Часть 4. После случившегося и раскаяния

POV Северус.

Прошёл час. Я сидел в кресле, листая свою книгу, но ни слова не доходило до сознания. Гарри стоял в углу гостиной. Я специально выбрал угол, где нет ни игрушек, ни картин — чтобы ничто не отвлекало от мыслей о содеянном. Но ребёнок даже не шевелился. Он просто стоял ровно, опустив голову, и молчал. Ни криков, ни всхлипов, ни возмущений. Ничего.

Это пугало меня больше, чем истерика.

Я бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут истекли ровно минуту назад. Я откашлялся:

— Гарри, твоё наказание снято. Ты можешь выйти.

Я ждал чего угодно. Оправданий. Слёз. Очередной вспышки гнева. Но мальчик просто развернулся, медленно подошёл к дивану и сел рядом с сестрой. Кейси тут же прижалась к нему, и он машинально обнял её за плечи, даже не глядя.

Ни слова. Ни взгляда в мою сторону.

Это было… странно. И неприятно.

Я решил, что глупо надеяться на то, что он сам начнёт разговор. Северус Снейп не привык отступать от своих принципов. Если нужно — я скажу первым.

— Гарри, — позвал я, подходя ближе и садясь напротив. — Подойди сюда. Нам нужно поговорить.

Мальчик неохотно поднялся, подошёл и встал передо мной, глядя в пол. Я вздохнул, стараясь, чтобы голос звучал не слишком сурово.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — начал я. — Ты позоришь не только себя, но и всех, кто с тобой рядом. Тебе шестнадцать лет — по крайней мере, по паспорту, — но ведёшь ты себя как непослушный ребёнок, который не умеет контролировать свой язык. Что, если бы тот мужчина вызвал милицию? Представь картину: двое маленьких детей ругаются матом на весь магазин. Куда бы, думаешь, тебя забрали? В детский дом. Или хуже — в приют, откуда не возвращаются.

— Но… — начал было Гарри.

— Я не закончил, — отрезал я. — А если бы продавщицы запомнили моё лицо и описали его? Кто знает, какие последствия это имело бы для Хогвартса, для Дамблдора, для меня. Ты хоть на минуту задумался о том, что твои действия могут аукнуться на всех?

Я замолчал, давая ему возможность осмыслить.

Гарри стоял, опустив голову. Потом я заметил, как его плечи начали дрожать. Он поднял лицо — и я увидел слёзы. Настоящие, детские, беспомощные слёзы.

— Простите меня, профессор, — прошептал он тоненьким голоском, и в этом шепоте было столько боли, что у меня кольнуло в груди. — Я больше не буду. Честно. Я не хотел вас подводить… Но вы не понимаете! Этот мужчина… он хотел увести Кейси!

Я замер.

— Что? — переспросил я тихо.

— Я слышал, как он сказал ей: «Милая девочка, пойдём со мной. Я довезу тебя до дома. Твои родители, наверное, заждались. Я знаком с твоей мамой». А Кейси ответила, что у нас нет родителей. Ни мамы, ни папы. И тогда он схватил её за руку и потащил к выходу! — Гарри всхлипнул и вытер слёзы грязным рукавом. — Я не мог позволить ему… я испугался за неё. Простите за слова, но я не знал, что ещё сделать. Я просто хотел, чтобы он отпустил её.

Меня словно обухом по голове ударили.

Этот красномордый мужик, который прикидывался обиженным отцом, на самом деле… Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Если бы я знал сразу, я бы не ограничился взглядом. Я бы… впрочем, не сейчас.

— То, что ты героически заступился за сестру — это… достойно уважения, — сказал я, стараясь подобрать слова. — Ты проявил смелость, Гарри. Не каждый взрослый на такое способен. Но твой словарный запас… Обещай мне, что постараешься сдерживаться. Хотя бы при посторонних. И уж тем более не угрожай взрослым ножом в следующий раз. Договорились?

Он кивнул, шмыгнув носом.

— Я тебя прощаю, — сказал я и, сам не веря себе, развёл руки. — Ну чего ты расплакался? Иди сюда.

