Часть 5. Заболевший Гарри

POV Северус.

Мне снился сон.

Я шёл по тёмному, бесконечному коридору. Казалось, у него нет ни начала, ни конца — только давящая тишина и запах старой пыли. Стены были увешаны картинами, но не обычными — они двигались, как волшебные портреты в Хогвартсе. Люди на них смотрели на меня, и в их глазах читалось предупреждение. Я чувствовал, что они пытаются мне что-то сказать, но не могли — или не смели.

И вдруг в конце коридора появился свет.

Я пошёл быстрее, почти побежал — и вышел в небольшой зал, залитый серебристым сиянием. В центре, под аркой из белых роз, стояла она.

Лили.

Я замер, боясь спугнуть видение. Она была другой — не такой, какой я запомнил её в последний раз. На ней было длинное белое платье, струящееся как туман. Волосы, её знаменитые рыжие волосы, были собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею. И глаза… эти зелёные глаза, которые я видел в каждом своём кошмаре и в каждом счастливом сне на протяжении почти двух десятилетий.

— Лили… — попытался произнести я, но не издал ни звука.

Мой рот будто склеился, язык прирос к нёбу. Я мог только смотреть и чувствовать, как внутри всё сжимается от невысказанной боли.

Лили улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнил с детства, когда мы вместе играли у реки, когда она звала меня «Сев», когда мы были просто детьми, а не врагами по разные стороны баррикад.

Она подошла ко мне. О, Мерлин, эти глаза — их невозможно забыть. Я хотел обнять её, прижать к себе, сказать все те слова, которые не сказал тогда, в последнюю нашу встречу. Но Лили лишь приложила палец к моим губам, будто велела молчать и не двигаться.

— Держи, — произнесла она.

Её голос был бархатным, красивым, неповторимым — таким же, как в моих воспоминаниях. Он обжёг меня, как вспышка палочки в тёмной комнате.

Лили вложила мне в руку деревянную рамку с фотографией. Я опустил взгляд — и замер.

На снимке был я. И дети.

Это поразило меня до глубины души. Рядом со мной стояли мальчик и девочка, и все мы улыбались. Но… у меня никогда не было детей. Я точно это помнил. Или нет? В последнее время в моей голове появились странные, обрывочные воспоминания — будто из другой жизни. Будто кто-то играл с моей памятью, переставляя кусочки пазла.

Я всмотрелся в лица детей на фотографии.

У мальчика были тёмные, почти чёрные волосы — точь-в-точь как у меня в молодости. И глаза — ярко-зелёные, пронзительные, как две капли воды похожие на Лилины. Девочка была на него очень похожа: такие же черты лица, но волосы — рыжие, как пламя, а глаза — голубые, как летнее небо.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

Но прежде чем я успел рассмотреть детали, фотография растворилась в воздухе, словно её никогда и не было. Исчезла и Лили.

— Лили! — закричал я, и на этот раз голос вернулся ко мне. — Лили, подожди! Не уходи! Пожалуйста!

Но коридор уже темнел, картины на стенах погасли, и я провалился в чёрную бездну, полную одиночества и сожалений.

***

Я резко проснулся от того, что кто-то настойчиво меня толкал.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было прерывистым. Я лежал в кресле в гостиной Дурслей — жёстком, неудобном, с торчащей пружиной. Мантия сползла на пол, шея затекла. Я быстро, стараясь не привлекать внимания, стёр со щёк влажные следы — слёзы. Когда я успел заплакать?

Передо мной стояла Кейси. Её лицо было бледным, глаза красными — она явно не спала всю ночь. Сверху, с лестницы, донёсся приглушённый кашель, который Гарри, судя по всему, безуспешно пытался скрыть.

— Кейси, что случилось? — спросил я, хотя уже знал ответ. Внутри всё похолодело.

— Гарри заболел, — выпалила девочка. В её голосе дрожали слёзы, она буквально тряслась от напряжения. — Он сильно кашляет. Ночью просыпался несколько раз, а сейчас вообще не может остановиться. Я дала ему воды, но ничего не помогает. Профессор, я боюсь…

Она замолчала, и я увидел, как её нижняя губа задрожала. Ещё секунда — и она разрыдается.

