Глава 20 Посол северных вод

Девочки заскочили в палату Карлоса после того, как привели себя в порядок в служебной ванной на первом этаже, смыв с лиц школьную копоть, которая въелась в кожу мельчайшей серой пылью, забилась под ногти и волосы, отчего Мел казалась себе персонажем фильма-катастрофы, который забыли переодеть в чистую одежду перед финальными титрами. Карлос, оказывается, сегодня получил от Саймона официальную выписку - бумажка с подписью, которую он сунул в рюкзак даже не читая, потому что Саймон сказал "выздоравливай" и хлопнул по плечу с такой силой, что Карлос чуть не клюнул носом в пол, а костыли, прислонённые к кровати, пахли больницей и свежим деревом, будто их пилили вчера. Сейчас Карлос упаковывал свои немногочисленные вещи - две футболки, зарядное устройство, книгу, которую так и не открыл, и телефон, который не выпускал из рук с того самого утра, как очнулся после операции. - Вы вовремя, - сказал Карлос, не поднимая головы. - Саймон сказал, что я могу валить. В смысле, выписал меня. Порадую родителей своим сияющим присутствием. - Твоя радость не заразна? - спросила Мел, оглядывая бардак, который Карлос уже успел организовать за эти два дня. Зарядка торчала из розетки, джемпер висел на спинке стула, напоминая сброшенную кожу, а на подоконнике выстроились три пластиковых стаканчика - видимо, для коллекции. - Только в полнолуние, - отозвался Карлос, наконец справившись со шнурком и переключившись на второй кроссовок. - И то я не гарантирую. Алекс, не спрашивая разрешения, начала складывать его разбросанные вещи в рюкзак. Засунула зарядку в боковой карман, джемпер - поверх учебников, стаканчики с подоконника - в мусорку, потому что Карлос точно забыл бы их выбросить. А Мел принялась убирать оставшиеся упаковки с печеньем и пустые бутылки минералки. А пока они наводили в палате тот самый бардак, который называется "сборы", Мел начала рассказывать - отрывисто, с длинными паузами, как будто каждое слово царапало горло. Про пожар. Про то, как она осталась в школе, когда все выбегали. Про повязку. Про Зака, который влетел в дым и разбил стекло рукой. Про то, как они помирились среди кустов и дымящейся школы. Алекс вставляла детали там, где Мел замолкала - про парковку, про родителей, про то, как Мел хотела бежать к Заку, когда его увозили. - И самое главное, - сказала Мел, застёгивая молнию на рюкзаке, - дедушка сегодня странный. Очень. Карлос замер с футболкой в руке. - Насколько странный? - Настолько, что он всю дорогу спрашивал про сердце, - Алекс закатила глаза. - "Не болит? Не колет? Не темнеет в глазах? Дышится ровно? А пульс? А давление? А ЭКГ снять?" - Он снял мне ЭКГ, - добавила Мел. - Портативным прибором. Через датчики. - Он и себе бы снял, если б мог, - хмыкнула Алекс. - Я думала, он сейчас начнёт пульс отбивать на столе в ритме "SOS". Карлос слушал, переводил взгляд с одной сестры на другую, и его зелёные глаза сузились - не в подозрении, а в недоумении. - Это вообще не похоже на Тритона, - сказал он наконец. - Он всегда спокойный. Даже когда волнуется, он не показывает. А тут - прямо зациклился на ваших сердцах? -Зациклился,- подтвердила Мел. - Как будто я вот-вот развалюсь. - Может, он просто испугался, - предположил Карлос, но голос его прозвучал неуверенно. - Пожар в школе. У него - стресс. - Ты сам не веришь в то, что говоришь, - заметила Алекс. - Не очень, - согласился Карлос. - Но Тритон - не тот человек, который паникует при остальных. - Вот и я о том же, - кивнула Мел. Они помолчали. В палате было слышно, как за окном кто-то громко разговаривает по рации, а в коридоре тележка с едой проехала, звеня колёсами. - Ладно, - сказал он, меняя тему. - У вас как жизнь вообще? Кроме пожара? - Нормально, - Мел пожала плечами. - Ты как? В смысле - нога? И вообще - как тебе тут лежалось? Карлос кивнул - такой короткий, расслабленный кивок, и опёрся на один костыль, взял второй в свободную руку и сделал пару шагов по палате - медленно, но без видимой боли. - Нормально, - повторил он за ней, усмехнувшись. - В смысле - не умер. Саймон сказал, что через неделю костыли можно будет бросить в багажник и забыть. Первое время - надо ходить, чтобы мышцы не атрофировались, но без фанатизма. А пока лежал я тут фильмов пересмотрел - всё, что ты мне скидывала, Мел. И читал...