Гарри бросился ко мне в объятия так быстро, что я едва удержал равновесие. Он прижался всем телом — таким маленьким, хрупким — к моей груди, вцепился пальцами в мою мантию и разрыдался в голос. Я сидел, не зная, куда деть руки, а потом всё-таки осторожно обнял его в ответ.

— Всё хорошо, — сказал я, хотя сам в это слабо верил. — Всё будет хорошо.

Кейси смотрела на нас с дивана широко раскрытыми глазами. Я встретился с ней взглядом и кивнул — мол, иди сюда, раз уж всё равно.

Она тоже подбежала и прижалась с другого бока. Так мы и сидели втроём несколько минут: мрачный профессор зельеварения и двое маленьких плачущих детей, которые за какие-то два дня стали для меня чем-то большим, чем просто «поттеровские отродья».

***

Чуть позже, когда слёзы высохли, я решил заняться делом. Надо было готовить обед. Я заглянул в холодильник — и меня встретила пустота. Ни яиц, ни молока, ни хлеба. Абсолютный ноль.

— Кейси, — спросил я, оборачиваясь к девочке, которая уже сидела на стуле и болтала ногами. — Скажи, что вы обычно ели, когда были взрослыми? У вас были любимые блюда?

Она задумалась, потерев подбородок.

— Ну… братец обычно заказывает пиццу. С пепперони и сыром. А я люблю роллы. Особенно с лососем и авокадо. Но вообще, мы не привередливые. Просто… Дурсли нас часто не кормили, так что мы привыкли к тому, что есть.

Я подавил желание спросить подробности. Потом. Обязательно потом.

— Пицца и роллы, значит, — пробормотал я. — Не самая полезная еда для маленьких детей, но один раз можно.

Я уже собирался выходить, как вспомнил, что по пути из магазина раздал почти все продукты просящим. Осталась только мелочь — пара яблок и буханка хлеба. Так что идти пришлось бы всё равно.

Чтобы дети не разгромили дом в моё отсутствие (и, честно говоря, чтобы они не оставались одни в таком уязвимом состоянии), я дал им телефоны, которые нашёл в их рюкзаках. Не спрашивайте меня, откуда они там взялись. Магия? Чудо? Просто нашёл — и всё. Включил им мультики, строго наказав не открывать дверь никому, кроме меня.

— Я быстро, — сказал я, надевая пальто. — Сидите смирно. И никаких приключений.

Кейси кивнула, прижимая к груди телефон. Гарри тоже кивнул, хотя в его глазах всё ещё стояла грусть.

Я вышел за дверь и уже спускался с крыльца, как вдруг по спине пробежал холодок. Ощущение, которое никогда меня не обманывало.

Что-то должно было произойти.

Я ускорил шаг, стараясь не бежать, но чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Конец POV Северуса.

***

POV Кейси.

Как только дверь за Северусом закрылась, мы с Гарри переглянулись. Тишина в доме Дурслей — это странная тишина. Она не успокаивает, а наоборот — заставляет прислушиваться к каждому шороху.

— Ну что, — сказал я, стараясь звучать бодро. — Будем смотреть аниме? Я знаю, ты любишь «Наруто», а я хочу «Клинок, рассекающий демонов».

— Давай по очереди, — предложил Гарри, уже возясь с телефоном. — Сначала полчаса твой, потом мой.

Мы устроились на диване, накрылись одним пледом (детские тела быстро мёрзнут, оказывается), и я включила первую серию. Танджиро, Незуко… такие красивые, такие грустные.

Где-то на середине серии мне в глаз попала соринка. Я начала тереть его, и из-за этого из глаза потекли слёзы. Я повернулась к брату — и с удивлением увидела, что он тоже плачет.

— Гарри, ты чего? — спросила я, забыв про свой глаз.

— Да… — Он шмыгнул носом. — Просто в «Наруто» очень много смертей. Я вспомнил, как Джирайя… ну, неважно. Когда это смотришь, прямо плакать хочется. А ты чего ревёшь?

— Так, пылинка в глаз попала, — соврала я, потому что на самом деле в «Клинке» тоже был грустный момент. — Давай лучше дальше смотреть.

Но не успели мы включить следующую серию, как раздался грохот.

БАМ! БАМ! БАМ!