Я вскочил с кресла так резко, что оно отъехало к стене. Головная боль, мучившая меня с утра, отошла на второй план. Я взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и влетел в их комнату.

Гарри лежал на кровати, укутанный в одеяла с головой. Он повернулся к стене, и я видел, как его маленькое тело сотрясается от кашля. Он зажимал рот кулаком, пытаясь сдержать приступ, но это только ухудшало положение — кашель становился глубже, надрывнее.

Мерлин всемогущий.

Как я мог так облажаться? Как я мог не взять с собой ни одного лечебного зелья? Ни укрепляющего, ни противопростудного, ни даже простого успокаивающего? В моём чемодане были только книги, сменная мантия и полный набор для зельеварения… без ингредиентов. Я надеялся найти лабораторию поблизости, но маглы не пускают чужаков в свои аптеки за корнем мандрагоры и сушёными жабами.

Я проклинал себя. Я проклинал Дамблдора. Я проклинал весь этот идиотский мир.

В памяти всплыло моё детство. Я вспомнил, как мать лечила меня, когда я болел. Отец запрещал ей использовать магию — ненавидел всё, что было связано с её «колдовскими штучками». И она, моя бедная мать, звонила по телефону и вызывала магловскую скорую помощь. Помню, как она тряслась от страха, пока врачи осматривали меня. Боялась, что они что-то заподозрят.

Похоже, мне придётся сделать то же самое.

Я достал свой телефон — тот самый, который дал мне Дамблдор «для экстренной связи» (и который я презирал всей душой). Набрал 999. Гудок. Второй.

— Скорая помощь, слушаю вас, — раздался мужской голос.

— Здравствуйте, — произнёс я, стараясь говорить спокойно и чётко. — Ребёнок болен. Сильный кашель, не может остановиться. Ночью несколько раз просыпался. Сейчас… его лихорадит, я думаю.

— Адрес?

Я продиктовал адрес Дурслей, добавил пару ориентиров.

— Хорошо, — ответил врач. — Потерпите пятнадцать минут, бригада выехала. Пока ждёте, укутайте ребёнка потеплее и давайте тёплое питьё — чай с мёдом или просто воду. Ни в коем случае не давайте холодного. И не паникуйте, это важно. Вы слышите?

— Слышу, — ответил я.

Врач отключился.

Я положил телефон и развернулся к детям. Кейси стояла в дверях, вцепившись в косяк побелевшими пальцами.

— Слышала? — спросил я. — Скорая скоро будет. А пока…

Я подошёл к кровати Гарри, осторожно приподнял его, привалив спиной к подушкам. Мальчик был горячим, лоб горел. Я укутал его одеялом поплотнее и сунул ему в руки кружку с тёплым чаем, который успел приготовить Кейси (умная девочка).

— Пей, — сказал я, садясь на край кровати. — Маленькими глотками.

Гарри послушно отпил. Руки его дрожали, зубки стучали о край кружки. Я обхватил его ладони своими, помогая удержать посуду.

— Потерпи немного, — сказал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучал мягко. — Скорая уже едет. Всё будет хорошо.

Я ласково потрепал его по влажным, спутанным волосам. Гарри поднял на меня глаза — покрасневшие, слезящиеся, но такие знакомые. И слабо улыбнулся.

У него выпал молочный зуб? Я насчитал во рту двадцать ровных мелких зубов, а один — нижний резец — отсутствовал. Детская улыбка, совсем беззубая. И такая трогательная, что у меня сжалось сердце.

Он снова отпил чай, и кашель немного отступил.

***

Через пятнадцать минут — ровно, как и обещали — в дверь позвонили. Я спустился вниз и открыл. На пороге стояли двое: мужчина в синей форме и женщина с медицинским чемоданчиком.

— Здравствуйте, мы по вызову, — сказал мужчина. — Где пациент?

— Наверху, — ответил я и провёл их в комнату.

Женщина — видимо, врач — быстро осмотрела Гарри. Послушала дыхание, проверила горло, измерила температуру. Гарри сидел смирно, но я видел, как он сжимает край одеяла — боится. Я встал рядом и положил руку ему на плечо. Он сразу расслабился.