много читал. И тут - одновременно, как по команде, которую никто не отдавал - в кармане у Мел, в сумке у Алекс и в заднем кармане джинсов у Карлоса завибрировали телефоны. Три вибрации, три разных звука - у Мел короткий писк, у Алекс мелодия из какого-то тиктока, у Карлоса виброзвонок, похожий на отбойный молоток. Ребята переглянулись, одновременно полезли за телефонами, и через секунду все трое уставились в экраны, щурясь от яркого света. Общий школьный чат. Директор. Сообщение, набранное заглавными буквами, что в этом чате всегда означало «не шутка». ЗАВТРА В 9:00 УТРА - ОБЩЕШКОЛЬНОЕ СОБРАНИЕ ДЛЯ КЛАССОВ С 7 ПО 11. ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА. МЕСТО - ШКОЛЬНЫЙ ДВОР. - С ума сошли? - выдохнул Карлос, перечитывая сообщение дважды. - Завтра? В девять утра? На улице? - Видимо, хотят сказать что-то важное про пожар, - предположила Мел. - Или про ремонт. Или про то, что занятия отменяют до понедельника. - Помечтай, - отозвалась Алекс, убирая телефон в сумку. - Скажут, что занятия начинаются завтра в восемь, и всем спасибо за понимание. Алекс отложила свой телефон на подоконник и повернулась к Карлосу, а потом к Мел. - Слушайте, я хотела тебе кое-что рассказать. В Атланте, когда мы были, я узнала... Она не договорила. Потому что дверь в палату открылась - не широко, не резко, а как-то тяжело и нехотя, будто человек, который за ней стоял, не был уверен, что хочет заходить. Ричард Бландшерт. Он стоял в дверном проёме, заполняя его собой - высокий , в тёмном костюме без галстука, с сединой на висках, которая делала его старше, чем он был. Его лицо - обычно суровое, непроницаемое - сейчас было... странным. Будто он пытался выглядеть спокойным, но спокойствие натягивалось на него, как пиджак на размер меньше. - Здравствуйте, девочки, - сказал он, и голос его был ровным, почти будничным. - Здравствуйте, мистер Бландшерт, - ответили они почти хором, как учили в школе - вежливо, но без подобострастия. - Я зашёл сказать, что Карлоса я жду в машине. Не торопитесь, но и не задерживайтесь, - он перевёл взгляд на сына. - Сумки я могу отнести. Карлос поднял руку, останавливая его. - Не надо. Я сам. Ричард посмотрел на костыли, стоящие у кровати. На повязку на ноге. На пакеты, которые Карлос ещё даже не начал собирать до конца. - Тебе будет тяжело. - У меня есть друзья, - Карлос кивнул в сторону Мел и Алекс. - Они помогут. Ричард задержал взгляд на девочках, кивнул и вышел - так же тяжело, как вошёл, притворив за собой дверь с тихим, почти извиняющимся щелчком. В палате повисла тишина, которую никто не хотел нарушать первым. Тишину нарушила Мел. - Он так и не приехал? - спросила она. Негромко. Не осуждающе. Просто - уточняя. Карлос не притворялся, что не понял. - Не приехал. - В ту ночь. - Да, - Карлос взял с тумбочки телефон, сунул его в карман рюкзака, потом достал обратно, потому что забыл выключить. - Не приехал. Я лежал в операционной, а он был дома. Или ещё где. Не здесь. - Может, он не знал? - спросила Алекс осторожно. - Может, ему не сказали? - Ему сказали, - голос Карлоса был спокойным. - Ваш дед ему звонил лично. Саймон звонил. Себ звонил. Он знал. А самое главное, что он даже на следующий день не соизволил приехать. Девочки переглянулись. Мел хотела сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле, потому что любые слова в такой ситуации звучали фальшиво. - Я