|𝟐𝟓| - В тени Иблиса

«Возможно, все мы - просто осколки одного и того жегончарного сосуда, пытающиесясклеить себя обратно чем-то,что для клея не годится.»

- Ну, долго мне ждать, пока вы объясните, в чём дело? - тихо вздыхает отец, не отрывая взгляда от нас с Ридом.

Мы с братом переглядываемся; на его лице читается лишь усталость, моё же напротив выражает решимость покончить со всем этим сегодня. Больше я не могла жить в этой тишине между нами, отравленной обидой.

После прогулки с Дэном оказалось, что родители ещё не разошлись, увлечённые беседой, а мои братья и сестры всё ещё сидели в нервном напряжении. Однако, когда я вернулась, они облегчённо выдохнули. Едва гости разошлись, я позвала отца на разговор, и мы, чтобы нас не тревожили, ушли в его кабинет.

- Папа, - начинаю я и, собравшись с духом, выпаливаю: - Мы с Ридом не разговариваем уже три месяца.

Рид тяжело, будто под грузом, вздыхает, а потом бросает на меня взгляд исподлобья. «Ты сейчас серьёзно?» - ясно читается в нём.

Повисает настолько гнетущая тишина, что по моей спине пробегают мурашки. Я боюсь поднять глаза и посмотреть на отца, но всё же делаю это и жалею в ту же секунду. Такую боль и разочарование в его взгляде я не видела со дня той аварии. Только тогда в них был ещё и страх за мою жизнь. Сейчас же только бездонная горечь.

- Почему? - бесцветно спрашивает он. - Что послужило причиной тому, что вы решили обрадовать Иблиса¹?

Я вздрагиваю, прикусив губу до боли, и умоляюще смотрю на Рида. Пусть хоть он начнёт, пусть объяснит нашу ситуацию. Но что я не ожидала увидеть, так это его отстранённое, скучающее лицо. Я стискиваю зубы и уже собираюсь сама ответить отцу, но брат всё же разжимает губы. Хотя лучше бы он этого не делал.

- Это всё из-за парня, с которым она проводит время.

По моему телу проходится холодок, и я замираю. Вот и всё. Щит братской солидарности, на который я наивно рассчитывала, рассыпается в прах.Я и сама собиралась рассказать отцу о Дэне, но точно не в таком унизительном ключе.

Кажется, у меня дежавю.

- Какого парня, - хмурится отец, переводя на меня взгляд. - Того, о котором шла речь в прошлый раз? Райдена?

Я киваю, чувствуя, как щёки пылают огнём. Это простое движение далось с таким усилием, будто я признавалась в самом страшном проступке.

- Что значит "проводит время"? - Его голос оставался ровным.

- Пап, - вздыхаю, заламывая пальцы, - после того нашего разговора, я пару раз ходила гулять с Дэном... В людных местах. Мы не оставались наедине, кроме одного раза. Но тогда... как бы это не звучало глупо и легкомысленно, рядом был бездомный котёнок. Мы его кормили.

Я украдкой смотрю на Рида, ожидая колкой усмешки, но его лицо было пустым. Это равнодушие обожгло меня сильнее любого насмешливого взгляда.

- И... - Решаю я продолжить рассказ, но слово застревает в горле. Я вспоминаю сегодняшний вечер, его протянутую руку, близость... Мы были наедине. - Сегодня... - Чёрт бы тебя побрал, Фирая. - Сегодня тоже мы гуляли. Наедине, - выдыхаю я, уже не в силах смотреть отцу в глаза.

Господи, такой стыд я не испытывала со времён пророка Нуха. Тишина в комнате стала густой, как смола.

- Когда ты успела сегодня с ним погулять? - спрашивает папа, и в его голосе впервые звучит недоумение.

- Пару часов назад... Я выходила к нему на улицу.

Папа медленно проводит рукой по лицу, останавливая ладонь на подбородке. - Ещё есть что-то, что ты от меня скрывала? - спрашивает он тем же спокойным тоном.

Я задумываюсь, лихорадочно прокручивая в голове последние месяцы. Всплывали только взгляды, разговоры, его куртка и этот дурацкий день в библиотеке, ничего больше. Ничего, что можно было бы вычленить и назвать отдельным, ещё одним тайным проступком.Я отрицательно качаю головой.

