Глава 47. Осколки нас

Маша

— Как ты мог, ты же обещал! — кричала я, когда мы ушли от Лактионовой и Аксёнова. Не хотелось даже видеть их.

Голос сорвался почти сразу. Горло жгло, будто я проглотила стекло. В груди всё колотилось так сильно, что казалось — ещё немного, и сердце просто не выдержит.

Солнце било в глаза, люди проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, а у меня внутри рушилось что-то огромное и важное. Мир продолжал жить, пока мой — трещал по швам.

Ваня шел рядом, быстрым шагом, напряжённый, злой. Его плечи были каменными, кулаки сжаты так сильно, что побелели костяшки. Он даже не смотрел на меня.

— А сама-то, решила к бывшему вернуться, — выплюнул Ваня, буцая камешек на асфальте со всей злости.

Камень отлетел далеко вперёд, стукнулся о бордюр. Звук показался слишком громким.

Я остановилась. Слова не сразу дошли до меня. Будто мозг отказался их принимать.

— Кому?

— Рассвет, я всё знаю, нет смысла оправдываться, — развёл брюнет руки в стороны.

Он говорил так уверенно, будто действительно видел что-то, чего я сама не знала. Меня накрыла волна возмущения.

— Чего мне оправдываться? — удивилась я и тыкнула ему пальцем в грудь. — Это тебе нужно оправдываться!

Под пальцами я почувствовала, как быстро бьётся его сердце. Такое же бешеное, как моё. Но вместо того чтобы это сблизило нас, стало только хуже. Мы оба были на грани.

— Мне незачем, — покачал он головой.

И в этот момент внутри что-то оборвалось. Он даже не пытается. Ни объяснить. Ни оправдаться. Ни остановить меня.

— То есть ты говоришь, что я вернулась к бывшему, хотя сам сосался с Лактионовой, я хотя бы не целовала его!

Слова вылетели быстрее, чем я успела подумать. Я уже не выбирала выражения. Боль искала выход.

— А хотела? — тяжело дышал он. Казалось, ещё немного — и из его носа действительно пойдёт пар. — Кто-то помешал? Меня рядом не было.

Эти слова ударили сильнее пощёчины. Он правда так думает? Что я… способна? В груди поднялась злость — горячая, обжигающая, почти отчаянная.

— Да, хотела его смачно засосать, причмокивая, а может что-то больше..

Я сказала это специально. Жестоко. Нарочно. Потому что он уже сделал мне больно. Пусть почувствует тоже.

— Избавь меня от подробностей, — скривился он.

И я увидела — ему действительно больно. Но вместо того чтобы остановиться, мы оба только сильнее ранили друг друга. Даже после измены ему больно от моих слов. Серьёзно? Так ты определись — тебе важна она или я, придурок!

— А что, не нравится? Вы же с Лизой уже всё успели, — не унималась я.

Я слышала себя будто со стороны. Голос стал холодным, чужим. Таким я говорила только тогда, когда пыталась защититься.

— Да, пока ты там со Стасом, мы с Лизой делали то, что тебе лучше не знать, слишком личное.

Это был удар под дых. Воздух резко закончился. Мир на секунду качнулся. Слёзы подступили мгновенно, но я упрямо сжала челюсти. Нет. Не сейчас. Не при нём. Он не увидит. Он не заслужил.

— Я тебя поняла, — сказала я холодным тоном. — Думаю, дальше разговор не стоит продолжать. Не знаю, что ты себе напридумывал, но я реально тебя любила и только с тобой я была счастлива.

Слова прозвучали слишком спокойно. Даже пугающе спокойно. Потому что внутри всё кричало.

— Любила? За пять минут уже разлюбила? — хмыкнул он и запрокинул голову к небу. — Как же это смешно звучит. Ты тоже тогда говорила, что любишь меня.

— О чём ты?

Но только смысл начал доходить, как меня перебил Ваня.

— Забыл, — стукнул он себя наигранно по лбу. — Твой мозг занят твоим новым дружком и как ты его засасываешь причмокивая.

