|𝟑𝟑| - За каждой тягостью

— Даже после самой темной ночинаступает рассвет, а сильный дождь заканчиваетсярадугой.:«Моё небесное счастье»— Николь Рейш.

•ФИРАЯ•

Меня трясёт, как в лихорадке. Зубы выстукивают дробь, а слезы, кажется, становятся частью меня. Нервно терзаю край свитера, пока сердце заходится в агонии страха. Последние часы превращаются в вязкий кошмар, в который отказывается верить сознание. Разум просто блокирует слова Рауфа.

​Авария. Брат. Много крови.

​Закрываю глаза и пытаюсь воскресить в памяти лицо Рида, его дерзкую улыбку, голос. Как это могло случиться? Он ведь обещал вернуться... Зачем он вообще пошел к Райдену? Сотни раз прокручиваю последний разговор, и когда приходит осознание, что Фарид отправился из-за меня, пальцы невольно сжимаются в кулаки.

​«Он попал под машину, спасая Райдена».

Эти шесть слов становятся моим приговором. Ничто в жизни не причиняло такой физической боли, как эта фраза. А когда Рауф добавил, что сердце Рида остановилось... мир просто перестал существовать. Очередная паническая атака накрыла меня с головой. Родители и брат едва смогли привести меня в чувство.

​Позже я узнаю, что до приезда врачей Райден и какой-то прохожий медик буквально вырвали его из лап смерти, запуская сердце заново. Но легче не становится. Рид потерял слишком много крови.

Мы замираем в коридоре больницы, пропитанном запахом антисептиков и безнадежности. Операция затягивается на вечность. Я вижу Райдена, который сидит в стороне, сгорбившись, опустив голову на сцепленные замком руки. Он настолько раздавлен, что даже не замечает нашего появления.

​— Ден, — тихо зовет его Рауф.

​Ким вскидывает голову. Его веки припухли, а глаза покраснели от напряжения и, кажется, слез. Он поднимается медленно, словно каждое движение причиняет ему физическую боль. Поздоровавшись с моими родными, он переводит взгляд на меня. В этом тяжелом взоре столько мольбы о прощении и немого отчаяния, что я не выдерживаю и отвожу глаза. Из-за присутствия родителей он лишь едва заметно кивает мне. Сил на ответный жест у меня нет.

​Я опускаюсь на жесткий стул. Колени ходят ходуном. Наверное, я выгляжу тенью самой себя: четыре дня без еды и сна оставили свой след в виде мертвенной бледности и глубоких теней под глазами. Но сейчас меня волнует только Рид.

​Мама тихо всхлипывает, папа прижимает её к себе, их губы непрестанно шевелятся в молитве, взывая к милости Всевышнего.

​Наконец двери операционной распахиваются. Выходит хирург. По его лицу невозможно ничего прочесть, и от этого перед глазами проносится вся жизнь.

— Вы семья пациента?

— Да, — голос отца дрожит, обнажая весь тот первобытный страх, что он скрывал.

​— Ваш сын перенес сложнейшую операцию, — врач устало касается стетоскопа. — Несмотря на это, ему повезло, основной удар пришелся по касательной, хотя и вызвал сотрясение мозга. Также у него сложный перелом правой ноги и трещина в двух ребрах. Была большая потеря крови, но жизненно важные органы не задеты. Состояние тяжелое, показатели нестабильны. Сейчас он в реанимации, и следующие двенадцать часов будут решающими. Мы сделали всё, что могли... теперь остается только ждать.

​Его слова режут по живому. Я чувствую, как реальность ускользает, превращаясь в серый шум.

«Спокойно, Фирая. Это лишь испытание. За каждой тягостью наступает облегчение», — шепчу я себе, но сердце отказывается верить.

​— Сообщите, если что-то изменится, — выдыхаю я и разворачиваюсь к выходу. Стены начинают сужаться, в глазах темнеет. Последнее, что я слышу, это вскрик Рауфа, прежде чем рухнуть на холодный кафель.

|♥︎|

​Я прихожу в себя под мерный ритм капельницы. Больничный свет безжалостно бьет по глазам. Во рту пересохло, а тело кажется чужим.

