько раз в неделю? Имам будет нашим личным устазом? Кроме нас кто-то ещё будет? — вопросы посыпались из меня со скоростью света, и родители вместе с Селимом засмеялись.

— Всё по порядку, дочка, — успокоила мама. — Завтра после колледжа пойдёте вдвоём в мечеть, и имам сам всё расскажет. Хорошо?

Мы с братом кивнули и разошлись по комнатам. Родители остались досматривать сериал.

Я была на седьмом небе от счастья. Моя маленькая мечта сбывается!

В комнате я сразу схватилась за телефон — написать Лейле. Но не успела открыть чат, как она позвонила сама. Будто мысли мои прочитала.

— Ясми! У меня плохие новости.

Я тяжело вздохнула, уставившись в стену. Как же я устала от этих новостей.

— Что случилось?

— Я не пойду завтра в колледж. Мама утром заберёт документы у директрисы.

Внутри снова заныло. Но тут у меня мелькнула идея.

— Тогда я прогуляю завтра колледж. И мы пойдём гулять. До самого вечера. Как тебе?

На том конце повисла пауза.

— Пф, прогульщица. А твои родители разрешат?

— Я умею убеждать, — усмехнулась я. — У них просто не останется выбора.

Лейла засмеялась. А я вдруг вспомнила про мечеть и занятия у имама — и начала рассказывать. Она слушала и радовалась, кажется, даже больше меня.

Мы проболтали почти до самого Иша. А потом, договорившись встретиться завтра на нашем традиционном месте, отключились.

Я спустилась вниз и рассказала родителям про Лейлу. Что она уезжает. Что завтра я хочу провести с ней день. Несколько минут уговоров — и меня отпустили.

Через час я уже лежала в постели, прокручивая в голове события этого бесконечного дня. Напряжённого. Грустного. И одновременно — радостного.

И сама не заметила, как провалилась в крепкий, глубокий сон.

—————————*Муэдзин (араб. مُؤَذِّن‎) — в исламе мужчина, который призывает мусульман на молитву (намаз).

Во время азана, призыва к молитве, мусульманам рекомендуется повторять слова муэдзина (человека, читающего азан). Это считается желательным действием, сунной.