Кто-то колотил в дверь с такой силой, что, казалось, петли сейчас не выдержат. Я вздрогнула и схватила Гарри за руку.

— Это не Северус, — прошептал он. — Он бы так не стучал.

Мы медленно слезли с дивана и на цыпочках подошли к двери. Я привстала на носочки, заглянула в глазок — и меня бросило в холодный пот.

— Кто там? — спросил Гарри, хотя по моему лицу, наверное, всё понял.

— Тётушка Мардж, — прошептала я побелевшими губами.

Мы переглянулись. В глазах Гарри отразился тот же ужас, что был и у меня. Мерлин всемогущий, только не она!

Мы боялись Мардж больше, чем самих Дурслей. Если Вернон и Петуния были жестокими, но предсказуемыми, то Мардж — это монстр в человеческом обличье. Она приезжала раз в год, и каждый её визит заканчивался для нас синяками, криками и унижениями. Она считала себя великой леди, а нас — «испорченными отбросами общества», которых нужно воспитывать кулаком.

— Ну и чего вы тут стоите? — донеслось из-за двери. — Открывайте, негодники! Вернон? Петуния? Вы дома?

Дверь снова содрогнулась от удара. Я дрожащими руками повернула замок — всё равно не отсидимся.

Мардж ввалилась внутрь, как ураган. Она была огромной — не просто полной, а именно огромной, с толстыми руками, красным лицом и маленькими злыми глазками. На поводке она тащила своего пса — уродливого бультерьера по кличке Злыдень. Пёс гавкнул, сверкнул глазами и начал рычать, глядя на нас.

— Вернон! — крикнула Мардж, проходя в гостиную, не снимая пальто. — Петуния! Вы где? Ах вы… Неужели уехали?

Она обернулась к нам, и я увидела, как её лицо искажается от злости.

— Ах вы, маленькие паршивцы! — прорычала она. — Почему вы мне не сказали, что они уехали? Я бы не приезжала! Я бы не тратила своё драгоценное время на этот… этот сарай! — Она огляделась. — Ну раз так, я повеселюсь. Почему бы и нет? И ни ты, ни твоя сестра меня не остановите!

Я почувствовала, как Гарри взял меня за руку. Его ладошка была ледяной и дрожала.

Мардж выключила телефон, который всё это время, видимо, с кем-то разговаривала (видимо, зря надеялась застать Вернона). Потом медленно повернулась к нам и посмотрела таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Злыдень, — сказала она спокойным, ледяным голосом. — Фас.

Пёс сорвался с места быстрее, чем я успела моргнуть.

Гарри — спасибо его рефлексам квиддича — отпрыгнул в сторону и врезался в стену. А я замешкалась. Злыдень вцепился зубами в подол моей огромной пижамы, дёрнул — я упала на пол, больно ударившись локтем.

— Загрызи её! — крикнула Мардж, и в её глазах горело безумие. — Загрызи эту мелкую дрянь!

Я схватила пса за горло обеими руками. Он рычал, пытался дотянуться до моего лица, но я держала изо всех сил. Когти царапали руки, слюна капала на щёки.

— Сейчас вы за всё ответите! — хохотала Мардж, наблюдая за этим.

Краем глаза я увидела, как Гарри метнулся на кухню. Его маленькие ноги мелькнули — и через секунду он вернулся. С кухонным ножом в руке.

Нож был огромным по сравнению с его ладонью. Но Гарри держал его твёрдо.

— Убери, мразь, от моей сестрёнки своего пса! — сказал он.

Этот голос… он звучал не по-детски. Глубоко, зловеще, нечеловечески. Я даже на секунду испугалась брата — таким он был страшным в этот момент.

Мардж на секунду опешила, но быстро пришла в себя. Она сложила руки на груди и усмехнулась.

— И что ты мне сделаешь, сопляк? Убьёшь? — Она рассмеялась, жирным смехом, от которого тряслись стены. — Ну давай, убей. Только тебя посадят. Ты же не хочешь провести всю свою никчёмную жизнь в тюрьме, правда? А твою сестру отправят в приют. Где ей будет ещё хуже, чем здесь.

Гарри замер. Нож дрожал в его руке.