​— Когда вы ели в последний раз? — мягко спрашивает медсестра, заметив мой взгляд.

— Не помню... дня четыре назад, — хриплю я.

Она неодобрительно качает головой, но в этот момент штора отодвигается, и входит мама с подносом. Её вид измученный, плечи поникли.

— Я не буду есть, — упрямо отрезаю я, глядя в пустоту. — Не буду, пока Рид не очнется.

— Он придет в себя еще не скоро, милая, — голос мамы срывается. — Прошу, поешь. Мне и так невыносимо из-за Фарида. Меня разрывает от переживаний за вас.

Она прижимает ладонь к груди, и мне становится нестерпимо стыдно. Мой эгоизм только добавляет им боли.— Прости, мам... — я опускаю голову и медленно тянусь к ложке.

Позже, когда мама засыпает на соседней койке, приходит отец. Он садится рядом, накрывая мою ладонь своей — большой и теплой.— Как ты, жемчужинка?

— Хвала Аллаhу, жить буду, — я слабо улыбаюсь. Мой взгляд скользит к дверям, где в тени коридора я замечаю Райдена. Он смотрит на меня с такой нежностью и болью, что у меня перехватывает дыхание. Заметив отца, он печально улыбается и уходит.

​— Пап... — запинаюсь, чувствуя себя маленьким потерянным ребенком. — Как ты решился? Как ты принял Ислам, отказавшись от всего своего прошлого?

Отец смотрит в окно, на лунный свет.— Знаешь, Рая... когда ты любишь по-настоящему, ты не считаешь потери. Это как игра ва-банк. Ты либо теряешь всё, либо обретаешь целый мир. Победитель или проигравший... — он нежно смотрит на спящую маму. — И я знаю, что я победитель. Во всех отношениях.

Его слова до глубины души трогают меня, и на глазах выступают слёзы. Заметив это, папа притягивает меня в свои объятия, нежно целуя в висок. Я сижу так какое-то время, вбирая в себя его тепло.

В детстве, из-за кошмаров и всяких глупых видений, я приходила к родителям в спальню и будила именно папу. Мне казалось, что только он сможет меня защитить, ведь он и маму защищал всегда. Несмотря на сильную усталость, папа никогда не прогонял меня. Отодвигая одеяло, он с улыбкой похлопывал по постели, и я быстро забиралась на неё. Он обхватывал меня за живот, бережно укрывал одеяло  и с присущей ему нежностью целовал в макушку. А я, в свою очередь, хватала его большой палец и крепко засыпала.

— Пап, — шепчу я, и, услышав в ответ мычание, спрашиваю: — Неужели ты ни разу не жалел?

— Из-за вашей матери или вас — никогда. Признаюсь, вначале было сложно, шариатские вопросы, привычки... Я был наивен, думал, что путь будет усыпан розами. Но когда оставляешь греховное ради довольства Всевышнего, Он всегда дает взамен нечто лучшее. Ваша мама, Рауф, Фарид и ты, Фирая, — то лучшее, что мне было даровано.

Мои родители обладают потрясающей способностью говорить красивые и трогательные слова.

— Я каждый день благодарю Аллаhа, за то, что тогда, двадцать три года назад, ты, папа, выбрал маму и Его.

— Я тоже, жемчужинка, я тоже, — шепчет он, и я обнимаю отца за шею, целуя в щёку.

— Я люблю тебя, пап.

— И я тебя, Рая.

Я медленно засыпаю, положив голову на грудь отца, чувствуя, как его сердце бьётся в такт моим мыслям — ровно, спокойно и с любовью.

|♥︎|

Глубокой ночью после пробуждения я решила пробраться в молитвенную комнату. Холодная вода для омовения помогает протрезветь от дурных мыслей. Я опускаюсь на коврик.

