Глава 18 Часть 1 Когда всё только начинается

- Эй, ты там живая? - голос Вейва донёсся из окна, и Алекс вздрогнула. - Я уже начал волноваться.    Она посмотрела на проём в толще стены. Никакого стекла, просто дыра, через которую в библиотеку затекал свет и чужие голоса. Вейв стоял по ту сторону, облокотившись на подоконник, и смотрел на неё так, будто ничего странного в том, чтобы звать принцессу из окна, не было.    - Я в порядке, - сказала Алекс и тут же поняла, что голос звучит так, будто она сама в это не верит. Она оглянулась: Кронол всё ещё храпел у стола, Марана не вернулась. - Что ты здесь делаешь?    - Ищу тебя, - ответил Вейв с такой простотой, будто это было самое обычное дело. - На рынке ты уплыла. Мне стало интересно. Принцесса, которая не хочет быть принцессой, - редкость. Я решил, что надо познакомиться поближе. И друзья тоже хотят.    Он оглянулся и что-то сказал тем, кого Алекс не видела.    - Они снаружи. Я бы и сам зашёл, но нас в замок без приглашения не пускают. Придётся тебе выплывать.    Алекс посмотрела на книгу на полу, потом на Кронола. В голове всё ещё гудело от чернил, которые писали сами. Но здесь, в библиотеке, было темно и тихо. А там, за окном - свет и голоса.    Она сделала глубокий вдох и поплыла. Книга осталась лежать.    Выплыв наружу, Алекс оказалась просто в толще воды - замок остался позади, где-то внизу начинался город. Вода здесь была теплее, свет пробивался сквозь коралловые гребни, и Вейв ждал, прислонившись к стене.    - А я уж думал, ты там замуровалась, - улыбнулся он.    - Зачиталась, - Алекс попыталась улыбнуться в ответ. - Книги затягивают.    - Правда? - он удивился. - Я не очень люблю. Слишком много букв. А ты, наверное, умная, раз читаешь. Принцессы вообще все умные?    - Не все, - сказала Алекс. - Я, например, не очень.    - Врёшь, - он ткнул её в плечо. - Ладно, поплыли. Друзья ждут. Только они могут немного переволноваться.    - Переволноваться?    - Ну, ты же принцесса, - Вейв повёл плечом. - А они принцесс вблизи никогда не видели. Да вообще из знатного рода мало кого видели. Только нашего царя. И графинь, которые приезжают с отцами по делам. Но те обычно… - он скривился.    - Чопорные, - закончила за него Алекс.    - Смотрят свысока. Слуг не замечают. В общем, ты не такая. Я сразу понял.    Она хотела спросить, что значит "сразу", но они завернули за угол, и перед ней предстала компания. Луна бросилась первой, её узкие глаза сияли.    - Ваше высочество! - выпалила она и сразу склонилась в поклоне. - Я говорю с настоящей принцессой! Это такая честь!     - Луна, - перебил Вейв, - я же говорил…    - Не надо кланяться, - Алекс мягко коснулась её плеча. - И называй меня просто Алекс.    Луна подняла голову. В её глазах застыло изумление.    - Просто Алекс? Но вы же принцесса!    - Принцесса, которая устала от поклонов, - Алекс улыбнулась. - Я всего два часа в этом замке, а меня уже тошнит от "ваше высочество". Если мы будем общаться, давай просто. Как обычные люди.    Луна перевела взгляд на Вейва. Тот кивнул. Её лицо медленно расплылось в улыбке.    - Ты правда такая, как он говорил! - выдохнула она. - Не хвастливая! Не высокомерная! Настоящая!    - Насчёт настоящей не знаю, - Алекс пожала плечами.- Но хвастливая - точно нет.    Маркус держался в стороне. Не кланялся, но смотрел внимательно, оценивающе.    - А ты не боишься? - спросил он. - Что кто-то узнает? Принцесса без охраны выглядывает из замка.    - Маркус! - шикнула на него Кора, миниатюрная русалка с быстрыми движениями.    - Я просто спрашиваю, - возразил он. - Если кто-то из придворных увидит…    - Никто не увидит, - отмахнулся Вейв. - У них своих дел полно. У нас тут самый обычный разговор самых обычных русалок и русалов. Просто одна из них немного необычная.    - Очень необычная, - мечтательно добавила Луна. - Я слышала легенды о царской семье, но думала, что никогда…    Она снова начала кланяться. Алекс схватила её за плечи.    - Луна! Я же просила!    - Извините, - Луна покраснела. - То есть, извини. Просто… это так странно. Ты принцесса, а говоришь как мы.    - А как же? - Алекс искренне удивилась. - Я такая же, как вы. Я узнала, что я русалка, чуть меньше месяца назад. А что я принцесса - ещё позже. Так что если кто здесь и должен чувствовать себя странно, так это я.    Ребята переглянулись.    - Подожди, - Кора подплыла ближе. - Ты не знала? Совсем?    - Совсем, - кивнула Алекс. - Я жила на суше. Думала, что я обычный человек. Ну, почти обычный. А потом - бац! - оказывается, я русалка. И ещё принцесса. И у меня есть дедушка-царь. И замок, про который я не знала. И этикет, от которого у меня голова пухнет.    - Этикет - это ужасно, - сказал Маркус с чувством. - Я один раз попал на приём, когда отец работал в замке. Там все такие…    - Чопорные? - подсказал Вейв.    - Словно палку проглотили, - закончил Маркус.    - Вот-вот, - кивнула Алекс. - Меня сейчас этим кормят. Марана - типа гувернантка - уже час рассказывает, как правильно кланяться герцогам. А я вообще не собираюсь им кланяться. Я собираюсь…- она запнулась.    - Собираешься? - подтолкнул Вейв.    - Плавать, - Алекс сделала неопределённый жест. - Изучать. Не сидеть в замке.    - Тогда плывём с нами! - выпалила Луна. - Мы покажем тебе настоящий город. Не тот, который с парадного входа. Где мы живём, где рынки…    - Луна, - Маркус нахмурился. - Она же принцесса. Если кто-то узнает…    - Кто узнает? - возразила Луна. - Мы никому не скажем. А ты, Алекс, - она повернулась к ней, - ты же не скажешь?    - Я буду молчать, - сказала Алекс. - И вообще, я согласна. Покажите мне настоящий город. Пожалуйста. А то я уже начала думать, что Атланта - это только замок и этикет.    - О, нет, - Кора рассмеялась. - Замок - это одна сотая. Самая скучная сотая.    - Тогда ведите, - Алекс сделала широкий жест. - Пока Марана не вернулась и не засадила меня обратно за книжки про герцогов.    - А если она вернётся? - спросил Маркус, всё ещё не успокоившись.    - Скажем, что я плавала во дворе, - Алекс пожала плечами. - Дышала свежей водой. Набиралась сил для дальнейшего изучения этикета.    - А если спросит с кем?    -Скажем, что встретила очень интересных русалок, которые показали мне настоящую Атланту. И что это было полезнее ста книг.    Луна захлопала в ладоши. Кора засмеялась. Вейв покачал головой, но улыбался. Маркус сдался последним.    - Ладно, - сказал он. - Но если что - я ничего не знал. Я просто плыл мимо.    - Трусишка, - поддела его Луна. - Поплыли уже!    Они поплыли. Впятером - туда, где вместо стен были коралловые сады, а вместо дорог - тёплые течения. Алекс оглянулась на замок, на окно, из которого выплыла, и почувствовала, как что-то внутри отпускает. Книга, сирена, чернила, пишущие сами - всё это осталось там, в тишине, за спиной. Здесь, среди смеха и быстрых движений, было просто хорошо. И страшно не было. Совсем.        А тем временем в замке Атланты царила атмосфера, которую можно было описать одним словом - паника. Только очень тихая, очень подводная и очень старающаяся не выглядеть паникой.    Марана вошла в библиотеку с подносом в руках - и замерла так резко, что янтарный сироп чуть не перелился через край пирожных.    За столом никого не было. Книги лежали нетронутыми, перо покачивалось в подставке, десерт, который она принесла для принцессы, оказался никому не нужен. В библиотеке стояла та особенная тишина, которая бывает только в пустых помещениях, - никакого дыхания, никакого движения, только вода колышет страницы забытого фолианта.    Марана медленно опустила поднос, и только тогда позволила себе оглядеться. Углы, стеллажи, пространство между полками - всё было пусто. Она не спешила с выводами, но с каждой секундой надежда таяла.    Взгляд упал на Кронола.    Он сидел в углу, привалившись спиной к шкафу, и голова его плавно клонилась вперёд, словно он кивал собственным мыслям. Рот был приоткрыт, из него доносился тихий, ровный звук, который Марана предпочла бы не узнавать.    - КРОНОЛ!    Он подскочил так, будто его ужалила медуза, едва не сбив стопку свитков. Глаза бешено заморгали, силясь собрать расплывчатый мир в единую картинку.    - Я не спал! - выпалил он прежде, чем понял, где находится.    - Где принцесса? - Марана не повышала голоса, но в нём читалось всё: от профессионального разочарования до личной обиды.    Кронол обвёл взглядом библиотеку, наткнулся на пустой стол, на нетронутый десерт и почувствовал, как под ним разверзается бездна.    - Она была здесь, - голос его дрогнул. -.Я видел. Она читала. Я просто... прикрыл глаза на минуту.    - На минуту? - переспросила Марана. - Кронол, принцесса уплыла. Из замка. Из библиотеки, которую вы должны были охранять. Она исчезла.    - Я клянусь, она была здесь! - Кронол вскочил, заметался, заглядывая под стол, за стеллажи, даже под поднос - словно принцесса могла спрятаться в пирожном. - Может, она просто вышла подышать?    -Ты же понимаешь, насколько глупо это звучит? - Марана даже не пыталась скрыть раздражение.     - Я знаю! Я просто... - он схватился за голову, пытаясь удержать ускользающие воспоминания. - Она читала. Я видел. Книги.    - Какие книги? - Марана подплыла к столу, провела пальцем по корешкам. - Те, что я оставила? Или другие?    Кронол замер. В памяти осталось только смутное пятно принцессы над раскрытым фолиантом. Ни названия, ни цвета обложки - ничего.    - Я... я не помню, - прошептал он.    - Ты спал, - констатировала Марана. - Всё это время. Ты спал, пока принцесса была предоставлена сама себе. А я в это время следила за починкой стены в соседнем крыле. И теперь, когда Себастьян спросит...    Она не успела закончить. В библиотеку вплыл Себастьян.    - Ну что, моя принцесса, ты готова... - он осекся, заметив пустой стол, нетронутый десерт и лица Мараны с Кронолом, на которых было написано ровно то, что он боялся увидеть.    - Где Алекс?    Вопрос повис в воде тяжелее любого камня.    - Я спрашиваю, - повторил Себастьян, и его голос, напротив, стал тише, что всегда было хуже любого крика, - где принцесса?    - Она была здесь! - выпалил Кронол, опережая Марану. - Она читала! Я видел! А потом я отвлёкся.    - Отвлёкся? - переспросил Себастьян. - На что?    - На... книги, - Кронол уже понимал, как это звучит, но отступать было некуда. - Я изучал законы приливов.    - Он спал, - отрезала Марана. - Всё это время. Он спал, а я занималась стеной в соседнем крыле. Когда я вернулась, принцессы уже не было.    Себастьян перевёл взгляд с одного на другую. В его маленьких крабьих глазках не было ничего, кроме абсолютного, ледяного спокойствия.    - Давайте я перескажу всё своими словами. Я оставил с принцессой двоих служащих. Двоих. Чтобы они смотрели в оба. Чтобы ни одна случайность не прошла мимо. И вы, двое, умудрились упустить ребёнка. В замке. Под водой.    - Мы не упустили, - начал Кронол. - Мы просто...    -Просто что?  - Себастьян поднялся в воде до уровня их глаз, и в этом движении не было ничего от его обычной лёгкости. - Царь оставил её со мной. Я оставил её с вами. Рассчитывал на вас как на ответственных подчинённых. Особенно на тебя, Марана. А вы...- он не договорил. Потряс клешнями, будто хотел что-то схватить, но передумал.- Вы понимаете, что будет, если царь узнает, что его внучка пропала, пока вы дрыхли на посту?    Кронол побледнел. Марана, которая всегда знала, что сказать, вдруг обнаружила, что слова кончились.    - Он не узнает, - сказала она наконец. - Мы найдём её. Сейчас же.    - Найдёте?-  Себастьян фыркнул. - И где? В каком направлении? Вы даже не знаете, сколько её нет. Может, она уже на полпути к суше. Может, она в гостях у осьминогов. Может, она...    - Себастьян,  - Марана взяла себя в руки, и голос её обрёл прежнюю твёрдость,-  мы найдём. Я проверю крылья замка, Кронол - внешние территории. Она не могла далеко уплыть. Она разумная девочка.    - Разумная? - Себастьян чуть не задохнулся. - Она уплыла из библиотеки, где её должны были охранять! Это верх безумия! Но знаете что? Это вы, - он ткнул клешнёй в Марану и Кронола, - вы ещё безумнее! Потому что вы её упустили. В замке, где...- он махнул клешнёй и рванул к выходу.- Обыскать всё! Каждый угол! Каждый грот! Каждую щель, куда может заплыть любопытная принцесса! И если вы её не найдёте, я лично скажу царю, что вы упустили его внучку, пока играли в сонных тюленей!    Кронол и Марана рванули следом, не смея возразить. Себастьян плыл впереди, и его маленькие крабьи ножки двигались с такой скоростью, что за ними едва успевали.    - Сначала найду, - бормотал он себе под нос, петляя в коридорах. - Потом обниму. А потом отчитаю так, что она запомнит этот день на всю жизнь. Принцесса, боже мой...        Когда Мел появилась в дверях Океанариума, её приход не сопровождался ни привычным стуком кед по резиновому покрытию, ни коротким «привет», которым она обычно оглашала холл. Она просто возникла на пороге, словно тень, которую утреннее солнце случайно зацепило краем, и даже охранники, привыкшие к её живой походке и вечному оптимизму, на этот раз ограничились молчаливыми кивками, потому что взглянуть на её лицо - бледное, с припухшими веками и неестественно сухими глазами - было всё равно что заглянуть в комнату, дверь в которую лучше не открывать.    Она двинулась по коридору, не замечая, как солнечные блики от аквариумов скользят по стенам, не откликалась на голоса, доносившиеся из лабораторий, и каждый её шаг давался с таким усилием, будто ноги наливались свинцом, а в груди вместо сердца зияла пустота - не боль, не холод, а именно пустота, которую невозможно заполнить ничем, даже самым глубоким вдохом.    В ординаторской Флинт поднял голову от отчётов в ту секунду, когда её тень упала на его стол, и его взгляд, обычно цепкий и быстрый, скользнул по её лицу, задержался на покрасневших веках, на неестественной бледности, на том, как она сжимала край своей куртки, будто боялась, что пальцы разожмутся сами собой. Он не спросил, что случилось, не попытался выяснить, почему она выглядит так, словно её выдернули из какой-то другой, гораздо более страшной реальности, где всё пошло не так. Вместо этого он молча выдвинул ящик стола, достал карточку доступа к подсобным помещениям и протянул её через стол.    + В кормовой секции не хватает рук, - сказал он, и его голос прозвучал так ровно, будто речь шла о самом обычном поручении. - Нужно нарезать рыбу для кормления. Справишься?    Мел кивнула, даже не глядя на него, взяла карточку и вышла, и её шаги затихли в коридоре прежде, чем Флинт успел подняться из-за стола. Он смотрел ей вслед, и его рука уже потянулась к двери, чтобы окликнуть её, чтобы сказать что-то, что могло бы сделать этот день легче, но он остановил себя на полпути, потому что иногда лучшая помощь - это просто ничего не делать, и он не был до конца уверен, что в этом случае правило работает.    Кормовая секция, расположенная в восточном крыле, встретила её запахом рыбы, морской соли и дезинфекции - тем самым привычным, почти домашним запахом, который обычно её успокаивал. Здесь, в этом длинном помещении, выложенном белой плиткой, всё было устроено для работы: длинные металлические столы, разделочные доски, острые ножи, которые блестели под лампами дневного света, и контейнеры разного размера - для рыбы, для креветок, для витаминных добавок. Окна выходили на внутренний двор, но солнечный свет редко проникал в это крыло, и большую часть дня здесь горели лампы, под которыми всё выглядело стерильно и немного безжизненно.    Мел надела униформу - синие штаны и лёгкую куртку с логотипом Океанариума - и встала за стол, беря в руки нож, который сегодня казался тяжелее обычного. Её движения были механическими, когда она принималась нарезать рыбу, и глаза смотрели в одну точку, не различая ни цвета филе, ни текстуры чешуи, а мысли крутились вокруг одного и того же, как пластинка, заевшая на одной ноте, которая никак не хотела затихать.    Она не слышала, как открылась дверь, и не заметила шагов - только когда тень упала на разделочную доску, она подняла голову и увидела Брэда, стоящего в дверях с планшетом в руке, в обычной форме сотрудника, но с лицом человека, который зашёл сюда по пути, чтобы проверить что-то по работе, а наткнулся на нечто, чего никак не ожидал.    - Мне нужны... - начал он и вдруг замолчал, вглядываясь в её лицо с таким вниманием, будто видел её впервые.    Он не сразу узнал её в униформе, с собранными в пучок волосами, без обычной школьной беззаботности, и когда узнал, на его лице мелькнуло что-то странное - не привычное высокомерие, которым он обычно встречал всех, кто был ниже его статусом, и не та насмешка, которую она привыкла видеть в его глазах, а что-то похожее на замшательство, смешанное с неуверенностью.    - Мел? - он сделал шаг ближе, и в его голосе не было обычной резкости. - Что ты здесь делаешь?    - Работаю, - ответила она, не поднимая глаз.    Он стоял и смотрел, и она чувствовала его взгляд на своих щеках, где ещё не высохли мокрые дорожки, на дрожащих губах, которые она кусала, чтобы не разреветься снова, на пальцах, слишком сильно сжимавших рукоятку ножа.    - Ты плакала, - сказал он, и это был не вопрос, а утверждение, от которого ей захотелось сжаться и исчезнуть.    Мел промолчала, чувствуя, как её пальцы немеют от напряжения, и надеясь, что он просто уйдёт, оставит её одну, но он не уходил.    - Что случилось? Из-за работы? Кто-то из сотрудников?    - Нет, - ответила она, всё ещё не поднимая глаз.    - Семейное что-то?    - Нет.    Он помолчал, и она почувствовала, как его взгляд скользит по её лицу, собирая детали, складывая их в картину, которая постепенно прояснялась. Когда он заговорил снова, его голос звучал медленно, будто он сам проверял каждое слово на ощупь.    - Это из-за того парня, - сказал он, и в его тоне не было вопроса - только утверждение. - Зак. Он что, обидел тебя? - спросил он, и в его голосе появилась та мягкость, которой Мел никогда от него не слышала. - Сказал что-то?     - Нет, - она покачала головой, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу, и каждое слово даётся с трудом. - Он не виноват. Это я.    - Ты?    - Я сказала ему... - она закусила губу, не в силах продолжать, потому что те слова, которые она тогда произнесла, всё ещё жгли её изнутри, как раскалённый металл.    Брэд смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то - может быть, сочувствие, а может быть, что-то другое, что она не могла разобрать.    - Не переживай, - сказал он наконец, и его голос звучал почти ласково. - Такие, как он, не стоят того. Найдутся другие. Лучше.    - Не надо, - Мел резко подняла голову, и в её глазах вспыхнула искра, почти гневная, потому что даже сейчас, в этом состоянии, она не могла позволить никому говорить о Заке плохо. - Не говори о нём плохо. Ты не знаешь его.    Брэд поднял руки в примирительном жесте, и на его лице появилось выражение, которое она не могла расшифровать - что-то между удивлением и расчётом.    - Ладно, ладно, - протянул он, не отодвигаясь. -Не буду. Только ты сама себя не накручивай. Что бы там ни случилось - это всё поправимо. Поговорите, объяснишься.    - Я пыталась, - прошептала Мел, и голос её дрогнул, потому что она вспомнила его спину, удаляющуюся по дорожке, и то, как он не обернулся. - Он не верит мне. И я не знаю... не знаю, поверит ли когда-нибудь.    Она опустила голову, и плечи её задрожали, и в этот момент Брэд сполз со стола и подошёл сзади, положив руки ей на плечи. Жест был почти братским - утешающим, тёплым, и она не отстранилась, потому что сил на это не было.    - Всё будет хорошо, - сказал он тихо, наклоняясь к её уху. - Не зацикливайся.    Его ладони были тяжёлыми, и она чувствовала их тепло даже через ткань куртки, но когда его руки скользнули ниже, обхватив её за талию, и он прижался к ней почти вплотную, что-то внутри неё сжалось - не от нежности, не от утешения, а от странного, неприятного предчувствия, которое поднималось откуда-то из глубины.    - Не надо, - сказала она тихо, но он не остановился, и его дыхание коснулось её шеи.    Его губы скользнули к её виску, и в тот же миг Мел почувствовала, как всё её тело покрывается мурашками - не от холода, а от отвращения, которое нарастало, прорываясь сквозь туман усталости и возвращая ей способность думать.    - Брэд, - сказала она твёрже, и её голос прозвучал чётко и ясно, - убери руки.    Он не послушался, и тогда она шагнула в сторону - не резко, не грубо, просто сделала движение, которого он не ожидал, и его руки соскользнули с её тела, как с мокрой рыбы. Она отошла на два шага и повернулась к нему, глядя прямо в глаза, и в её взгляде уже не было слабости.    - Кто дал тебе право меня касаться?     - Просто пытался помочь, - пожал он плечами. - Не хочешь - не надо. Я не настаиваю.    - Помочь? - переспросила Мел, и в её голосе прорезалась сталь, которую он раньше в ней не слышал. - Обнимать меня без разрешения? Целовать? Это ты называешь помощью?    - А что мне оставалось? Ты убивалась по какому-то парню, который тебя не понимает. Я хотел показать, что есть кто-то, кому ты интересна. По-настоящему.    - Зачем ты всё это делаешь? Весь этот цирк. Сочувствие, утешения, объятия. Чего ты добиваешься?    - Я не знаю, как к тебе подступиться. Ты всегда смотрела сквозь меня. С первого дня. Как будто меня не существует.    - И что? - Мел не отвела взгляда.    - А то, что я устал быть для тебя пустым местом, - он сделал шаг ближе, но она не отступила, и ему пришлось остановиться. - Послушай, давай попробуем сначала.    - Мы уже пробовали...    - Нет-нет,- мягко перебил он.-  Не как коллеги, а как пара.    - Ты в своём уме?    Он замолчал, и в тишине, которая наступила после его слов, слышно было только их дыхание и далёкий гул вентиляции.    - Он никогда не поймёт, - продолжил Брэд. - А я - понимаю. Мы одного поля ягоды, Мел. Я не тот, кому нужно всё объяснять. Раз с человеком не вышло, может, стоит попробовать с тем, кто тебя понимает? С тем, кому не нужно врать? С тем, кто такой же, как ты?    - Не надо. Я люблю Зака. И это не изменится.    Маска с лица Брэда исчезла мгновенно. Та мягкость, которую он надел, как костюм, слетела, обнажив то, что было под ней - холодное, циничное, знакомое.    - Любишь, - повторил он с усмешкой, и в этой усмешке не было и следа тепла. - В тринадцать лет. Ты вообще знаешь, что это такое?    -.