Пёс тем временем всё сильнее давил на меня. Мои руки ослабевали. Я чувствовала, что ещё немного — и он дотянется до моего горла.

Великий Мерлин, ну когда же вернётся Северус?!

Я закрыла глаза и взмолилась всем богам, которых знала. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть кто-нибудь придёт.

Конец POV Кейси.

***

POV Северус.

Как только я купил продукты и вышел из магазина, меня накрыла ледяная волна тревоги. Не просто дурное предчувствие — физическая боль, сжавшая грудную клетку. Что-то случилось с Кейси и Гарри. Я знал это так же точно, как знал, что зелье из белены без правильной подготовки убьёт человека.

Я побежал.

Пакеты с продуктами тяжело оттягивали руки, но я не сбавлял шага. Впервые в жизни мне было плевать на то, как я выгляжу со стороны. Летящая мантия, растрёпанные волосы, спешащий по магловской улице мрачный тип с авоськами — какая разница?

Внутри меня боролись два чувства: злость на себя за то, что оставил детей одних, и страх… настоящий, липкий страх за их жизнь.

Похоже, мне действительно не наплевать на этих детей. Когда это случилось? И почему я не заметил?

Я уже почти добежал до дома Дурслей, как вдруг воздух передо мной вспыхнул. Яркий голубоватый свет разорвал реальность, и из портала вывалилась вся компания — Ллойд, Лео, Усаги и Маринетт. Все четверо были на взводе, в боевых позах, словно только что вышли из битвы.

— Что вы здесь делаете? — спросил я резко, хотя внутри почувствовал странное облегчение. Союзники — не лишние.

— Мы почувствовали, — сказала Маринетт, и её глаза были полны ужаса. — С Ри и Кей что-то не так. Они в опасности. Очень сильной опасности.

— Но как вы можете это чувствовать? — удивился я, хотя должен был уже привыкнуть к их… особенностям.

— Всё из-за браслетов дружбы. — Лео поднял руку, и я увидел на его запястье голубой браслет, мерцающий тревожным красным светом. — Они соединяют нас. Когда одному из нас больно или страшно — остальные чувствуют. А сейчас браслеты буквально жгут кожу.

Я кивнул, отбрасывая лишние вопросы.

— Хорошо. Тогда вперёд. Нужно спасти их.

Мы добежали до дома. Я попытался открыть дверь — заперто. Заперто на магловский замок, который я мог бы взломать заклинанием, но это заняло бы время. Я начал доставать палочку, но Ллойд уже шагнул вперёд.

— Отойдите, — сказал он спокойно, и в его голосе прозвучала сталь.

Я отступил. Ллойд приложил ладонь к двери — и она просто… перестала существовать. Не взорвалась, не вылетела из петель. Растворилась в воздухе, как туман на рассвете.

— Как ты это сделал? — вырвалось у меня. Я видел много магии, но такое — впервые.

— Благодаря отцу, — ответил Ллойд, не оборачиваясь. — Мне досталась сила разрушения. А от дяди — сила созидания. Это… долгая история.

— Обсудим всё потом, — перебила Усаги, и в её голосе прозвучала командирская нотка. — Надо спасать друзей!

— Ты права.

Мы ворвались в дом.

То, что я увидел в гостиной, заставило мою кровь превратиться в лёд.

Кейси лежала на полу. Огромный бультерьер — я сразу узнал эту тварь, Злыдня — вцепился в подол её пижамы и пытался добраться до лица. Девочка держала пса за горло обеими руками, её лицо было белым как мел, на щеках — царапины от когтей.

А Гарри… Гарри стоял посреди комнаты с кухонным ножом в руке. Нож дрожал, но мальчик не отступал. Напротив него, раздувшись от злобы, стояла огромная женщина с красным лицом и маленькими злыми глазками. Тётушка Мардж.

— Кей рассказывала о ней, — прошептал Ллойд у меня за спиной. — Это их тётя Мардж. По их словам — самая неприятная женщина в мире.

И тут я вспомнил. Третий курс. Надувшееся тело, которое летело над Литтл-Уингингом. Авроры, которые потом допрашивали Гарри. Эта женщина оскорбляла родителей Гарри при нём. Оскорбляла так грязно, что у него не выдержала магия.