— Ну как он? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Жизни ничего не угрожает, — ответила женщина, снимая перчатки. — Обычная простуда, осложнённая переохлаждением. Видимо, купался в холодной воде или долго находился на холоде, — она взглянула на меня, и я сразу вспомнил вчерашний инцидент у озера. Моя вина. Полностью моя.

— Что нам делать? — спросила Кейси, которая всё это время стояла в углу и нервно теребила край пижамы.

— Пусть неделю полежит, не встаёт, — продолжил врач. — Я выпишу лекарства: сироп от кашля, жаропонижающее и витамины. Давайте много тёплого питья, лёгкую еду, никаких сквозняков. Через неделю — как огурчик будет бегать. — Она улыбнулась и потрепала Гарри по голове. — Ничего страшного, малыш. Поправишься.

— Спасибо вам большое, доктор, — сказала Кейси, и я почувствовал, как она вцепилась в полу моей мантии. Она дрожала.

— Не за что, милая. Это моя работа. — Женщина собрала чемоданчик. — Выздоравливайте. Всего доброго.

Я проводил их до двери, закрыл и вернулся в комнату.

Гарри сидел на кровати, укутанный в одеяла, и смотрел на меня глазами, полными надежды и страха одновременно.

— Гарри, ты всё слышал, — сказал я. — Тебе нужен строгий постельный режим. Ложись сейчас же и укутывайся. Никакого телефона, никакой беготни. Понял?

— Понял, — прошептал он и послушно опустился на подушку.

— А ты, Кейси. — Я повернулся к девочке, — идёшь со мной. Сейчас я приготовлю тебе кашу.

Кейси вздохнула так обречённо, будто я приговорил её к казни. Но покорно поплелась за мной вниз.

Я уже повернулся к лестнице, как краем глаза заметил, что Гарри приподнялся на локте и начал строить сестре рожицы — вытянул губы трубочкой, закатил глаза, скорчил страшную мину. Кейси, не оборачиваясь, показала ему кулак.

Я подавил усмешку.

Какими бы взрослыми они ни были внутри — снаружи они оставались детьми. Уставшими, напуганными, больными детьми, которые нуждались в заботе.

И, чёрт возьми, похоже, именно я должен был эту заботу обеспечить.

***

На кухне я открыл холодильник, достал молоко, крупу. Кейси сидела на стуле, болтая ногами, и смотрела на меня с любопытством.

— Профессор, — спросила она тихо. — А вам снился плохой сон?

Я замер с кастрюлей в руках.

— Почему ты спрашиваешь?

— Вы, когда проснулись, плакали, — сказала она просто. — Я видела.

Я ничего не ответил. Просто поставил кастрюлю на плиту, налил молока, насыпал крупу. Маленькие руки вцепились в мою мантию.

— Профессор, — снова сказала Кейси, уже серьёзно. — Спасибо, что вы с нами. Правда. Мы… мы никогда не думали, что вы можете быть таким.

Я опустил взгляд на её рыжую макушку.

— Ешь кашу, Кейси, — сказал я хрипло. — И не говори глупостей.

Она улыбнулась, разжала пальцы и снова села на стул. А я отвернулся к плите, чтобы она не видела, как предательски защипало глаза.

Это всё из-за недосыпа. Точно.

Конец POV Северуса.

***

POV Гарри.

Когда меня уложили в постель, я пролежал смирно ровно столько, сколько хватило, чтобы шаги Северуса стихли внизу. Тишина. Идеально.

Я выскользнул из-под одеяла, на цыпочках подкрался к двери, приоткрыл её — и, убедившись, что коридор пуст, бесшумно просочился наружу.

Босые ноги заледенели на холодном полу, но я не обращал внимания. Меня вело любопытство и, честно говоря, адская скука. Лежать целую неделю? Да я с ума сойду!

Спустившись вниз, я притаился за углом и заглянул на кухню.

Кейси сидела за столом, перед ней стояла тарелка с манной кашей — той самой, которую она терпеть не могла с пяти лет. Она ковыряла её ложкой, отодвигая комочки к краю, и строила такое кислое лицо, будто её заставляли есть варёных жаб.

