Глава 17 Слова, которые ранят

Солнце висело высоко, и парковка перед Океанариумом плавилась в его лучах - асфальт мягко парил, воздух дрожал над раскалёнными капотами. Алекс вылетела из здания первой, даже не обернувшись. Себастьян нагнал её в три шага и, взяв за плечи, развернул к себе.    - Притормози-ка, торпеда, - сказал он, придерживая её. -Давай переведём дух и поговорим нормально.    Алекс повела плечом, но вырываться не стала. Уставилась в асфальт, будто там, в трещинах и пятнах масла, крылся ответ на какой-то важный вопрос.    Себастьян опустился на низкий бордюр, похлопал ладонью по нагретому бетону рядом.    - Присядь. Моралей читать не буду - я для этого слишком ленивый. Просто скажу пару вещей, а ты подумай.    Алекс помялась, но села. Руки сложила на коленях, пальцы сцепила в замок так, что побелели костяшки.    - Я понимаю, почему ты злишься, - сказал Себастьян. - Твой дед... он иногда бесит конкретно. У него привычка: когда хочет кого-то защитить, перестаёт слышать. Выключает уши - и всё, поехали. "Я сам решу, а вы не мешайте".    Алекс подняла голову.    - Я с ним знаком ого-го сколько лет, - продолжил Себастьян, вертя в пальцах травинку, выдернутую из газона.- Гениальный правитель, отличный директор. Но когда дело касается близких - как медведь в гостевой спальне. Хочет как лучше, а получается... ну, ты видела.    - То есть ты меня понимаешь? - спросила Алекс осторожно.    - Конечно. Я тебе верю. Во всё, что ты рассказала,- он повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. - Но то, как ты с ним говорила... Это жёстко. Тон, взгляд, эти фразочки. "А зачем мне у тебя спрашивать?", "Ты всё равно не веришь". Ты его при всех отчитала, как мальчишку.    Алекс сжала губы.    - Ему больно было, - добавил Себастьян тише.     - А мне не больно? - вырвалось у Алекс. - Я ему доверяю. Всё рассказываю. А он - камеры. Ему доказательства нужны. Моё слово ничего не значит.    -  Значит,-  твёрдо сказал Себастьян. - Просто он боится. Ошибиться боится. Недосмотреть. Боится, что если поверит не в то, то не сможет вас защитить. Пунктик у него такой.    - Глупый пунктик.    - Согласен. Глупый. Но это не отменяет того, что ты ему дорога. И что ты перегнула.    Алекс замолчала. Внутри всё кипело - обида, стыд, потому что она и сама понимала: перегнула. Но признаться вслух было трудно. Пальцы в замке сжались ещё сильнее.    - Я знаю,- выдавила наконец. - Знаю, что перегнула. Мне стыдно. Честно. Но мне правда обидно, Себастьян. Я не знаю, как с ним говорить, когда он в таком режиме.    - Для начала- не при всех, - усмехнулся Себастьян. - И без сарказма. Просто: "Дедушка, мне больно, что ты мне не веришь. Давай поговорим". Без спектакля.    -Легко сказать.    - Никто не говорил, что будет легко.    Себастьян вздохнул, провёл рукой по волосам и уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но со стороны ворот донеслись звуки. Визг, топот, скрежет металла - мерзкий, на одной ноте.    - Опять эти, - процедил он, вскакивая и разворачиваясь на звук.    Алекс побежала за ним, чувствуя, как асфальт обжигает подошвы кед.    За углом, у стены Океанариума, трое подростков самозабвенно выводили ярко-розовые и зелёные каракули на идеально белой поверхности. Один, с ирокезом и серьгой в носу, целился баллончиком в знак "Частная территория". На земле валялись обломки - доски, куски пластика, что-то сломанное ради забавы.    -ЭЙ! - рявкнул Себастьян, вылетая из-за угла так, что кеды взвизгнули по асфальту. - А ну прекратили!    Хулиганы обернулись. Ирокез окинул Себастьяна взглядом, задержался на кожаной куртке, на браслетах, на лице.    - О, дядя пришёл, - протянул он, сплёвывая на асфальт.    - Дядя? - переспросил Себастьян, и в его голосе появились нотки, от которых у нормальных людей подгибались колени. Он медленно закатал рукава куртки, обнажая предплечья, и шагнул вперёд.- Я тебе сейчас покажу "дядю".    Ирокез дёрнулся, выронил баллончик. Зелёная краска брызнула на асфальт, расплываясь ярким пятном. Троица рванула прочь, даже не оглядываясь - только пятки замелькали за углом.    - Чтоб я вас больше здесь не видел! - крикнул им вслед Себастьян.    Повернулся и замер.    Алекс стояла над тем, что осталось от её доски. Розовые разводы, сломанный край, трещина крест-накрест - кто-то явно прыгал на ней, проверяя на прочность.     - Ох, - выдохнул Себастьян, подходя ближе. Не спрашивая, приобнял её за плечи, притянул к себе. - Только не молчи. Скажи что-нибудь. Поори, поругайся.     Алекс дёрнулась, но вырываться не стала. Прижалась щекой к его куртке, вдохнула знакомый запах и замерла.    - Я на неё два месяца копила, - выдохнула она куда-то в кожу. - Каждые карманные. Я на неё смотрела в магазине и думала: вот она, моя. Моя доска. Моя волна.     - Знаю,  - кивнул Себастьян, поглаживая её по плечу.  - Знаю это чувство. Когда вещь перестаёт быть просто вещью.    - Она меня помнила, - голос Алекс дрогнул. - Глупо звучит, да? Доска не может помнить. Но она помнила. Каждую волну, каждое падение, каждое утро, когда я выходила в океан.    - Не глупо, - перебил Себастьян твёрдо. -.Ни капли.     Алекс кивнула, уткнувшись носом в его плечо.    Себастьян помолчал, давая ей эту минуту, потом отстранился и заглянул в глаза.    - Слушай. Я сейчас отойду. Посмотрю, что эти мелкие ещё успели натворить. А ты побудь здесь. Попрощайся с ней. Сколько надо.    Алекс подняла на него глаза.    - И запомни, - добавил он, вставая и отряхивая колени.- Мы её здесь не оставляем. Не выбрасываем. Когда вернёмся из Атланты, придумаем, что с ней сделать. Может, отреставрируем, может, в рамку вставим и на стену повесишь. Придумаем.    Он отошёл к разрисованной стене, прислонился плечом и достал телефон - делая вид, что изучает ущерб, но на самом деле просто давая ей пространство.    Алекс опустилась на корточки перед доской. Провела пальцами по поверхности, как делала всегда перед тем, как зайти в воду. Пластик был тёплым от солнца, шершавым в местах сколов, гладким там, где краска ещё держалась.    - Прости меня, - прошептала она. - Я дура. Идиотка. Знаю, что нельзя было оставлять. Но ты же знаешь, я не специально. Ты же моя,- пальцы замерли на сломанном краю. - Спасибо тебе. За всё. За те волны, за тот ветер, за то утро, когда я первый раз после больницы встала и не упала.    Она замолчала. Провела рукой по гладкому месту, где не было краски.    - Я тебя не бросаю, - сказала она твёрже. - Слышишь? Не бросаю. Мы что-нибудь придумаем. Может в море мы с тобой больше не выйдем, но я тебя не оставлю. Никогда.    Она наклонилась и коснулась губами сломанного края. Совсем легко.    -Отдохни пока,-прошептала. - Я вернусь.    Поднявшись на ноги, Алекс глубоко выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть из себя тяжесть, скопившуюся в груди. Тыльной стороной ладони провела по щекам - не слёзы, только влажные следы, оставшиеся после того, как глаза всё-таки не выдержали.    - Я готова, - сказала она подошедшему Себастьяну.     Себастьян посмотрел на Алекс - взгляд у него был тяжёлый, с прищуром, будто он что-то для себя решал. Но кивнул коротко и, отвернувшись, потянул на себя дверцу старой машины. Петли взвизгнули, как всегда, на одной ноте. Алекс забралась внутрь, и её сразу обступили запахи: нагретый за день пластик, бензин, пыль - тот самый букет машин, которые живут на колёсах, а не в гаражах.    Мотор завёлся легко, без капризов. Машина вырулила с парковки, покачиваясь на ямках и трещинах асфальта, прибавила газу и скрылась за поворотом - только пыль ещё долго оседала на месте, где она только что стояла.    С минуту было тихо. Только чайки кричали где-то над крышей да прибой шумел за стеной здания.    Потом из-за угла вылетел Тритон.    Он бежал тяжело, сбивая дыхание, срезая углы, надеясь успеть. Но когда выскочил на парковку и увидел пустую дорогу, остановился. Упёрся ладонями в бока, согнулся, втягивая воздух ртом. Несколько секунд просто стоял так, глядя вслед машине, которой уже и след простыл.    Потом опустил взгляд.    