И вот тогда я поняла. Мы больше не разговариваем. Мы воюем. Каждая фраза — попытка задеть глубже. Мы не слушаем. Не слышим. Не пытаемся понять. Мы просто боимся оказаться виноватыми.

— Не завидуй, — теперь уже мне не хотелось разбираться. Он изменил, а я ещё оправдываюсь за детские проказы? — Может, у вас с Лактионовой тоже будет такое.

— Тут только соболезновать. С таким-то дураком, — сказал он, а потом оглядел меня с ног до головы. — Хотя ты и сама не лучше. Вы прям характерами сошлись. Мерзким.

Сердце болезненно сжалось. Он смотрел на меня так… будто я чужая. Будто между нами никогда ничего не было. Ни смеха. Ни ночных разговоров. Ни его рук, которые всегда держали меня крепко.

— Иди лучше со своей жабой целуйся дальше, не трать на меня своё драгоценное время.

— Спасибо за одолжение, у неё хотя бы характер не такой омерзительный.

— Она тебе изменила, придурок!

— Так ты тоже.

И вот тогда стало ясно окончательно. Он уже всё решил. В его голове я виновата. Какой смысл что-то объяснять человеку, который уже придумал свою версию правды?

— Какой смысл продолжать этот диалог? — устало выдохнула я.

— Чтобы тебе стало стыдно.

— Я ни о чём не жалею. Ни об одном своём поступке.

— Я так и знал, что ты такая стерва, — хмыкнул он и покачал головой.

— От козла слышу. Не вижу смысла продолжать диалог. Нашим отношениям конец.

Слова прозвучали окончательно. Тяжело. Необратимо. Я развернулась и пошла. Ноги дрожали, но я не остановилась.

Я знала — если обернусь, если увижу его лицо ещё раз, если он вдруг позовёт… я сломаюсь.

А он не позвал. Он стоял. А я продолжила идти. И только когда его шаги перестали быть слышны, я поняла — между нами теперь не расстояние. Пустота.

Зашла в магазин за сигаретой и пошла домой. Пачка неприятно шуршал в кармане, будто раздражалась вместе со мной. Мир вокруг казался слишком обычным для того, что происходило внутри. Люди смеялись, кто-то говорил по телефону, машины проезжали мимо — и только у меня всё будто оборвалось.

В груди было пусто. Не больно даже — просто пусто. Как после громкого взрыва, когда сначала наступает тишина.

Когда я зашла в подъезд, то увидела Стаса.

Он стоял, прислонившись к стене, будто ждал давно. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что перевернул мою жизнь.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила я, поднимаясь по лестнице. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах.

— Я хотел с тобой поговорить, — ответил он, следуя за мной.

Я резко остановилась и обернулась.

— Поговорить? Ты издеваешься? — голос сорвался раньше, чем я успела его удержать. — После нашего разговора я рассталась с парнем. Мы так долго их выстраивали, но стоило тебе появиться, как они разрушились, как карточный домик.

Я тыкала пальцем ему в грудь, почти не контролируя себя. Хотелось ударить сильнее — не физически, а словами. Чтобы хоть кто-то почувствовал ту же боль.

Он с ухмылкой посмотрел на мой палец, потом на лицо. Спокойный. Как будто это всё — мелочь.

— А ты не задумывалась, что ваши отношения не настолько крепкие? Раз какой-то парень, спустя десять лет, одним своим поведением смог всё сломать.

Слова резанули. И самое страшное — в них была доля правды. Но признавать это значило признать, что всё между мной и Ваней было слабым. А я не могла. Не хотела.

Мы же любим друг друга… правда? Мы же просто поссорились… Мы же помиримся?

Какая же я дура. После его поцелуя с Лактионовой я всё ещё надеюсь? Точно больная.

Я продолжила подниматься на свой этаж, стараясь не смотреть на Аксенова. Но он шёл следом — ровно, уверенно, будто имел право идти рядом.

— А то что эта девушка выставила их совместную фотку.

Я остановилась.Слова были как пощёчина. Перед глазами на секунду вспыхнула картинка: Ваня, чужие губы, Лизы Лактионовой. В груди сжалось так, что стало трудно дышать.