Я чуть не фыркнул от смеха.

— Гарри? — раздался голос Северуса.

Я вздрогнул и обернулся. Профессор стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тяжёлым, прожигающим взглядом.

— Гарри, что я сказал про постельный режим? — голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Немедленно наверх.

— Я не пойду в постель! — выкрикнул я, сжимая кулаки. — Я здоров! Посмотрите на меня — я стою, я дышу, у меня даже температуры нет! Зачем лежать целую неделю?

Я сразу понял, что зря.

Северус не сказал ни слова. Он просто сделал шаг вперёд, и его рука — холодная, сильная — сомкнулась на моём запястье. Крепко. Не больно, но так, что вырваться невозможно.

— Кейси, — произнёс он, даже не оборачиваясь. — Когда я вернусь, каша должна быть съедена до конца. Поняла?

— Да, сэр, — ответила сестра жалким голосом, и я услышал, как её ложка снова заскребла по тарелке.

Меня потащили наверх.

Конец POV Гарри.

***

POV Северус.

Этот ребёнок снова меня не слушается.

Я вёл его по коридору, крепко держа за руку. Гарри не сопротивлялся — только сопел от обиды и злости. В комнате я уложил его на кровать и укрыл одеялом, несмотря на протестующие возгласы.

— Да зачем мне это?! Я здоров! — Гарри вскочил, отбросив одеяло, и направился к двери.

Я взмахнул палочкой, и дверь заперлась сама собой, прямо перед его носом.

— Ты ещё слаб, — сказал я ледяным тоном. — Доктор прописал постельный режим на неделю. И я не позволю тебе гробить своё здоровье из-за глупого упрямства.

— Вы не мой отец! — выпалил Гарри.

В комнате повисла тишина.

Я посмотрел на него. Он стоял, прижавшись спиной к запертой двери, сжав кулаки, и в его глазах плескалось что-то — страх? вызов? одиночество?

— Ты прав, — сказал я тихо. — Я не твой отец. Но прямо сейчас я тот, кто отвечает за твою безопасность. А безопасность, Гарри, означает, что больной ребёнок лежит в постели. Понял меня?

Он пробурчал что-то невнятное, забрался обратно под одеяло и демонстративно отвернулся к стене.

Я вышел, закрыв дверь и наложив на неё простенькое сигнальное заклинание — на случай, если он снова попытается сбежать.

На кухне Кейси сидела над пустой тарелкой. Ложка лежала рядом. Она посмотрела на меня, и я прочитал в её глазах немой вопрос: «Я молодец?»

Я незаметно коснулся её виска, проскользнув в поверхностные слои сознания. Образы тарелки, каши, последнего проглоченного кусочка — всё на месте.

— Молодец, — сказал я.

— Спасибо, — ответила она с улыбкой, и её глаза на секунду заблестели. — Можно я пойду в гостиную?

— Иди.

Она ушла, а я открыл шкафчик с лекарствами. Витамины, какие-то магловские таблетки, пластыри — ничего полезного.

И вдруг я вспомнил: доктор оставил мне пакет с лекарствами и одноразовые шприцы. Я нашёл его на нижней полке, под стопкой полотенец.

Раздался стук в дверь.

— Здравствуйте, — раздался девичий голос.

Я открыл. На пороге стояли Ллойд и Усаги. Оба выглядели встревоженными.

— Здравствуйте, — ответил я, посторонившись. — Проходите.

— Как Гарри и Кейси? — спросил Ллойд, оглядывая гостиную в поисках друзей.

— Кейси в порядке, она в гостиной, — ответил я. — А вот Гарри… заболел. Простуда, осложнённая переохлаждением. Врач прописал постельный режим.

— Бедный Гарри… — прошептала Усаги. Её лицо побледнело. — Можно мне его навестить?

— Лучше позже, — сказал я. — Ему нужен покой.

— Жалко… — Она опустила взгляд, и её щёки покрылись лёгким румянцем. — Но пусть выздоравливает! Я хочу скорее получить от него поцелуй…

Я сделал вид, что не расслышал. Детские влюблённости — не моя забота.