У знака, прямо на асфальте, в тени от стены, валялась доска. Разломанная пополам, исчерченная розовым, с торчащими в разные стороны острыми краями. Солнце било сбоку, высвечивая каждую трещину, каждую царапину - и делая розовые разводы ещё более чужеродными на том, что когда-то было родным.    Он узнал её сразу. Алекс показывала фотографии - как выбирала эту доску, как в первый раз после больницы встала на неё и устояла, как натирала воском перед каждой тренировкой. Она говорила об этом так, будто доска была не куском пластика, а кем-то живым.    Тритон подошёл медленно. Опустился на корточки и замер, разглядывая обломки. Потом осторожно, почти невесомо, поднял их. Сложил одну часть с другой - они даже не совпадали уже, трещина прошила насквозь, но он всё равно держал их вместе, будто надеялся, что срастутся.    Поднявшись, он прижал доску к груди - сквозь тонкую ткань рубашки ощущался каждый шершавый край, каждая зазубрина, и ещё не успевшее уйти с пластика дневное тепло.    Не проронив ни слова, он постоял с минуту, глядя на пустую дорогу, убегающую за поворот, а затем медленно, будто неся непомерную тяжесть, двинулся обратно - к зданию, из которого вышел несколько минут назад.         В восточном крыле всегда было прохладнее, чем в остальном Океанариуме - мощные кондиционеры гнали воздух через систему фильтрации, поддерживая температуру воды в бассейнах. Запах здесь стоял плотный, въевшийся в стены: смесь сырого бетона, тины и чуть сладковатого привкуса рыбьего корма, который Карлос различал даже с закрытыми глазами. После выходных, когда он не появлялся здесь пару дней, этот запах бил в нос особенно сильно, но сейчас он его почти не замечал.    Карлос сидел на бортике бассейна, опустив ноги в прохладную воду. Рядом на резиновой подставке лежал протез для Спринтера - гибкая силиконовая конструкция с тонкими титановыми вставками, которую нужно было закрепить так, чтобы дельфин вообще перестал его замечать. Ведёрко с нарезанной рыбой стояло слева, и Спринтер то и дело подплывал, толкал Карлоса носом в колено и требовательно крякал, разбрызгивая воду.    - Давай сначала одно, потом другое, - Карлос протянул дельфину кусок рыбы, но Спринтер схватил его и тут же выплюнул половину обратно в воду. Жёлтые капли жира расплылись по поверхности.    - Очень мило, - Карлос вздохнул и потянулся за протезом, но замер, так и не коснувшись силикона.    Он почувствовал это за секунду до того, как услышал шаги. Тот самый холодок вдоль позвоночника, который невозможно спутать ни с чем другим. Знакомое с детства напряжение в плечах.    Карлос обернулся.    Ричард стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. На нём была свежевыглаженная рубашка, заправленная в строгие брюки, и другие лаковые туфли. Серые глаза смотрели на сына с тем выражением, которое Карлос выучил наизусть ещё в детстве: лёгкое недовольство плюс готовность исправить любую ошибку, едва она возникнет.    - Отец, - голос Карлоса прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. - Ты чего здесь?    - Работаю, - Ричард оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь.  -А ты, я смотрю, уже развлекаешься.    - Я работаю, - Карлос кивнул на протез.  - Надо закрепить и покормить.    Ричард подошёл ближе, остановился в полуметре от сына и окинул взглядом разложенные инструменты, ведёрко с рыбой и дельфина.    - Рыбу надо резать мельче, - Ричард взял кусок двумя пальцами, покрутил перед глазами. - Видишь, какие куски? Он их выплёвывает, потому что не может проглотить сразу. И протез сначала надевают, потом кормят. Иначе животное отвлекается и нервничает. Базовые вещи, Карлос.    - Я знаю, просто хотел, чтобы он сначала...    - Чтобы он сначала отвлёкся и начал капризничать?- перебил Ричард. Он опустился на корточки у края бассейна, взял протез и быстрыми, отточенными движениями закрепил его на плавнике Спринтера. Дельфин даже не дёрнулся - только моргнул пару раз, привыкая к новому весу.  - Когда делаешь правильно, никаких проблем. Запомни.    Карлос молчал. Он смотрел, как отец вытирает руки о подвернувшуюся тряпку, и в горле стоял горький ком. Спорить было бесполезно. Ричард всегда знал лучше. Всегда.    - Я не за этим пришёл, -Ричард выпрямился и посмотрел на сына сверху вниз. - У нас разговор.    - Понял, - Карлос опустил глаза к воде. - Просто так ты не приплываешь в рабочее время.    - Не ёрничай,-  Ричард сделал паузу, и в тишине было слышно только, как Спринтер тихо попискивает под водой. - Мы с мамой получили твой табель. Пока ты грелся на солнышке.    Карлос внутренне напрягся, хотя старался не показывать этого. Он знал, что оценки не блестящие, но надеялся, что успеет исправить хотя бы пару двоек до конца четверти.    - И что там? - спросил он, глядя в воду.    - А ты не знаешь? - Ричард приподнял бровь. - Математика - три с минусом. Английский - три. История - два. Только биология на четыре, и то потому, что ты здесь пропадаешь всё свободное время. Я молчу про остальное.    - Я стараюсь.    - Недостаточно, - отрезал Ричард. - Посмотри на Мел и Алекс. Они младше тебя, учатся в том же классе, но у них по всем предметам четвёрки и пятёрки. И при этом они ещё и здесь успевают стажироваться. Как у них получается, а у тебя нет?    Карлос молчал, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Отец говорил о Мел и Алекс так, будто они были чужими, которых можно ставить в пример, но для Карлоса они значили слишком много, чтобы использовать их как оружие против него самого.    - Тебе надо больше работать, - продолжил Ричард.- А не болтаться на пляже целыми днями.    - Мы были там пару часов,  - голос Карлоса дрогнул, хотя он старался говорить ровно. -Почему я не могу хотя бы немного побыть с друзьями вне школы и работы?    - Я не против друзей,- Ричард шагнул ближе. - Я против того, что ты используешь их как оправдание своей лени. Дружба дружбой, а учёба - это твоё будущее. Ты хочешь стать ветеринаром, морским биологом, работать здесь? - он обвёл рукой бассейн, и свет от воды скользнул по его рукаву. - Тогда учись. Потому что без знаний ты никому здесь не будешь нужен. Даже мне.    Карлос молчал, глядя, как солнечные блики пляшут на поверхности воды. Спринтер, почувствовав напряжение, тихо пискнул и ткнулся носом в его голень, оставляя на коже мокрый след.    - Ты меня слышишь? - спросил Ричард.    - Слышу.    - И что скажешь?    - А что я могу сказать? - Карлос поднял глаза. В них не было злости, только усталость, которую он давно научился прятать за улыбками и шутками.    Ричард открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь с тихим шипением открылась, и в помещение шагнул Саймон. В своём неизменном халате, с очками, сдвинутыми на лоб, и планшетом в руке.    - О, простите, не вовремя? - Саймон замер на пороге, переводя взгляд с Ричарда на Карлоса и обратно. - Карлос, у меня к тебе дело. В "Амфибии" датчики барахлят, а ты вроде разбираешься в этой модели. Зайди, как освободишься?    - Да, конечно, - Карлос ответил быстро, может быть, слишком быстро, и в его голосе мелькнула благодарность, которую он даже не пытался скрыть.    - Отлично,- Саймон кивнул Ричарду. - Ричард. Рад видеть.    - Взаимно,-  ответил тот сухо, коротким кивком.    Саймон ушёл, и бассейн снова наполнился только своими привычными звуками. Ричард задержался на пороге, обернувшись к сыну. Взгляд его на секунду потеплел - или это просто свет так упал? - но уже в следующее мгновение лицо отца стало прежним: каменным, непроницаемым, знакомым до боли.    - Мы продолжим этот разговор в конце дня, - сказал он. -Придёшь ко мне в кабинет, как только закончишь. Не опаздывай.    - Хорошо.    Ричард развернулся и направился к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь.    - И Карлос. Я не враг тебе,- голос отца прозвучал глуше, чем обычно. - Я хочу, чтобы у тебя было будущее. Запомни это.    В бассейне снова стало тихо — только вода мягко плескалась о бортики да Спринтер изредка попискивал, выпрашивая рыбу. Карлос смотрел на поверхность, где его собственное лицо дрожало и расплывалось в солнечных бликах, и думал о том, что даже в этом отражении видно: ночь была бессонной, утро - тяжёлым, а разговор с отцом - просто финальной точкой. Дельфин ткнулся носом ему в локоть, и Карлос, не глядя, запустил пальцы в ведёрко.        