— Инкарцерус! — рявкнул я, направляя палочку на Мардж.

Из палочки вырвались верёвки и мгновенно опутали женщину с ног до головы. Она рухнула на пол, как куль с мукой, и заорала:

— Что ты сделал?! Отпусти меня! Кто ты такой, чёрт возьми?! Я вызову полицию! Я…

— Заткнись, грязная маггла! — голос Усаги звенел от ярости. Она шагнула вперёд, и её глаза — обычно такие мягкие и наивные — сейчас горели холодным огнём. — Как ты посмела причинить боль этим детям? Я не прощу тебя. Я несу возмездие во имя Луны!

Она подняла руку, и я увидел, как в её ладони загорается серебристый свет. Я остановил её жестом.

— Я сам, — сказал я и повернулся к Мардж.

— Обливиэйт.

Глаза Мардж стали пустыми, белыми, как у рыбы на прилавке. Сознание покинуло её на несколько секунд.

— Ты ничего не видела, — произнёс я чётко, вкладывая в каждое слово магическую силу. — Ты приехала к дому брата. Никого не было. Дверь была заперта. Ты постояла минуту и уехала обратно.

Я подождал, пока заклинание уляжется, затем щелчком пальцев телепортировал её прямо в гостиную её собственного дома. Злыдень, почуяв, что хозяйка исчезла, жалобно заскулил и последовал за ней — магия перенесла и пса.

Тишина.

Я бросился к детям.

— Кейси. — Я опустился на колени рядом с девочкой и осторожно взял её за запястье. Пульс — слабый, нитевидный. Она была в глубоком шоке — глаза открыты, но взгляд направлен в никуда, дыхание поверхностное.

Гарри всё ещё стоял с ножом, но рука его опустилась. Он смотрел на сестру, и по его щекам текли слёзы.

— Всё кончено, — сказал я мягко. — Всё хорошо. Положи нож.

Он не сразу, но подчинился. Нож с глухим стуком упал на пол.

Я достал палочку и начал исцеляющие заклинания. Раны на руках Кейси затянулись, царапины на лице исчезли. Но взгляд… взгляд оставался стеклянным.

— Кейси, — позвал я, осторожно касаясь её плеча. — Ты меня слышишь? Всё позади. Ты в безопасности.

Она моргнула. Раз. Два. И вдруг разрыдалась — громко, навзрыд, всем своим маленьким телом. Я взял её на руки, прижал к себе и покачивал, не зная, что ещё делать.

Гарри подошёл и обнял нас обоих.

Мы стояли так, наверное, минуту. Ребята из команды молча наблюдали, и я видел, что у Маринетт текут слёзы, а Ллойд сжимает кулаки так, что костяшки побелели.

— Всё с ними хорошо, — сказал я наконец, поднимая голову. — Можете возвращаться в свои миры. Я позову вас, если что-то случится.

Ребята переглянулись. Усаги подошла, поцеловала Гарри в макушку и прошептала:

— Мы рядом. Всегда.

Маринетт обняла Кейси, потом отстранилась, и все четверо вышли за дверь. Я слышал хлопок портала — и тишина вернулась в дом.

***

Я уложил Кейси на диван, укрыл пледом. Гарри сел рядом, держа её за руку. Оба были бледные, осунувшиеся, с красными глазами.

— Вам нужно поесть, — сказал я, хотя сам не чувствовал голода. — Организм должен восстановиться.

Я пошёл на кухню и начал готовить. Руки двигались автоматически — нарезать морковь, почистить картошку, поставить бульон. Я делал тефтельный суп. Кейси, я помнил, обожает его. Она говорила об этом вчера за обедом, когда я спросил про любимые блюда.

Через час суп был готов. Я налил две тарелки, поставил на стол и позвал детей.

Кейси съела почти всё. Медленно, через силу, но съела. А Гарри… Гарри посмотрел на тарелку, побледнел ещё сильнее и покачал головой.

— Я не хочу, — сказал он тихо.

— Тебе нужно поесть, — повторил я.

— Я ненавижу суп, — прошептал он. — Дядя Вернон… когда я был маленьким, он заставлял меня есть суп. Горячий. Такой горячий, что обжигал язык. А если я выплёвывал — он бил.