— Я сообщу вам, как только ему станет лучше, — сказал я. — А пока передайте остальным, чтобы не беспокоили.

Они кивнули и ушли. Я закрыл дверь и вернулся к пакету с лекарствами.

Инструкция. Шприц. Ампулы. Я смешал всё, как было написано, набрал в шприц и поднялся наверх.

Гарри лежал на кровати, уставившись в потолок. Увидев меня и шприц в моей руке, он побледнел.

— Тебе нужно сделать укол, — сказал я, садясь на край кровати.

— Н-нет… — Гарри попытался отодвинуться к стене. — Я здоров! Я чувствую себя отлично!

— Ты кашлял всю ночь и у тебя температура. — Я взял его за руку. — Это не больно. Немного неприятно, и всё.

— Я не хочу! — Он попытался вырваться, запутался в одеяле и сдался, тяжело дыша.

Я вздохнул. Пришлось уговаривать. Я пообещал ему конфеты — целых три шоколадные лягушки, когда поправится. Он засомневался, потом сдался.

— Только быстро, — прошептал он, зажмурившись.

Я обработал кожу спиртом. Гарри вздрогнул от холода. Я ввёл иглу — быстро, аккуратно, как учили в больничном крыле Хогвартса.

Гарри закричал.

Не громко — скорее, всхлипнул, сжался в комок, и из его глаз брызнули слёзы.

— Ну-ну, тише… — Я убрал шприц, прижал к месту укола ватку. — Всё уже. Всё хорошо. Теперь ты в безопасности.

Гарри не ответил. Он уткнулся лицом в мою кофту, вцепился в неё маленькими пальцами и зарыдал. Я сидел, не зная, что делать, а потом осторожно обнял его одной рукой.

— Всё прошло, — повторил я тихо. — Больше не буду делать уколы. Только таблетки. Обещаю.

Он всхлипывал ещё несколько минут, потом его дыхание выровнялось, глаза закрылись. Он уснул — прямо у меня на груди, доверчиво, по-детски.

Я аккуратно переложил его на подушку, поправил одеяло и вышел из комнаты, стараясь не скрипеть половицами.

***

Внизу Кейси лежала на диване, уставившись в потолок. Она даже не переключила телевизор — просто лежала и смотрела в никуда.

— Что случилось? — спросил я, садясь в кресло.

— Мне скучно, — сказала она, не поворачивая головы. — Я хочу увидеть Гарри.

— Пока нельзя. Заболеешь.

— Я уже всё равно контактировала с ним, пока он не заболел. Иммунитет должен быть. Пожалуйста, профессор… — Она села и посмотрела на меня умоляющими глазами. — Хоть одним глазком. Я же сестра, мне не всё равно.

— Хорошо, — сдался я, почти простонав.

Мы поднялись наверх. Я открыл дверь в комнату детей и замер.

Гарри сидел на кровати. Он не спал. И он… подкидывал нож.

Маленький кухонный нож, тот самый, которым он угрожал Мардж, крутился в его руке с пугающей лёгкостью. Лезвие сверкало в лунном свете, пролетая у самых пальцев. Гарри ловил его рукоятку, перехватывал, снова подбрасывал — и всё это с закрытыми глазами.

— Почему ты это делаешь?.. — прошептал я.

Гарри замер. Глаза распахнулись. Он посмотрел на меня, потом на нож в своей руке, потом снова на меня.

И заплакал.

— Всё хорошо, — сказал я мягко, делая шаг вперёд. — Не бойся. Я не буду тебя ругать.

— Я не знаю, почему я это делаю, — прошептал он сквозь слёзы. — Это само. Каждый раз, когда мне страшно, или одиноко, или я не понимаю, что происходит… руки сами тянутся к ножу. Я не хочу быть таким. Но я не могу остановиться.

Я сел на край кровати и забрал нож. Положил на тумбочку.

— Ты не один, Гарри, — сказал я. — У тебя есть сестра. Есть друзья. Есть… я. Мы никому не дадим тебя обидеть. Обещаю.

Он кивнул, вытер слёзы и снова лёг. Кейси подошла, поцеловала его в лоб и шепнула: «Выздоравливай, дурачок».