Затем он медленно поворачивается к Фариду. Его взгляд, только что полный боли, теперь становится пристальным и аналитическим. - А ты, сынок, что скрываешь?

- Я уже несколько месяцев встречаюсь с младшей сестрой этого самого Райдена, - выдавливает Рид, словно отчитываясь. - И ещё она её лучшая подруга, - он бросает на меня быстрый взгляд, как будто произнеся моё имя, заразится чумой. - Это Рони.

Отец закрывает глаза и тяжело вздыхает, долго протирая переносицу большим и указательным пальцами. - Так, а друг с другом вы почему перестали разговаривать? - уточнюще интересуется он.

- Потому что в тот день, когда мы поссорились, я выставил её перед вами в нехорошем свете, - начинает Рид, и в его голосе впервые звучит усталое признание. - Она обиделась, и с тех пор мы то миримся на день - зависит от её настроения - то снова возвращаемся в исходную позицию. Опять же, когда она захочет.

- Получается, ты в обиде на брата за то, что он некрасиво повёл себя с тобой в тот день? - уточняет отец, обращаясь ко мне.

Я киваю, чувствуя подвох в его словах. Почему-то мне кажется, что меня сейчас будут отчитывать.

- Ясно, - тоже кивает папа, словно поставив в уме какую-то галочку. - Фарид, - зовёт он сына уже другим тоном.

- Да, отец?

- Ты сказал Веронике, что не можешь быть с ней так, как встречаются в её мире? Что твои намерения серьёзны и чисты, и что есть границы, которые ты, как мужчина, обязан сохранить ради неё, себя и своей веры? Или ты просто «встречаешься», как все?

- Конечно, сказал, папа, - немного выпрямившись, отвечает Рид, выглядя при этом оскорблённым. - Я бы не стал встречаться с девушкой, не будь у меня серьёзных намерений.

- И что она сказала? Она готова принять тебя полностью?

Фарид тушуется и затупляет взгляд.- Она... идёт к этому. Мы говорили об этом.

- Хорошо, - медленно, без одобрения, но и без осуждения, кивает отец. Кажется, сегодня был официальный день кивков. - А ты, Рая...

- Да, папа? - мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

- Этот молодой человек... Дэн. Он знает, что для тебя эти прогулки - не просто «прогулки»? - Отец осторожно берёт меня за подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. - Он понимает вес твоего платка, твоей веры? Уважает ли он твои границы?

- Он уважает... - выдыхаю я, чувствуя, как подступает ком к горлу, пока стыдливо признаюсь: - Но, кажется, это я сама их стираю... Он всё понимает, отец. Он знает, как для меня важна моя вера.

И тут отец задаёт резонный вопрос, который сокрушает меня и моё шаткое самооправдание:- Тогда скажи мне, дочь моя, почему этот понимающий и уважающий тебя молодой человек продолжает встречаться с тобой наедине?

Что-то внутри обрывается с тихим щелчком. Глаза и нос предательски защипало, в груди вспыхнула острая, колющая боль от невыносимой ясности. Папа, заметив это, мягко накрыл своей ладонью мою сжатую в кулак руку.

- Милая, я сказал это не для того, чтобы заставить тебя плакать, а чтобы ты услышала себя.

Он снова поднимает моё лицо, и я, шмыгнув носом, делаю несколько прерывистых вдохов, пытаясь собрать осколки самообладания.

- Вы думаете, я не понимаю вас? - тихо, почти с грустью, произносит отец. Я смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. - Я понимаю лучше, чем кто-либо, полюбив вашу мать, будучи человеком без веры. Каждая встреча с ней после этого была для меня мукой. Я видел в её глазах и любовь, и страх перед Всевышним. Видел, как она разрывается между чувством ко мне и долгом перед своей религией.

Рид, до этого смотревший в пол, медленно поднимает голову. Его поза смягчается.

- И знаете, что спасло нас? - Отец обводит нас обоих пронзительным взглядом. - Не моя настойчивость и не уступки Амиры, а её несгибаемая твёрдость. Я как сейчас помню её слова, потому что тогда я впервые испытал настоящий страх - страх потерять её. Она поставила мне два условия. - Он делает паузу, давая этим словам прозвучать в тишине. - «Первое: ты будешь уважать мои границы, или никаких нас не будет. И второе: ты будешь серьёзно изучать то, во что я верю, или мы расстанемся. Конечный исход зависит от твоего выбора».

