Глава 33. Ради тебя

Мария

— Может, поговорим, пупсик? — сказал Ваня.

Я поморщилась так, будто он мне в ухо шипнул что-то мерзкое.

— Фу блин отвратительно, — фыркнула я.

Он наигранно удивился, приподняв брови.

— Почему же так сразу, тебе же это нравится, — пожал плечами Лисичкин.

— Потому что ты отвратительный, — ответила я, скрестив руки на груди.

Он не успел сказать ничего в ответ — я легонько, но резко толкнула его в плечо. Он качнулся, не удержал равновесие и с громким стуком рухнул со стула. Народ обернулся, кто-то прыснул от смеха. Я только закатила глаза.

— Вы с ума сошли, сейчас к директору пойдёте, — строго сказала учитель Любовь Петровна, глядя на нас, как на двух обезьян из цирка.

— Ой нога затекла, болит, — протянул Ваня, хватаясь за ногу слишком театрально.

— Иди в медпункт, — отрезала учитель.

— Пусть Маша меня проводит, — буркнул он и взглянул на меня так, будто я обязана.

— Ладно, — сдалась учитель, устав махать рукой на наши цирковые номера.

Я протяжно выдохнула.

— Почему я? — спросила я, едва двигая губами, чтобы не сорваться.

— Потому что ты моя любовь! Пошли! — он улыбнулся так нагло, будто это был лучший аргумент в мире.

— Пошли, — пробормотала я.

Мы вышли из класса. Ваня шёл рядом, слегка прихрамывая — даже не знаю, играл он или правда тянул время.

— Слушай рассвет… — начал Ваня своим мягким, притворно-ласковым тоном.

Я резко обернулась.

— Нет, я тебе не рассвет. иди к черту, ты уже достал. Пошли, — перебила я. — у тебя же нога болит, легче тебя убить, чем лечить.

— Почему ты не хочешь нормально поговорить? Вечно истерики закатываешь! Истеричка! — сказал он.

Я остановилась на секунду, чувствуя, как внутри всё сжимается — раздражение, усталость, злость.

— Может потому что ты все время творишь какую-нибудь дичь, — фыркнула я, закатывая глаза.

— А может ты сначала меня выслушаешь! А то напридумывала себе всякие басни и ходишь обижаешься, — продолжил Ваня.

Мне хотелось закатить глаза так сильно, чтобы они застряли в черепе. Он ещё и делает вид, что это я всё придумала.

— А может ты просто опять сходишь напьёшься, это всё что ты можешь, ну или покуришь, — ответила я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Он усмехнулся — резко, зло, как будто вытащил нож.

И потом сказал:

— А ты пойдешь вены резать и плакать или с Муравьевым пойдешь сосаться!

Эти слова ударили.Не просто задели — ударили.

Воздух вышибло из груди.Будто кто-то ладонью в сердце врезал.Ноги реально дрогнули — мерзко, неожиданно.И на секунду я даже ненавидела себя за то, что позволила ему так на меня влиять.

— Да ты прав. Пойду Платону позвоню, — ответила я. Голос вышел ровным, хотя внутри всё кипело.

— Я ему ноги сломаю, — рассердился Ваня, шагнув вперёд.

Я отступила на полшага, но держалась.

— Не посмеешь, — фыркнула я.

Он подошёл ещё ближе. Слишком близко.От его взгляда по спине бегут мурашки — неприятные, давящие.

— А кто меня остановит?

Я подняла голову, медленно, уверенно, хотя пальцы дрогнули.

— Ну примеру я, — спокойно сказала я.

— Нет.

Я улыбнулась краешком губ — холодно, резко.

— Это ты так думаешь.

Но сердце всё ещё ныло.И это бесило сильнее всего.

— Твой Муравьев должен получать за свои действия, — сказал он. Голос низкий, уверенный, в нём будто металл звенел.

Я остановилась, сердце сразу подскочило. Дышать стало чуть тяжелее, в груди горячо, напряжение сковало плечи.

— И что он тебе сделал? — спросила я, стараясь держать голос ровным, хотя пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Он тронул мое, — шагнул ко мне. Каждое движение давило, как будто хотел подчистую выжать меня из равновесия.

Я подняла на него взгляд, полный вызова, сжатые губы дрожали.

— Твоего тут нет.

Короткая, самодовольная полуулыбка дрогнула на его лице, и мне стало ещё злее — прямо до дрожи в руках и ногах.

— Ты мое сокровище!

Эти слова попали точно в нерв. Сердце сжалось, дыхание сбилось, по спине побежали мурашки. Хочешь или нет, а внутри что-то перевернулось, ноги будто подкосились — не от страха, а от того, как близко он умеет проникнуть в твою кожу, в твои мысли.

— Пошёл к чёрту, — резко бросила я и развернулась, стараясь сохранить уверенность в походке, хотя каждый шаг отдавался тяжёлым ударом в груди.