Мел летела по тротуару, распугивая прохожих, которые шарахались в стороны, едва успев заметить мелькнувшую мимо фигуру. Кто-то крикнул ей вслед, но слова утонули в шуме ветра и бешеном стуке собственного сердца, которое, казалось, билось где-то в горле. Весь мир для неё сжался до одной точки - до того места, где его можно будет наконец увидеть, до его имени, пульсирующего в висках в такт шагам.    Зак назначил встречу в сквере у старой церкви. Место было обычным, ничем не примечательным - несколько скамеек, старые платаны, чьи ветви сплетались в зелёный шатёр, да пара пенсионеров с собаками, которые никогда не уходили отсюда раньше пяти. Здесь Мел и Зак как-то сидели после школы, говорили о всякой ерунде, смеялись, просто молчали, следя, как солнце, пробиваясь сквозь листву, чертит золотые дорожки. Обычное место. Обычное счастье, о котором она тогда ещё не знала, что будет вспоминать его с такой болью.    Когда Мел, сбиваясь с дыхания, влетела в сквер, Зак уже сидел на скамейке - ссутулившись, опустив плечи, уставившись в землю перед собой. Услышав её шаги - торопливые, неровные - он поднял голову.    - Зак! - выдохнула она, подбегая и останавливаясь так резко, что кеды скрипнули по гравию. - Что случилось? Ты в порядке?    Он посмотрел на неё, и в его глазах, таких тёплых обычно, сейчас не было привычного света.    —- Я в порядке, - сказал он, и голос прозвучал глуше, чем обычно, будто слова давались ему с трудом. - Присядь.    - Ты меня напугал, - сказала она и опустилась рядом. - "Срочно, по телефону не обсудить" - я думала, что-то стряслось.    - Что-то стряслось, - он повернулся к ней, и при свете, падающем сквозь платановые листья, она заметила, как напряжены его челюсти, как глубоко запали тени под глазами. - Просто не то, что ты подумала.    - А что? - она нахмурилась, и где-то внутри уже начинало подниматься раздражение - неясное, глухое, почти неосознанное.    Он замолчал, и в этой паузе, наполненной птичьими голосами и далёким шумом улицы, она успела насчитать три своих удара сердца. Когда он заговорил снова, слова падали медленно, будто он поднимал каждый из них с самого дна.    - Мел, я не знаю, как сказать, чтобы тебя не обидеть. Но я больше не могу молчать.    - О чём? - она не заметила, как её пальцы сжались в кулаки.    - О нас, - он наконец посмотрел ей прямо в глаза. - О тебе. О том, что происходит.    - Ничего не происходит, - отрезала она, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. - Всё нормально.    - Нет, - он покачал головой, и этот жест был таким усталым, что у неё кольнуло под ложечкой. - Не нормально. Ты постоянно занята. Ты не отвечаешь на сообщения часами. В школе ты улыбаешься, но я чувствую - ты где-то далеко, в каком-то другом месте, куда меня не пускают. Ты что-то скрываешь, Мел.    - Я работаю,-  слова вырвались резче, чем она хотела, и она услышала в своём голосе металлические нотки, которых раньше не было.    - Знаю, - он не отступил, хотя она видела, как дёрнулась его рука, лежащая на колене. - Но что это за работа, о которой нельзя рассказать? Почему ты не можешь просто сказать, где ты и что делаешь? Я не враг тебе. Я хочу понять.    -  Зачем тебе понимать? - она отвернулась, уставившись на дорожку, усыпанную мелкими камешками и жёлтыми листьями. - Тебе мало того, что мы вместе проводим время, когда можем?    - Мало.  Потому что я чувствую: ты мне не доверяешь. А если нет доверия - что у нас есть?    Она молчала, глядя куда-то в сторону, на скамейку напротив, на старушку, бросающую крошки голубям, на пёстрые тени от листвы, пляшущие по земле. Внутри неё будто две силы боролись за право говорить. Одна - та, что хотела всё объяснить, обнять его. Другая - та, что поднималась откуда-то из глубины, из тёмных вод, в которых она сама боялась утонуть, - брала верх, и от этого в висках начинало пульсировать, а в груди разрастался холод.    