Знаю, - ответила Мел, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. - Не тебе судить.    - А мне и не нужно судить, - Брэд отступил на шаг, скрестив руки на груди. - Я просто напоминаю тебе то, что ты и так знаешь. Между русалкой и человеком не может быть нормальных отношений. Ты никогда не сможешь сказать ему правду. Никогда. И чем дальше, тем больнее будет врать. Или ты думаешь, он простит, когда узнает?    - У меня есть примеры, - возразила Мел, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, тяжёлое, что поднималось из самой глубины. - Мои родители. Мои бабушка и дедушка.    Брэд усмехнулся - коротко, без радости, и эта усмешка была страшнее любого крика.    - Примеры? -  переспросил он. - Это не примеры, Мел. Это рулетка. Кому-то везёт, а кому-то - нет. И ставки в этой игре - чужие жизни. Твоя жизнь. Его жизнь. Ты готова рискнуть? Или думаешь, любовь всё победит?    -Да, -сказала она, и в её голосе прозвучала такая сила, что Брэд на секунду замер. - Я так думаю.    Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то - может быть, уважение, а может быть, злость, но она уже не могла этого разобрать, потому что внутри неё снова поднималось то тёмное, горячее, что она пыталась заглушить.    -Уйди, -прошептала она, чувствуя, как воздух вокруг начинает сгущаться, как вода в контейнерах начинает дрожать.    -Что? -не расслышал Брэд.    -  Уйди, -повторила она громче, но он не двинулся с места, и тогда она поняла, что больше не может его сдерживать.    Она стояла спиной к нему, сжимая край стола так, что побелели костяшки, и чувствовала, как её дыхание сбивается, становится чаще, тяжелее, как в ушах начинает звенеть, заглушая все остальные звуки.     - Ты думаешь, это любовь? - услышала она сквозь туман. - Ты думаешь, он примет тебя, когда узнает, кто ты? Да он сбежит в первый же день, как только увидит...    - Замолчи! - крикнула Мел, и в этот момент вода в контейнерах, стоящих на столах, зашевелилась - сначала Мел подумала, что ей показалось, что это просто игра света, рябь от движения, но вода не успокаивалась, она нагревалась, и воздух вокруг стал плотным, тяжёлым, влажным.    Первый контейнер с рыбой взорвался не громко, а с каким-то чавкающим звуком, разбрызгивая воду и куски рыбы во все стороны, и Брэд отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Второй контейнер закипел на глазах - вода забурлила, заклокотала, и через секунду он лопнул с глухим хлопком. Третий не взорвался - вода в нём поднялась вверх странным, неестественным столбом, а потом замерла, покрывшись коркой льда, которая росла прямо на глазах, спускаясь по стенкам контейнера и перекидываясь на столешницу.    Иней пополз по стенам, по потолку, по стеклянным дверцам шкафов, белые кристаллы вырастали на металле, на пластике, на резиновых рукавицах, висящих на крючке, и комната остыла так резко, что пар изо рта стал видимым. Брэд стоял посреди этого хаоса, глядя на Мел широко открытыми глазами, и его лицо было бледным, но не от холода.    - Ты... - начал он, и голос его дрогнул. - Ты вообще понимаешь, что ты наделала?    Мел смотрела на свои руки, на иней, покрывший её пальцы, на куски рыбы, разбросанные по полу, на лёд, который всё ещё рос, пуская побеги по стенам, и не знала, как это остановить - она вообще не знала, как это началось.    - Это... это не я,  -прошептала она, чувствуя, как её голос ломается.    - Не ты? А кто? Я? Ты хоть представляешь, что было бы, если бы кто-то из людей это увидел? Если бы люди здесь работали и увидели всё это?    - Я не знаю, как это... - начала Мел, но он перебил её, и каждое его слово падало на неё, как камень.    - Ты не знаешь, - высмеял он, и его голос звучал всё громче. - Ты не знаешь, как контролировать себя. Ты не знаешь, как вести себя. Ты не знаешь, как любить. Ты вообще что-нибудь знаешь, Мел?    Она стояла, опустив руки, и смотрела на него, и внутри неё не было уже ни злости, ни гнева - только пустота, холодная, как этот иней, который она сама создала.    - Научись контролировать свою силу, - сказал Брэд, отступая к двери, и его голос был ровным, почти спокойным. - Научись быть русалкой, прежде чем строить из себя человека. Иначе ты разрушишь всё вокруг себя. Включая своего любимого Зака.    Дверь за ним закрылась с глухим звуком, и Мел осталась одна посреди разгромленной комнаты, среди взорванных контейнеров, растаявшего льда, который теперь стекал со стен мутными каплями, и кусков рыбы, прилипших к полу. Её униформа была мокрой, волосы выбились из пучка и липли к щекам, а руки всё ещё дрожали - то ли от холода, то ли от того, что только что произошло.    Она подошла к раковине и включила воду, и ледяная струя обожгла её пальцы, и она долго стояла так, глядя, как вода стекает по её ладоням, унося с собой остатки инея.    - Я не хотела, - прошептала она в пустоту.    Она взяла швабру, прислонённую к стене, и начала собирать с пола осколки пластика и остатки рыбы, но руки двигались сами по себе, почти не участвуя в том, что происходило в голове. Мысли текли тягуче, медленно, зацикливаясь на одном и том же вопросе, который не отпускал её ни на секунду: что нужно сделать, чтобы он поверил? Не просто выслушал - поверил по-настоящему, сердцем, а не только разумом. Слова Брэда о том, что между русалкой и человеком не бывает настоящих отношений, пролетали мимо, не задевая, не оставляя следа - она отмела их так же легко, как смахивала со стола мокрые рыбьи чешуйки. Потому что верила в другое. Верила, что если в нём ещё теплится то, что было между ними - то самое, что заставляло его смотреть на неё так, будто она была единственным светом в комнате, - то она сможет всё исправить. Она найдёт способ. Сделает всё, что потребуется. Пусть даже придётся кричать, бежать, стоять под окнами всю ночь - она сделает. Потому что без него её мир, каким бы большим ни казался, был пуст. И она не собиралась сдаваться.        Под водой...    Пока Себастьян носился по океану, а Марана с Кронолом лихорадочно перебирали варианты, где могла скрыться принцесса, сама Алекс плыла по улицам Атлантиды и с каждым движением чувствовала, как вчерашний страх и сегодняшняя обида остаются позади. Город жил своей шумной, яркой жизнью - и в этой жизни не было ничего общего с церемонной тишиной дворца.    - Смотри! - Луна дёрнула её за руку, указывая на резное коралловое здание, из которого выплывали русалки с сумками из пузырчатой водоросли. - Это наша школа.    Алекс подплыла ближе, разглядывая фасад. Вместо дверей - широкие арки, вместо окон - проёмы, открывающие вид на ряды перламутровых сидений и доски, на которых писали не мелом, а светящейся жидкостью, оставлявшей за собой мерцающие следы.    - И что вы тут изучаете?    - Всё! - Луна перечисляла с таким восторгом, будто речь шла о самых вкусных пирожных в мире. - История течений, магия кораллов, язык древних, переговоры с акулами, навигация по звёздам, которые видно из воды...    - Переговоры с акулами? - Алекс даже остановилась, не веря своим ушам. - Это реальный предмет?    - Ещё какой, - Вейв подплыл с другой стороны, ухмыляясь. - Маркус на прошлой неделе чуть не завалил экзамен. Акула сказала, что он слишком нервный.    - Она была не права, - буркнул Маркус, скрещивая руки на груди. - У меня голова болела.    - Акулы чувствуют страх за три мили, - мечтательно протянула Кора. - Нас этому на первом занятии учат.    - Я не боялся, я волновался, - упрямо повторил Маркус. - Это разные вещи.    - Поэтому ты до сих пор краснеешь, когда мимо проплывает большая белая? - подмигнул Вейв.    - Это солнечный свет так падает!    Алекс рассмеялась. На суше в школе спорили о квадратных уравнениях и датах исторических битв. Здесь - о том, как не вызвать подозрения у акул. Мир под водой был другим, и от этого становилось только интереснее.    - Ладно, - Луна схватила её за руку и потянула вперёд, - школа подождёт. Сначала горка.    - Горка? - не поняла Алекс.    - Горка! - хором ответили Вейв, Кора и даже Маркус, забыв про свою обиду.    Они плыли так быстро, что Алекс едва успевала разглядывать проплывающие мимо кварталы: рынки с прилавками из ракушек, где торговали светящимися фруктами и переливающимися тканями; сады с шелковистыми водорослями всех цветов радуги; площади, где русалки всех возрастов кружились в медленных, плавных танцах, подчиняясь течению. Город мелькал перед глазами, и каждый, кто видел Алекс, на мгновение замирал.    Продавец фруктов выронил связку светящихся ягод. Стайка малышей застыла с открытыми ртами, забыв про игру. "Принцесса", - прошептала одна из них, и это слово, как эхо, понеслось по воде.    - Они все на тебя смотрят, - прошептала Кора, подплывая ближе.    - Я заметила, - Алекс чувствовала, как щёки начинают гореть. - Это немного... странно.    - Привыкнешь, - успокоил Вейв. - Они просто не каждый день видят принцессу, которая плавает по городу без охраны и без короны. Ну почти...    Он кивнул на диадему, которая по-прежнему светилась в её волосах. Алекс машинально прикоснулась к ней.    - Я не могу её снять, - сказала она виновато. - Мне даже некуда её убрать.    - И не надо, - улыбнулась Кора. - Пусть видят. Что принцесса - настоящая. И проводит время не только со слугами.    - Всё, хватит разговоров! - Луна рванула вперёд с такой скоростью, что Алекс едва успела среагировать. - Горка ждёт!    Парк аттракционов оказался огромным пространством, засаженным высокими, причудливо изогнутыми кораллами, которые образовывали естественные лабиринты и тоннели. А в центре возвышалась конструкция, от которой у Алекс перехватило дыхание. Огромная труба, закрученная спиралью, уходила от самой поверхности в глубину. Внутри неё вода светилась - мягко, пульсирующе, переливаясь всеми цветами радуги.    - Это она? - Алекс задрала голову, разглядывая уходящую вверх спираль.    - Она! - Луна уже подплывала ко входу, нетерпеливо взмахнув хвостом. - Идём!    - А вы? - Алекс оглянулась на остальных.    - Мы посмотрим, - Вейв устроился поудобнее на ближайшем камне. - Это женская часть программы.    - Ты просто боишься, - фыркнула Кора.    - Я не боюсь, я уважаю стихию.    - Ты прошлый раз визжал как дельфинёнок.    - Это был крик восторга!    -А ты, Кора?  - спросила Алекс, заметив, что та не торопится к Луне.    - Я пас, - Кора откинула назад свои длинные волосы и поморщилась. - В прошлый раз после этой горки я полдня распутывала узлы. Они становятся похожи на спутанные водоросли, а потом мама полчаса отчитывает меня за небрежность. Так что увольте. Я с мальчиками.    Алекс хотела ещё что-то спросить, но Луна уже тянула её внутрь, и сопротивляться было невозможно. Труба оказалась шире, чем казалось снаружи. Внутри вода была тёплой и мягкой, а свет струился по стенам, создавая иллюзию полёта сквозь радугу.    -Толкайся! - крикнула Луна и исчезла внизу.    Алекс оттолкнулась и рванула за ней.    Вода несла её, кружила, бросала из стороны в сторону. Каждый поворот открывал новые цвета, новые ощущения. Алекс смеялась - громко, свободно, забыв про всё на свете. Про этикет, про камеры, про сломанную доску, про ссору с дедушкой. Здесь, в этом потоке света и воды, была только она.    Она вылетела в огромный, мягкий пузырь из морской пены, который поймал её и бережно опустил на дно. Луна и уже ждала внизу, сияя от восторга.    - Ну как? - спросила она.    - Ещё, - выдохнула Алекс, и они обе расхохотались.    После горки ребята тащили её по городу без остановки. Коралловый сад, где светящиеся полипы создавали причудливые узоры. Подводная пещера, где эхо превращало любой звук в красивую, тягучую мелодию. Рынок, где продавцы уже не так удивлялись, а скорее приветливо кивали. Город постепенно становился своим, знакомым.    - А теперь самое главное, - объявила Кора, когда свет, проникающий сквозь толщу воды, начал клониться к закату. - Мы голодные.    - Кафе, - кивнул Вейв. - Лучшее в этом районе.    - У них есть десерт "Светящихся медуз", — мечтательно добавила Луна. - И пирожные с водорослями, которые тают во рту.    -Звучит... интересно, - осторожно сказала Алекс, подумав, стоит ли вообще экспериментировать с едой, с совершено новой и неизвестной для ее желудка едой.    - Это звучит божественно,- поправила Луна. - Пошли.    Кафе оказалось уютным заведением, вырезанным прямо в стволе гигантской губки. Внутри было мягко, тепло и пахло чем-то сладким - для подводного мира настоящее чудо. Они устроились за столиком, и Луна сразу же схватила меню, вырезанное на тонкой ракушке.    - Я буду пирожное с морским орехом и сиропом из ламинарии, - объявила она.    - А мне "Светящуюся медузу", - добавила Кора.    - Ты каждый раз её заказываешь, - усмехнулся Маркус.    - Потому что она вкусная!    - А ты, принцесса? - спросил Вейв, передавая меню Алекс.    Алекс повертела ракушку в руках. Названия были красивыми и совершенно незнакомыми.    - Самое популярное,- сказала она, возвращая меню. - Я доверяю вам.    Луна заказала на всех, и через несколько минут перед ними стояло целое собрание ярких, светящихся блюд, от которых у Алекс разбегались глаза.    Луна смаковала пирожное из морского ореха, отщипывая крошечные кусочки. Кора налегала на "Светящуюся медузу" - желе, пульсирующее розовым, от которого по языку разбегались мурашки. Маркус с подозрением ковырял плотную запечённую водоросль с острой начинкой, а Вейв отправил в рот очередной слоёный десерт, тут же растаявший солоновато-сладкой дымкой.    Алекс попробовала своё пирожное - то, что выбрала Луна, - и не смогла сдержать удивлённый взгляд. Вкус балансировал на грани знакомого и чужого: что-то ореховое, что-то солёное, и привкус, похожий на карамель, только морскую.    - Ну как? - Луна подалась вперёд, вцепившись в край стола.    - Странно. Но я бы ещё съела.    -Я же говорила! -Луна откинулась назад с видом победительницы.    - А на суше что едят? - Кора оторвалась от своего светящегося желе.    - Всё. Мясо, овощи, фрукты, хлеб, сыр. В общем, много всего.    - Сыр?-Вейв наклонил голову так, что светлые волосы заструились вокруг лица.    - Это молоко. Которое долго лежит. И становится твёрдым.    -Молоко?-  Маркус произнёс это слово так, будто она назвала вслух что-то неприличное.  -Ты его ешь или пьёшь?    - Пью. И все пьют. Ну, почти все.    - Мы не пьём, - Луна округлила глаза. - Мы едим. Пить - это для тех, кто дышит воздухом. Мы же в воде.    - На суше вода необходима, - Алекс почувствовала, как её губы сами растягиваются в улыбку. - И её все пьют. Молоко - тоже жидкость. И его тоже пьют.    Ребята переглянулись с выражением, которое ясно говорило: она только что предложила им жевать камни.    - И зачем? - Кора была искренне озадачена.    - Чтобы не умереть от жажды.    - А жажда - это что? -  Вейв явно вошёл во вкус.    - Когда организм просит воды.    - Организм? - Маркус нахмурился, пытаясь увязать новое слово с чем-то знакомым.    - Ну, тело. Ему не хватает воды, оно начинает… сохнуть. Если долго не пить -можно умереть.    Тишина повисла тяжёлая, как давление на глубине. Ребята смотрели на неё с таким ужасом, будто она описывала пытку.    - Сохнуть? -прошептала Кора. - Прямо так? На суше?    - Поэтому люди пьют. Воду, соки, чай…    - Чай! - Луна оживилась. - Это тот, что из листьев?    -  Да, его заваривают в горячей воде.    - Зачем? - Маркус скривился, явно представив эту картину.    - Чтобы вкус был. И чтобы согреться.    - Согреться? - Кора окончательно запуталась в человеческой логике.    - На суше бывает холодно.    - Холодно? - Луна смотрела на неё, как на сумасшедшую. - Совсем холодно?    - Иногда. Зимой. Или ночью. Поэтому люди одеваются.    - Одеваются?- Вейв переглянулся с Маркусом. - А как же чешуя?    - У людей нет чешуи. У людей кожа и волосы.    - Волосы есть у всех, - заметила Кора, машинально поправляя свои.    - Да, но у людей волосы растут не только на голове. И обычно их сбривают.    - Сбривают? - Луна прижала руки к голове. - Зачем?    - Не знаю. Просто так принято.    Луна набрала воздуха - или воды, в данном случае - и выпалила:    - А ты тоже сбриваешь?    - Луна! - Кора толкнула её локтем.    - Что? Мне просто интересно!    - Это… личное, - Кора покраснела, хотя под водой этого не было видно.    Алекс засмеялась.    - Она права. Но я отвечу - да.    - Странно, - протянул Маркус, возвращаясь к своей водоросли. - У вас всё странно. Молоко, жара, холод, сбривание. Как вы вообще живёте?    - Привыкли, - улыбнулась Алекс.    Еда таяла на тарелках, вопросы сыпались один за другим. Как ходят люди без хвоста? Как спят? Почему не падают? Алекс рассказывала, и на лицах ребят сменялись удивление, ужас и любопытство. Ей нравилось быть той, кто знает то, чего не знают они.    Когда тарелки опустели, Алекс отодвинула свою и спросила то, что вертелось на языке с библиотеки:    - Слушайте, а вы знаете что-нибудь о сирене? О той, что осталась?    Кафе перестало существовать. Луна замерла с поднесённым ко рту кусочком. Кора перестала жевать. Маркус так и застыл с протянутой к столу рукой. Вейв медленно опустил вилку - так, будто боялся, что звон металла привлечёт внимание.    - Тише, - Луна огляделась, и в её глазах впервые за весь день не было ни капли веселья. - Здесь нельзя об этом говорить.     - Это же просто легенда, - Алекс сама не поверила своим словам.    - Легенда, которая может услышать, - Вейв подался вперёд, голос его упал до шёпота. - Её нельзя звать. Нельзя вспоминать. Она может услышать.    - Но как? Она же заперта.    - Говорят, в ночь кровавой луны она выходит, - Луна тоже перешла на шёпот. - Не в воду - не может. Но ходит по поверхности. И смотрит вниз. И слушает. Если кто-то назовёт её имя или заговорит слишком громко - она услышит. И запомнит. И придёт.    - Сейчас не ночь кровавой луны. И это просто легенда.    - Конечно, - Маркус не выглядел убеждённым. - Но наши родители рассказывали её нам. Их родители - им. И никто не проверяет. Потому что проверять не хочется.    Алекс кивнула. Она хотела спросить про книгу, про чернила, про визг. Но лица ребят остановили её. И холод, который всё ещё не отпускал.    - Я просто наткнулась на книгу в библиотеке, - осторожно сказала она. - И мне стало интересно.    -В библиотеке? - Кора посмотрела на неё с новым уважением. - Это же запрещённая секция.    - Она просто упала. Сама.    Ребята переглянулись. Луна решительно сменила тему:    - Хватит об этом. Там, наверху, уже темнеет. А я знаю одно место. Только для девочек.    - А мальчики? - Алекс кивнула в сторону Вейва и Маркуса.    - Мальчики останутся здесь, - Луна поднялась. - А нас ждёт поистине девчачьи занятие.    - Мы и не рвались, - фыркнул Вейв, но без обиды. - Плывите.    Они уплыли из кафе, и холод, который сковал Алекс в библиотеке, начал потихоньку отпускать. Вода становилась светлее, прозрачнее, и впереди, где-то там, наверху, уже мерцала поверхность.        Они выплыли туда, и Алекс на секунду зажмурилась - воздух после воды казался невесомым, почти нереальным, а закатное солнце разливалось по океану густым золотом, заставляя волны переливаться так, будто их подсветили изнутри. Вдалеке, на скалистом берегу, угадывались знакомые очертания Мистелтика - крыши домов, шпиль маяка, тонкая полоска набережной, где они с Мел любили сидеть по вечерам. Алекс смотрела на город и чувствовала, как что-то тёплое и щемящее поднимается в груди. Её город. Её берег. Её жизнь, которая совсем недавно казалась такой простой и понятной.    Но Луна уже тянула её вперёд, к цепочке скал, нависавших над водой, словно древние стражи, охранявшие вход в неизведанное.    - Сюда! - Луна нырнула в узкий проход между камнями, ловко изогнувшись, чтобы не задеть хвостом острые края. Кора последовала за ней, а Алекс - за ними, чувствуя, как вода становится темнее и спокойнее, а свет с поверхности проникает сюда уже слабыми, размытыми лучами.    Пещера открылась внезапно: огромная, сводчатая, с влажными стенами, на которых переливались тысячи светящихся камней и ракушек. Мягкий, пульсирующий свет струился по всему пространству, делая его похожим на звёздное небо, запертое под землёй. В центре пещеры вода была неподвижной и прозрачной, как стекло, а по краям выступали каменные площадки, отполированные временем и водой до гладкой, тёплой поверхности.    - Это наше место, - прошептала Кора, выплывая на один из выступов и усаживаясь так, чтобы хвост остался в воде, а голова и туловище на суше. - Только мы знаем о нём. Ну, и теперь ты.    Алекс последовала за ней, устроилась на камне рядом и вдруг почувствовала странное, щекочущее ощущение внизу хвоста - будто кто-то невидимый проводил по чешуе, распуская её, как нитки старого свитера. По телу прошла лёгкая дрожь, и прежде чем она успела что-то сообразить, хвост исчез, а на его месте оказались две обычные человеческие пары ног в шортах, и топ к ней вернулся, который был на ней с утра. На босоножках, чудом оставшихся на ногах, поблёскивали маленькие ракушки - сувенир с того самого пляжа, где она когда-то нашла первую ракушку, загадав желание стать русалкой.    Тогда желание казалось несбыточным, детским, почти глупым. А теперь она сидела в подводной пещере с двумя русалками, которые смотрели на её ноги так, будто те были восьмым чудом света.    Луна взвизгнула. Не громко, скорее от неожиданности, и тут же прижала ладонь ко рту, но глаза её остались круглыми, огромными, полными изумления.    - Твои... твои плавники, - пролепетала она, показывая пальцем. - Они исчезли!    - Это ноги, - улыбнулась Алекс, вытягивая одну вперёд и поворачивая её так, чтобы ракушки на босоножках блеснули в свете камней. - Человеческие ноги. Я же говорила, что живу на суше.    - Но они такие... - Кора подплыла ближе, почти касаясь носом босоножек, и принялась разглядывать каждую деталь. - Такие маленькие! И красивые! А что это на них, ракушки?    - Ага, - Алекс дотронулась до одной, гладкой и прохладной, которую нашла прошлым летом на пляже после шторма. - Настоящие. С нашего пляжа.    - Ты носишь ракушки на плавниках? - Луна наклонила голову набок, пытаясь понять конструкцию обуви и, кажется, окончательно в ней запутавшись. - Но зачем?    - Чтобы было красиво, - Алекс рассмеялась, запрокинув голову, и эхо подхватило её смех, разнеся по всей пещере. - На суше все так делают. Ну, почти все.     - Странно, - протянула Кора, но смотрела на босоножки с таким восхищением, будто перед ней лежало сокровище, о котором она мечтала всю жизнь. - А ты всегда такая? Ну, с ногами?    - Когда я на суше - да. Когда в воде - нет. Я умею превращаться, - Алекс поджала колени к груди и обхватила их руками, чувствуя, как непривычно это ощущение после целого дня с хвостом. - Ну, почти умею. Иногда получается не сразу. А иногда хвост сам исчезает, когда я нервничаю или когда слишком долго сижу на камне.    - Вау, - выдохнула Луна, и этот выдох прозвучал так, будто она только что увидела магию в чистом виде. -Принцесса, которая умеет быть человеком. Ты и вправду легенда.    - Вовсе нет, - Алекс покачала головой, и её тёмно-русые кудри рассыпались по плечам. - Так просто сложилось. Но знаете... у нас на острове маленькие девочки мечтают стать русалками. Для них мы - это сказки, истории на ночь, мультфильмы, где русалки поют и танцуют под водой. Они надевают хвосты из блестящей ткани, приклеивают к щекам ракушки, снимают видео или просто лежат на пляже в обнимку с этими хвостами и представляют, как плавают в океане. Я сама была такой в детстве. А потом я подросла и поняла, что если сказать кому-то вслух, что ты веришь в русалок, над тобой будут смеяться. Взрослые на этом острове не верят в нас. Им нужны факты, артефакты, анализы крови. А сказки они оставляют детям.    - Ну и зря, - серьёзно сказала Луна, и в её голосе прозвучала такая твёрдость, какой Алекс не слышала от неё за весь день. - Мы ведь существуем. Как и волшебство.    - Верно, - согласилась Алекс, и внутри неё что-то щёлкнуло, подтверждая эти слова. - Хотя я сама ещё месяц назад не могла представить, что у меня вырастет хвост. Что я буду плавать быстрее акулы. А теперь... -она посмотрела на свои ноги, на босоножки, на воду, которая плескалась у самого края камня, - теперь я живу в двух мирах. И не знаю, где моё настоящее место.    Она расстегнула ремешки на босоножках и сняла их, протягивая Луне и Коре.    - Держите, - сказала она, и в её голосе не было сомнения, только лёгкая грусть от того, что приходится расставаться с вещью, которая была с ней так долго. - Это вам.    - Что? - Луна не поверила своим ушам. Она смотрела на босоножки, потом на лицо Алекс, потом снова на босоножки, словно надеялась, что та пошутила. - Ты... ты даришь нам свои плавники? То есть... ножные плавники?    - Босоножки, - поправила Алекс, и её улыбка стала мягче. - Хочу, чтобы у вас осталась память о земной жизни и обо мне.     - Я никогда не видела ничего подобного. Никогда, - выдохнула Кора, принимая босоножки дрожащими руками и разглядывая каждую деталь так, будто ей дали хрустальную туфельку из той самой сказки, которую рассказывают на суше маленьким девочкам.      Луна погладила ракушки, провела пальцем по ремешкам, и её дыхание стало таким частым и глубоким, что Алекс на секунду испугалась - не случилось ли чего. Луна смотрела на босоножки с таким выражением, будто сейчас расплачется. И, наверное, расплакалась бы, только русалки плакать не умеют. Вместо слёз она резко вскинула голову и затараторила, глотая слова:    - Но это же не значит, что ты не вернёшься к нам, ведь так?    Она вцепилась в Алекс взглядом - требовательным, испуганным, не терпящим лжи.    - Конечно нет, -Алекс ответила так же быстро и твёрдо, глядя прямо в глаза. -Я вернусь. И уж точно не один раз.    - Но ты же... как ты будешь ходить без них? - спросила Кора, возвращаясь к реальности и протягивая босоножки обратно. - Ты же не можешь вернуться на сушу босиком.    - А никак, - Алекс пожала плечами и легонько отодвинула её руку. - Придётся изобретать что-то новое.    Она закрыла глаза и сосредоточилась, вспоминая то, чему дедушка учил её. Он говорил, что вода - это не просто стихия. Это часть её самой, как руки или ноги. Она может просить воду, и вода ответит, если попросить правильно. Не требовать, не приказывать, а просить -  уважительно и с верой в то, что получится.    Алекс вытянула ноги вперёд, коснулась пальцами воды и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.    Вода закружилась вокруг её ступней мелкими, быстрыми вихрями, засверкала тысячами мельчайших искр, которые отражали свет от камней на стенах. Прозрачные струи обвили лодыжки, поднялись выше, сплелись в непростой узор, напоминающий морские волны. Через несколько секунд на ногах Алекс уже красовались туфли - из чистой, переливающейся воды, в которой плясали огоньки, словно живые.    - Невероятно, - выдохнула Луна.    - Красиво, - добавила Кора, касаясь пальцем одной из туфель. Вода под её пальцем пошла рябью, но форма не разрушилась - только засветилась ярче на секунду.    Алекс пошевелила пальцами, привыкая к новому ощущению. Туфли держались, не спадали, не текли. Они были тёплыми, мягкими, словно созданными специально для неё - и, наверное, так оно и было, потому что вода знала её лучше, чем любой сапожник.    - Дедушка научил, - сказала она, открывая глаза и глядя на свои сияющие ступни. - Он говорит, что магия - это не когда ты приказываешь стихии, а когда ты просишь, а она соглашается. Потому что если приказывать, она взбунтуется, а если просить - она станет твоим другом.    Она встала, опираясь на руки, и прошлась по камню - сначала неуверенно, проверяя, не подведут ли туфли, а потом всё более свободно, привыкая к лёгкому мерцанию при каждом шаге. Водные струи переливались, оставляя за ней едва заметный светящийся след, который таял через несколько секунд.    - Теперь ваша очередь, - сказала Алекс, садясь обратно и похлопывая по камню рядом с собой. - Покажите, что умеете вы.    Луна и Кора переглянулись, и в этом взгляде было что-то заговорщическое, почти детское. Потом Луна подняла руки, сжала их в замок и что-то прошептала - так тихо, что Алекс не разобрала ни слова. Вода вокруг Луны начала собираться в маленькие пузырьки, и каждый из них светился изнутри мягким голубым светом, пульсирующим в такт её дыханию. Пузырьки кружились, сливались друг с другом, превращаясь в крошечных рыбок с прозрачными плавниками, которые плавали вокруг Луны, пока та не дунула - и они разлетелись по всей пещере, рассыпаясь тысячами искр, словно звёздный дождь.    - Вау, - выдохнула Алекс, и это слово прозвучало так же искренне, как минуту назад у Луны.    - А я могу сделать так, - Кора коснулась пальцами стены, и светящиеся камни отозвались мгновенно: вспыхнули ярче, заиграли оттенками, которых Алекс раньше не замечала - глубокий синий сменялся изумрудным, изумрудный перетекал в золотистый, и все эти цвета переливались друг в друга плавно, будто их смешивал невидимый художник. На стене проступали узоры: изгибы рыбьих тел, ветвистые кораллы, тяжёлые волны, набегающие на скалы. Алекс не могла разобрать всех деталей - слишком быстро они сменяли одна другую, - но кожей чувствовала исходящее от камней тепло и что-то ещё, живое, дышащее, словно сама пещера наблюдала за ними и улыбалась.    - Это всё, чему нас научили в школе, - скромно сказала Луна.    - Вы молодцы, - искренне сказала Алекс, и её так и подмывало обнять их обеих, но она сдержалась. - У меня так не получится. Всё, что я умею - это пара фокусов, которым дедушка научил. Да и те я вечно путаю.    - Ты ещё научишься, - уверенно сказала Кора, и в её словах не было сомнения - только спокойная, твёрдая вера в то, что принцесса не может не справиться. - Ты же принцесса. У тебя в крови магия.    - Не знаю насчёт крови, - улыбнулась Алекс. - Но я постараюсь.    Они сидели в пещере, окружённые светящимися камнями и ракушками, и вода вокруг них тихо плескалась о каменные выступы. Алекс рассказывала о том, как впервые превратилась - как испугалась, когда очнулась под водой с хвостом вместо ног. Рассказывала о том, как впервые встретила дедушку - он тогда показался ей чужим, величественным, просто морским царём, не больше. А правда открылась позже - когда выяснилось, что этот величественный царь на самом деле её дедушка, который не мог раскрыть все карты сразу. Рассказывала о том, как её сестру похитила Урсула и как они вместе с Карлосом и дедушкой спасали Мел из Бермудского треугольника.    Луна и Кора слушали, раскрыв рты, и задавали тысячу вопросов - про Урсулу, про магию, про дедушку, про то, каково это - жить на суше и знать, что в любой момент можешь отрастить хвост и уплыть. Потом они показывали свои фокусы снова и снова, учили Алекс новым заклинаниям, и вода вокруг пещеры звенела от смеха и сияла огнями, будто сама радовалась этому странному, забавному девичьему празднику, который никто никогда не увидит и не запишет в хроники.    Алекс смотрела на них - на Луну с её сияющими пузырьками, которые превращались в рыбок, на Кору с её мерцающими узорами, которые оживали на стенах - и думала о том, что сегодняшний день, несмотря на Амалию и её подруг, ссору с дедушкой, несмотря на сломанную доску, несмотря на холод в библиотеке и странные чёрные чернила, был лучшим днём в её новой жизни. Потому что здесь, в этой пещере, с этими двумя русалками, которые смотрели на неё не как на принцессу, а как на подругу, она чувствовала себя собой. Настоящей. Без масок, без этикета, без необходимости кому-то что-то доказывать.        У каменных глыб, где они договорились встретиться, Вейв и Маркус ждали уже порядком изнервничавшись. Маркус нарезал круги вокруг одного и того же коралла, то приближаясь к нему, то отплывая назад, будто надеялся обнаружить в его трещинах ответ на вопрос, почему девчонки вечно опаздывают. Вейв сидел на плоском камне, поджав хвост, и делал вид, что абсолютно спокоен, хотя его пальцы выбивали по поверхности камня нервную дробь.    - Ну наконец-то!  -воскликнул Маркус, когда три фигуры показались из-за скал, и он даже прекратил свою бесконечную циркуляцию вокруг коралла.  - Мы уже думали, вас акулы съели или вы заблудились в той пещере, о которой вечно трещат девчонки.    - Нас не съели, - Луна подплыла ближе, поправила волосы и с гордостью продемонстрировала то, что держала в руках. - И не заблудились. Мы просто задержались, потому что обсуждали кое-что важное.    - И что это у вас? - Маркус кивнул на босоножки, которые Кора и Луна держали так бережно, будто те были сделаны из чистого золота, а не из кожи и ракушек. - Похоже на человеческие плавники, только маленькие и странные.    - Босоножки, - мечтательно протянула Кора, поглаживая ракушку на ремешке. - Принцесса подарила.     Вейв перевёл взгляд на Алекс.    Хвост переливался зелёным и синим, чешуя на теле поблёскивала, а диадема, как всегда, светилась в волосах мягким, пульсирующим светом.    - Тебя долго не было, - заметил Вейв, и Алекс показалось, что он слегка покраснел.    - Я тоже рада тебя видеть, - она улыбнулась и почувствовала, как напряжение, скопившееся за время разлуки с новыми друзьями, начинает отпускать.     - Ну, как тебе сегодняшний день? - Вейв явно хотел сменить тему, потому что его щёки стали ещё темнее, и он поспешил перевести разговор в более безопасное русло. - Удалось отвлечься от королевской рутины?     - Более чем, - Алекс рассмеялась, и её смех разнёсся по воде звонкими пузырьками.     Она не договорила, потому что из-за поворота выплыли трое...    Себастьян плыл впереди, и его маленькие крабьи ножки двигались с такой скоростью, что за ним едва поспевали Марана и Кронол, которые явно не ожидали, что взрослый краб способен на такие спринтерские рывки. Выражение его лица - если у краба вообще можно разглядеть выражение - было таким, что Вейв невольно попятился, а Маркус и вовсе спрятался за коралл, который до этого бесцельно кружил.    - А вот и она! - рявкнул Себастьян, подлетая к компании и тыча клешнёй в сторону Алекс. - Принцесса собственной персоной! Которая уплыла из замка без предупреждения, без охраны, без единого слова! Я, знаешь ли, там чуть инфаркт не получил, когда вернулся и не нашёл тебя в библиотеке!    - Себ, я просто хотела...    - Молчать! - он поднял клешню, и Алекс послушно замолчала, потому что спорить с разъярённым крабом было себе дороже. - С вами, - он повернулся к Вейву, Маркусу, Луне и Коре, и его маленькие глазки сверкнули так, что ребята дружно поплыли на один шаг назад, - я сейчас разберусь отдельно.    - Они не виноваты, - быстро сказала Алекс, выплывая вперёд и вставая между Себом и своими новыми друзьями. - Это я их уговорила показать город. Они даже не хотели сначала, особенно Маркус, который боялся, что его поймают и посадят в темницу за похищение принцессы.    - Не хотел, - подтвердил Маркус, выглядывая из-за коралла. - И не боялся. Я просто предвидел последствия.    - Не хотели? - Себастьян перевёл взгляд на Вейва. - А я тебя помню. Ты ещё на рынке крутился с принцессой. Я сразу подумал - мутный тип.    - Мутный? - Вейв опешил, и его лицо вытянулось. - Я? Я вообще-то считаюсь одним из самых ответственных в нашей компании! Маркус, скажи ему!    - Не втягивай меня, - буркнул Маркус, не вылезая из-за коралла.    - Ты вообще-то, - перебил Себастьян, не обращая внимания на их перепалку, - умудрился вытащить принцессу из замка, где за ней должны были следить два служащих! Два! Это уровень сложности "профессионал", а вы справились играючи, даже не вспотев!    - Мы не вытаскивали, - попытался возразить Маркус, но его голос прозвучал неуверенно, потому что Себ смотрел на него так, будто готов был превратить его в краба одним щелчком клешни. - Она сама предложила. Мы просто согласились. Это же не преступление - согласиться с принцессой?    - Она сама! - Себастьян чуть не задохнулся от возмущения и даже выпустил изо рта несколько злых пузырьков. - А если бы она сама уплыла в открытый океан и заблудилась среди акул? Если бы её унесло течением в неизвестном направлении? Если бы она наткнулась на стаю медуз и её парализовало?    - Ты слишком драматизируешь, - заметила Алекс.    - Это я-то драматизирую?-  Себ развернулся к ней, и его клешни затряслись от возмущения.- Это я? Ты, которая сбежала из замка, бросила служащих, заставила меня волноваться, а теперь ещё и говоришь, что я драматизирую?    - Себ, - Алекс подплыла ближе и посмотрела ему прямо в глаза. - Это я виновата. Я. Одна. Они просто были добры ко мне и показали город, о котором я ничего не знаю. Никто меня не уговаривал и не похищал. Я сама захотела увидеть Атланту не с парадного входа.    - С тобой мы поговорим отдельно, - пообещал Себ. - Я тебе мозги прочищу так, что до конца жизни будешь спрашивать разрешения, прежде чем высморкаться.    - Это грубо, - заметила Алекс.    -Это мягко, - парировал Себ, и его клешни медленно опустились. - А теперь - вы, - он снова повернулся к ребятам, которые за время его перепалки с Алекс успели сбиться в кучу и теперь смотрели на него с одинаковым выражением ужаса на лицах. - Плывите отсюда, пока я не передумал и не сообщил вашим родителям, что их дети помогают принцессе сбегать из замка.    - Но мы...    - Плывите! - рявкнул Себастьян, и ребята, переглянувшись и поняв, что спорить бесполезно, нехотя начали отплывать. Кора обернулась и помахала Алекс, прижимая к груди босоножку. Луна послала воздушный поцелуй. Вейв задержался на секунду, посмотрел на Алекс долгим взглядом, будто хотел что-то сказать, но Маркус схватил его за руку и потащил прочь.    Алекс смотрела им вслед, и внутри у неё всё сжималось от мысли, что она только нашла их - и уже потеряла.    - А теперь - ты, - голос Себастьяна вернул её в реальность, и она почувствовала, как его клешня сжала её руку. - Ты сейчас же извинишься перед Мараной и Кронолом за то, что сбежала и оставила их в дураках.    - Перед ними? - Алекс обернулась и увидела, что Кронол стоит, опустив глаза, и выглядит так, будто готов провалиться сквозь землю, лишь бы не смотреть на неё. Марана, напротив, смотрела прямо на Алекс.    - Но это же они не уследили, - тихо сказала Алекс.     - Это они не уследили, - согласился Себастьян. - Но ты - сбежала. И они пережили несколько часов ада, думая, что царь их убьёт, когда узнает. Так что извинись. Искренне.    Алекс вздохнула так глубоко, как только могла под водой, и поняла, что выхода нет.    Она подплыла к Кронолу, который при её приближении попытался принять стойку, но получилось это у него плохо, потому что он всё ещё не до конца проснулся и путался в собственном хвосте.    - Прости меня, Кронол, - сказала она тихо, глядя на его виноватое лицо и руки, которые он мял, не зная, куда деть. - Я не должна была уплывать без предупреждения. Это было глупо и опасно. Я подвела тебя и заставила волноваться.    - О, ничего, ваше высочество, - Кронол выдохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли тонну камней. - Я понимаю, молодость, желание приключений, необдуманные поступки... Я сам в молодости таким был, если честно.    - Ты и сейчас такой, - заметил Себастьян.    Марана стояла рядом, скрестив руки на груди, и Алекс чувствовала на себе её взгляд - строгий, оценивающий, как на экзамене, где любая ошибка может стоить целого года обучения. Подплывать к ней не хотелось, но Себастьян смотрел, и выбора не было.    - Простите, - сказала Алекс, глядя куда-то в сторону, на кораллы. - Что я сбежала. Больше не повторится.    - Искренне, - добавил Себастьян.    Алекс вздохнула ещё раз, набрала в грудь побольше воды и посмотрела прямо в глаза Маране.    - Я сожалею о своём поступке, потому что это было необдуманно и неправильно, и я не учла, что мои действия могут повлиять на других и заставить их переживать, поэтому простите меня.    В её голосе не было тепла, но не было и злости - только холодная, правильная вежливость, которую Марана сама же и прививала на своих лекциях об этикете. Марана выдержала её взгляд, и на несколько секунд между ними повисло что-то тяжёлое. Потом она медленно кивнула.    - Извинения приняты, ваше высочество.    Но Алекс не могла удержаться. Она знала, что это глупо, знала, что Себастьян будет ругаться, но слова вырвались сами, прежде чем она успела их остановить.    - И за то, что своим поведением, возможно, запятнала честь королевской семьи, - добавила она, глядя прямо в глаза Маране. - Надеюсь, теперь вы успокоились.    Марана слегка нахмурилась, и её губы сжались в тонкую линию, но она ничего не сказала.    Себастьян вздохнул и покачал головой.    - И так сойдёт. Теперь - в Океанариум. Я и так задержался здесь из-за этого спектакля. У меня дел по клешни.    - Мы проводим, - выплыл вперёд Кронол.    - Не надо, - отрезал Себастьян, даже не поворачиваясь. - От вас уже много проблем. Плывите. Охраняйте замок. И в следующий раз, когда принцесса будет в библиотеке, попросите кого-нибудь, кто умеет не спать на посту.    Кронол покраснел так сильно, что его лицо стало почти одного цвета с Себастьяном. Марана открыла рот, чтобы возразить, но передумала и только покачала головой.    - До свидания, ваше высочество, - сказала она, склоняя голову в лёгком поклоне.    - До свидания, - ответила Алекс, глядя куда-то в сторону и стараясь не встречаться с ней взглядом.    Они уплыли - Кронол, оглянувшись на прощание и помахав, и Марана, которая плыла ровно, не оборачиваясь.     -.А теперь - ты, - Себастьян схватил её за руку и потащил в сторону выхода из города, туда, где вода становилась темнее, а путь - длиннее. - Ты и я. Серьёзный разговор. О том, что принцессы так себя не ведут и не заставляют своих кураторов седеть.    - Ты уже говорил, - буркнула Алекс, пытаясь не отставать.    - Я буду говорить ещё,- пообещал Себастьян, и его голос звучал твёрдо, как приказ. - И не один раз, а два, и три, и столько, сколько потребуется, чтобы до тебя дошло.    - Ты же меня не убьёшь? - спросила Алекс, догоняя его.    - Не убью, - вздохнул Себастьян. - Но отчитывать буду долго. Нудно. С подробностями и примерами из жизни, которые покажут тебе, как неправильно ты поступила.    - Звучит ужасно, - сказала Алекс.    - Так тебе и надо, - ответил Себастьян, и в его голосе не было злости - только усталость и любовь.     Они плыли в темноту, оставляя за спиной светящийся город, новых друзей, босоножки с ракушками и те самые непередаваемые ощущения, которые навсегда останутся в пещере, где девчонки смеялись и учились колдовать. Впереди был Океанариум, работа, разговор с дедушкой и куча проблем, которые никуда не делись. Но Алекс почему-то улыбалась. Потому что сегодняшний день был безумным, странным, страшным и прекрасным одновременно. И она ни за что не хотела бы его изменить.        А на суше...    Через два часа после того, как Мел выбралась из кормовой секции  и привела себя в порядок, она стояла в пустой раздевалке черлидерш перед открытым шкафчиком, где на нижней полке лежала её старая форма - та самая, зелёно-коричневая, которую она не надевала с того дня, когда миссис Донован мягко объяснила им с Алекс, что их таланты лежат в другой плоскости.     Она достала помпоны - жалкие, обтрёпанные, с торчащими в разные стороны ленточками - и бантики, которые когда-то казались ей нелепыми. Теперь они смотрелись на ладони как единственный возможный язык для разговора, который она не могла начать иначе. Краска для лица, оставшаяся с прошлого сезона, легла на щёки зелёными и коричневыми полосами - школьные цвета, цвета его команды. Красилась она перед маленьким зеркалом, вмонтированным в дверцу шкафчика, и видела в отражении себя прежнюю - ту, которая смеялась, не оглядываясь, и верила, что слова могут всё исправить.    Когда она вышла к полю, ветер трепал короткую юбку, и кеды громко стучали по асфальту. Солнце уже садилось за горизонт, трибуны гудели криками, свистом, топотом, запахом попкорна и травы. Она поднялась на самый верхний ряд, подальше от всех, и села там, где её почти не было видно с поля, но откуда всё равно открывался весь этот мир, в центре которого бегал Зак в майке с номером десять.    Игра шла. Команда соперника наседала, защита «Морских выдр» прогибалась, и на трибунах нарастал тот особенный гул, когда все чувствуют, что исход матча висит на волоске. А потом Зак вырвался. Она видела этот рывок - стремительный, отточенный, когда ноги сами несут, а мяч будто приклеен к руке, и защитники остаются позади, махая воздуху. Он бежал к зачётной зоне, трибуны взорвались, и Мел, не думая, что о ней подумают, вскочила с места и закричала, размахивая помпонами.    - Давай, Зак! Вперёд! Морские выдры!    И на секунду ей показалось, что он обернётся, увидит её, поймёт, как сильно она хочет всё исправить. Но он влетел в зачётную зону, и трибуны заревели, и Мел продолжала кричать и махать помпонами, хотя внутри уже всё сжалось в холодный, тяжёлый ком.    