Даже спиной чувствовала его взгляд — тяжелый, цепкий, будто прожигает насквозь. Я почти бегом дошла до кабинета и влетела на урок, садясь за парту как за единственную стену, за которой можно было перевести дыхание.

Любовь Петровна подняла голову, очки сверкнули в свете ламп.

— Где Ваню потеряла? — строго спросила она.

— Умер по пути, — сказала я, едва сдерживая смех от выражения её лица.

— Мария! Пошла вон к директору! — чуть не сорвалась она.

— Да ё-моё… — пробормотала я и вышла из класса.

Школа была почти пустой, лампы тихо гудели. Я шла медленно, крутя в голове весь этот разговор с Ваней. Сердце колотилось, мышцы напряжены, дыхание прерывистое — смесь злости, возбуждения и раздражения.

Поворот — и я увидела Платона. Он стоял у окна, рука в кармане, другая держала телефон. Свет падал на волосы, создавая мягкий ореол. Его взгляд был теплым — и тут же дыхание стало ровнее, плечи чуть расслабились.

— Привет, как ты? — спросила я, подходя ближе.

— Хорошо, что нового? — ответил он спокойно, без намёка на давление.

— Да всё как всегда — ругаемся. А так всё хорошо.

— Ну, в этом вы похожи.

— Ага, да слишком похожи, поэтому и ругаемся, — фыркнула я, скрестив руки.

Он тихо рассмеялся:— Одна пара — одна сатана.

— Слушай, не хочешь погулять сегодня? — спросила я, резко, почти бросая слова, будто боялась передумать.

— Да конечно, можно.

— Супер, тогда в 18:30.

— Хорошо, на нашем месте?

— Конечно, — с улыбкой ответила я.

— Тебя встретить может?

— Нет, не надо.

— Почему?

— Да как всегда. Ты же знаешь. — грустно я выдохнула.

— Я его не боюсь, а что я по-твоему трус?— он подмигнул и своей светлой улыбкой мне ответил.

— Я просто очень переживаю за тебя, — честно сказала я.

— Не стоит. Я тебя встречу.

Я вздохнула:

— Хорошо.

***************************

18:28. Сердце билось быстрее — и от волнения, и от того, что впереди встреча. Я решила выйти раньше, проверить волосы в отражении стекла и вздохнула.

Но на лестнице мир мгновенно сжалился: на повороте, опершись одной рукой о перила, стоял Ваня.

Лампочки мерцали, тени ложились на его лицо, делая взгляд ещё более опасным. Он словно уже понял всё.

— Ну и куда ты собралась? — голос слишком спокоен, слишком уверенный.

— Бухать, — ответила я и двинулась мимо.

Но он сделал шаг вперёд — перекрыл дорогу.

— Ну и с кем?

Я подняла голову. Его глаза — темные, цепкие, опасные. В груди что-то сжалось, легкие забыли, как дышать.

— С другом. — скрестила руки на груди.

Он усмехнулся, шагнул ближе. Я отступила чуть, мышцы сжались от напряжения.

— Тогда я с тобой.

— Нет, я же с тобой тогда не пошла.

— Тогда я тебя не отпущу.

— Много хочешь.

Я развернулась, пошла вперёд, но его рука резко схватила запястье. Тепло, сила, давление. Внутри что-то вздрогнуло, дыхание сбилось, сердце бешено стучало.

— Ну что, пошли? — Платон позади, спокойный, уверенный. — О, и ты тут не запылился…

Ваня повернулся к нему:— И тебе не хворать.

Я выдернула руку, взяла Платона за руку намеренно, почти уткнулась в плечо. Мы шли к выходу.

— Муравьёв, стой! — рявкнул Ваня.

Платон остановился, взгляд холодный.

— Чего тебе?

— Она моя девушка!

— И что? А она моя подруга.

Воздух стал густым, тяжелым.

— Если ты её споишь, я тебе ноги сломаю!

Я закатила глаза:— Если мне память не изменяет, мы с тобой расстались.

Ваня дернулся:— И когда это мы успели расстаться?

— Когда ты сказал: "это не мы, это галлюцинации".

— Мы же уже прошли эту тему.

— Ну что ты алкаш? Я поняла, а я стану копией.

Он резко выдохнул, будто я ударила его чем-то тяжёлым.

— Я бросил.

Я вскинула бровь, недоверие зашкаливало.

— Честно, я не верю. Ну, или это максимум на неделю.

— Я бросил ради тебя, поэтому это надолго!

Эти слова — словно огонь и лед одновременно. Внутри всё дрожало, колотилось, дыхание сбилось. Я отвела взгляд:

— Хорошо, надеюсь, ты не врёшь.

Но внутри бушевало: злость, страх, напряжение, дрожь по всему телу.И я знала одно: этот вечер ещё не закончился.