Когда она снова посмотрела на него, её глаза на мгновение засветились бирюзовым - странным, неестественным светом, который тут же погас, будто его и не было. Зак не заметил или решил, что это блик солнца, отразившийся от мокрой после полива листвы. Но она сама почувствовала этот сбой - как внутреннее короткое замыкание, как будто что-то чужое щёлкнуло переключателем в её голове.    - Чего ты добиваешься? - спросила она, и её собственный голос показался ей голосом незнакомки - холодным, отстранённым. - Чтобы я перед тобой отчитывалась за каждый шаг?    - Нет, - Зак смотрел на неё с болью, которую даже не пытался скрыть. - Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Чтобы знала - я рядом. Чтобы ты дала мне шанс помочь. Но для этого ты должна сказать правду.    - А если правда тебе не понравится?    - Тогда мы будем решать это вместе, - он подался вперёд, и она увидела, как напряглись мышцы его предплечий, как пальцы вцепились в край скамейки.- Так работают отношения, Мел.    Она резко повернулась к нему, и это движение было таким быстрым, что пряди чёрных волос хлестнули её по щеке.    - Отношения? - переспросила она, и в голосе зазвенела насмешка. - С каких пор у нас отношения?    Зак замер, и в этом застывшем движении было что-то пугающее - как будто он врезался в невидимую стену.    - Ты серьёзно?    - А что? - слова вылетали сами, липкие, как смола, и она не могла их остановить. - Ты пригласил меня на бал. Мы пару раз погуляли. Это теперь отношения? Ты мой парень?    - Я думал...    - Ты думал, - она рассмеялась, но смех вышел коротким и чужим, похожим на лай. - А ты вообще уверен, что я тебе нужна? Или просто больше не с кем? Все девчонки на тебя вешаются, а ты выбрал самую неудобную. Может, тебе просто интересно, какой это вызов - завоевать ту, кто не бегает за тобой с первого взгляда?    Зак побледнел так, что загар, который всегда делал его лицо смуглым и тёплым, словно стёрся, оставив только бледность, на которой резче проступили все линии.    -  Мел, что ты говоришь? - его голос дрогнул. - Ты же знаешь, что я к тебе чувствую.    - Откуда мне знать? - она вскочила, и скамейка качнулась, издав скрип. - Ты мне ничего не говоришь! Смотришь своими красивыми глазами и ждёшь, что я сама всё пойму! А я не умею читать мысли, Зак! Может, ты просто играешь? Может, тебе нравится быть героем - спасать меня, чувствовать себя крутым?    - Перестань, - он встал следом, протянул руку, чтобы коснуться её плеча, и она увидела, как его пальцы дрожат. - Мел, остановись. Ты сама не понимаешь, что говоришь.    - Не трогай меня!    Она отдёрнулась так резко, что его рука, протянутая к её плечу, наткнулась на пустоту.    В ней на мгновение промелькнуло что-то - ужас, осознание, отчаянный крик "что я делаю?" - но чужая воля снова накрыла её, гася эти чувства, как задувают свечу.    - Ты мне не нужен, - услышала она собственный голос, и каждое слово падало в тишину, разбиваясь о землю, как осколки стекла. - Думаешь, я без тебя не справлюсь? Думаешь, ты единственный, кто на меня смотрит? Знаешь, сколько парней в школе хотели бы со мной встречаться? А ты... ты просто очередной.    Зак молчал. Его лицо было неподвижным, только желваки ходили под скулами, да пальцы, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. Он не смотрел на неё - он смотрел сквозь неё, куда-то в пустоту за её спиной, и она видела, как он пытается удержать внутри то, что вот-вот готово вырваться наружу.    - Мел, - наконец сказал он, и голос прозвучал глухо, будто из-под воды. - Зачем ты согласилась идти со мной на бал? Если всё это время... если я для тебя никто?    Она усмехнулась, чувствуя, как холод разливается по губам, по языку, по каждому слову, которое она произносит.    - Не догадываешься? - она скрестила руки на груди, вжимая ногти в предплечья. - Ты - самый популярный парень в школе. С тобой быть - это статус. Думаешь, я дура от такого отказываться?    - Нет, - он покачал головой, и этот жест был таким медленным, будто у него не было сил даже на отрицание. - Я не верю. Я знаю тебя. Ты не такая.    - Правда? - она сделала шаг вперёд, и в её глазах снова мелькнула та странная искра, погасшая так же быстро, как и появилась. - А какая я?    - Ты добрая, - сказал он, и она увидела, как его губы дрожат. - Ты смешная. Я помню, как ты смеялась надо мной, когда я уронил мяч на тренировке. Как ты ждала меня после школы, когда шёл дождь, и у тебя не было зонта. Как ты слушала, когда я говорил глупости. Это не могло быть игрой.    - Могло, - отрезала она, и от этого короткого слова у неё самой защипало в горле. - Просто ты хотел в это верить. Потому что одному быть страшно. Твои фанатки не видят тебя настоящего - им нужен Зак Голд, звезда. А я хотя бы делала вид, что мне есть дело до тебя, а не до твоего имени.    - Ты врёшь, - его голос был глухим, но в нём чувствовалась сила, которую он с трудом сдерживал. - Я помню каждую секунду. Как ты смотрела. Как смеялась. Как сказала "да". Это нельзя сыграть.    - Можно, - она пожала плечами с таким равнодушием, что сама испугалась этого жеста. - Ты просто наивный. Думаешь, если тебе улыбаются - значит, любят? Может, ей просто нужен был кто-то, кто проводит до дома. Кто защитит от хулиганов. Кто будет рядом, когда страшно. Ты был удобен, Зак. Вот и всё.    - Удобен, - эхом повторил он, и это слово прозвучало так, будто он пробует его на вкус и находит горьким. - Значит, всё это время ты просто использовала меня?    - А ты думал, принц нашёлся? - усмешка вышла кривой, и она почувствовала, как что-то внутри неё сжимается от этой усмешки.  - Думал, будем жить долго и счастливо? Вы все одинаковые. Думаете, если красиво смотрите и говорите правильные слова, то девочки ваши навечно.    Он молчал. Она слышала его дыхание - тяжёлое, неровное, слышала, как хрустит гравий под его ногами, когда он чуть смещается. Мимо, по дорожке, прошла женщина с коляской, и колёса тихо зашуршали по камням, а вдалеке кто-то включил радио, и оттуда доносилась чужая, незнакомая музыка. Зак стоял, глядя на неё, и в его глазах не было злости - только усталость и боль, которую он больше не пытался спрятать.    - Знаешь что, Мел? - наконец произнёс он, и голос прозвучал глухо, будто из другого измерения. - Если это правда - мне жаль тебя. Правда жаль. Потому что если ты способна так играть с людьми... если ты способна делать вид, что любишь, а на самом деле просто использовать... то ты самая несчастная из всех, кого я встречал.    - Что ты сказал? - в её голосе впервые за весь разговор пробилось что-то живое, что-то настоящее.    - Я сказал, что мне жаль тебя, - он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был чистым, без тени ненависти. - Потому что та Мел, которую я любил, не стала бы врать. Не стала бы делать больно. А ты... ты не она.    - Любил? - она рассмеялась, но смех этот был рваным, неестественным, как у человека, который вот-вот сорвётся в крик. - Ты ни разу не сказал мне этого. Боялся? Или просто не был уверен?    - Боялся, - признался он, и в этом слове было столько горечи, что у неё заныло под рёбрами. - Боялся спугнуть. Что ты не готова. Что всё испорчу. Думал, лучше показывать делами, чем словами. Глупо, да?    - Глупо, - она кивнула, и в этом кивке не осталось ни капли тепла. - Очень глупо. Потому что теперь ты никогда не узнаешь, сказала бы я тебе "да" или нет.    Он посмотрел на неё долгим взглядом - без злости, без осуждения. Только усталость, въевшаяся в каждую черту его лица, и боль, которую он больше не пытался скрывать.    - Я думал, мы сможем всё преодолеть, - тихо сказал он. - Твои секреты, твою занятость, твоё вечное "потом". Думал, если подождать, если быть рядом, ты откроешься. А ты просто выбросила меня. Как ненужную вещь.    - Ты сам пришёл, - парировала она, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз, но голос всё ещё держится. - Сам захотел поговорить. Вот поговорили.    - Да,- кивнул он, и это движение было почти незаметным.- Поговорили. Спасибо, что открыла мне глаза.    Он развернулся и пошёл. Его плечи были опущены, шаги - тяжёлыми, неровными, будто каждый следующий давался ему с трудом. Он не оглянулся, не сказал ничего на прощание, просто шёл, и его фигура постепенно таяла в зелёном полумраке сквера.    Мел смотрела ему вслед, и вдруг - щёлк.    