уже привык, - сказал Карлос. - Не переживайте. - Но это неправильно, - выдохнула Алекс. -Ты его сын. Ты лежал с ногой, которая могла... ну, которая могла не восстановиться. - Могла, - кивнул Карлос, застёгивая молнию на рюкзаке. - Но восстановилась. И не надо об этом. Пожалуйста. Алекс открыла рот, но закрыла, не сказав ни слова. Потом встала со стула, подошла к пакетам у двери, взяла два самых тяжёлых - по одному в каждую руку - и посмотрела на Карлоса. - Я расскажу позже, лады? - Конечно,- поддержал Карлос. Мел взяла третий пакет и костыли. Карлос поднялся, опираясь на спинку кровати, взял рюкзак и нащупал ногой тапки. - Пошли, - сказал он. - А то отец сигналить начнёт. А я не хочу, чтобы вы видели, как я с ним ссорюсь на парковке при свидетелях. - Это нельзя пропускать, - серьёзно сказала Мел. - Это же эксклюзив. Карлос фыркнул. Алекс хихикнула. И они вышли в коридор - трое подростков с сумками, костылями и кучей недосказанных историй, которые ждали своего часа. Кабинет Тритона тонул в полумраке - жалюзи опущены, свет только от настольной лампы и монитора. На экране, подсвеченные бледно-голубым, застыли ряды цифр, графиков и медицинских терминов, которые для непосвящённого выглядели как шифровка. Тритон стоял перед столом, опираясь ладонями о столешницу, и всматривался в них так, будто надеялся увидеть то, чего не было. Саймон сидел рядом, в кресле для посетителей. На нём была тёмно-синяя футболка с логотипом Океанариума, лёгкая борода чуть взъерошена - видимо, он оторвался от чего-то важного и не успел пригладить. В руке он держал очки, которые надевал только для чтения, и иногда подносил их к глазам, иногда опускал. - Ещё раз, - сказал Тритон. Голос его был ровным, но в нём чувствовалось то напряжение, которое бывает, когда ждёшь ответа, зная, что ответ тебе не понравится. - Показатели Мелиссы. Саймон ткнул пальцем в экран. - Частота сердечных сокращений в пределах нормы. Артериальное давление - идеальное. Оксигенация - сто процентов. Маркеры воспаления - отрицательные. Электролиты - баланс. Гормоны - щитовидная железа, надпочечники - всё в порядке,- он откинулся на спинку кресла. - Если бы я увидел эти анализы без истории болезни, я бы сказал, что это самая здоровая девочка из всех, кого я проверял за последний год. - А с историей болезни? - спросил Тритон. Саймон помолчал. - С историей болезни я бы сказал, что не понимаю, как она сейчас сидит в соседней комнате и собирает сумки своего друга. Потому что три два назад её сердце остановилось. Само. Без видимых причин. И мы не знаем, почему. Тритон выпрямился. Обошёл стол, сел в своё кресло - но не откинулся, не расслабился. Положил руки на подлокотники, сжал их. - У Алекс всё чисто, - продолжил Саймон, переключая файл на экране. - Даже лучше, чем чисто. Я бы сказал, её сердце может работать за двоих. - За троих, - поправил Тритон. - Вы хотели, чтобы я подтвердил. Я подтверждаю. Тритон кивнул. Не оторвал взгляда от экрана. Его пальцы левой руки медленно поглаживали серебряное кольцо - круговое движение, от которого он сам не мог избавиться уже много лет. - Я хочу понять: почему, - спросил он тихо, - у неё остановилось сердце? Саймон молчал несколько секунд. - Я не знаю. - Ты врач. - Аппаратура не показывает повреждений. Сердце работает как новое. Но если оно остановилось однажды - оно может остановиться снова. Тритон провёл рукой по лицу. Не устало - скорее раздражённо. Как человек, который привык получать ответы на свои вопросы, а вместо этого получает стены. - Может быть, ей нужно беречь себя, - сказал Саймон. - Это я и без тебя знаю. - Избегать стрессов. Меньше нервничать. - Я не могу убрать из её жизни всё, что заставляет её нервничать. Она подросток. Её жизнь - это сплошной стресс. Саймон повернулся к столу, взял в руки планшет, пролистал записи. - Есть одно устройство. Обычно