Я вышел, уводя её за собой.

***

Внизу я усадил Кейси на диван, сел напротив и долго смотрел на неё, собираясь с мыслями.

— Кейси, — спросил я наконец очень тихо. — Откуда твой брат знает, как обращаться с ножом?

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом — не детским, а взрослым, усталым.

— Гарри всегда меня защищал, — начала она глухо. — С самого детства. Ему было три года, когда дядя Вернон впервые ударил меня. Гарри бросился на него и вцепился зубами в руку. Потом его заперли в чулане на два дня. Без еды. Без воды.

У меня перехватило дыхание.

— Когда он подрос, то начал принимать вину на себя. Если я что-то разбивала — он говорил, что это он. Если я плохо училась — он говорил, что отвлекал меня. Ему доставалось, а мне — нет. — Её голос дрогнул. — Ножи… он начал собирать их, когда нам было по пять. После того, как… дядя Вернон…

Она замолчала, сжавшись в комок.

— После того, что дядя Вернон сделал со мной. Гарри тогда ударил его. В печень. Ножом. С тех пор он везде носит с собой ножи. В школе, в Хогвартсе, на каникулах. Говорит, что так спокойнее. Что он сможет защитить меня, если придётся.

Она заплакала. Я не выдержал — обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её маленькое тело сотрясается от рыданий.

— Тише, — прошептал я. — Тише, маленькая. Всё уже позади.

Я наложил лёгкое усыпляющее заклинание — безвредное, всего на несколько часов. Кейси расслабилась в моих руках, веки её закрылись. Я левитировал её наверх, уложил в кровать и укрыл одеялом.

Вернулся в гостиную. Упал в кресло.

Сил не было даже на то, чтобы пошевелиться.

***

В дверь постучали.

Я открыл, уже готовый ко всему — но на пороге стоял он.

Дамблдор.

Длинная серебристая борода, синие глаза, мерцающие за очками-половинками, и эта его вечная улыбка, которая никогда не касалась глаз.

— Здравствуйте, господин директор, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Здравствуй, мой мальчик. — От этого обращения меня каждый раз передёргивало. — Могу войти? У меня для тебя новости.

Я молча посторонился, пропуская его внутрь.

— Какие новости, Альбус? — спросил я, закрывая дверь.

— Вернон и Петуния Дурсли возвращаются через пять дней, — сказал Дамблдор, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Так что твоя миссия подходит к концу. Ты можешь вернуться в Хогвартс. Или… куда ты обычно ездишь на каникулы.

Он улыбнулся — и исчез с тихим хлопком.

Я остался стоять посреди гостиной, глядя на пустой дверной проём.

Пять дней.

Через пять дней Дурсли вернутся. Увидят, что Гарри и Кейси снова стали маленькими. И что они с ними сделают?

Я вспомнил чулан под лестницей, о котором мне рассказывала Кейси. Вспомнил Гарри, который сжимался в комок при виде поднятой руки. Вспомнил шрамы на теле девочки, которые я лечил в первую ночь.

Они не вернутся в этот дом. Я не позволю.

— «А что, если…» — подумал я, и сердце забилось быстрее. — «Что, если попросить Люциуса? Он разбирается в законах. Он знает, как оформить опеку. Я привязался к этим детям. Я не хочу их бросать».

Эта мысль прочно засела в голове, пустила корни и расцвела уверенностью.

Я не просто присматриваю за ними по приказу Дамблдора. Я хочу защитить их. По-настоящему. Навсегда.

Я выбежал в гостиную, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое, светлое, давно забытое.

Я вызвал патронуса.

Серебряная лань вырвалась из кончика палочки, закружилась по комнате и замерла в ожидании.

— Передай Люциусу Малфою, — сказал я, и мой голос звучал твёрдо. — Вопрос первостепенной важности. Нужна консультация по опеке над несовершеннолетними магами. Пусть прибудет, как только сможет. Северус.

Лань склонила голову и растворилась в воздухе.

Я сел в кресло, сжав подлокотники.

Пять дней. Я должен успеть.

Продолжение следует…