Мы поднялись на мой этаж.

— Так мы сможем поговорить? — снова спросил он.

Мне уже было всё равно. Хотелось просто перестать чувствовать.

— Валяй, — махнула я рукой.

Мы прошли в квартиру. Я кинула телефон на прихожую, даже не глядя куда. Дом встретил тишиной — той самой, которая обычно успокаивает, но сейчас только усиливала одиночество.

Я прошла на балкон. Следом зашел блондин. Достала сигареты. Руки слегка дрожали.

Щёлкнула зажигалка. Первый вдох дыма обжёг лёгкие. Хорошо. Хоть какая-то физическая боль перебивала внутреннюю.

В груди ныло от предательства. От злости. От обиды. От того, что всё произошло слишком быстро.

— Дашь сигаретку? — попросил Аксенов, становясь рядом.

— Бери, — выдыхая дым, кинула ему пачку.

Он закурил. Мы стояли рядом, но между нами ощущалась огромная дистанция — из прошлого, ошибок и недосказанностей.

— Знаешь, — начал парень, выдыхая дым, — я не хотел тебя тогда бросать, это получилось случайно.

— Понимаю, — произнесла я, делая затяжку. — Мы были детьми и не могли принимать такие решения, как переезд. Но мы принимаем решение: поступить так или нет?

Я посмотрела на него. Он понял намёк.

— Это была забавная шутка, — пожал он плечами.

— Ты хотел испортить репутацию, унизить его. Ты же знал, какие жестокие дети. Они издевались над ним, понимаешь? Они били его. Потому что ты показал, что он создан для насмешек. Ты прекрасно знал и использовал это.

Перед глазами всплывали моменты со двора, смех, шёпот за спиной. Ваня тогда молчал. Его били, но он все равно молчал. А в глазах лютая ненависть ко мне.. Его чмырили, не дружили с ним из-за меня.. Из-за нашего поступка со Стасом.

— Я не был ответствен за их действия.

— Да, — тихо сказала я. — Но ты был ответствен за свои.

Повисла тишина.

Я услышала вибрацию телефона и пошла посмотреть. Сообщение от Кати.

Её имя неожиданно согрело.

Она всегда появлялась в нужный момент.

"Это кто у тебя на балконе?"

Я невольно усмехнулась.

"Даже не будешь отчитывать за курение?"

Ответ пришёл почти сразу.

"Обязательно. Но сейчас меня волнует, кто это."

Я посмотрела через стекло на силуэт Стаса.Прошлое. Которое почему-то никогда не остаётся в прошлом.

"Это Стас. Мой старый друг."

Печатает…

"Не боишься, что Лисичкин открутит ему голову?"

Я задержала дыхание.

"Мы расстались."

Точки появились почти мгновенно.

"В смысле?"

Пальцы замерли над экраном.

"Он изменил мне с Лактионовой."

Отправить.

Сердце болезненно сжалось.

"Вы можете хоть один день без конфликтов?"

Я горько усмехнулась.

"Уже никак не будет."

Катя что-то печатала дальше, но я выключила телефон.

Когда я выключила телефон, стало снова слишком тихо.

Я вернулась на балкон.

Мы со Стасом начали говорить — уже спокойнее, без криков. Просто два человека, которые когда-то знали друг друга слишком хорошо и теперь пытались понять, кем стали.

И именно тогда я увидела его.

Ваню.

Он стоял внизу.

Смотрел прямо на нас.

Дым медленно выходил из его губ, растворяясь в вечернем воздухе. Он не двигался. Не звал. Не кричал.

Просто смотрел.

И в этом взгляде было всё — злость, боль, ревность, обида… и что-то ещё, от чего у меня сжалось сердце.

Он выкинул сигарету.

Резко.

И быстрым шагом направился в мой подъезд.

Сердце ударило так сильно, будто пыталось вырваться наружу.

Вот и всё.

Сейчас снова что-то сломается.

И я уже не уверена — выдержу ли ещё раз.