​— О Аллах, о, Исцеляющий... — шепчу я. — Ты видишь моё сердце. Ты знаешь, как он мне дорог. Так прошу Тебя, не лишай меня моей второй половины... Верни мне брата.

Слёзы градом сыпятся из глаз, и я, не сдерживая себя, плачу. Как же я скучаю по нему, Господи... Как люблю его. Как не хватает мне его. Я так жалею о том, что было между нами последние месяцы. Эта мысль накрывает меня нестерпимой тоской, и я мечтаю, чтобы время вернулось назад, чтобы всё изменить.

Мой отвергнутый мальчик.

|♥︎|

Утро приносит благую весть.

После утренней молитвы мы с Рауфом долго уговаривали родителей поехать домой. Мама была бледной, а папа, хоть и держался, едва не засыпал на ходу. В конце концов, нам удалось их убедить, и мы пообещали, что сразу напишем, как только Рид придет в себя или врач скажет что-то новое.

Через некоторое время к нам приходят друзья. Мы обмениваемся тихими приветствиями, когда лечащий врач брата снова выходит в коридор. На его лице не просто усталость, а какое-то растерянное изумление.

​— Не знаю, какому Богу вы молились, — говорит он, снимая очки и протирая переносицу, — но примите мои поздравления. За ночь показатели вашего брата стабилизировались. Ещё вчера мы боролись за его жизнь, а сейчас он восстанавливается с невероятной скоростью. У парня жажда жизни сильнее, чем у десятерых. Мы переводим его в обычную палату.

​Рони разрыдалась на плече у Райдена, а я просто сползаю по стенке, закрыв лицо руками. Благодарность Всевышнему затапливает душу. Он услышал. В голове эхом отзываются слова моей ночной молитвы. Никогда еще я не получала ответ так быстро.

Через пару часов меня пускают к нему. Фарид лежит среди проводов, бледный, но живой. Я сажусь рядом, сжав его ладонь.— Тупица, когда ты уже очнёшься? Я скучаю по тебе. Уже устала плакать, просыпайся, пожалуйста.

Вдруг его ресницы затрепетали, а пальцы шевельнулись, вызывая бурю эмоций во мне.

Господи, неужели...

— Даже умереть спокойно не дают, — раздается вдруг едва слышный, хриплый шепот. — Что ж это такое?

— Рид? — Я дышу через раз.

— Ну а кого ты тупицей ещё называешь? — он медленно открывает глаза и тут же морщится. — Боже, голова...

​— Мне позвать врача? — подскакиваю я, уже готовая выскочить за дверь.

— Нет, тс-с, — тормозит он меня вялым движением руки. — Тихо, молчи, не говори... — Затем он поворачивает ко мне голову, и его глаза становятся огромными. — Боже, тебя двое.

Я замираю:.— Рид, ты меня пугаешь... С тобой точно всё в порядке?

Фарид продолжает некоторое время изучать меня своим распахнутым взглядом, а потом, будто бы вспомнив, что должен что-то сказать, вяло отзывается:— Да-да, я здоров, как бык.

Между нами возникает неловкая пауза. Мне становится неуютно, а вот брата, похоже, совершенно ничего не беспокоит. Он спокойно лежит, лениво хлопая глазами и уставившись на меня.

— Кстати, а почему люди говорят «здоров, как бык»? — заплетающимся от лекарств голосом спрашивает он. — Быки что, всегда здоровы? Они не болеют?

Я усмехаюсь, понимая, что его накрыло последствиями наркоза. Достаю телефон и незаметно включаю камеру.

— Наверное, потому что они такие здоровенные, Рид?

— Наверное... — Его губ касается легкая улыбка. — Ты такая умная, Рая. Мне повезло с сестрой, только вот она меня не любит.

— Кто тебе сказал? — я едва сдерживаю смех.

— Не знаю... — отмахивается Рид, смотря в потолок. — Мне так кажется...

— Она передает, что любит тебя, — улыбаюсь я.