Снизу, с первого ряда, на неё уже смотрели. Амалия обернулась первой - её идеальный хвост качнулся, в глазах блондинки не было ничего, кроме ледяного бешенства. Она что-то сказала Шерил, и та уставилась на Мел с таким видом, будто та только что вылезла из мусорного бака. Бритни покачала головой, словно происходящее было ниже её достоинства даже комментировать.    - Мел! - голос Амалии пробился сквозь шум. - Что ты творишь? Слезь оттуда! Ты позоришь нас!     - Я просто болею, - крикнула Мел.    - Ты не в команде! - резанула Шерил. - Сними это!     - У тебя нет права носить нашу форму! - подхватила Бритни.    Мел смотрела на них сверху. Она знала, что выглядит глупо, что её выгнали из команды, что форма ей не принадлежит, а краска на щеках наверняка размазалась. Но если она уйдёт сейчас, всё, что было до этого, - прогулки, взгляды, тот самый бал, - станет просто историей, которая закончилась ничем.    - Я никуда не пойду, - сказала она. - Я пришла болеть за команду. И за Зака.    Амалия что-то процедила сквозь зубы, но Мел уже не слышала, потому что судья дал свисток, игра продолжилась, и все снова уставились на поле. Она сидела на верхнем ряду, сжимая помпоны, и смотрела, как Зак отдаёт пас, как бежит, как командует, и ей казалось, что если она будет смотреть достаточно сильно, он почувствует её взгляд.    Игра закончилась победой. Когда прозвучал финальный свисток, трибуны взорвались, игроки обнимались на поле, а Мел всё ещё сидела наверху, не в силах пошевелиться. Она видела, как Зак отбивает пятёрки партнёрам, как его хлопают по спине, как он снимает шлем. И она видела, как к нему подходят черлидерши.    Амалия перехватила Зака на полпути к скамейке. Её голос был резким и громким - Мел слышала его даже сверху, потому что вокруг вдруг притихли, чувствуя, что назревает скандал.    - Зак, ты должен что-то сделать с этой ненормальной! - Амалия ткнула пальцем вверх. - Она позорит команду! Это ты её притащил?    Шерил и Бритни встали за спиной капитана, сложив руки на груди, и смотрели на Зака требовательно, нетерпеливо. Они ждали, что он поставит Мел на место.    Зак поднял голову и посмотрел туда, где на верхних рядах сидела Мел в зелёно-коричневой форме, с размазанной краской на щеках и помпонами в руках. Он не ответил Амалии. Просто отошёл в сторону, сделал несколько шагов к трибунам и, подняв руку, показал Мел жестом - спускайся.    Она спускалась медленно, чувствуя, как на неё смотрят все. Черлидерши, игроки, зрители, которые ещё не ушли, - все они видели её в этой дурацкой форме, с этими дурацкими помпонами. Когда она оказалась на нижней ступеньке, Зак стоял перед ней, и лицо его было напряжённым, закрытым. Он смотрел на её форму, на помпоны, на размазанную краску, и в его глазах не было ни улыбки, ни тепла - только усталость, и злость, которую он направлял не на неё.    - Зачем ты это сделала? - спросил он тихо, так, чтобы никто вокруг не слышал.    - Я хотела, чтобы ты увидел, что ты для меня важен. Что я готова на всё, лишь бы ты дал мне шанс объясниться. Дал нам шанс.    Он молчал так долго, что она успела услышать, как за спиной Шерил фыркнула, а Бритни что-то прошептала Амалии, и все трое захихикали, как будто происходящее было дешёвым спектаклем.    -Уходи, - сказал Зак. - Пожалуйста. Уходи, Мел.    - Зак, я...    - Не сейчас,- он поднял руку, останавливая её, и в этом жесте было что-то такое, от чего у неё внутри всё оборвалось. - Я не могу и не хочу сейчас говорить с тобой. Просто иди домой.    Она смотрела на него, и слова, которые она готовила весь день, не выходили наружу. Амалия и её свита уже не скрывали улыбок, и Мел чувствовала их взгляды на своей спине.    - Хорошо, - прошептала она. - Я уйду.    Она развернулась и пошла прочь, и на ходу сдёрнула с волос бантики, бросила их в урну. Потом - помпоны, которые она сжимала так крепко.    Зак стоял на поле и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. Амалия что-то говорила рядом - про то, как он хорошо держался, как правильно сделал, что прогнал эту сумасшедшую, - но он не слышал. Он смотрел на пустую трибуну, на мусорный бак, куда она выбросила помпоны, и чувствовал, как внутри него самого что-то ломается.    Бен сидел на скамейке запасных, обхватив колени руками, и смотрел на брата. Он не подошёл, не сказал ни слова. Он видел, как Мел пришла на игру, как она кричала, как сдирала с себя бантики на бегу. И он знал, что эта девчонка, которая сейчас уходит, опустив голову и сжимая кулаки, сделала всё это не потому, что она глупая. А потому, что любит его брата. Только это Заку пока он объяснять не решился.        На парковке Океанариума...    Они выбрались из машины, и Алекс на мгновение зажмурилась от солнца Мистелтика. Такое жаркое и яркое, как напоминание о том, что подводное королевство осталось где-то далеко внизу, а здесь, на поверхности, текла обычная сухопутная жизнь с её привычными заботами. Себастьян, уже успевший превратиться обратно в человека и натянуть свою вечную чёрную кожанку, с грохотом захлопнул дверцу и уставился на неё с таким выражением, от которого любой нормальный подросток предпочёл бы провалиться сквозь землю.    - Ну что, принцесса-путешественница, - протянул он, и в его голосе сарказм сочился, как сироп из переспелого персика. - Конференция, между прочим, началась тридцать минут назад. Твой дедушка, наверное, уже всех собак на меня спустил. И знаешь, кого они в первую очередь укусят? Правильно, меня. Потому что я -  твой куратор, и теперь выгляжу как безответственный краб, который не в состоянии уследить за одной-единственной стажёркой.    - Я не убегала, - возразила Алекс, но в её голосе не было той уверенности, с которой она начинала этот разговор.    - Не убегала? - Себастьян чуть не подпрыгнул на месте, и его кожаная куртка жалобно скрипнула.  -А что ты делала в Атланте? Спряталась от Мараны в библиотеке? Изучала местные достопримечательности? Каталась с горок, пока я тут седею?    - Ну… каталась, - призналась Алекс, и её губы дрогнули в виноватой улыбке. - Но это было весело.    - Весело! -Себастьян схватился за голову с такой силой, будто пытался её открутить. - Ей весело, а мне? Мне, значит, можно нервничать, оправдываться перед Тритоном и придумывать объяснения, почему его внучка шляется по городу без присмотра?    - Ты сейчас говоришь точь-в-точь как дедушка, - заметила Алекс, скрещивая руки на груди. - Та же интонация, те же жесты. Вы что, вместе тренировались?    - Потому что мы оба не хотим, чтобы тебя похитили! - выпалил Себастьян, и его лицо стало красным - то ли от солнца, то ли от возмущения. - Ты хоть понимаешь, что в Атланте не все такие добрые и радужные, и под водой, иногда встречаются те, кто не в восторге от принцесс, от королевской семьи и от твоего деда? Редко, но бывает. И эти "люди" могут решить, что принцесса - отличный способ шантажа. "Отдай всё, что попросим, а мы вернём твою внучку". Или вообще не вернём.    Алекс замерла. Эта мысль - про похищение, про шантаж, про то, что кто-то может использовать её против дедушки - никогда не приходила ей в голову. На суше, в школе, среди знакомых лиц и привычных обид, она чувствовала себя просто Алекс, обычной девочкой, которую могут облить газировкой или обсмеять за спиной, но не украсть. А здесь, в этом странном двойном мире, всё оказалось сложнее.    - Я просто хотела посмотреть город, - тихо сказала она, опуская глаза. - Я не думала…    - В том-то и дело, - вздохнул Себастьян, и его голос потерял свою ядовитую остроту. - Ты не думаешь. Ты делаешь то, что хочешь, когда хочешь, и тебе плевать на последствия. Это семейная черта или такая болезнь? Потому что на острове ты убегала, в городе убегала, теперь и в море убегаешь.    - Я не убегала, я исследовала.    - Исследовала, - фыркнул Себастьян, но в его фырканье уже не было прежней злости. - В следующий раз, когда будешь "исследовать", возьми меня с собой. Или хотя бы скажи, куда ты плывёшь. А то я, знаешь ли, за тебя волнуюсь. Не только как куратор, но и как… -  он запнулся на секунду, подбирая слово, - как тот, кто тебя очень не хочет потерять.    Алекс улыбнулась, и этот улыбка, пусть и виноватая, растопила остатки его сердитости. Она знала, что Себ не злится по-настоящему - ну, почти не злится, и что его ворчание - это просто его способ сказать "я переживаю".    - Ладно, - сказала она, встряхивая головой, будто сбрасывая с себя груз этого разговора. - В следующий раз я скажу. Обещаю.    -Обещает она, - буркнул Себастьян, разворачиваясь в сторону входа в Океанариум и делая первый шаг. - Ладно, пошли. Мы и так опоздали на полчаса, надо придумать, как это объяснить всем этим серьёзным дядям и тётям.    - А что мы скажем? - спросила Алекс, догоняя его и переходя на быстрый шаг.    - Не знаю, - признался Себастьян, почёсывая затылок. - Что у тебя живот болел. Что у меня колесо прокололось. Что мы попали в пробку.    - В Мистелтике пробки бывают редко.    - Значит, скажем, что ты заблудилась. Что мы потеряли ключи. Что…,- он резко остановился, и его взгляд упал на её ноги.- А это что за чудо? - спросил он, указывая пальцем на её обувь.    Алекс посмотрела вниз. Туфли из воды - те самые, которые она сотворила в пещере - всё ещё были на ней. Прозрачные, мерцающие, с тонкими водяными лентами, оплетавшими лодыжки, они переливались на солнце и выглядели так, будто их сплели из утренней росы и лунного сияния.    - Ой, - сказала она, слегка смутившись. - Это я… ну, наколдовала.    - Наколдовала? - переспросил Себастьян, и его брови, кажется, поднялись ещё выше. - Когда?    - В пещере. Мои босоножки я подарила Луне и Коре, а эти сделала сама.    - Из воды?    - Из воды.    Себ помолчал, обдумывая эту информацию, потом медленно покачал головой.    - Твой дедушка будет в восторге, - сказал он. - Ладно, это потом. Сейчас - давай придумаем правдоподобную отмазку.    - А может, не надо ничего придумывать? - предложила Алекс, пожав плечами. - Просто скажем, что так вышло.    - И потом мне влепят штраф за нарушение субординации? Спасибо, не надо.    - Тогда что ты предлагаешь?    - Мы попали в пробку, мы очень торопились, а потом нам пришлось бежать пешком.    - Не очень убедительно, - заметила Алекс, но в её глазах уже заплясали озорные огоньки.    - А у тебя есть вариант лучше?    - Нет.    - Тогда - мы бежали всю дорогу, потому что опаздывали,  а опаздывали, потому что у тебя голова заболела. Или у меня. Или у нас обоих сразу.    - А если кто-то заподозрит, что мы в сговоре?    - Не каркай, - отрезал Себастьян и, схватив её за руку, почти потащил ко входу. - Пошли, и так уже опаздываем.    Они влетели в конференц-зал, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, с самыми невинными лицами, на которые были способны. В зале, за длинным столом, сидели десятки сотрудников - серьёзные, сосредоточенные взрослые, многие из которых уже успели разложить перед собой бумаги и приготовиться к долгой работе. Тритон стоял у проектора, перебирая какие-то слайды, и когда его взгляд упал на вбегающую пару.    - Извините за опоздание, - выпалил Себастьян, поднимая руку в примирительном жесте. - Пробки. Ну и мою принцессу в дороге укачало.    - Укачало? - переспросил кто-то из сотрудников, сидящих ближе к выходу, и его брови удивлённо приподнялись.    - Да, - кивнул Себастьян, не моргнув глазом. - В машине. Мы так быстро ехали, что её укачало. Пришлось останавливаться. Подышать воздухом.    Алекс скользнула на своё место, стараясь выглядеть так, будто её действительно только что вывернуло наизнанку на обочине - для убедительности она даже прижала ладонь к животу и сделала вид, что глубоко дышит.    - Всё в порядке? - спросил Тритон, и в его голосе отчётливо послышалась лёгкая, едва заметная насмешка. Он знал. Конечно, он знал - она видела это по его глазам. Но он не собирался устраивать сцену разбирательств при всех, и за это Алекс была ему молчаливо благодарна.    - В полном, - бодро ответил Себастьян, раскладывая перед собой бумаги и делая вид, что он весь в работе. - Уже прошло. Совсем прошло. Можно начинать.    Алекс села ровно, сложила руки на коленях и сделала самое невинное лицо, на которое только была способна. Тритон посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл его на Себастьяна, потом снова на неё - и на его губах мелькнула едва заметная улыбка.    - Продолжаем, - сказал он и нажал кнопку на пульте проектора.    Презентация запустилась, и сотрудники зашептались, погружаясь в рабочие вопросы. Себастьян тихонько выдохнул и, наклонившись к Алекс, прошептал ей в самое ухо:    - Пронесло.    - Не каркай, - так же тихо ответила она, краем глаза поглядывая на дедушку.    Тритон делал вид, что не замечает их перешёптываний, и Алекс понимала, что это всего лишь отсрочка. Как только конференция закончится, их ждёт серьёзный разговор - возможно, долгий и неприятный. Но сейчас, сидя в этом зале, среди взрослых, решающих важные вопросы, она позволила себе расслабиться. Сегодняшний день, полный странных, страшных и удивительных приключений, потихоньку подходил к концу. И это было неплохо - потому что завтра начнётся новый день, и в нём обязательно случится что-то, что заставит её забыть обо всех сегодняшних тревогах.        Конференция тянулась почти час, и за это время Алекс успела изучить каждый угол потолка, каждый блик на стеклянной стене и каждый жест дедушки, который стоял у проектора и увлечённо рассказывал про новые методы лечения морских млекопитающих. Она смотрела на него, и внутри у неё всё сжималось - не от страха, а оттого, что они так и не поговорили нормально после той ссоры, и оттого, что дедушка иногда поглядывал в её сторону, и в его взгляде читалось что-то тёплое, но осторожное, будто он проверял, не исчезла ли она снова. Алекс старалась улыбаться ему в ответ, но улыбка выходила какой-то скованной, не такой, как раньше.    Когда последний слайд погас и сотрудники начали собирать бумаги, Тритон хлопнул в ладоши, привлекая внимание.    - Всем спасибо, - объявил он. - Если у кого-то остались вопросы, в понедельник утром в моём кабинете. Свободны.    Зал зашумел и задвигался: кто-то уже направился к выходу, кто-то задержался, перешёптываясь с коллегами. Себастьян, который всё это время сидел с невозмутимым видом, поднялся, потянулся, хрустнув спиной, и направился к Тритону.    - Ну что, босс, теперь моя очередь отчитываться?    Тритон улыбнулся - мягко, почти по-домашнему.    - Если ты готов, Себ. Я весь во внимании.    - Готов я всегда, - сказал Себ, подтянув рукава кожанки. - Вот только боюсь, что мои новости не такие увлекательные, как презентация про дельфинов.    - Обещаю не засыпать.    - Остряк, - фыркнул Себастьян, хотя в его глазах плясали весёлые искорки. - Ладно. В Атланте всё спокойно, насколько это вообще возможно. Я проверил все отчёты, встретился с несколькими старейшинами, они передают привет и надеются, что ты скоро навестишь их лично. Народ, кстати, был рад видеть хоть кого-то из царской семьи.    Тритон кивнул, и его взгляд на секунду задержался на Алекс, которая стояла чуть поодаль, делая вид, что изучает узор на полу.    - А ещё, - Себастьян понизил голос до заговорщического, - у нас тут принцесса провела время с пользой.    - О? - Тритон поднял бровь, и в его голосе зазвучала искренняя заинтересованность. - Рассказывай.    - Марана провела с ней целый урок этикета. Представляешь? Наша строгая Марана и твоя внучка - два часа в библиотеке. Я думал, они друг друга убьют, но, кажется, всё обошлось.    Алекс, услышав своё имя, подняла голову и покраснела.    - И как успехи? - спросил Тритон, глядя на внучку с лёгкой улыбкой.    - Она старалась, - ответил за Алекс Себастьян. - Очень старалась. И мы даже на рынок успели заглянуть - посмотреть, как народ живёт.    - На рынок? - Тритон удивился. - Это интересно. И как тебе, Алекс?    Алекс открыла рот, потом закрыла и наконец выдавила:    - Люди добрые. Особенно дети.     Тритон посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом, в котором смешались благодарность, надежда и какая-то тихая, сокровенная радость — всё то, что он не мог выразить словами.    - Я рад, - сказал он. - Рад, что они приняли тебя.    - Меня тоже приняли, - вставил Себастьян, кладя руку на сердце. - Я, знаешь ли, тоже производил впечатление.    -  В этом я не сомневаюсь.    Они оба рассмеялись - легко, по-дружески, как смеются люди, которые знают друг друга не первый десяток лет. Алекс смотрела на них и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает: дедушка снова шутил, снова улыбался, и в его голосе не было той холодной отстранённости, которая появилась после их ссоры. Он пытался вернуть их отношения в привычное русло, и Алекс это чувствовала, но внутри у неё всё ещё сидела та самая неловкость, та самая тяжесть, которую не снять одним смехом, и легкое предчувствие, что это только затишье перед бурей.    - Ну что,- Себ хлопнул в ладоши, - я свою миссию выполнил. Доклад сдан, принцесса в целости, можно и честь знать. А то у меня там кофемашина без присмотра - ещё взорвётся.    - Иди уже, - махнул рукой Тритон. - И спасибо.    - Всегда пожалуйста.    Себ подмигнул Алекс на прощание и, насвистывая что-то невнятное, направился к выходу, ловко лавируя между стульями. Когда дверь за ним закрылась, в конференц-зале воцарилась тишина, и Тритон повернулся к Алекс - его лицо снова стало мягким, почти домашним, не царя и не директора, а просто дедушки, который хочет поговорить с внучкой.    - Нам нужно пойти в мой кабинет, - сказал он. - Поговорить по-нормальному.    Алекс напряглась: внутри всё сжалось в тугой комок, но она кивнула, стараясь не показывать волнения.    - Хорошо, - тихо ответила она и, не поднимая глаз, двинулась следом за дедушкой, который уже открывал дверь и пропускал её вперёд.    Коридор Океанариума тянулся перед ними длинной стеклянной лентой, и Алекс шла по нему медленно, разглядывая, как её новые туфли из воды переливаются при каждом шаге - то синим, то зелёным, то вдруг вспыхивают золотистыми искрами. Она смотрела под ноги, потому что боялась поднять глаза на дедушку, который шагал рядом и тоже не торопился, изредка поглядывая на неё с той мягкой, чуть виноватой улыбкой, которая появлялась у него в те редкие минуты, когда он не знал, как подступиться к трудному разговору.    В кабинете Тритон пропустил внучку вперёд и притворил за собой дверь. Они остановились в самом центре, между диваном и рабочим столом, — не слишком близко друг к другу, но и не на расстоянии, которое требовало бы повышать голос.    - Я... - начал Тритон.    - Дедушка... - выдохнула Алекс одновременно с ним, и оба замолчали, будто споткнулись на первой же ноте.    Алекс сделала шаг вперёд, перебивая эту неловкую паузу.    - Давай я первая, - сказала она, и Тритон кивнул, скрестив руки на груди, но не напряжённо, а скорее для того, чтобы не знать, куда их деть.- Мне стыдно, - выпалила Алекс, и её голос дрогнул так неожиданно для неё самой, что она на секунду испугалась собственных слов. - Я при всех тебя отчитала, как маленького. Я наговорила тебе всякого, строила из себя неизвестно кого, а потом ещё отвернулась от тебя. Я не хотела тебя ранить. И мне правда стыдно. По-настоящему.    Она говорила быстро, почти задыхаясь, и её руки летали в воздухе, будто она пыталась поймать ускользающие слова и удержать их перед собой. Щёки горели, а глаза смотрели куда угодно, только не на дедушку — на корешок книг на полке, на край стола, на собственные пальцы, которые никак не могли успокоиться.    - Знаешь, - Тритон провёл рукой по волосам и посмотрел куда-то в сторону, будто ему было неудобно говорить это прямо в глаза, - я сегодня весь день думал. Не о камерах даже, а о том, как я себя вёл. Когда ты на меня накинулась, я сразу решил: "Эмоции, перебесится", и закрыл эту тему для себя, потому что головой решил, что всё верно, что я всё правильно делаю, а ты просто не понимаешь,- он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.- А потом прошло несколько часов, и я всё ещё думал об этом. И вдруг понял, что я же не спрашивал себя, что у тебя внутри. Я не думал о том, что ты чувствуешь, - я просто взял и отодвинул твои и свои эмоции в сторону, потому что мне так было легче. "Она погорячится и успокоится". А ты не успокаивалась, ты смотрела на меня так, будто я тебя предал, а я продолжал делать вид, что ничего не происходит.     Тритон перевёл взгляд на Алекс, и в его глазах не было ни капли той самоуверенности, которая бывает у человека, уверенного в своей правоте.    - Я привык всё решать головой, - продолжил он после паузы, и его голос звучал устало, но без тени оправдания. - Это моя работа, моя жизнь, моя натура, наверное. Только сегодня я сообразил, что головой можно разложить всё по полочкам, разобрать на винтики, проверить каждый шов - и при этом не заметить, что человеку рядом просто больно. Я не заметил, потому что всегда верил: я не могу сделать больно, я же всё делаю правильно, я же забочусь о безопасности, о семье. Я не оправдываюсь, я просто хочу, чтобы ты знала: я это понял. Что нельзя так, что когда человек, которого ты любишь, говорит тебе что-то важное, нельзя это отметать только потому, что твой ум говорит "это нелогично". Иногда нужно просто слушать и верить,- он помолчал, потом усмехнулся - невесело, но в этой усмешке проступало что-то тёплое, почти домашнее.-Старый дурак, в общем. Дошло только к вечеру.    - И вовсе нет.    - Ещё какой дурак. Но несмотря на это я всё равно остаюсь тем, кто тебя очень любит. И в следующий раз постараюсь сначала послушать сердце, а потом уже включать голову.    Алекс кивнула, чувствуя, как слёзы всё равно текут по щекам, и шагнула к нему. Тритон раскрыл объятия, и она уткнулась носом в его рубашку, вдохнув знакомый запах.    - Мир? - прошептал Тритон, гладя её по волосам.    - Мир, - ответила она, шмыгнув носом, и отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони.    Тритон уже улыбнулся и открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, как вдруг его взгляд упал на её ноги. Он нахмурился, прищурился, потом наклонился, разглядывая туфли.    - Рыбка, - сказал он медленно, - а где твои босоножки? Я помню, что утром ты была в босоножках.    Алекс посмотрела вниз, на переливающуюся воду, которая почему-то держала форму и не растекалась, и внутри у неё всё ёкнуло - она совсем забыла о туфлях, так была поглощена примирением.    - Босоножки порвались, - выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. - Представляешь? И я, чтобы не идти босиком, сделала себе эти. Из воды. Сама.    - Сама? - переспросил Тритон, и в его голосе зазвучало такое искреннее удивление, что Алекс чуть не засмеялась. - Из воды?    - Ну да. Ты же учил меня. Немножко.    - Я учил тебя делать маленькие шарики и заставлять их светиться, - сказал Тритон, всё ещё не веря своим глазам. - А не создавать полноценную обувь, которая держит форму и не растекается по полу при первом шаге.    - Значит, я была хорошей ученицей, - улыбнулась Алекс, и в её голосе наконец прорезалась та самая озорная нотка, которую Тритон так любил.    - Хорошей ученицей? - он покачал головой, но в его глазах плясали весёлые искорки. - Ты меня пугаешь, Алекс. В хорошем смысле. Но когда мы поедем домой, мы всё-таки купим тебе нормальные туфли. Потому что люди, если увидят такое, просто не поймут. А объяснять, что ты внучка морского царя и сама создаёшь обувь из воды, - это, знаешь ли, не самый лучший план для спокойной жизни.    -Ладно, - согласилась Алекс, - уговорил. Но я оставлю эти. На память.    - Оставляй, - кивнул Тритон и вдруг хитро прищурился - так, будто задумал что-то, чего Алекс никак не могла предугадать. - А теперь, раз уж у нас снова всё хорошо, возьми, пожалуйста, мою сумку в шкафу. Вон там.    Он указал на невысокий шкаф у стены, и Алекс, не подозревая подвоха, направилась к нему, открыла дверцу и залезла внутрь, чтобы достать небольшую кожаную сумку, которая лежала на нижней полке.    И замерла.    Потому что за сумкой, в глубине шкафа, стояли две доски для сёрфинга.    Одна была её. Старая, потрёпанная, с царапинами и сколами - но целая. Не сломанная пополам, не разрисованная краской, а аккуратно отреставрированная, будто кто-то потратил на неё не один час кропотливой работы. Рядом с ней стояла другая - новая, блестящая, с ярким рисунком из волн и дельфинов, которая переливалась в свете лампы всеми оттенками синего и бирюзового.    Алекс выпрямилась и повернулась к дедушке, но слова застряли у неё в горле. Она открывала рот, закрывала, снова открывала, и на её лице сменяли друг друга удивление, радость, неверие и благодарность, для которой она не могла подобрать правильных слов.    - Ты... - начала она и замолчала.    - Я увидел твою доску у знака, - сказал Тритон, подходя ближе и тоже заглядывая в шкаф. - Ту, сломанную. Я подумал, что не могу её просто так оставить. У меня есть знакомые, которые занимаются реставрацией - они сделали всё за один день. Но, Алекс, я должен тебя предупредить: кататься на старой доске больше нельзя. Её сломали очень сильно, и даже после ремонта это небезопасно. Поэтому я купил тебе новую. А старую можешь оставить как память. Повесим на стену, если хочешь.    Алекс смотрела на доски, и слёзы снова навернулись на глаза - на этот раз от переизбытка чувств, от того, что дедушка не просто починил её старую подругу, а ещё и подарил новую, не спрашивая, надо ли ей это. Она думала, что доска потеряна навсегда - когда они вернулись к знаку, а доски на месте не оказалось, она решила, что кто-то утащил её, пока они с Себом плавали в Атланте, и что она больше никогда не увидит свою верную подругу, с которой пережила столько волн, столько штормов, столько счастливых моментов. И в этом она винила только себя - за то, что не взяла доску с собой, за то, что оставила её без присмотра. А доска была здесь. Целая. Живая.    - Деда, - прошептала она, и в её голосе смешались и смех, и слёзы, и что-то ещё, чему нет названия. - Ни фига себе.    Она тут же прижала ладонь ко рту, будто сказала что-то неприличное, и испуганно посмотрела на Тритона.    - Прости,- быстро добавила она. - Я не хотела. То есть я хотела сказать, что это очень... ну, очень.... Прости, я знаю, что должна выражаться правильно.    Она запнулась, потому что в голове вдруг прозвучал голос Маран: "Ваше высочество, такие слова позорят вашу семью". Алекс стало неловко - она не хотела позорить дедушку, не хотела, чтобы он думал, что она невоспитанная или не умеет себя вести. И хотя раньше она никогда не задумывалась о том, как говорит, теперь ей казалось, что Тритон просто отмалчивается, а на самом деле его раздражает её сленг так же сильно, как и Марану.    - Но ты же всегда так говорила, - Тритон посмотрел на неё с недоумением, будто не понимал, откуда вдруг взялась эта неловкость. Что так и есть.    - Просто, - Алекс пожала плечами, не зная, как объяснить то, что сама не до конца понимала, - я подумала, что, может быть, тебе это не нравится. Или раздражает. Всё-таки это не очень красивое для девочки выражение.    - Меня расстраивает, когда ты грустишь, - сказал Тритон просто, без тени упрёка или насмешки. - А не "ни фига себе". Алекс, говори как тебе хочется. Это ведь делает тебя тобой. Только не слишком увлекайся.     Алекс смотрела на него, и внутри у неё что-то оттаяло. Слова Маран всё ещё сидели где-то глубоко, но они уже не жгли и не давили, потому что дедушка сказал: "Говори как тебе хочется". И он не врал - он никогда не врал, даже когда правда была неудобной.    - Спасибо, - выдохнула она и, не выдержав и подпрыгнув, бросилась к нему на шею, обнимая так крепко, что Тритон крякнул, но не отстранился.    - Ну что ты, - прошептал он, гладя её по спине.     - Для меня это так было важно, - ответила Алекс, уткнувшись ему в плечо. - Это самые лучшие доски в мире.    Они стояли так несколько секунд, пока Алекс не отпустила его и не отступила на шаг, вытирая мокрые щёки.    - Нам пора домой, - сказал Тритон, взглянув на часы. - Мел написала, что придёт сама.    - У неё всё нормально? - настороженно спросила Алекс.    - Надеюсь, - ответил Тритон, но в его голосе не было уверенности.- В любом случае дома у неё спросим.    — У неё всё в порядке, — твёрдо сказала Алекс, будто пыталась убедить не только дедушку, но и себя. — Я уверенна.    — Я тоже, — кивнул Тритон, и они вместе вышли из кабинета.     Алекс, когда вышла в коридор, всё пыталсь в своих руках правильно расположить доски, чтобы было легче идти. Но то первая покосится, то вторая чуть не выпадет.    Тритон пытался уговорить внучку отдать ему хотя бы одну из них, потому что идти по улице с двумя досками было неудобно, но Алекс только мотала головой и прижимала их к себе крепче. Она не хотела отделять ни новую, ни старую - для них обе были живыми, каждая со своим характером, и Алекс боялась, что если она отдаст одну из них, та обидится или, того хуже, свалится с потолка в знак протеста.    И пока дедушка с внучкой справлялись со своими трудностями, у других проблемы только начинались...    Отец и сын вышли из здания Океанариума, и вечерний воздух Мистелтика - тёплый, с лёгкой солёной ноткой, которую Карлос обычно любил всем своим существом - сейчас показался ему чужим и почти осязаемо тяжёлым, потому что всё его внимание было приковано к спине Ричарда, который шагал впереди и уже нажимал кнопку на брелоке, открывая двери тёмно-синего седана. Карлос задержался на пару секунд, глядя на здание, где внутри осталась Алекс, где где-то в бассейнах плавали животные, а в лабораториях кипела привычная, спокойная жизнь, - и в этот миг он почувствовал, как что-то тяжёлое и беспросветное опускается ему на плечи, будто он уже знал, что этот разговор не принесёт ничего, кроме усталости и пустоты. Он не хотел садиться в эту машину, он не хотел продолжать тот разговор, который они начали утром и который, как он подозревал, должен был закончиться так же, как и все предыдущие, - но ноги сами понесли его к пассажирской двери, и он скользнул на сиденье, застегнул ремень и уставился в окно, чтобы не встречаться взглядом с отцом, потому что встречаться с ним взглядом сейчас означало дать ему ещё один повод для претензий.    Ричард завёл двигатель, вырулил с парковки и некоторое время ехал молча, только пальцы его левой руки барабанили по рулю - нервно, отрывисто, с таким ритмом, будто он сам репетировал разговор, который должен был состояться, и никак не мог подобрать нужную тональность. Карлос знал эту привычку с раннего детства: если отец барабанил пальцами, значит, он собирался сказать что-то важное, или неприятное, или, что случалось чаще всего, и то и другое одновременно, и никуда от этого было не деться, потому что Ричард никогда не откладывал такие разговоры на потом.    - Мать сегодня на дежурстве, - наконец произнёс Ричард, сворачивая на знакомую улицу и поглядывая на зеркало заднего вида, будто проверял, не следит ли за ними кто-то посторонний. - Ночная смена так что вернётся она уставшая, и нам с тобой придётся сегодня многое сделать по дому, потому что оставлять всё на неё было бы просто свинством с нашей стороны.    Карлос кивнул, не поворачивая головы, и продолжил смотреть на проплывающие мимо витрины магазинов и редкие фигуры прохожих, которые возвращались с работы домой, - но он знал, что это только присказка, простая прелюдия перед главным блюдом, которое отец подаст в тот момент, когда Карлос меньше всего будет к этому готов.    - Посуду помоешь, в гостиной приберёшься, - продолжал Ричард тем же ровным, почти механическим голосом, будто перечислял пункты из служебной инструкции, которую Карлос уже выучил наизусть за годы таких разговоров. - И не забудь про свой стол в комнате, потому что, когда я заходил к тебе вчера, там творилось такое, будто ураган прошёлся, и я не понимаю, как можно жить в таком бардаке и при этом требовать, чтобы к тебе относились серьёзно.    - Хорошо, - тихо ответил Карлос, и это "хорошо" повисло в воздухе салона, как пробный шар, за которым вот-вот последует что-то тяжёлое и неумолимое, потому что отец никогда не ограничивался простыми бытовыми поручениями, когда у него накипело на душе.    Ричард сделал паузу, перестроился в другой ряд, пропуская медленно ползущий грузовик, и наконец сказал то, что собирался сказать с самого утра.    - Мы не закончили наш разговор, Карлос, - произнёс он, и его голос стал чуть ниже, почти предупреждающим, так что Карлос невольно напрягся, хотя и продолжал смотреть в окно.    - Я помню.    - Ты помнишь, но не слышишь, и это, Карлос, самая большая проблема, потому что я даю тебе советы, которые помогут тебе в будущем, а ты их игнорируешь. Я даю тебе поручения - ты их не выполняешь или выполняешь кое-как, лишь бы отвязаться, а когда я пытаюсь направить тебя, объяснить, что к чему в этой жизни, ты...    - А я что? - Карлос наконец повернулся к отцу, и в его голосе, впервые за долгое время, прозвучало что-то, кроме привычной покорности, - что-то острое, почти дерзкое, чего Ричард явно не ожидал.    - А ты ведёшь себя так, будто знаешь лучше, чем человек, который прожил на этом свете в три раза дольше тебя, и это, знаешь ли, начинает меня утомлять.    - Может быть, я действительно знаю лучше, что мне нужно, - сказал Карлос, и его слова упали между ними, как камень в стоячую воду, разбивая ту зыбкую тишину, которая держалась всё это время на честном слове.    - С каких это пор ты стал разбираться в жизни лучше, чем я? - спросил Ричард, и его пальцы снова забарабанили по рулю, но теперь быстрее, резче, почти агрессивно.    - С тех самых, как понял, что ты никогда не бываешь мной доволен, - Карлос говорил тихо, почти шёпотом. -Что бы я ни делал, как бы ни старался - всегда найдётся что-то, что ты можешь раскритиковать, к чему можно придраться, что можно переделать по-своему, потому что моё, видите ли, не годится. Школа - не те оценки, хотя ты сам знаешь, что по английскому я получил "B+" в прошлой четверти, и мистер Вуд сказал, что мой прогресс - один из лучших в классе, а ты даже не кивнул, когда я тебе об этом рассказал. Работа - не так кормлю дельфинов, не так надеваю протезы, не так разговариваю с животными. Дома - не так прибрался, не так сложил вещи, не так помыл посуду. Я уже честно не знаю, как угодить тебе, и, знаешь, начинаю подозревать, что угодить тебе невозможно в принципе.    Ричард сжал руль так крепко, что костяшки его пальцев побелели, и Карлос увидел, как на лбу отца вздулась тонкая венка - признак того, что он сдерживается из последних сил, но не хочет показывать этого, потому что считает любые проявления эмоций ниже своего достоинства.    - Я не прошу тебя угождать мне, - сказал Ричард. - Я прошу тебя быть ответственным, взрослым, наконец, потому что тебе уже не пять лет и пора понимать, что жизнь - это не только дельфины и сёрфинг.    - А я прошу тебя хоть раз в жизни сказать, что я сделал что-то хорошо, - ответил Карлос. - Хоть раз, понимаешь? Без этого твоего вечного "но". Без того, чтобы добавить "но мог бы и лучше, если бы постарался". Просто сказать: "Молодец, Карлос, я горжусь тобой".    - Но ты мог бы лучше, - сказал Ричард.    - Вот видишь, - Карлос отвернулся обратно к окну, потому что смотреть на отца сейчас было выше его сил, - ты даже не заметил, как это сказал. Для тебя это нормально, это просто констатация факта, ничего личного. А для меня это значит, что я никогда не буду для тебя достаточно хорош, сколько бы ни старался, сколько бы ни работал, сколько бы ни жертвовал.    Ричард молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы переварить услышанное, и Карлос чувствовал, как напряжение в салоне растёт с каждой секундой, заполняя собой каждый свободный сантиметр пространства между ними.    - Я стараюсь для тебя, Карлос. Я хочу, чтобы у тебя было всё, чего не было у меня, и чтобы ты не повторял моих ошибок.    - А чего у тебя не было? У тебя был дом, были друзья, была свобода, в конце концов. Ты жил в Атланте, где тебя никто не осуждал за то, кто ты есть, где ты мог плавать и дышать полной грудью.    - Я вырос без родителей, Карлос, - голос Ричарда стал жёстче, почти металлическим, и Карлос понял, что отец заходит на привычный круг, который он прокладывал уже сотни раз. - Я с одиннадцати лет зарабатывал сам, потому что не на кого было положиться. Я работал, я заботился о хозяйстве, я тащил на себе и себя, и своего дядю, у которого, кроме меня, никого не было. У меня не было времени на учёбу, на прогулки, на долгие разговоры о том, что я чувствую и чего хочу. У меня было время только на то, чтобы выжить. А у тебя это время есть. И ты, Карлос, этим временем не пользуешься.    Карлос молчал, потому что знал эту историю наизусть, слышал её столько раз, что мог бы пересказывать в любой последовательности, даже если бы его разбудили среди ночи и попросили повторить. Но сейчас, в этот момент, эта история звучала иначе - не как оправдание, не как попытка объяснить что-то важное, а как оружие, которое отец использовал, чтобы пристыдить его, чтобы заставить замолчать, чтобы доказать, что Карлос ничего не понимает в настоящих трудностях.    - Ты хочешь, чтобы я был благодарен? - спросил Карлос, и его голос прозвучал устало, без той остроты, которая была минуту назад. - Я благодарен. Правда. Я понимаю, что ты прошёл через многое. Но я не хочу жить твоей жизнью. Я хочу жить своей. Своими ошибками,  своими победами,  своими решениями.    - Своей жизнью? - Ричард усмехнулся. - А ты, Карлос, хоть представляешь, какой она должна быть, твоя жизнь?    - Представляю, - Карлос наконец повернулся к отцу. - Моя жизнь - это море, это Океанариум, это дельфины, которых я люблю и которые, между прочим, любят меня. И я, отец, честно не понимаю, почему ты постоянно пытаешься оттащить меня оттуда, будто это что-то постыдное, будто это несерьёзное увлечение, которое пройдёт, когда я вырасту.    _ Потому что ты не только русал, Карлос, - голос Ричарда стал ниже, почти шёпотом, будто он боялся, что их кто-то услышит, хотя вокруг не было ни души. - Ты ещё и человек. И ты должен, обязан жить среди людей, учиться в человеческой школе, поступать в человеческий колледж, работать на суше, потому что под водой ты не будешь способен прокормить себя и свою семью.    - Это ты так решил? - спросил Карлос.    - Это мы с матерью так решили, - твёрдо сказал Ричард.    - А меня вы спросить не пробовали? - Карлос смотрел на него в упор. - Или я просто исполнитель, который должен делать то, что скажут, и не иметь своего мнения?    Ричард замолчал, потому что машина выехала на парковку у их дома, и он знал, что сейчас нужно заглушить двигатель и выйти, но вместо этого он просто сидел, глядя куда-то вперёд, на тёмное небо, на первые звёзды, которые уже начали загораться, и молчал, потому что не знал, что ответить.    - Я хочу сам создавать своё будущее, - сказал Карлос, и его голос уже не дрожал, потому что он решил, что бояться нечего, хуже, чем сейчас, уже не будет. - Я не собираюсь переезжать в Атланту, я не хочу бросать школу, друзей, Океанариум, всё то, что у меня есть здесь и что я люблю. Но я просто не понимаю, почему ты за меня всё решил. Снова. Ты всегда решаешь за меня, а я просто должен подчиняться, будто у меня нет своей головы на плечах.    - Потому что я твой отец, Карлос, - твёрдо сказал Ричард, и его голос не допускал возражений. - И я сказал. И это не обсуждается.    - Ты всегда так говоришь. "Я сказал - не обсуждается". А я вот что тебе скажу: я не брошу свою жизнь, я не брошу море, я не буду таким, как ты, который всё бросил и сбежал.    Ричард медленно повернул голову.    - Что ты сказал?     - Ты и сам всё слышал, - Карлос не отвёл взгляда, хотя внутри у него всё дрожало, потому что он переступал ту черту, за которую никогда не заходил. - Ты бросил Атланту, ты сменил имя, ты выбросил своё прошлое, как старую кожу, и сделал вид, что ничего не было. Фландер - вот как тебя звали, и это имя тебе дали родители, а ты взял и просто вычеркнул их из жизни, будто они никогда не существовали. Ты стыдился своей сущности, стыдился того, кто ты есть, и я начинаю подозревать, что ты и меня стыдишься по той же самой причине.    - Замолчи, Карлос, - сказал Ричард, и в его голосе прозвучала такая угроза, что у Карлоса перехватило дыхание.    - Нет, не замолчу, потому что я всю жизнь молчал,- Карлос говорил быстро, сбивчиво, не давая себе ни секунды на раздумья, потому что если бы он остановился, то уже не смог бы продолжить. - Я слушал, как ты критикуешь меня, как ты недоволен мной, как ты сравниваешь меня со всеми. А сам ты скажи мне честно, ты-то идеален?    - Карлос, я сказал...    - А я сказал, что ты не идеален, и это самый мягкий комплимент, который я могу тебе сделать в этой ситуации. Ты ведёшь себя не как отец, понимаешь? Ты никогда меня не обнимал, никогда не говорил, что гордишься мной, никогда не интересовался тем, что у меня на душе. Только обязанности и наказания, только "сделай то", "не делай этого", "ты мог бы лучше, если бы постарался". А где любовь, отец? Где она? Ты хоть раз в жизни сказал мне, что любишь меня?    - Я не собираюсь с тобой сюсюкаться, Карлос, - закричал Ричард в ответ, и его лицо пошло красными пятнами, что случалось с ним только в минуты самого сильного гнева. - Я воспитываю тебя, чтобы ты вырос мужчиной, а не размазнёй, который будет ныть по каждому поводу!    - А я не собираюсь и дальше слушать твои претензии и придирки, потому что у меня, знаешь ли, тоже есть чувства и я тоже умею обижаться!     - Ты не имеешь права так со мной разговаривать.    - А ты имеешь право разговаривать со мной так? - Карлос уже не контролировал себя, слова вылетали сами, без всякой фильтрации, и он не мог их остановить. - Ты имеешь право решать за меня, где мне жить, где учиться, кем быть? Ты имеешь право критиковать меня за то, что я делаю, когда сам... когда сам...    Он не договорил, потому что понял, что сейчас скажет что-то, о чём пожалеет, и, вместо того чтобы закончить фразу, Карлос просто открыл дверь, выскочил из машины и побежал, не оглядываясь, не слушая, звал ли его отец или нет - побежал в сторону моря, туда, где воздух пах солью и свободой, туда, где он мог дышать, не чувствуя на себе этого тяжёлого, давящего взгляда.    Ричард не крикнул ему вслед, не выскочил из машины, не попытался догнать или остановить - он просто сидел, глядя на пустое пассажирское сиденье, на котором ещё минуту назад был его сын, и молчал.     Вечерний пляж пах водорослями и чем-то горелым - кто-то жарил сосиски на костре выше по берегу, и дым тянулся к воде, смешиваясь с солёным ветром. Карлос сидел на холодном песке, подтянув колени к подбородку, и смотрел, как отец с сыном в десяти метрах от него надувают пляжный мяч, причём пацан визжал и брыкался, а отец хохотал и прижимал его к себе одной рукой, второй пытаясь поймать улетающий насос.    "У этого пацана никогда не будет проблем с отцом", - подумал Карлос, наблюдая за тем, как мальчишка лягает отца по ноге, а тот только смеётся громче. "Он вырастет и будет знать, что его любят, даже если накосячит, даже если принесёт двойку, даже если захочет быть кем-то, кем отец не планировал".    Он отвернулся к морю, где волны лизали берег, как огромный язык, который никак не мог насытиться, и попытался представить своего отца на месте этого мужчины, но картинка рассыпалась, не сложившись.    - Здесь место занято?    Карлос дёрнул плечом, и Мел плюхнулась рядом, не дожидаясь ответа; она вытянула ноги, засунула руки в карманы шорт и уставилась на воду.    - Что ты здесь делаешь? - спросил он, не глядя на неё, потому что боялся, что она прочитает по его лицу то, что он не хотел показывать.    - Гуляю, - ответила она, и её голос прозвучал ровно, без обычной насмешливой нотки. - Тяжёлый день.    - Не в первый раз, - заметил он, и в его словах не было обвинения, скорее констатация факта, которую можно было принять или оставить без внимания.    - Но сегодня  особенно. И я не хочу об этом говорить.    - Тогда не говори, - согласился Карлос, потому что сам не был готов рассказывать о своём, а требовать от неё откровенности, когда он сам прятался за молчанием, было бы лицемерием.    - А ты хочешь? - спросила она, и он понял, что она не отступит, но и давить не будет -  просто спросит один раз и замолчит, если услышит "нет".    - Нет, - ответил он, и она кивнула, принимая это как данность.    - Тогда будем молчать? - уточнила она, и в её голосе промелькнуло что-то вроде горькой усмешки.    - Ага, - сказал он, и они замолчали.    Они не говорили минуты три или четыре - сложно было отсчитывать время, когда вокруг только волны, ветер и далёкие голоса счастливых людей. Костер на пляже стрельнул искрами, и чей-то мальчишка заорал "Ура!", на что мать одёрнула его, сказала, что он обожжётся, а он засмеялся и полез к огню снова, потому что знал: его не накажут за лишний смех.    - Я иногда смотрю на таких, - Карлос кивнул в сторону костра, где отец уже обнимал сына одной рукой, пока тот пытался вырваться и побежать к воде, - и думаю: как им это удаётся?    - Что именно? - переспросила Мел, и в её голосе не было притворного непонимания - она действительно хотела услышать, что он скажет, а не додумывать за него.    - Быть семьёй, - он повернулся к ней, и его лицо в свете далёкого костра выглядело усталым, старше его лет. - Не просто людьми, которые живут под одной крышей, а семьёй.    Мел не ответила сразу, и он понял, что она даёт ему время - не торопит, не подгоняет, просто сидит рядом и ждёт, когда он соберётся с мыслями.    - Отец меня опять отчитал,- сказал Карлос наконец, и его голос звучал глухо, без той привычной бравады, которую он включал, когда хотел казаться весёлым. - В машине, сразу как сели, даже до дома не доехали.    - За что? - спросила Мел, и в этом вопросе не было любопытства - было желание понять, хотя она уже догадывалась, что причина не имеет значения, потому что отец Карлоса всегда найдёт, к чему придраться.    - За всё, - он провёл рукой по песку, собирая горсть, и дал ей просочиться сквозь пальцы, наблюдая за тем, как тёмные крупинки падают на светлый берег.-За учёбу, за работу, за то, что я не слушаюсь, за то, что я не тот, кем он хочет меня видеть. Знаешь, я ведь правда стараюсь, я учусь, я работаю, я делаю всё, что он говорит, но ему всегда мало.    - Такое бывает, - сказала Мел, и в её голосе не было той дежурной фразы "всё наладится", которую говорят, когда не знают, что сказать; она просто признала факт, не добавляя к нему ложного оптимизма. - Но потом, как правило, родители извиняются за свои ошибки.    - А мои - нет, - Карлос усмехнулся, но усмешка вышла кривой, без веселья, больше похожей на гримасу боли. - Они вообще не считают, что могут перегнуть, они считают, что они правы всегда. Я сдал экзамены после домашнего обучения - он сказал: "Мог бы и лучше". Я устроился в Океанариум - он сказал: "Посмотрим, как долго ты там продержишься". Я починил протез дельфину, когда сломался крепёж - он сказал: "Это не твоя зона ответственности, не лезь".    - А если бы не полез, он бы сказал: "Почему не помог?" - заметила Мел, и это был не вопрос, а утверждение, потому что она знала таких людей - тех, кто никогда не бывает доволен, потому что то требует признания чужой правоты.    - Ага, - Карлос поднял голову и посмотрел на неё, и в его взгляде была такая усталость, будто он нёс тяжёлый груз много лет и никто не предложил помочь. - Ты даже не представляешь, как это выматывает: когда ты делаешь, а тебе говорят, что не так; когда не делаешь - говорят, что надо было делать; когда пытаешься поговорить - не слышат; когда молчишь - думают, что тебе всё равно.    Мел слушала, не перебивая, и он видел, что она не собирается произносить простые фразы вроде "всё будет хорошо" или "поговори с ним"; она просто сидела рядом, и этого было достаточно, чтобы он продолжил говорить.    - Помнишь, когда я ногу вывихнул? Лет в одиннадцать.    - Помню. Ты с лестницы упал.    - Ага, - он кивнул, и его голос стал тише, будто он боялся, что кто-то услышит его слова кроме неё.- Я орал так, что все ученики сбежались, а родители... они прислали соседку, потому что у них работа. Работа, Мел, как всегда,- он помолчал, собираясь с мыслями, потом добавил ещё тише: - А когда я выступал на концерте в школе, они вообще не пришли, и я потом спросил у отца, почему, а он сказал: "У нас были дела поважнее".    Мел почувствовала, как внутри неё что-то сжалось, и ей захотелось сказать, что это неправильно, что родители не должны так поступать, но она понимала, что Карлос и сам знает это, а её слова не изменят прошлого и не залечат старые раны.    - Я не хочу, чтобы ты меня жалела, - сказал он, будто прочитав её мысли, и в его голосе появилась та самая твёрдость, которая всегда была у него, когда он защищал кого-то, кроме себя. - Я просто хочу поделиться...с кем-то.     - Я понимаю, - ответила Мел, и это были не пустые слова, потому что она действительно понимала, что иногда человеку не нужно решение проблемы - ему нужно чьё-то присутствие, тёплое и надёжное, как стена за спиной.    - Знаю, что понимаешь, - он вздохнул и откинулся назад, опираясь на руки, и его взгляд ушёл куда-то в темноту, где море сливалось с небом. - Просто иногда я смотрю на твоего деда и на твоего отца и думаю: вот бы мой отец был таким. Ну, не прямо таким, как они, но понимающим, который не орёт, а говорит, который не критикует, а поддерживает.    - Твой отец - не мой дед и не мой папа, - сказала Мел, и её голос прозвучал мягко, но твёрдо, потому что она не хотела давать ему ложную надежду. - Он другой, и его не переделаешь.     - Я знаю, - кивнул Карлос, и в этом кивке была не капитуляция, а усталое принятие факта, который он пытался оспаривать много лет.    - Но это не значит, что он тебя не любит, - добавила Мел, и она сама не была до конца уверена в этих словах, но знала, что иногда даже плохая любовь лучше, чем её отсутствие.    - А что значит? Если он меня любит, почему я этого не чувствую? Почему я должен догадываться, искать намёки, зарытые под тоннами критики и молчания?    Мел не знала, что ответить, потому что он был прав: любовь, которую нужно разгадывать, как шифр, перестаёт быть любовью и становится загадкой, а разгадывать загадки - утомительно, особенно когда ты ребёнок, который просто хочет, чтобы его обняли.    - Твой отец из другого времени, из другой жизни, - начала она осторожно, подбирая слова так, чтобы не навредить. - Он вырос без родителей, сам себя сделал, сам пробивался, и для него любовь - это не слова, а крыша над головой, еда в холодильнике, возможность учиться. Он даёт тебе то, чего не было у него.    - А если мне нужно не это?     - А если он не умеет давать то, что тебе нужно? Ты можешь злиться на него за это, можешь обижаться, но ты не сможешь заставить его быть другим. Однако однажды ты найдёшь того, кто по-настоящему покажет тебе свою любовь, и сделает это лучше, чем кто-либо. Даже лучше твоего отца. Я уверена.    Карлос молчал, и ветер трепал его волосы, делая их в отблесках костра почти красными, как ржавчина на старом корабле.    - Я знаю, - сказал он наконец. - Я просто устал быть тем, кого нужно терпеть, устал быть неудачником, устал быть сыном, которого надо воспитывать, а не любить.    Он не плакал, но когда он замолчал, Мел увидела, как по его щеке скатилась слеза - одна, потом вторая, и он не вытирал их, просто сидел и смотрел на море, позволяя им течь.    Она не говорила "не плачь" и не говорила "всё будет хорошо", потому что знала: такие слова только раздражают, когда внутри пустота. Она просто подвинулась ближе, обняла его за плечи и прижала к себе, и он не сопротивлялся - уткнулся лбом в её плечо и замер, будто боялся, что если пошевелится, то рассыплется на части.    - Ты не один, - сказала она тихо.    - Знаю, - ответил он глухо, и его голос дрожал, но он держался.    - И ты не неудачник, - добавила она, поглаживая его по спине, как маленького, хотя он был почти на голову выше её. - И помни, Карлос: у тебя есть мы. Есть я, есть Алекс, есть наш дом, куда ты всегда можешь прийти - в три часа ночи, с пустыми руками, с разбитым сердцем, с чем угодно. Мы тебя примем. Мы тебя никогда не отпустим. Ты для нас не просто друг, не просто "мальчик, который живёт по соседству". Ты - наш. Родной. По-настоящему, не по крови, а по тому, что крепче всяких уз. Ты - мой старший брат, Карлос. Единственный и любимый. И никто, слышишь меня, никто и ничто не заставит меня думать иначе.    Она говорила и чувствовала, как под её ладонями его спина перестала быть каменной, как он выдохнул - долго, тяжело, будто выпускал из лёгких ту боль, которую носил в себе годами.    Он просто сидел, прижавшись к ней, и смотрел на море, где волны накатывали и откатывали, накатывали и откатывали, будто время замедлилось, чтобы дать им этот вечер - холодный, солёный, но такой нужный.    - Смотри, кто идёт, - Карлос кивнул в сторону набережной.    Мел проследила за его взглядом.    Алекс шагала по песку с таким видом, будто выиграла в лотерею, съела мороженое и нашла на дороге двадцатку. На ногах у неё красовались новые босоножки. Лёгкие, летние, с замысловатыми переплетениями ремешков, которые делали её походку почти танцующей. Она не замечала их - слишком разглядывала собственные ноги и довольно улыбалась каким-то своим мыслям.    - У неё хороший день, - заметил Карлос.    - Хоть у кого-то, - вздохнула Мел.    Алекс подняла голову, увидела их и прибавила шагу. Её лицо сияло так ярко, что можно было читать книгу без фонарика.    - А я вас тут ищу! - крикнула она, подбегая и плюхаясь на песок рядом с ними. - Приехали мы с дедушкой домой, а тебя всё ещё нет. Родители сказали, что ты, Мел, не вернулась. А я подумала - ну где ей ещё быть, как не на пляже? А тут ещё и Карлос! Двойная удача!    - У тебя прямо день удач, - сказал Карлос. В его голосе прозвучала лёгкая зависть, которую он даже не пытался скрыть.    - Ага! - Алекс вытянула ноги вперёд, демонстрируя обновку. - Видите? Новые. Мне дедушка их купил. Старые, представляете, порвались. Вернее, я их подарила.    - Кому? - спросила Мел.    - Длинная история. Потом расскажу. - Алекс отмахнулась, но глаза её смеялись. - Я сначала думала, что день будет ужасный. Правда. Доска сломалась. Таксист, который нас подвозил, видимо, выложил мою доску, которую я у него оставила. А какие-то хулиганы пришли, сломали её пополам и извазюкали. Представляете? Я так расстроилась! А ещё мы с дедушкой поругались. В первый раз. Я на него обиделась, он на меня.    Карлос и Мел переглянулись.    - Но потом мы помирились,- Алекс затараторила и зажестикулировала так, будто дирижировала невидимым оркестром. - И дедушка... вы не поверите... он починил мою старую доску! Представляете? Её же разломали вдребезги! А он нашёл кого-то, кто склеил её за один день. Ну, склеил - это громко сказано, кататься на ней нельзя, опасно. Но он её починил. Как память. А ещё он купил мне новую! Новую доску, Карлос! Ты видел её? Она красивющая!    - Я сегодня целый день был с животными, - напомнил Карлос.    - Ах да, точно. Ну, потом покажу. Она с дельфинами! - Алекс прижала руки к груди. - Я так счастлива, что даже не знаю, как это описать. Но это ещё не всё.    - Ещё не всё? - Мел приподняла бровь.    - Ага! - Алекс пододвинулась ближе и понизила голос, хотя вокруг никого было. - Я сегодня была в Атланте.    Карлос удивился. Мел, которая ещё ни разу не плавала в подводное королевство с тех пор, как узнала о его существовании, выпрямилась и уставилась на сестру с неподдельным интересом.    - В Атланте? - переспросила она. - И как?    - Потрясающе! - Алекс развела руками, будто пыталась объять необъятное. - Там всё совершенно другое. Город огромный, коралловые сады, школы, кафе... Да, кстати, там есть кафе! Мы с ребятами ходили в одно. Они едят какие-то светящиеся штуки, и это реально вкусно.    - С какими ещё ребятами? -.спросил Карлос.    Его рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак, и он резким движением откинулся назад, опираясь на ладони. Слишком резким для того, кто просто интересуется.    - С Вейвом, Луной, Корой и Маркусом, - перечислила Алекс, не заметив его напряжения. - Они местные. Я познакомилась с ними на рынке. Вейв - это такой парень со светлыми волосами, он очень весёлый. А Луна - русалка с узкими глазами, она сначала всё время кланялась, а потом перестала. Кора маленькая, быстрая, как рыбка. А Маркус сначала боялся, что меня увидят без стражи, а потом ничего, расслабился.    - Ты гуляла с незнакомыми русалками по Атланте? - уточнила Мел.    - Ну, не совсем незнакомыми. Я их на рынке видела. И они нормальные. Правда.    Мел и Карлос обменялись взглядами. Карлос снова дёрнул плечом - резко, будто отгонял муху, которой на самом деле не было.    - А ещё, - Алекс подалась вперёд, - я научилась делать туфли из воды. Смотрите.    Она сняла одну босоножку, подержала её в руке, потом закрыла глаза и сосредоточилась. Через несколько секунд на её ноге, прямо на песке, начала формироваться туфля. Прозрачная, переливающаяся, с водными полосами, которые искрились в лучах заходящего солнца.    - Это... - начал Карлос.    - Вау, - закончила за него Мел.    - Классно, правда? - Алекс довольно осмотрела своё творение. - Дедушка учит нас с Мел основам и разным заклинаниям, но тут я сама придумала заклинания. Теперь могу ходить без обуви везде, где есть вода. Ну, почти везде.    - Я так не умею, - заметил Карлос.    - Я тоже, - вставила Мел.    - Научу,-  пообещала Алекс. -  Это не сложно. Главное -  попросить воду, а не приказывать. Она не любит, когда ей приказывают.    -  Прямо дедушку цитируешь, -  по-доброму усмехнулась Мел.    -  Ага,- Алекс вернула босоножку на место, и туфля из воды растворилась, впитавшись обратно в песок. - -Ладно, это ещё не всё. Самое страшное впереди.    -  Что может быть страшнее туфель из воды? -  спросил Карлос.    - Марана.    Карлос поморщился.    -  О, знаю. Это та, которая...    -  Которая будет учить меня и Мел этикету, - кивнула Алекс.    - Чего? - Мел резко села прямо. - Какой ещё этикет?    - Самый обыкновенный. Как держать вилку в руках, как правильно кланяться, как приветствовать дедушку на мероприятиях, как зовут наших дальних родственников и как с ними общаться.    - У нас есть дальние родственники? - голос Мел прозвучал так, будто ей сообщили, что у неё дома обнаружили целую араву гостей.    - Есть, и судя по их портретам, они не очень милые. Мешок конфет нам точно не подарят.    - И нам это всё учить? - Мел закатила глаза и откинулась назад, падая спиной на песок. -  Прекрасно. Просто прекрасно. Я так ждала, когда в моей жизни появится этикет. Прямо мечта всей жизни.    -  Ты можешь быть чуть менее саркастичной? - спросила Алекс.    - Могу. Но не буду, - ответила Мел, не открывая глаз.- Так что там дальше по программе? Какой ложкой суп есть? Или сразу как ходить по залу, не спотыкаясь о собственную диадему?    - Ты в курсе, что Атланта под водой?- поддела её Алекс.    - Помню, но сути не меняет.    - В общем, когда мы с Мел снова приплывём в замок, у нас будут уроки этикета. Регулярно. Марана уже всё организовала.    - Прелесть, - без энтузиазма сказала Мел.    - Марана строгая, -  сказал Карлос. - Это факт.    -  Факт, -  фыркнула Алекс. -  Ладно, пофиг. Думаю, после сегодняшнего урока нам будет немного полегче.    - Ты что-то натворила,- подозрительно сказала Мел, приподнимаясь на локтях.    - Нет, что ты. Ладно, забудем, - Алекс быстро сменила тему. - А ещё я вас обязательно познакомлю с ребятами и с Вейвом обязательно.    Карлос, который до этого сидел неподвижно, вдруг резким движением схватил горсть песка и сжал её так, что песок посыпался между пальцами.    - Почему это? - спросил он, и голос его прозвучал слишком ровно.    - Он просто классный, милый, дружелюбный, забавный. Не такой, как другие.    - В каком смысле - не такой? - спросил Карлос.    Он поднялся на ноги, потом снова сел. Зачем - он и сам не понял. Просто не мог сидеть спокойно.    - Ну, не двуличный. Не строит из себя никого. Не называет меня "ваше высочество". Просто общается. Как обычный человек. Ну, русал.    - Тоже мне, - фыркнул Карлос, отворачиваясь.    -Ты чего это? - Алекс посмотрела на него, сузив глаза.    - Ничего. Просто мне интересно, это каким надо быть, чтобы потом девушка по тебе так вздыхала целый вечер.    - Я вовсе не вздыхаю, -.засмущалась Алекс.    - Ну-ну, я вижу.    - В любом случае, Алекс, это здорово, что ты побывала там, - сказала Мел, возвращая разговор в безопасное русло.    - Ага. А ты, Мел, учти: следующее путешествие в Атланту будет наше общее.    - А я? - вставил Карлос.    - Ну куда мы без тебя, Карлос. - Алекс улыбнулась, и потрепала его по плечу, потом посмотрела на друзей и вдруг нахмурилась. - Слушайте, а чего вы такие кислые? У вас что, день не задался?    Карлос и Мел переглянулись.    - У меня с отцом разговор не очень получился, - сказал Карлос, пожимая плечами. - Но сейчас, с вами, уже полегче стало.    - А у меня всё нормально, - добавила Мел. Её голос прозвучал слишком ровно, слишком спокойно. -  Просто устала.    Алекс хотела что-то сказать, но не успела.    Из воды донёсся звук. Низкий, протяжный, похожий на вой одинокой сирены, смешанный с трубным гласом.    Девочки синхронно повернулись к Карлосу.    - Это не я! - он поднял руки вверх, будто сдавался. - Честно! Клянусь! Я ничего не делал!    - Но кто тогда? -  спросила Алекс, оглядываясь по сторонам.    Звук повторился. Громче, ближе.    - Там,- Мел указала на воду, где метрах в двадцати от берега что-то плескалось.    Они всмотрелись. В прозрачной вечерней воде, на мелководье, барахтался горбатый кит. Маленький, он бил хвостом по воде и издавал те самые звуки, которые напугали ребят.    - Это детёныш, - сказал Карлос, вскакивая на ноги.- Он заблудился. Или отбился от матери.    - Как его занесло сюда? - спросила Мел, тоже поднимаясь.    - Понятия не имею,- Карлос уже снимал кроссовки. - Но оставить его здесь нельзя. Мелководье, волны, камни - он поранится.    - Ты собрался его спасать? - Алекс посмотрела на друга с удивлением и восхищением.    - А что мне делать? Смотреть, как он погибает? - Карлос бросил кроссовки на песок и побежал к воде.    Девушки переглянулись и бросились за ним.    Они добежали до кромки воды. Карлос первым увидел, насколько всё плохо.    Кит лежал на мелководье. Наполовину в воде, наполовину на песке. Горбатый детёныш размером с небольшой автомобиль - для кита это младенец. Он бил хвостом, поднимал облака песка и мути. Сдвинуться с места не мог.    - Ого, - выдохнула Мел, запрыгивая в воду по колено. — Он огромный.    - Он ранен,- Карлос уже был рядом с китом. Протягивал руку, но не касался.    Рана на боку начинала гноиться. Длинная, рваная - след от лодочного винта или от столкновения со скалой. Края покраснели, изнутри сочилась мутная жидкость. Кит дрожал. Не от холода. От боли и страха.    - Тише, тише, - сказал Карлос, опускаясь на колени прямо в воду. - Мы не сделаем тебе плохо.    Кит дёрнулся. Хлыстнул хвостом. Волна окатила обоих с головой. Мел отпрыгнула. Карлос даже не пошевелился.    - Он нас боится, - сказала Мел, вытирая лицо. - Не понимает, что мы хотим помочь.    - Конечно, боится. Мы для него чужие. Шумные, непонятные.    Алекс уже достала телефон и отошла в сторону. Что-то быстро набирала. Карлос не смотрел в её сторону - знал, что она делает правильные звонки.    - Смотри, - Мел показала на рану. - Уже гноится. Значит, он здесь не первый час.    - И никто не заметил,- Карлос оглядел пустой пляж.- Люди ходят. Как можно не заметить кита?    - Может, приплыл недавно?    - Нет. Посмотри на песок вокруг него. Уже втоптанный, мокрый, следы вокруг. Он здесь минимум полдня.    Кит снова дёрнулся. Карлос инстинктивно положил ладонь ему на бок. Детёныш замер. На секунду.    - Он не понимает, что мы говорим, - сказал Карлос тихо. - Я пытаюсь успокоить его голосом. Но он не знает слов. Он только родился.    - Откуда ты знаешь?    - Посмотри на него. Ещё не научился плавать. Бьёт хвостом не в такт, не может развернуться. И глаза... как у младенца. Он не понимает, где находится.    Мел подошла ближе. Села на корточки рядом с Карлосом. Кит повернул голову. Его огромный глаз - тёмный, влажный, полный ужаса - уставился на неё.    - Привет, - сказала она мягко. - Мы... свои. Тоже с хвостами, только намного меньше. Не бойся нас.    - Он не понимает слов. Он вообще ничего не понимает. Только что появился на свет. И сразу - боль, страх, песок, люди. Для него мы чудовища.    - Тогда что делать?    Карлос молчал. Он гладил кита по боку. Чувствовал, как под ладонью вздрагивает тело, как бьётся сердце - слишком быстро, слишком громко.    - Я не знаю. Обычно животные меня слышат. Понимают. А этот... он как закрытая дверь. Я стучу, а он не открывает.    Кит издал звук. Не тот низкий вой, который они слышали с берега. Тонкий, жалобный писк. Детёныш звал мать.    - Сердце разрывается, - сказала Мел. - Он совсем один.    - Не один,- Карлос посмотрел на неё.- Как же мы.    - Он этого не понимает.    - Узнает. Совсем скоро.    Кит снова дёрнулся. Карлос едва удержался на ногах. Вода вокруг забурлила, песок поднялся со дна. На секунду ничего не стало видно.    - Он паникует! - крикнула Мел, прикрывая лицо руками.    - Я вижу! - Карлос прижал ладонь к боку кита сильнее. Пытался передать тепло, спокойствие, что угодно. - Знаю, малыш. Знаю. Тебе страшно. Но не переживай, скоро будет все хорошо.    Кит затих. Не потому, что понял слова. Потому что устал. Дышал тяжело, прерывисто. Огромные бока вздымались и опадали, вздымались и опадали.    - Он слабеет, - сказал Карлос. - Если не поможем сейчас, он не доживёт до утра.    Алекс подбежала к ребятам, убирая телефон в карман.    - Дедушка приедет со спецгруппой.    - Успеют ли?    Алекс не ответила. Она смотрела на кита. На рану, которая пульсировала в такт его сердцу. На песок, пропитанный водой и кровью. Она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы.    Кит открыл рот. Широко, по-детски беспомощно. Издал ещё один звук. Тихий, почти беззвучный.    Он больше не звал мать. Он просто ждал.    Операция по спасению кита растянулась почти на час. Спецгруппа Океанариума работала слаженно - специальные носилки, мягкие стропы, осторожные команды, которые передавались шёпотом, чтобы не пугать животное. Тритон руководил лично, его голос звучал спокойно и уверенно, и даже самые нервные сотрудники начинали ему верить. Кита погрузили в огромную машину с цистерной, наполненной водой, и повезли в Океанариум, где для него уже подготовили карантинный бассейн.    Мел, Алекс и Карлос ехали в машине Тритона следом, молчаливые и напряжённые. Всю дорогу Мел смотрела в окно на мелькающие огни Мистелтика, а её пальцы теребили ремень безопасности - скручивали его в тугую спираль, разворачивали и снова скручивали.    В Океанариуме их встретил полумрак: только дежурные лампы горели в коридорах, отбрасывая длинные, причудливые тени. Тритон сразу ушёл с командой специалистов в карантинную зону, оставив детей в холле возле автомата с газировкой. Автомат тихо жужжал, переливаясь зелёными и синими огоньками.    - Я ненадолго, - бросил он на прощание. - Сидите здесь. Не шалите.    - Даже не собирались, - отозвалась Алекс, но Тритон её уже не слышал.    Они опустились на пластиковые стулья, расставленные вдоль стены, и несколько минут просто сидели молча, переваривая события последних часов. Карлос откинулся на спинку, закрыл глаза и задремал. Алекс смотрела в потолок, считая светящиеся звёздочки, которые кто-то из сотрудников наклеил для украшения.    А Мел не могла усидеть на месте.    Она встала, прошла к автомату, посмотрела на него, ничего не купила, вернулась к стулу, села, через десять секунд снова встала. Пальцы сами потянулись к волосам: она начала накручивать прядь на указательный палец, потом откинула её, потом снова накрутила.    - Мел, - тихо позвал Карлос, не открывая глаз. - Ты ходишь туда-сюда уже пять минут. У меня голова кружится.    - Извини, - она остановилась на секунду, но тут же снова двинулась к автомату. - Просто я не могу сидеть. У меня всё внутри... ну, не знаю, как объяснить.    - Ты нервничаешь, - сказала Алекс, отрывая взгляд от потолка. - Это заметно.    - Я не нервничаю, - слишком быстро ответила Мел, и голос её сорвался. - То есть, я нервничаю, но не поэтому. Просто сегодня было столько всего. Сначала Амалия, потом такси, потом кормовой отдел, потом кит, и я ещё с Заком...    Она замолчала, прикусив губу, будто сказала лишнее.    - С Заком? - Алекс выпрямилась на стуле. - А что с Заком?    - Ничего, - Мел отвернулась и снова принялась накручивать волосы на палец. - Неважно. Всё нормально.    - По твоему лицу не скажешь, что нормально, - заметил Карлос, наконец открывая глаза. - Ты выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься. Или заплачешь. Или и то, и другое одновременно.    - Я не взорвусь и не заплачу, - отрезала Мел слишком резко, что Карлос и Алекс напряглись.    В этот момент дверь в холл открылась, и на пороге появились две знакомые фигуры. Себастьян - в своей чёрной кожаной куртке - и Флинт в безупречном костюме, который даже в час ночи выглядел так, будто его только что погладили.    - О, вы здесь, - удивилась Алекс. -  Мы думали, вы уже ушли домой.    - Дежурство, - коротко бросил Флинт, проходя мимо них к внутренней двери. - Ваш дед вызвал.    Он не остановился, чтобы поздороваться или объяснить, просто открыл дверь и скрылся в коридоре, ведущем к карантинной зоне.    - Сегодня у нас ночная смена, - пояснил Себастьян, усаживаясь на стул рядом с Карлосом. - Неожиданно, конечно, но что поделаешь. Кит не будет ждать до утра.    - А ты? - спросил Карлос. - Вы тоже пойдёшь помогать?    - Я буду здесь, - Себастьян похлопал по пластиковому сиденью. - Флинт ушёл, потому что он умеет делать полезные вещи. А я буду морально поддерживать вас. И кофе пить. Много кофе.    - Кофе в такое время? - удивилась Алекс.    - А ты думаешь, почему я всё ещё не сплю? - усмехнулся Себастьян.    Мел снова прошлась по холлу, подошла к окну, посмотрела на тёмную улицу, вернулась к стулу, но не села.    - Мел, - позвал Себастьян, и в его голосе появилась мягкость, которую она редко слышала. - Сядь. Пожалуйста. Ты меня укачала.    - Я не могу сидеть, - простонала она. - У меня внутри... у меня комок в горле, и я не могу его проглотить, и я не могу дышать, и...    - И ты говоришь слишком быстро, - закончил за неё Карлос. - Я тебя не понимаю уже третье предложение.    Мел замерла, глубоко вздохнула и медленно опустилась на стул рядом с Алекс.    - Просто с-с-сегодня был очень длинный д-д-день, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вес равно заикалась при этом. К сожалению, когда она нервничала, этот тик успокоить никак не могла. - Очень. Длинный.    - У всех длинный, - заметил Себастьян. - Но ты, я смотрю, чемпионка по накручиванию.    - Я не накручиваю, - Мел снова потянулась к волосам, но вовремя одёрнула руку.    В этот момент дверь, за которой скрылся Флинт, снова открылась, и в холл вошёл Брэд. Растрёпанные русые волосы торчали в разные стороны, футболка была надета наизнанку, и он щурился от яркого света, будто его только что подняли с кровати.    - Все здесь? -  спросил он, оглядывая компанию. - Мне сказали, что кит ранен. Где он?    - В карантине, - ответил Карлос. - Босс с командой уже там.    - А почему меня не пригласили? - Брэд нахмурился.- Я тоже хочу помочь.    - Потому что ты, - Себастьян указал на него пальцем, - пришёл в футболке наизнанку. Ты сначала приведи себя в порядок, а потом помогай.    Брэд посмотрел вниз, на свою одежду, и его лицо вытянулось.    - Я спешил. Мне позвонили, сказали, что кит...    - Мы поняли, - перебила Алекс. - Иди, переоденься. Кит никуда не денется.    Брэд хотел возразить, но передумал и, бросив быстрый взгляд на Мел - та даже не повернулась в его сторону, - вышел в коридор.    - А он ничего так, - заметил Себастьян. - Для парня, который не умеет одеваться.    - Себ, - укоризненно сказала Алекс.    - Что? Я ничего плохого. Просто наблюдаю.    Карлос и Алекс переглянулись. Оба заметили, как Мел напряглась при появлении Брэда, как отвернулась, как сжала пальцы в кулак. Но спрашивать не стали - сейчас было не время. Кит был важнее.    А Мел снова встала и подошла к окну, прислонившись лбом к холодному стеклу. За окном было темно, только редкие фонари мерцали вдоль дороги, и в этой темноте она искала ответы на вопросы, которые не могла задать вслух.    Прошёл час.    Мел стояла у окна и, кажется, пыталась проткнуть лбом стекло. Не агрессивно - ритмично, будто отбивала внутренний марш, который никто, кроме неё, не слышал. Глухой стук, пауза, снова глухой стук. Она откидывалась назад, замирала на секунду и повторяла движение.    - Ты себе шишку набьёшь, - лениво сказал Карлос, даже не открывая глаз. - Или сотрясение.    - Мне всё равно,- Мел продолжала своё занятие. - Почему так долго? Его уже час осматривают. Час! Что там можно осматривать целый час?    Себастьян отпил кофе из пластикового стаканчика.    - Киты большие. На то, чтобы обойти их вокруг, уже нужно время. А тут ещё рана, анализы, успокоительные…    - Я знаю, что киты большие! - Мел оторвалась от окна и принялась накручивать волосы на палец - так сильно, что прядь вот-вот грозила вырваться с корнем. - Я просто… я не могу сидеть. Не могу ждать. У меня внутри всё кипит, и я не знаю, куда это деть.    - Можешь пойти покормить дельфинов, - предложил Себастьян. - Они ночью тоже есть просят.    - Нет.    - Тогда помой полы. В третьем крыле вчера пролили раствор, до сих пор липко.    -  Не хочу.    Карлос наконец открыл глаза. Он посмотрел на неё с той мягкой усталостью, которая появляется после долгого дня.    - Тогда сядь и помолчи. Ты не помогаешь ни себе, ни киту своей нервотрёпкой.    Мел открыла рот, но в этот момент из коридора, ведущего в карантинную зону, вышел Брэд. Футболка уже нормальная, волосы более-менее причёсаны, а выражение лица всё то же - "я здесь главный, просто вы ещё не поняли".    И тут из того зала, где находился кит, вышла Морен по-прежнему в своей юбке и блузке и все также на каблуках.    - Вас зовут,- сказала она. - Мистер Морган сказал, чтобы вы зашли. Все.    Мел рванула к двери быстрее, чем Карлос успел подняться. Алекс побежала следом, на ходу поправляя босоножки. Карлос двинулся за ними - не отставая, но и не показывая, что тоже нервничает.    Они вошли в помещение, и Мел на секунду замерла.    Это был не просто бассейн. Медицинский комплекс, построенный вокруг гигантского аквариума, который занимал почти всё пространство. Стёкла - толстые, почти прозрачные. Сквозь них в воде медленно двигалась тёмная туша кита. Он плавал кругами, иногда касался стенок плавником, и тогда по аквариуму проходила лёгкая дрожь.    Внизу, на уровне первого этажа, панель управления с датчиками, мониторами и рычагами. Параметры - температура, уровень кислорода, сотня других цифр, в которых Мел не разбиралась. Наверху металлический балкон опоясывал аквариум по периметру - там стояли дополнительные приборы, столики с инструментами, несколько стульев.    Кит снова врезался в стекло. Не сильно, скорее испуганно.     - Он нервничает, - тихо сказала Алекс, подходя ближе. - Посмотрите на него. Он боится.    Карлос остановился рядом.    - Детёныш, оторванный от матери. Раненый. Окружён незнакомыми людьми в незнакомом месте. Я бы тоже нервничал.    Тритон стоял у панели управления рядом с Флинтом. Они о чём-то спорили - жестикулировали, не повышая голоса, но в каждом движении чувствовалось напряжение.    - Я понимаю твои опасения, - говорил Тритон. - Но если я не попытаюсь установить с ним контакт, он так и будет биться в стекло. Пока не поранится ещё сильнее.    - А если он нападёт? - Флинт сжал челюсть. - Ты бессмертный, это не значит, что ты неуязвим. Кит может тебя покалечить.    - Он ребёнок, Флинт. Он не собирается нападать. Он хочет, чтобы его оставили в покое. Или чтобы кто-то объяснил ему, что всё нормально.    - Объяснил? - Флинт усмехнулся.- Ты собрался разговаривать с китом?    Себастьян, бесшумно вошедший следом, скрестил руки на груди.    - Можем позвать Саймона. Он горбатый кит, как и этот малыш. Пусть поговорят. На своём языке.    - Саймон сейчас в Амфибии,- Флинт даже не повернулся. - И мы не будем вызывать его в такой час. Мы лечили подобное обычными методами. Сейчас сделаем так же.    - Обычными методами? - Себастьян поднял бровь.- Ты сам-то себя слышишь? Обычными методами мы лечим царапины. А здесь живое существо. Оно боится, и этот страх мешает лечению.    - Тогда предложи что-то другое. Конкретное. Не "позвать Саймона", а реальный план.    Себастьян выдержал его взгляд.    - Довериться Тритону. Он знает, что делает.    Мел шагнула вперёд.    - Я тоже так думаю.    Тритон посмотрел на неё и положил руку ей на плечо, слегка сжал.    - Дети, отойдите к панели. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы кит нервничал ещё больше. Слишком много людей.    - Или вы боитесь за нас? - Карлос говорил без обиды, просто констатировал.    - И это тоже,- Тритон не стал отнекиваться. - Стекло прочное, выдерживает взрослых самцов. Но лучше перестраховаться.    Мел сделала шаг назад, помедлила.    - Деда, а если он продолжит стучать? Стекло может разбиться?    - Специальное акриловое стекло. Два слоя, усиленная полимеризация,- Тритон говорил спокойно, как человек, знающий своё дело до мельчайших деталей. - Оно рассчитано на давление взрослого кита - под тридцать тонн. Этот детёныш весит тонну, может, полторы. Ему не разбить.    - А если очень постарается?    - Мел,-  Голос Тритона стал мягче. - Я понимаю, ты волнуешься. Мы все волнуемся. Но сейчас твоя тревога передаётся киту. Он чувствует её, даже за стеклом. Хочешь помочь? Помоги. Не вопросами - спокойствием. Дыши. Медленно. Я знаю, ты умеешь.    Она замерла, всё ещё теребя волосы. В её глазах металась буря. Тритон не торопил, не настаивал. Он просто стоял рядом - и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.    - Я попробую, - выдохнула Мел. Плечи чуть опустились.    - Вот и молодец,- Тритон кивнул, и в его голосе проскользнула та мягкость, которая появлялась только с внучками. - А теперь отойди к панели. Там безопаснее. И смотри - я хочу, чтобы ты видела, как мы работаем.    Он повернулся к аквариуму. Мел сделала шаг назад, потом другой - пока не оказалась рядом с Алекс и Карлосом у пульта. Тритон бросил на неё короткий взгляд: убедился, что на месте. И снова сосредоточился на ките.    Мел стояла у панели управления, вцепившись пальцами в холодный металлический поручень так сильно, что костяшки побелели, и смотрела на дедушку, который приблизился к аквариуму вплотную, будто расстояние между ними не имело никакого значения, будто стекло было не преградой, а просто ещё одним слоем воды, который можно преодолеть одним лишь желанием помочь. Тритон не стал превращаться в своё подводное обличье - остался в человеческом, прижал ладони к толстому, чуть шершавому стеклу и заговорил тихо, будто он разговаривал не с испуганным детёнышем кита, а с собственным внуком, которого нужно успокоить после ночного кошмара.    - Тш-ш-ш, маленький. Я не сделаю тебе больно. Мы здесь, чтобы помочь. Ты только успокойся, пожалуйста. Дыши. Чувствуешь воду? Она твоя. Она тебя держит. Она не даст упасть, даже если ты сам уже не веришь, что можешь держаться на плаву.    Кит замер на секунду - всего на одну короткую, но такую важную секунду, перестал бить хвостом по воде, перестал метаться из стороны в сторону, и его огромный глаз, чёрный и блестящий, как мокрая галька на ночном берегу, уставился на Тритона сквозь толщу воды и стекла с таким выражением, в котором смешались недоверие, усталость и тоскливая, почти детская надежда. Казалось, ещё немного - и он поверит, ещё немного - и страх отступит, сдаст свои позиции под напором этого спокойного, глубокого голоса, который обещал защиту без всяких условий.    Но вместо этого глаз кита загорелся.    Мел сначала подумала, что ей показалось, что это просто блик от ламп, которые горели под потолком, или отражение от мокрого стекла, которое искрилось под странными углами, но нет - свечение становилось ярче, глубже, насыщеннее, и в нём всё отчётливее проступал красный оттенок, такой плотный и злой, будто кто-то зажёг внутри кита маленькое солнце, только не то, которое дарит тепло и жизнь, а совсем другое - холодное, пропитанное чем-то древним и опасным, чему не место в этом стерильном, пахнущем хлоркой помещении.    - Дедушка, - позвала Мел, и голос её сорвался на полуслове, потому что в горле вдруг пересохло, а язык будто прилип к нёбу.    Тритон обернулся на секунду - только на секунду.    - Отойдите, - сказал он, но голос его прозвучал не как приказ, а как мольба, и было уже поздно, потому что кит ударил в стекло - не слабо, как раньше, когда он просто проверял границы своего заточения, а со всей силой, на которую не был способен даже  испуганный, раненый детёныш.    Стекло задрожало мелкой, противной дрожью, которая передалась полу под ногами, и по его идеально гладкой поверхности побежали трещины - сначала тонкие, почти невидимые, а потом всё более широкие, глубокие, разветвляющиеся, как корни старого дерева, как паутина, которая вот-вот схлопнется, сожмётся и выпустит наружу то, что сдерживала внутри.    - Он сейчас выбьет его! - закричал кто-то из сотрудников, и в этом крике было столько паники, что она, как вирус, передалась остальным, заставив их отступить на несколько шагов назад, ближе к выходу.    - Отойдите от аквариума! - крикнул Флинт, но его голос утонул в грохоте очередного удара, который был громче предыдущего и который заставил стены содрогнуться, будто само здание Океанариума решило, что с него достаточно.    Кит бил снова и снова, и каждый удар сопровождался этим жутким красным свечением, которое пульсировало в такт его движениям, становясь всё ярче, всё злее, всё более нестерпимым для глаз, а стекло трещало, осыпалось мелкими осколками, похожими на алмазную крошку, и Мел видела, как дедушка пытается удержать его руками, как магия течёт сквозь его пальцы золотистыми, переливающимися нитями, пытаясь склеить трещины, залатать дыры, вернуть стеклу былую целостность, но силы были неравны, потому что даже самая сильная магия не могла противостоять ещё большей магией, магией самой нимфы.    - Тритон, уходи! - крикнул Себастьян, но Тритон не слышал - или слышал, но не хотел уходить, потому что уйти значило сдаться, а он не привык сдаваться, даже когда понимал, что битва проиграна.    И тогда стекло взорвалось.    Звук был оглушительным - не просто треск и не просто звон, а настоящий взрыв, который отбросил Мел назад, прямо на панель управления, так что она ударилась спиной о металлические рычаги, вскрикнула от резкой боли и упала на пол, на секунду потеряв всякую ориентацию в пространстве, не понимая, где верх, где низ, где её руки, а где ноги, потому что вокруг было только холод, темнота и вода - огромная, тяжёлая, ледяная волна, которая хлынула из аквариума и сбила с ног всех, кто стоял на пути, не разбирая, кто свой, а кто чужой, кто заслужил, а кто нет.    Мел попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие попала вода, солёная и противная, и она закашлялась, захрипела, перевернулась на живот и, сквозь пелену, застилавшую глаза, увидела, как дедушка встаёт между потоком и остальными - его руки были вытянуты вперёд, ладони раскрыты, и магия, яркая, голубая, почти ослепительная, текла из его пальцев непрерывным, пульсирующим потоком, сдерживая воду, заставляя её остановиться, повиснуть в воздухе тяжёлыми, прозрачными гроздьями, а потом - медленно, неохотно, будто вода сопротивлялась до последнего - испариться, превратиться в пар и раствориться в холодном воздухе.    Вокруг кричали люди - кто-то звал на помощь, кто-то пытался подняться, поскальзывался на мокром полу и снова падал, кто-то просто стонал, прижимая руки к порезанному лицу или ушибленному боку. Флинт бежал к аварийной кнопке на стене, его безупречный костюм был разорван в нескольких местах, галстук съехал набок, а по щеке текла тонкая струйка крови, которую он даже не пытался вытереть. Себастьян лежал на боку, прижимая руку к груди, и рядом с ним, на полу, валялся огромный осколок стекла, острый и тёмный.    Мел села и  посмотрела на свои ладони - они были в крови, чужой крови, тёплой и липкой, которая почему-то не смывалась водой, а только растекалась по коже тонкими, красными ручейками. Она перевела взгляд на Карлоса, который лежал в нескольких метрах от неё, и сердце у неё остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.    В его ноге торчал осколок - большой, острый, неправильной формы, похожий на кусок льда, только вместо прозрачной, холодной чистоты в нём была кровь, тёмная, почти чёрная, которая уже растекалась по полу, смешиваясь с водой и превращаясь в розоватые, мутные лужи. Карлос не кричал - он смотрел на свою ногу с каким-то странным, отстранённым выражением, будто это происходило не с ним, а с кем-то другим, кого он видел впервые в жизни, и ему было просто любопытно, как долго это может продолжаться и когда, наконец, придёт конец .    - Карлос,- прошептала Мел.    Она попыталась встать, но ноги не слушались, скользили по мокрому полу, подкашивались, и она упала, ударилась коленями, снова поднялась и, шатаясь, как пьяная, направилась к нему, не чувствуя боли от мелких порезов, которые покрывали её ладони, колени и даже лицо, потому что сейчас была только одна боль  та, что жгла изнутри, лишая сил и воли, но заставляя двигаться вперёд.    - Карлос, не двигайся, - сказала она, подходя ближе и опускаясь на колени рядом с ним, в лужу крови и воды, которая была холодной, но она этого не замечала. -.Слышишь? Не двигайся, пожалуйста.    Он повернул голову, посмотрел на неё мутными, затуманенными глазами, и в его взгляде не было страха - только боль, глубокая, острая, пульсирующая, которая пробивалась сквозь плотный туман шока, как сигнальный огонь сквозь ночной туман.    - Мел, - сказал он, и голос его был ровным, почти спокойным, будто он просто здоровался с ней на перемене между уроками, - кажется, мне нужна помощь.    Она взяла его за руку - холодную, дрожащую, с перепачканными кровью пальцами - и сжала так крепко, как только могла, вкладывая в это пожатие всё, что у неё было: и страх, и надежду, и отчаянную веру в то, что всё будет хорошо, что он не умрёт, что они пройдут через это, как проходили через всё остальное.    - Сейчас, - сказала она, и голос её дрогнул, но она заставила себя говорить дальше, потому что если она замолчит, то, наверное, заплачет, а плакать сейчас нельзя. - Сейчас придёт помощь. Ты только держись, слышишь? Держись за меня.    Она не плакала - она не могла себе этого позволить, потому что если она сейчас заплачет, то перестанет быть сильной, а если она перестанет быть сильной, то кто поддержит Карлоса, кто скажет ему, что всё будет хорошо, кто будет держать его за руку, пока настоящая помощь не придёт и не заберёт его туда, где ему смогут помочь по-настоящему?    А где-то рядом, за стеной воды и магии, которая только что спасла всех от утопления, Тритон всё ещё сдерживал остатки потока, и его лицо было бледным, как мел, а глаза -тёмными, почти чёрными от напряжения. Он не видел, что случилось с внучками, не видел, что Карлос ранен, не видел крови, которая медленно растекалась по полу, смешиваясь с водой и превращаясь в розоватые, зловещие лужи. Он только надеялся - отчаянно, безнадёжно, вопреки всему, - что успеет, что всё будет хорошо, что никто не пострадал, что его семья в безопасности. Но надежда - плохая защита от осколков, которые летят со скоростью пули и не спрашивают, кто перед ними - друг или враг.    Алекс добежала до Карлоса и Мел за несколько секунд - хотя расстояние казалось ей бесконечным, растянутым в десятки шагов. Она упала на колени рядом с другом, не чувствуя, как осколки впиваются в кожу сквозь тонкую ткань шорт. И только тогда увидела его. Осколок. Огромный, тёмный, страшный - торчал из ноги Карлоса, как чудовищная пародия на навигационный знак.    - Нет,-  голос сломался на первом же слоге. - Нет, нет, нет...    Слёзы потекли сами. Не громкие всхлипы - тихая, непрерывная влага застилала глаза, размывала лица, мешала видеть. Она не вытирала их. Просто смотрела на Карлоса сквозь эту пелену и не могла поверить.    - Эй,- голос Карлоса звучал слабо, но в нём всё равно проскальзывала та самая, привычная нотка. - Ты чего расклеилась? Со мной всё в порядке. Ну, почти. Немного порезался.    - Немного? - Алекс почти закричала, но крик вышел сдавленным, мокрым. - У тебя в ноге стекло, Карлос. Огромное стекло.    - Зато теперь будет крутой шрам,- он попытался улыбнуться - улыбка вышла кривой, дёрнулась и погасла. - Буду рассказывать всем, что сражался с акулой.    - Ты идиот,- слёзы потекли сильнее. - Ты просто ненормальный.    - Это я уже слышал,- Карлос перевёл взгляд на Мел, которая всё ещё держала его за руку, и добавил тише.- И не один раз.    Мел молчала. Она смотрела на его ногу и считала про себя. Сколько крови человек может потерять, прежде чем отключится? Прежде чем станет слишком поздно?    Себастьян подбежал, когда Алекс уже начала закусывать губу, чтобы не разреветься в голос. Он опустился на корточки рядом с Карлосом, и его лицо - обычно весёлое, насмешливое, вечно готовое выдать очередную шутку - стало серым. Сосредоточенным. Никаких подколов. Никаких "ля-ля". Только холодная, профессиональная оценка.    - Держитесь. Я за носилками. Сейчас, быстро.    Он сорвался с места, побежал туда, где дежурная бригада врачей готовилась к экстренной эвакуации. Чёрная кожаная куртка мелькнула в свете аварийных ламп и исчезла за поворотом.    Вокруг суетились сотрудники. Кто-то останавливал кровь у коллеги, порезанного осколками. Кто-то помогал Тритону - он всё ещё удерживал остатки магии, не давая воде растечься дальше. В центре зала группа ветеринаров перегружала кита на специальные носилки. Осторожно, но быстро. Кит больше не светился красным. Он лежал на боку, тяжело дышал, и его огромный глаз был мутным - почти стеклянным.    Тритон наконец отпустил воду. Последние капли испарились в воздухе, оставив после себя только влажный, солоноватый запах и мокрый пол с блестящими лужами. Он обернулся. Увидел внучек на коленях рядом с Карлосом. Увидел осколок в ноге мальчика. Увидел слёзы на лице Алекс. Увидел бледное, сосредоточенное лицо Мел, которая не отпускала руку друга.    Он подошёл быстро. Но не бегом - так ходят люди, которые боятся спугнуть удачу, боятся, что резкое движение станет последней каплей.    - Карлос,- голос ровный, хотя внутри всё кипело. - Ты меня слышишь?    - Слышу,- Веки дрогнули. - Я вообще-то не в обмороке. Просто лежу.    - Не двигайся,- Тритон опустился на корточки с другой стороны, оценивая рану. - Врачи сейчас придут. Ты будешь в порядке.    - Я знаю,- Карлос снова попытался улыбнуться - вышло не очень. - Вы же меня не бросите.    В зал вбежали медики из Амфибии. Трое в синих униформах, с носилками, чемоданчиками, сосредоточенными лицами. Себастьян бежал за ними, указывая дорогу, хотя они и так видели, куда нужно.    - Осторожно,- один из врачей присел рядом с Карлосом. - Парень, как тебя зовут?    -  Карлос.    - Карлос, сейчас наложу жгут выше раны. Будет больно, но нужно остановить кровь. Готов?    - А у меня есть выбор? - в голосе проскочила привычная усмешка.    - Выбора нет,-  Врач уже работал - быстро, уверенно, не тратя времени на лишние слова.    Тритон поднялся. Жестом подозвал двух других медиков, которые стояли чуть поодаль.    - Осмотрите их,- Кивнул на Мел и Алекс. - Раны, порезы, возможно, сотрясение. Перевязки, обработка. Чтобы я знал - с ними всё в порядке.    - Дедушка... - начала Мел.    Он поднял руку.    - Я вернусь. Только помогу сначала Карлосу. Договорились?    Она кивнула.  Тритон повернулся к носилкам, на которых уже укладывали Карлоса, и пошёл рядом с врачами - не отставал ни на шаг. Лицо спокойное, но Мел видела: пальцы дрожат, когда он поправляет край одеяла, укрывающего друга.    Алекс сидела на полу, обхватив себя руками, и смотрела, как носилки с Карлосом исчезают за дверью. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Внутри было пусто. Холодно.    - Он будет в порядке,- Мел сказала это не вопросом- утверждением.    - Будет,- Алекс ответила так же тихо. - Должен.    Врач в синей униформе опустился на корточки рядом с ними, открывая чемоданчик с бинтами и антисептиками.    - Ну что, девочки, - голос мягкий, - покажите, где поранило. Постарайтесь не двигаться - я быстро.    Мел протянула руки. Врач начал обрабатывать порезы - ладони, запястья, пальцы. Алекс смотрела на дверь. В голове пусто, только одна мысль билась, как птица в клетке: "Пожалуйста. Пожалуйста. Пусть с ним всё будет хорошо".        Коридор Океанариума в ночной час уходил в бесконечность - белые стены, белый свет, белые халаты мелькающих мимо сотрудников. Носилки с Карлосом двигались плавно, но быстро. Тритон шёл рядом, держа мальчика за руку. Пальцы его сжимали ладонь Карлоса так, будто разжать их означало потерять его навсегда.    Он не смотрел по сторонам. Не отвечал на вопросы встревоженных коллег. Он смотрел только на Карлоса - на бледное лицо, на слипшиеся волосы, на веки, которые опускались и с трудом поднимались снова.    - Не закрывай глаза, - голос Тритона звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от тревоги. - Карлос, ты слышишь меня?    - Слышу, - прошептал Карлос. Ресницы дрогнули.- Просто очень хочется спать.    - Знаю. Держись. Ещё немного.    - А сколько "немного"?    - Столько, сколько нужно,- Тритон сжал его пальцы крепче. - Ты сильный. Ты справишься.    Карлос попытался улыбнуться. Вместо улыбки получилась слабая гримаса.    - Вы говорите как мой отец. Только добрее.    - Твой отец хороший человек,- Тритон не стал спорить, хотя в душе понимал: между "хорошим человеком" и "хорошим отцом" иногда лежит пропасть. - Он приедет, как только узнает. А пока я здесь.    Впереди из операционного крыла вышел Саймон с сосредоточенным лицом, ни тени обычной добродушной улыбки.    - Что у нас? - он пристроился рядом с носилками, заглянул Карлосу в лицо.    - Осколок в ноге, - коротко ответил Тритон. - Глубоко. Кость, судя по всему, цела.    - Сейчас проверим.    Саймон кивнул санитарам, и они свернули в смотровую - просторную комнату с ярким светом и стерильным запахом, от которого у Карлоса закружилась голова. Его переложили на кушетку. Пока Саймон разворачивал портативный рентгеновский аппарат, Тритон стоял рядом, не отпуская руки. Карлос смотрел в потолок, считал лампы - одну, вторую, третью - лишь бы не думать о том, что будет дальше.    - Заморозку сделали? - спросил Саймон у санитаров, поднося датчик к ноге.    - Перед входом. Минут на тридцать хватит.    - Нам хватит, - сказал Тритон, и в голосе его прозвучала уверенность, которой он не чувствовал.    Саймон сделал снимок. Они отошли к световому планшету, и через несколько секунд на нём проявилось изображение. Карлос не видел их лиц, но слышал тихие, напряжённые голоса.    -Кость цела, - Саймон водил пальцем по снимку. - Осколок прошёл по касательной, задел мягкие ткани, но кость не тронул.    - Глубина большая,- Тритон нахмурился. - Если вытаскивать неаккуратно, можно задеть сосуды. Начнётся кровотечение.    - Поэтому вытаскивать надо быстро и чисто. И как можно скорее - инфекция уже пошла. Видите это затемнение вокруг раны?    - Вижу,- Тритон выпрямился, повернулся к Саймону. - Я сам займусь операцией.    Саймон поднял бровь.    - Вы уверены?    - Этот мальчик мне как родной. Будет лучше, если я всё сделаю сам. Да и не в первый раз... я занимаюсь подобным.    Саймон посмотрел на него долгим взглядом, кивнул.    - Хорошо.    - Снаружи - Мел и Алекс,- Тритон не дал ему договорить. - Я хочу, чтобы ты их осмотрел. Лично.    - Их уже обработали, перевязали...    - Я сказал - лично,- в голосе Тритона проскользнули нотки, которые не терпели возражений. - Пожалуйста. Я не смогу думать об операции, если не буду знать, что с ними всё хорошо.    Саймон вздохнул, покачал головой, но кивнул.    - Ладно. Я схожу. А вы... - он посмотрел на Карлоса, который лежал на кушетке с закрытыми глазами, понизил голос, - вы приведите его в порядок.    - Обязательно.    Тритон уже направился к Карлосу, когда Саймон положил руку ему на плечо.    - Мистер Морган. Держите меня в курсе. Если что - примчусь.    - Знаю.    Саймон вышел. Санитары снова взялись за носилки, повезли Карлоса в операционную. Тритон шёл рядом, держа мальчика за руку, молчал. Карлос открыл глаза, посмотрел на него и слабо улыбнулся.    - Страшно, - сказал он.    - Мне тоже,- Тритон не стал врать. - Но мы справимся.    Карлос кивнул, закрыл глаза и позволил везти себя туда, где решалась судьба его ноги. Тритон шёл рядом и думал о том, как жесток этот мир - мир, в котором дети получают раны, а взрослые не могут их защитить. И о том, что он сделает всё возможное, чтобы этот мальчик снова встал на ноги. Даже если для этого придётся потратить всю магию, все силы, всю жизнь.        Коридор, ведущий от смотровой к операционному крылу, опустел. Лампы гудели под потолком, и где-то далеко капала вода - звук разрывал тишину на мелкие, нервные куски. Мел и Алекс почти бежали, но из-за поворота вышел Саймон и загородил дорогу.    - Дальше нельзя, -  голос у него был мягкий, но твёрдый. - Операционная закрыта.    - Но Карлос там! - Алекс попыталась обойти его. Саймон аккуратно, но настойчиво преградил ей путь.    - Знаю. Ему сейчас помогают лучшие. А вы идёте со мной.    - Куда? - спросила Мел. В её голосе усталость пробивалась даже сквозь привычную иронию.    - В процедурный кабинет, - Саймон развернулся и двинулся по коридору, даже не оглянувшись. - Я должен вас осмотреть. Лично. Мистер Морган настоял.    - Но нас уже осматривали, - возразила Алекс, но всё равно пошла следом.    - Осматривали, - согласился Саймон, пропуская их в небольшую светлую комнату. Кушетка, столик с инструментами, раковина в углу. - А теперь я осмотрю вас ещё раз. Садитесь.    Они сели на край кушетки. Саймон взялся за Мел, потом за Алекс. Проверял зрачки, слушал дыхание, ощупывал руки и ноги. Обрабатывал царапины, которые пропустили предыдущие врачи, накладывал свежие повязки. Работал молча. Сосредоточенно. Это молчание оказалось тяжелее любых вопросов.    - Всё, - отпустил он запястье Алекс. -Сотрясения нет, порезы неглубокие, кости целы. Вы легко отделались.    - Легко? - переспросила Алекс. В голосе горечь. - А Карлос?    - С Карлосом всё будет хорошо,- Саймон сказал это так, будто сам в это верил. - Ваш дед его не бросит.    Мел поднялась с кушетки, направилась к выходу.    - Мне нужно к кулеру, - бросила она на ходу. - Я сейчас вернусь.    Саймон кивнул, не отрываясь от карты. Алекс осталась сидеть, глядя в одну точку.    Мел вышла в коридор. Кулер должен был быть в конце крыла - направо. Она повернула налево. Туда, где висела табличка: "Операционная. Посторонним вход воспрещён". Заходить она не собиралась. Просто хотела быть ближе к Карлосу. Хотя бы на несколько метров.    За углом она услышала голоса. Тихие. Усталые. Почти шёпот.    - ...по показателям он умер, -.говорил Флинт. Глухо. Будто сам не верил в то, что произносил. - Сердце остановилось двадцать минут назад. Мы ничего не могли сделать.    - Как это - "ничего"? - спросил Себастьян. В его голосе, обычно таком весёлом, сейчас была только пустота. - Мы же перевели его в другой бассейн, дали лекарства...    - Не помогло,-  Флинт вздохнул. - Причина странная. Такое ощущение, что кто-то убил его изнутри. Органы отказывали один за другим. Без видимой причины.    - Изнутри? - переспросил Себастьян.    - Я не хочу ничего говорить,- Флинт оборвал его. - Я просто констатирую факты. Кит мёртв. А как и почему - будем разбираться завтра.    Мел замерла за углом, прижавшись спиной к холодной стене. Она не плакала — слёз не было. Только тяжёлый, давящий комок в горле, который не получалось проглотить. Кит, которого они спасли, которого привезли сюда лечить - мёртв. И кто-то убил его. Изнутри.    Она сделала шаг назад. Потом другой. Развернулась и пошла к отсеку, где сейчас находился кит. Туда, где лежало тело. Она не знала, зачем. Может, попрощаться. Может, убедиться, что это правда. Может, понять, кто и зачем.    Отсек почти опустел. Только дежурный ветеринар сидел за мониторами, уткнувшись в показатели, которые уже не имели значения. В бассейне - огромном, тёмном - плавало тело кита. Неподвижное. Медленно вращалось в толще воды. Его глаз, ещё час назад горевший красным, теперь был мутным и пустым.    Мел стояла у стекла и смотрела на него. В голове билась одна мысль: "Кто?"    В то же время...    Операционная сияла. Стены, потолок, инструменты на лотках, даже свет - всё было белым, стерильным, ненастоящим. Тритон стоял у раковины и мыл руки. Долго. Дольше, чем требовали инструкции. Будто пытался отмыть не только кожу, но и ту тяжесть, что легла на плечи за последние часы.    Рядом ассистентка готовила инструменты. Темнокожая женщина с короткими чёрными волосами, спокойными глазами. Скальпели, зажимы, иглы - всё в идеальном порядке.    - Мистер Морган, - сказала она негромко, - пациент готов. Наркоз введён частично. Полное погружение ещё не началось. Он в сознании.    Тритон кивнул. Вытер руки, натянул перчатки - туго, с хлопком. Подошёл к столу.    Карлос лежал бледный, но глаза держал открытыми. Смотрел в потолок.     - Привет, - Тритон наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне. - Как ты?    - Как человек, которому собираются резать ногу,- в голосе Карлоса, несмотря на слабость, проскользнула привычная нотка. - Нормально. В смысле, плохо, но нормально.    - Ты молодец,- Тритон легонько сжал его плечо. - Держишься лучше некоторых взрослых.    - Вы многих взрослых оперировали?    - Достаточно. И поверь, некоторые плакали громче тебя.    - Я не плачу.    - Знаю.    Карлос моргнул. В уголках его глаз блеснуло - влажное, невыплаканное.    Тритон взял со столика маску для наркоза.    - Карлос, я должен спросить. Вопрос неприятный, но я не могу его не задать.    - Спрашивайте.    - Ты хотел правду. До операции. Я её скажу.    Карлос замер. Пальцы вцепились в край простыни. Костяшки побелели.    - Осколок зашёл глубоко,- Тритон говорил ровно, глядя ему в глаза. - Кость не задета. Это хорошая новость. Мягкие ткани повреждены сильно. Я сделаю всё, чтобы сохранить ногу. Но если что-то пойдёт не так…    -Ампутация, - закончил Карлос. Голос его стал совсем тихим.    - Я не хочу этого,- Тритон покачал головой. - И ты не хочешь. Но я должен был сказать.    Карлос закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Тритона - серьёзно, по-взрослому.    - Спасибо, что честно. Многие взрослые врут. Потому что боятся.    -Я тоже боюсь,- Тритон не стал этого отрицать. -Но уважаю тебя слишком сильно для вранья.    Карлос кивнул. Облизал пересохшие губы.    - Тогда прошу об одном. Не об ампутации -если придётся, значит, придётся. Прошу о другом.    - О чём?    - Постарайтесь спасти ногу,-  Карлос подбирал слова медленно, будто каждое могло стать последним. И слёзы тихие текли с его глаз.- Не для того, чтобы бегать или прыгать. Чтобы плавать. Если отнимут - я не смогу превращаться. Не смогу быть русалом. А без моря я… - он запнулся, - я не выживу. Не физически. Внутри меня всё умрёт. Понимаете?    Тритон смотрел на него.  Он понимал, что значит потерять то, что делает тебя собой. И он не хотел, чтобы этот мальчик узнал это на своём опыте.    - Обещаю тебе,- голос Тритона стал твёрже, чем когда-либо. - Ты будешь плавать. Ходить. Прыгать. Бегать. Всё, что делал раньше. Будто ничего не случилось.    - Вы правда так думаете?    - Не думаю,- Тритон покачал головой. - Знаю. Потому что не позволю случиться иначе.    Карлос выдохнул. Медленно, с облегчением. Будто сбросил груз, который нёс слишком долго.    - И ещё, - в голосе Тритона появилась лёгкая, едва заметная усмешка, - ты же помнишь, что у русалов раны заживают быстрее? Твоя природа поможет. И моя магия - тоже.    - Я забыл,- Карлос слабо улыбнулся. - Со всем этим стрессом…    - Ничего страшного.    Тритон взял маску и осторожно приблизил к его лицу.    - А теперь отдыхай. Когда проснёшься - всё будет позади.    - Вы будете рядом?    Веки Карлоса тяжелели. Он уже почти не видел Тритона - только смутное пятно в белом свете.    - Я буду здесь. Всё время.    Карлос улыбнулся. Слабо, по-детски. В этой улыбке было столько доверия, что у Тритона сжалось сердце. Потом веки сомкнулись. Дыхание стало ровным, глубоким. Мальчик провалился в темноту.    Тритон выпрямился. Надел хирургическую маску.    - Начинаем.    - Готовы, - ответила ассистентка и подала скальпель.    Он взял инструмент, посмотрел на неподвижное лицо Карлоса, на ногу, где темнела страшная рана, и сделал первый разрез. Тихо. Аккуратно. С той уверенностью, которая приходит только после сотен операций.    Он обещал. И он сдержит слово.        А Мел все ещё не была уверена. Ни в чём.    Коридор, по которому Мел шла обратно к процедурной, вытянулся- каждый следующий шаг делал его длиннее, чем минуту назад. Лампы под потолком горели ровно, без мигания, и этот больничный свет дробил тени на такие чёрные куски, что за ними можно было спрятать целую комнату. Она пыталась не возвращаться к тому, что сказали Флинт и Себастьян, но фраза "кто-то убил его изнутри" застряла в голове занозой - маленькой, острой, которая не вынималась, а только глубже уходила под кожу.    Дверь в тот самый зал оказалась приоткрытой.    Мел узнала её по отколотому куску пластика на ручке и по тёмному пятну на стене рядом - там, куда влетел осколок стекла час назад. Изнутри доносился звук: не скрип, не шорох, а что-то среднее между шипением и шёпотом. Будто кто-то звал её не голосом, а самой тишиной.    Она остановилась. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще - испуганной птицей, которая бьётся о прутья клетки. Разум подсказывал: не ходи, позови взрослых, не лезь. Но ноги уже повернули к двери, и она шагнула внутрь.    В зале никого не было.    Разрушенный аквариум зиял чёрной пустотой. Осколки стекла хрустели под подошвами, вода почти стекла в стоки, оставив после себя мокрый пол и тяжёлый, сырой запах - металл, йод, что-то сладковатое. Мел огляделась.    - Есть кто? - позвала она.    Голос прозвучал тонко, по-детски. Ей стало стыдно за этот звук, будто она выдала себя.    Никто не ответил.    Но тут она обратила внимание на пол. В самом углу.    Она узнала тело сразу. Даже со спины. Даже в этом полумраке, когда аварийные лампы бросали на пол длинные, дрожащие тени. Широкие плечи, тёмные волосы - силуэт, который она видела каждое утро за завтраком и каждый вечер перед сном.    - Дедушка? - снова позвала она.    Тело не шелохнулось.    Мел шагнула вперёд, обходя лужи, переступая через обломки. Осколки впивались в подошвы кед, но она не чувствовала боли. Только холод, который поднимался откуда-то изнутри и растекался по ногам, по животу, по рукам.    Она подошла ближе и увидела.    В груди Тритона зияла дыра. Рваная, тёмная, неровная по краям - будто кто-то вырвал кусок плоти голыми руками. Сквозь неё Мел видела пол. Тот самый пол, на котором лежало тело.    - Нет, - прошептала она. - Это неправда.    Она опустилась на колени рядом с ним. Вода пропитала шорты, острый край пластика врезался в колено, но она ничего не замечала. Руки дрожали, когда она протянула их к его лицу - бледному, спокойному, с закрытыми глазами.    - Дедушка, - она схватила его за плечо, тряхнула. - Проснись. Пожалуйста. Ты же бессмертный. Ты не можешь умереть.    Его губы шевельнулись. Едва заметно - так, что можно было принять за дрожь. Мел наклонилась ниже, почти касаясь ухом его рта, и услышала: не слова, а их тени, тихий прерывистый шёпот, который разрывался на части, не долетая до сознания.    - Беги...    - Я не брошу тебя,  - ответила она, и слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец потекли  горячие, солёные, бесконечные. - Слышишь? Не брошу.    Тело молчало. Глаза не открывались.    Мел вскочила и побежала. Она не помнила, как вылетела из зала, не помнила, как мчалась по коридору, спотыкаясь, ударяясь плечом о стену. В голове стучало одно: найти помощь, позвать кого-то, не опоздать.    Она врезалась в Себастьяна и Флинта на полной скорости. Они шли по коридору, о чём-то переговариваясь, и при виде Мел их лица вытянулись.    - Что случилось?  - Себастьян схватил её за плечи, удерживая от падения.  - Ты вся дрожишь.    - Дедушка... - слова спотыкались, путались, не желали складываться. - Он... в том зале... там, где кит... он...    - Говори яснее, - Флинт шагнул ближе.     - Он мёртв,- Мел выдохнула это так, будто вытолкнула из себя кусок собственных рёбер. - Дедушка мёртв. На полу. Дыра в груди... огромная... я видела... он пытался что-то сказать...    Флинт и Себастьян переглянулись. Ни один не спросил, уверена ли она. Они просто побежали.    Мел осталась одна.    Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как мир вокруг распадается. Звуки становились глухими, будто кто-то завернул всё в толстую ткань. Свет мерцал - то разгорался, то почти угасал, и в этих мерцаниях стены казались живыми: они двигались, дышали, сжимались.    А потом внутри неё что-то проснулось.    Не боль, не страх, не холод. Что-то другое. Оно росло, ширилось, заполняло каждую клетку, каждую вену, каждую частицу. Оно пульсировало в такт сердцу, но сердце билось всё медленнее - будто кто-то невидимый нажимал на тормоз.    Мел попыталась сделать шаг. Ноги не слушались. Руки безвольно повисли вдоль тела. Голова закружилась.    Она сползла по стене на пол. Бетон царапал спину через тонкую ткань футболки. В ушах зашумело - сначала тихо, потом громче, пока этот шум не превратился в сплошную, оглушительную волну.    Она хотела закричать. Не смогла.    Хотела позвать на помощь. Голос исчез.    Хотела закрыть глаза. Веки не слушались.    Мир замер.    Не остановился -  именно замер. Лампы перестали мигать. Звуки исчезли. Воздух стал плотным, неподвишным, будто его залили в формы и оставили застывать. Мел видела коридор, стены, двери - но всё это казалось ненастоящим. Декорацией, за которой скрывалась пустота.    Потом исчезла и декорация.    Мел падала. Не вниз - в себя. В глубину, где не было ни света, ни звука, ни времени. Только она и бесконечная, давящая пустота, которая сжималась, вытесняя всё, что оставалось.    Она не знала, умерла ли. Или просто перестала быть.    Где-то далеко, на грани сознания, сердце всё ещё билось. Медленно. Слабо. Почти затихая.    Мел надеялась, что кто-нибудь успеет. Что её найдут. Что это не конец.    В конце коридора показалась фигура. Брэд шёл неторопливо, руки в карманах, взгляд скользил по стенам, по дверям, по разбросанным осколкам - без интереса, без спешки. Он заметил Мел, когда почти поравнялся с ней - она сидела у стены, привалившись плечом к холодному бетону, глаза закрыты, дыхание такое слабое, что его можно было принять за отсутствующее.    Брэд остановился. Посмотрел на неё сверху вниз. В его лице не было испуга - скорее холодное любопытство, как у человека, который разглядывает незнакомый механизм и пытается понять, стоит ли в него влезать.    Он опустил взгляд на её руку - она лежала на полу, бледная, почти прозрачная в свете аварийных ламп. Брэд протянул ногу и носком ботинка аккуратно отодвинул её руку в сторону, освобождая себе проход.    - Эй, - бросил он безразлично, даже не наклоняясь. - Ты живая?    Мел не ответила.    Брэд подождал несколько секунд, потом пожал плечами, думая, что это её новая сцена для привлечения внимания, и пошёл дальше, оставляя её одну на полу коридора. Его шаги удалялись, стихали, и вскоре затихли совсем.