его дают пожилым пациентам с риском внезапной остановки сердца. Оно подключается к телефону и в критической ситуации вызывает скорую. Тритон посмотрел на него. - Ты предлагаешь повесить на тринадцатилетнюю девочку кардиомонитор? - Я предлагаю подстраховаться. - Она поймёт, что с ней что-то не так. Она не дура. Она догадается. - Можно его замаскировать. Под браслет. Под часы. Тритон покачал головой. Медленно, но твёрдо. - Нет. - Почему? - Потому что я не собираюсь превращать её жизнь в больницу. И потому что если она узнает, что я ей врал, она мне этого не простит. Саймон хотел возразить - открыл рот, но потом закрыл. Потому что Тритон был прав. И потому что именно Саймон в тот вечер сказал ему: "Не говорите ей правду. Ради её спокойствия". - Тогда остаётся только одно, - сказал Саймон.- Убрать источники нервов и страха. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. Комфортно. - Я и так это делаю. - Делайте дальше. Саймон кивнул. Развернулся. Вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Тритон остался один. Он стоял перед монитором, на котором всё ещё горели графики - ровные линии, нормальные показатели, здоровая кардиограмма. И ничего из этого не объясняло, почему его внучка чуть не умерла у него на руках. Он врал. Снова. Врал Берте и Дэвиду, сказав, что Мел "отделалась испугом". Врал Мел, сказав, что она "упала и ударилась". Врал себе, когда думал, что это в последний раз. Сколько можно? Если бы с Дэвидом в его возрасте случилось что-то подобное, и кто-то не сказал бы ему правду, он бы - он знал это точно - тому голову открутил. И плевать, кто бы это был. Врач. Друг. Отец. И теперь они с Бертой уезжают. На неделю. Думают, что их дочери в безопасности. А он сидит здесь и решает за них, что им знать, а что - нет. Но если он скажет правду, они останутся. Отменят свои планы. Будут смотреть на Мел с этим выражением - тревожным, жалостливым, от которого хочется спрятаться. И Мел поймёт. Она слишком наблюдательная, чтобы не заметить. И тогда она узнает. И случится приступ... снова. Может на этот раз последний. А он этого не переживёт. Он не враг своим детям. Он просто пытается их защитить. Дверь открылась снова. Морен вошла - не своей обычной энергичной походкой, а медленно, будто каждое движение требовало от неё усилий. Пучок на затылке сбился набок. Чёлка упала на глаза. Она смотрела на Тритона с таким выражением, будто собиралась сообщить, что здание горит. Или что кто-то умер. Или что и то, и другое одновременно. - Мистер Морган, - сказала она. - Что случилось? - Там... - она запнулась. - Там пришли. - Кто? - Посол. Тритон не двинулся с места. Только брови сдвинулись чуть ближе к переносице. - Какой посол? Я никого не ждал. - Я знаю. - И у меня не было запланировано встреч. - Я знаю, - повторила Морен. - Я говорила ему. Но он... Она не договорила. Дверь открылась шире. В кабинет вошёл мужчина. Высокий - почти как Тритон, но худой, с длинными седыми волосами, спадающими на плечи, и такой же длинной седой бородой. На нём был строгий серый костюм, белая рубашка, никакого галстука. На запястье - волшебный браслет из водорослей. Тот самый, который превращает морских обитателей в людей. Тритон знал его. Встречались во дворце, когда Тритон приплывал в Атланту по делам. Всегда под водой. Всегда в официальной обстановке. Сейчас он стоял в кабинете Океанариума. Без приглашения. Без предупреждения. И это было странно. Морен перевела взгляд с одного на другого и тихо выскользнула за дверь, прикрыв её за собой. Тритон не пригласил гостя сесть. Не потому, что хотел его оскорбить - просто в голове не укладывалось: Ханигам, посол Северного Ледовитого океана, тот самый, который при каждой встрече под водой клялся, что "ноги - не для ходьбы, а для того, чтобы сидеть в тронном зале и ждать возвращения в воду" - стоит сейчас в его