Я украдкой гляжу на Рида. Он сидит, застыв, его пальцы непроизвольно сжались. Видел ли он в этом рассказе себя и Рони?

- Амира не дала мне ни одной поблажки, это было больно. Но это так же была единственная честная дорога. - Папа откидывается на спинку стула, и его голос становится тише. - Запомните мои слова, дети... Я пришёл в ислам не ради неё. Я пришёл благодаря ей. Это огромная разница. Нашу веру нужно принимать осознанно, ради Всевышнего, и она это знала. Поэтому она не спорила со мной, а дала мне в руки книги. И тогда я увидел в её принципах не какие-то прихотливые ограничения, озвучиваемые, чтобы насолить, а достоинство и высоту, которых во мне и в помине не было.

В комнате повисает тишина, наполненная смыслом его слов. Мой стыд начинает медленно формироваться в понимание.

- И теперь, видя, как мои дети идут короткой, лёгкой дорогой, я не могу молчать. - Отец вновь наклоняется вперёд, положив локти на колени. - Мы с мамой не так вас воспитывали. Мы всегда говорили вам рассказывать нам всё, что вас беспокоит. Разве мы когда-либо подрывали ваше доверие? Кричали? Поднимали руку? Мы всегда старались быть вашей опорой. И я многое вам позволяю, что в нашем шариате под запретом, в надежде, что когда-нибудь вы сами осознаете, как оно вам вредит. Не делайте так, чтобы я пожалел об этом. - Он снова замолчал, дав своим словам осесть. - Прежде чем я скажу, что делать дальше, каждый из вас ответит себе на один вопрос.

Мы оба молча киваем.

- Рид, - отец смотрит сначала на него, - ты даёшь девушке надежду, но готов ли ты нести за неё ответственность по-настоящему? - Потом его взгляд переходит на меня. - Рая, ты ведёшь Дэна, но готова ли ты отпустить его руку, если он зайдёт в тупик непонимания? Помните, что вы играете с огнём, который может сжечь не только вас, но и души тех, кого вы любите.

Мне стало физически холодно. Рид резко выдыхает, будто его ударили в солнечное сплетение.

- Поэтому мой запрет таков, - отец говорит это твёрдо, но без злости. - Никаких уединённых встреч. Никаких, - с нажимом повторяет он. - Рид, ты видишься с Вероникой только в кругу семьи, с сестрой или братом. Это защита для вас обоих. - Он смотрит на меня. - То же самое для тебя, Рая. Любые контакты с Райденом только при Рауфе или Фариде. Или при подругах, на крайний случай. Коты, собаки и прочие животные в этот список не входят. - В его голосе мелькает едва уловимая улыбка, которая тут же исчезает. - Ты знаешь, я не буду шпионить за тобой, - его голос снова становится мягким, - но я должен быть в курсе... Просто чтобы не сойти с ума от беспокойства. И, ради Бога, дай ему уже книги, Рая. - В тоне отца впервые за вечер проскальзывает усмешка, и я позволяю себе хихикнуть. - Если его интерес к тебе глубже влечения, он начнёт читать. Если нет... ты получишь свой ответ. И он будет исходить не от моего запрета, а от его бездействия.

Мы с братом снова согласно киваем. Даже если у кого-то и было малейшее желание возразить, оно умерло, не родившись. Всё, что папа сказал, было настолько справедливо и мудро, что спорить с этим значило бы спорить с самой истиной.

- А теперь помиритесь, - говорит отец, и в его голосе звучит не просьба, а мягкое, но не терпящее возражений повеление. - А после, Рид... сынок, ты можешь идти спать, если устал. Рая, а тебя я буду ждать на кухне.

Отец выходит, и дверь тихо прикрывается за ним, оставив нас вдвоём в неловкой, густой тишине. Время будто замедляется. Я смотрю на дверь, он - в пол.

Спустя целую вечность брат наконец заговаривает, не поднимая глаз:- Прости меня.

- И ты прости меня, - выпаливаю я почти сразу, и моя поспешность выдаёт всю накопленную нервозность. Но я была искренна.