Я закрыл глаза. Ненавижу эту семью. Ненавижу их всех.

— Ладно, — сказал я, садясь рядом с ним. — Давай по-другому. Я буду кормить тебя с ложки. Только попробуй. Если не понравится — больше не заставлю.

Он неохотно открыл рот.

Первая ложка. Проглотил. Вторая. Проглотил. Третья… и тут его вырвало прямо на стол.

Гарри побелел как полотно, глаза закатились, и он сполз со стула на пол — без сознания.

— Гарри! — Кейси бросилась к брату.

Я подхватил его на руки. Тёплый, но пульс частый, неровный. Шок. Сильнейший стресс. Давление. Всё вместе — организм ребёнка не выдержал.

— С ним всё будет в порядке, — сказал я, хотя сам не был до конца уверен. — Это реакция на стресс. Ему нужно отдохнуть.

Я отнёс его наверх.

Комната, которую Дурсли выделили детям — если это можно назвать комнатой — находилась в конце коридора. Я открыл дверь и замер.

Маленькая каморка. Едва хватало места для двух узких кроватей. Между ними — тумбочка с потрескавшейся столешницей. В углу — две клетки с совами, которые тихо ухали. На стенах — несколько постеров с квиддичем, выцветшие, с загнутыми краями.

Я заметил, что половицы в одном месте выпирают. Опустив Гарри на кровать (Кейси показала, какая его), я подошёл и приподнял доску. Под ней — тайник. Палочки, мантии, учебники, несколько старых писем.

Вот как они прятали магию от Дурслей.

Я закрыл тайник и поправил одеяло на Гарри. Кейси уже забралась в свою кровать и смотрела на меня усталыми, но всё ещё полными тревоги глазами.

— Спите, — сказал я. — Я буду внизу. Если что-то понадобится — кричите.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь, но не до конца — чтобы слышать, если кто-то позовёт. Спустился в гостиную, сел в кресло и уставился в стену.

Сегодняшний день забрал у меня больше сил, чем месяц битв с Тёмным Лордом.

Я закрыл глаза, но не спал. В голове крутились мысли, воспоминания, планы. Как защитить их дальше? Что, если Мардж вернётся? Нужно будет наложить защитные чары на весь дом. И заказать ингредиенты для успокоительного зелья — детям оно сейчас необходимо.

За стеной, наверху, было тихо. Но я знал — они не спят.

Я тоже не спал.

Конец POV Северуса.

***

POV Кейси.

Опять. Опять это произошло. Опять братик меня защищал.

Я лежала на кровати, повернувшись лицом к стене, и смотрела на потрескавшуюся штукатурку. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь грязное окно, рисуя на полу причудливые тени.

Из-за этого случая в памяти всплыло наше детство. Настоящее детство — не то, которое помнили другие, а то, которое мы прожили здесь, в этом доме, полном криков, боли и страха.

Гарри всегда защищал меня. Всегда. С самого раннего возраста, когда я ещё не умела говорить. Он заслонял меня своим телом, когда дядя Вернон заносил ремень. Он кричал, чтобы я бежала и пряталась, пока он отвлекал на себя внимание. Он терпел побои, чтобы я не досталось.

Из-за него — из-за меня — он боится воды. Потому что однажды дядя Вернон решил, что я должна быть наказана за разбитую вазу. Схватил меня и потащил в ванную. А Гарри… Гарри прыгнул ему на спину, вцепился зубами в плечо, и дядя, взбешённый, вместо меня затолкал его в ледяную воду. Держал под водой, пока Гарри не перестал дрыгаться. Я думала, он утонул. Он не утонул. Но с тех пор вода — его враг.

И я виновата в этом.

Я лежала, прижимая подушку к лицу, и тихо плакала. Слёзы текли по щекам, капали на наволочку, но я не вытирала их. Пусть текут. Заслужила.

— Кейси? — раздался тихий голос. — Почему ты плачешь?

Я вздрогнула и перевернулась.

Гарри сидел на моей кровати. Я не слышала, как он подошёл. Он был бледным, как привидение, под глазами — тёмные круги. Но его глаза… они смотрели на меня с такой теплотой, что у меня сжалось сердце.