кабинете. На суше. В костюме. С браслетом на запястье. - Вы, кажется, не рады меня видеть, Ваше Величество, - сказал Ханигам. Голос низкий, с хрипотцой, как у человека, который всю жизнь дышал холодным воздухом. Брови густые, седые, почти скрывают глаза - но Тритон видел эти глаза раньше. Карий, холодный, изучающий взгляд. Ничего не упускает. - Я удивлён, - ответил Тритон. - Вы всегда настаивали на встречах в моём дворце. И только по предварительной договорённости. - Обстоятельства изменились. - Настолько, чтобы вы надели браслет и пришли на сушу? Ханигам не ответил. Сцепил пальцы за спиной. Встал чуть прямее - если это вообще было возможно. Он и так стоял как аршин проглотил. - Дело касается моего королевства и моего господина, - сказал он. - Поэтому я здесь. - Графа? - Этой ночью его убили. И угадайте, кто мог это сделать? Тритон не шелохнулся, только пальцы его замерли. - Люди, - сказал Ханигам. - Вы уверены? - Граф мёртв. И к сожалению это не исправить. Тритон смотрел на него несколько секунд. Северный Ледовитый океан - место, куда суда заходят редко. Люди - ещё реже. Слишком холодно, слишком опасно, слишком далеко от торговых путей. Если туда добрались люди - значит, у них была цель. Если это были люди. - Мои соболезнования. Но почему вы явились ко мне сейчас именно с этим? Без официального визита. Без предупреждения. Графу уже ничем не помочь, а такие события в наших водах принято решать иначе и при других обстоятельствах. - Вы живёте среди людей, Ваше Величество. Вы знаете их лучше, чем кто-либо из нашего мира. И вы видели, что они творят. Не только здесь. Во всём мире. - Я видел разное. - Они убивают нас. Вытесняют. Загрязняют воду, которую мы называем домом. А теперь они добрались до моего королевства - до места, которое считалось неприкосновенным,- Ханигам перевёл дыхание. - Мы не можем больше ждать. Мы должны действовать. - И что вы предлагаете? - Революцию, Ваше Величество. Тритон не дрогнул. Даже бровью не повёл. - Вы это уже предлагали. Не раз. На каждой встрече в Атланте. На каждом совете. - Потому что проблема не решается сама собой. - И вы думаете, что революция решит? - Я думаю, что вы - единственный, кто может объединить подводные королевства и сушу. Сделать мир единым, где люди больше не посмеют убивать нас. Вы - царь Атланты. Вас уважают. Вас слушаются. Если вы поднимете народ... - Я не буду поднимать народ, - перебил Тритон. - Тогда ваши поданные погибнут. - Мой народ живёт в мире с людьми уже очень давно. И ничего. - А граф? - спросил Ханигам. - Он по-вашему тоже... - Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, - сказал Тритон. - Особенно сейчас. В моём кабинете. Без моего совета. Без моего народа. - Ваше Величество... - Я сказал - нет. Ханигам замолчал. - Не думайте, что вам удастся снова избежать этого разговора, - сказал Ханигам. - Я приплыву в Атланту на фестиваль Танцующих огней, и вот тогда я надеюсь, вы предоставите нам ответ. - Мой ответ вы знаете. - Я надеюсь, что Ваше Величество передумает. Тритон ничего не сказал. И не шевельнулся. Ханигам выждал несколько секунд. Потом развернулся - медленно, с достоинством, и направился к выходу. - Ваше Величество, - сказал он у двери, не оборачиваясь. - Если вы не защитите свой народ, кто спасёт его? И тут же вышел из кабинета, оставив Тритона наедине с самим собой. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез посол Северного Ледовитого океана. Человек, который поклялся никогда не ступать на сушу, пришёл к нему в кабинет. Потому что графа убили. Люди? Он не знал. Но знал другое: Ханигам и его господин давно подталкивали его к революции. При каждом удобном случае. При каждом совете. При каждой встрече. Они не думали о тех, кто живёт среди людей. О тех, у кого семьи на суше. О тех, кто не хочет войны. Им нужно было оружие. А он был царём. Вот и всё.