— Откуда знаешь? — его тон лишен энтузиазма.

— Ну, я же сказала: она передала.

Брат вдруг замолкает, и его немигающий взгляд вновь блуждает по потолку. Затем его глаза начинают медленно закрываться и быстро открываться, словно он борется с дремотой.

— Рид? — касаюсь его плеча.

Он вздрагивает и вновь поворачивает ко мне голову, в глазах читается проблеск недоумения.— Ты кто?

«Конь в пальто», — хочу ответить я.

— Твоя сестра, — снисходительно улыбаюсь.

— Серьезно? — Фарид заинтересованно обводит меня оценивающим взглядом, его лицо озаряет блаженная улыбка. — И правда. Такая красивая. Прямо, как я.

Я хихикаю и глажу его по волосам. Даже в беспамятстве он продолжает оставаться самовлюбленным Ридом, которого я всегда знала.

— Но я же сейчас выгляжу ужасно, — поддразниваю его.

— Нет, — шепчет он, закрывая глаза. — Ты всегда выглядела прекрасно...

Хмыкнув с улыбкой, я нежно целую его в лоб и, выключив камеру, убираю телефон в сторону. Кладу голову рядом с его рукой и тоже позволяю себе уснуть.

​Просыпаюсь я от того, что Рид снова стонет. На этот раз его взгляд ясный, но лицо искажено гримасой боли.— Черт, почему всё так болит? Как будто меня не машина переехала, а танк. — Он находит меня глазами, и его взгляд теплеет.

— О Боже! — я прикрываю рот ладонями. — Не смей так шутить, идиотина! Ты хоть знаешь, что мы пережили за этот день?!

— Правильно, — слабо, но озорно отзывается он. — Хоть так ты начнёшь ценить меня и моё великолепие.

Я вижу, как он морщится при каждом вдохе; треснувшие ребра напоминают о себе.

— Йа Аллаh, теперь ты точно очнулся, — закатываю я глаза. — Снова за своё.

— В смысле? — спрашивает он с любопытством. — Что ты имеешь ввиду, говоря «теперь»?

— А ты не помнишь? — выгибая бровь, лукаво улыбаюсь я.

Брат настороженно наблюдает за мной, а я смеюсь.

​— Ты говорил смешные вещи. Про быков.

​— Про быков? — переспрашивает он с интересом.

— Да, спрашивал, почему вообще появилось выражение «здоров, как бык».

— И почему же? — улыбается он.

— Не знаю, — повторяю я свой ответ. — Может быть, потому что они такие здоровенные?

— Логично, — смеётся Фарид, и только тогда я понимаю, как сильно истосковалась по чуть хрипловатому звуку его смеха. Мой самый хороший, так и хочется затискать.

Но в палату стучатся, и он резко замолкает. Друзья, которые всё это время дежурили в коридоре, наконец решаются заглянуть.

Голова Рауфа проскальзывает в проёме, и, заметив, что Рид очнулся, он врывается в палату. Следом заходят и остальные.

Я перевожу взгляд на брата, ожидая увидеть его широкую улыбку. Но в этот миг она наоборот исчезает, он становится каким-то хмурым и напуганным одновременно. Сжав руки в кулаки, он пробегает взглядом по всем пришедшим.

— Эй, ты чего... — пугаюсь я. От былого веселья не остаётся и следа.

— Кто все эти люди, жемчужинка? - потерянно спрашивает Рид. Моё сердце падает вниз. Не может быть...

— Ты... не помнишь их? — шепчу, всматриваясь в его глаза.

— Нет, а мы знакомы? — его хмурое лицо только усугубляет нашу тревогу.

— Даже меня не помнишь? — как-то оскорблённо спрашивает Рауф.

— А ты что, пуп земли? — грубит Фарид, всё сильнее мрачнея.

— А меня? — вдруг спрашивает Рони дрожащим голосом. — И меня не помнишь?

— Нет. — Фарид ухмыляется и спрашивает меня, кивая на подругу: — А что это за красотка?