- Ну, - вдруг, будто очнувшись, поднимается Рид, - тогда я пошёл.

Его движение было таким резким и бесцеремонным, что на секунду я онемела.- И... это всё? - выдавливаю я, чувствуя, как в груди снова зашевелилась обида.

Фарид уже берётся за ручку, но оборачивается. - А что ты ожидала? Что я встану на колени? Или конфет и объятий? Мы не дети, чтобы страдать ерундой.

- Ну, я думала, мы поговорим... Нормально.

- О чём? - он устало проводит рукой по лицу. - Уже всё было сказано. Звиняй, но я выжат как лимон и хочу спать.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он выходит, прикрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна, тупо уставившись в то место, где он только что стоял. В голове был полный штиль. Я не понимала, что только что произошло. Разве так мирятся? Разве после такого разговора...

Стоп. Я с силой выдыхаю. Вероятно, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Как, впрочем, и мне.

Собравшись с мыслями, я направляюсь на кухню. Отец стоит у стола, разливая по пиалам ароматный чай.- Уже? - мягко удивляется он, взглянув на меня. В его взгляде я читаю вопрос: «Всё ли в порядке?»

Прости, пап, но я и сама не знаю, что произошло, - хотелось ответить. Вместо этого, дабы не заставлять его переживать ещё больше, я натягиваю лёгкую, дежурную улыбку.- Да, всё нормально. Ты же знаешь, мы быстро миримся, - говорю я слишком бойко.

Папа ничего не отвечает, лишь молча улыбается в ответ и отодвигает для меня стул. Я сажусь, беру финик и, очистив его от косточки, чувствую его медовый вкус, запивая крепким чёрным чаем с имбирём. Господи, какое же это блаженное сочетание! Поначалу мне не нравился имбирный чай, но чем больше я его пила, тем сильнее он мне начал нравиться. Сейчас его острота и теплота были как нельзя кстати.

- Ты понимаешь, почему Рид так себя ведёт? - вдруг спрашивает отец, разбивая тишину.

- Нет, - бурчу я, отводя взгляд. - Если честно, он ведёт себя как полный эгоист.

- Рая. - Отец кладёт свою большую, тёплую ладонь поверх моей. - Твой брат заботится о тебе до остервенения. Но некоторые люди просто не умеют показывать свою заботу так, как мы привыкли её видеть. - Папа смотрит мне прямо в глаза. - Он видит мир мужчин изнутри и знает, какие там бывают мысли. Поверь моему опыту, жемчужинка, ты даже вполовину не представляешь, насколько низко могут падать люди. Именно потому, что он это знает - и сам никогда не позволит лишнего по отношению к чужим девушкам - он так яростно и пытается оградить тебя от любой потенциальной угрозы, пусть даже в лице твоего Дэна. Я не оправдываю его грубость, и я ещё поговорю с ним. Но ты тоже должна понять: он делает это не со зла, а от переизбытка страха за тебя. Хорошо?

- Да, пап, - киваю я, и в глазах снова защипывает, теперь уже от стыда за свои мысли.

- Молодец, - он наклоняется и целует меня в лоб, а потом крепко, по-отцовски обнимает. - Не обижайся на него больше трёх дней. Не доставляй Иблису такое удовольствие.

В его объятиях последние остатки напряжения растаяли. Я улыбнулась, и даже странное поведение брата отошло на второй план. Допив чай, мы разошлись по комнатам.

Засыпала я в приподнятом настроении. Не потому, что все проблемы решились, а потому что знала: какой бы ветер ни дул, в этом доме у меня всегда оставалась моя тихая гавань.

___________________| ¹ | - Иблис (шайтан) в исламе радуется раздорам между верующими, особенно между близкими родственниками. Пророк Мухаммад ﷺ сказал: «Откажитесь от ненависти по отношению друг к другу, не завидуйте друг другу, не поворачивайтесь спиной друг к другу и будьте братьями, о рабы Аллаhа! Не разрешается мусульманину покидать своего брата по вере, прерывая с ним общение на срок больше трех дней!» (хадис от аль-Бухари и Муслима). Разрыв родственных связей считается одним из тяжких грехов, который лишает благодати и приносит радость шайтану.