— Гарри, ты должен спать, — сказала я, вытирая лицо ладонью. — Тебе плохо было, ты упал в обморок.

— Мне уже лучше, — ответил он. — А ты не ответила. Почему ты плачешь?

Я молчала. Несколько секунд. Потом слова полились сами собой, как вода из прорванной плотины:

— Потому что я больше не могу. Понимаешь? Не могу смотреть, как ты страдаешь из-за меня. Ты всегда защищал меня. Всегда. Не давал меня бить, не давал топить, прикрывал меня от дяди и тёти. А я… я просто стояла и смотрела. Я ничего не могла сделать. Я была маленькой и слабой. И сейчас я такая же. — Я всхлипнула. — А ещё ты рано… с детства начал брать в руки ножи. Всё из-за меня. Ты помнишь, что случилось, когда нам было пять?

Гарри замер. Его лицо напряглось, но он кивнул.

— Я не знаю, вернулись ли тебе эти воспоминания или нет, — продолжила я шёпотом. — Но я помню всё. Дядя Вернон… он зашёл в мою комнату ночью. Он… — Меня затошнило, но я заставила себя договорить. — Он изнасиловал меня. Мне было пять лет, Гарри. Пять. А ты проснулся от моего крика, ворвался в комнату и… и кинулся на него с ножом, который стащил с кухни.

Я смотрела на брата. По его щекам текли слёзы.

— Ты ударил его, — продолжала я. — В печень. Глубоко. Дядя упал, заорал, и прибежала тётя Петуния. Она вырвала нож у тебя из рук, избила тебя и заперла в чулане на три дня. А дяде вызвали магловского врача. Он выжил, но с тех пор у него серьёзные проблемы со здоровьем. И с того дня ты стал другим. Жёстким. Холодным. Ты всегда носил с собой нож. Ты боялся, что кто-то обидит меня снова.

Я замолчала. Слёзы текли по моим щекам, но я уже не вытирала их.

Гарри обнял меня. Сильно, так сильно, что стало трудно дышать.

— Я вспомнил всё это перед отъездом в Хогвартс, — сказал он тихо. — Всё. Каждую деталь. Когда мы впервые поехали туда, я взял с собой ножи. Не один — несколько. Спрятал в мантию, в чемодан, в учебники. Боялся, что в Хогвартсе тебя тоже будут обижать. Я видел, как там относятся к слизеринцам. И знал — если шляпа отправит меня на Слизерин, а тебя в другой факультет… нас разлучат. Я не мог этого допустить.

— Но ты же чистокровный, — прошептала я. — Шляпа хотела отправить тебя на Слизерин.

— Да, — кивнул Гарри. — Но я уговорил её. Я сказал: «Не Слизерин. Только не Слизерин. Любой другой, только не этот». И она послушалась. Всё это — ради тебя. Чтобы быть рядом. Чтобы защищать. Потому что в Слизерине нас бы уничтожили. А без меня… ты бы не выжила там одна.

— А теперь нас отправили назад в детство, — горько усмехнулась я. — В те же тела, в которых мы были, когда всё это случилось. Только с памятью взрослых.

— Это шанс, — сказал Гарри. — Шанс всё исправить. Начать сначала. Без Дурслей, без Мардж, без… боли. Теперь у нас есть Северус. И команда.

— Ты прав. — Я шмыгнула носом. — Наверное.

Мы обнялись и сидели так, наверное, минут пять. Я чувствовала его сердцебиение — частое, но ровное. Такое же, как у меня.

— Давай спать, — сказал Гарри наконец. — Завтра будет новый день.

— Новый день, — повторила я.

Он поцеловал меня в лоб, вернулся на свою кровать, и мы долго лежали в тишине, глядя друг на друга сквозь темноту.

— Спокойной ночи, Кейс, — прошептал он.

— Спокойной ночи, Гарри, — ответила я.

Я закрыла глаза и наконец-то почувствовала, как напряжение уходит из тела. Впервые за много лет.

Рядом дышал брат. Внизу, в гостиной, бодрствовал Северус. И я знала — сегодня никто не придёт, чтобы причинить нам боль.

Сегодня мы были в безопасности.

Продолжение следует…