— Заводские настройки всё же работают, — шепчет Рин.

— Надо позвать врача... — говорит Иза и устремляется к дверям, но в этот момент Рид ворчит:

— А всё-всё! Чо сразу врача-то? Уже и пошутить нельзя. — Он закатывает глаза.

— Какой же ты придурок, Фадеев! — бросает Рони, топнув ногой.

— Клянусь, я бы тебя треснула, не будь ты инвалидом! — Я даже порываюсь привести угрозу в исполнение, но вовремя останавливаюсь.

Фарид смеётся, глядя на наши лица.— Не, ну а что? Смешно же получилось. Видели бы вы свои рожи!

Мы все тяжело вздыхаем, и тогда Рид переводит взгляд на Рони и какое-то время они смотрят друг на друга, пока подруга не краснеет.— Кого-кого, но тебя бы я точно не забыл.

— Начались розовые сопли, — усмехается Иза.

— У кого-то они хотя бы есть, — ворчит Макс.

Мы заливаемся смехом.

Брат, улыбнувшись, переводит взгляд на Дэна, молчавшего всё это время.— О чём ты подумал, когда увидел меня в том состоянии?

Райден возводит глаза к потолку.— О том, как расскажу Рае о случившемся, естественно.

— Не переживай, она бы тебя всё равно не обвинила, даже если бы я умер, — фыркает Рид.

— Ферит! — возмущаюсь я.

Глаза брата засветились счастьем.— Ты снова назвала меня так. Блин, может мне ещё раз под машину кинуться?

— Я всё равно на тебя обижена.

— Можешь обижаться хоть всюжизнь, если будешь разговаривать со мной вот так, я не против. — Он лучезарно улыбается, и я качаю головой.

Рид такой Рид.

Оставив его с друзьями, я незаметно выскальзываю из палаты, чтобы сообщить родителям хорошую новость. Сделав это, я выхожу на улицу. Воздух тяжёлый, пахнущий сырой землёй, предзнаменовывая дождь. И правда, уже через минуту он начался. Сначала на асфальт падают редкие капли, превращаясь в тёмные кляксы, но вскоре их сменяет сплошная серебристая пелена, которая окутывает всё вокруг мягким убаюкивающим шумом.

Я шагнула под дождь с мольбой на устах:— О Аллаh, пусть этот дождь принесёт благо.

Воздав хвалу Всевышнему за возвращение Рида и за этот дождь, смывающий с души остатки отчаяния, я подставляю лицо небу. Капли били в лоб, стекали по щекам, смешиваясь со слезами, которых больше не нужно было скрывать.

И вдруг... тишина. Не абсолютная, конечно. Шум дождя всё ещё остаётся где-то сбоку, но я перестаю чувствовать влагу на коже. На моих губах расплывается улыбка, потому что я уже знаю, кто это.

Я открываю глаза и вижу над головой чёрный зонт, а рядом лицо Райдена, освещённое внезапно пробившимся сквозь рваные облака солнцем. Лучи падают наискось, подсвечивая мельчайшие капли в воздухе и превращая пространство между нами в сияющую золотую пыль.

— Ты же знаешь, что зонт подставляют над тем, кого любишь? — говорю я. Моё отражение в его зрачках было мокрым и счастливым.

Увидев мою улыбку, Дэн отзеркаливает её. Мы оба измотаны, но в его взгляде было лишь облегчение.

Райден притворился, что не слышал такого и пожимает плечами.— Впервые слышу, — невинно отзывается он, а потом добавляет: — Но если это правда, то я не против.

И в этот момент дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Облака разорвались, и в небе над крышей больницы вспыхнула радуга. Неяркая, призрачная, но всё же настоящая.

И впервые за всю эту бесконечную череду дней я чувствую, как что-то сжимается в груди от наплыва тихого тепла. Как будто треснувшее некогда сердце наконец-то начинает срастаться, исцеляясь.

И вот теперь мне кажется, что дальше у нас всё будет только прекрасно.