Это случилось внутри неё, как будто кто-то невидимый повернул тумблер в самом центре её существа. В ушах зазвенело - тонко, пронзительно, до тошноты, и этот звон перекрыл все остальные звуки: шум листвы, далёкий лай собаки, чей-то разговор на соседней скамейке. Перед глазами всё поплыло, мир качнулся и на секунду распался на тысячи ослепительных осколков, в которых она увидела своё отражение - чужое, незнакомое, с бирюзовыми глазами. А потом всё снова собралось воедино, и мир стал прежним, только голова кружилась так, что пришлось схватиться за спинку скамейки, чтобы не упасть.    Тумблер переключился. Штекер выдернули из розетки. И она снова стала собой.    Глаза перестали мерцать - вернулся их обычный карий цвет. Она моргнула, и ресницы показались ей тяжёлыми, мокрыми. Огляделась - сквер, скамейка, пустая дорожка, вдалеке удаляющаяся фигура, уже почти скрывшаяся за поворотом.    - Что... - прошептала она, и голос прозвучал чужим, хриплым. В ушах всё ещё звенело, в висках пульсировала боль, а внутри было пусто, будто кто-то выскреб всё содержимое и ушёл, оставив её одну. - Что это было? Что я наделала?    Слова всплывали в памяти одно за другим, и каждое резало, как лезвие, оставляя глубокие, кровоточащие раны. "Ты был удобен". "Таких, как ты, было много". "Ты просто очередной". Она слышала их снова и снова, и каждый раз они звучали громче, и каждый раз она узнавала в них свой голос - но не тот, каким она говорит обычно, а другой, холодный, чужой.    - Нет, - выдохнула она, оседая на скамейку. Доски оказались твёрдыми и холодными даже через джинсы. - Нет, я не это хотела...    Она вскочила, спотыкаясь, шагнула вперёд и крикнула, надрывая горло:    - Зак! Зак, подожди!    Но он не обернулся. Или не услышал. Или сделал вид, что не слышит. Его фигура уже исчезла за углом, и только ветер шевелил ветви платанов, да где-то вдалеке играло радио, и эти звуки казались издевательскими в своей обыденности.    Мел рухнула обратно на скамейку, сжимая пальцами деревянные планки так сильно, что они врезались в ладони. Слёзы хлынули градом - горячие, солёные, они текли по щекам, затекали в рот, капали на джинсы, оставляя тёмные пятна. Она закрыла лицо руками, и плечи её тряслись от рыданий, которые она не могла остановить.    Она не понимала, что произошло. Не понимала, почему говорила всё это, почему не могла остановиться, почему её собственные слова казались ей такими чужими и жестокими. Внутри было пусто и холодно, будто после долгой болезни, и этот холод пробирал до костей, до самого сердца, которое, кажется, всё ещё билось, но уже не для неё.    Но сквозь эту пустоту, сквозь боль и страх пробивалась одна мысль, острая, как битое стекло: она должна его догнать. Обязана. Даже если сама не понимает, что с ней только что произошло. Даже если не знает, как объяснить то, что не может объяснить себе. Сейчас это не имело значения.    Важен был только он - тот, кто уходил сейчас по дорожке, с разбитым сердцем, которое она, своими руками, своими словами, превратила в осколки.    Она увидела его у перекрёстка, когда светофор уже отсчитывал последние секунды красного. Зак стоял на краю тротуара, сунув руки в карманы джинсовки, и ждал зелёного, но не поднимал головы, чтобы взглянуть на сигнал, - просто смотрел куда-то в асфальт, будто рисунок трещин на нём был самым важным зрелищем в мире. Его плечи опустились так низко, что казалось, он стал меньше ростом, потерял несколько дюймов, а вместе с ними - ту лёгкую, почти небрежную уверенность, с которой он всегда встречал любой день. Тот Зак, который держался прямо и смотрел на мир с прищуром человека, знающего, что всё будет хорошо, исчез. На его месте стоял просто мальчишка, которому только что разбили сердце.    - Зак! - крикнула Мел, бросаясь к нему со всей скоростью, на которую были способны её ноги.    Голос сорвался на последнем слоге, превратив имя в хриплый выдох, потому что в горле уже засел колючий, сухой комок, который не позволял дышать, не то что говорить. Она подлетела к нему почти в тот миг, когда свет переключился на зелёный и первая волна пешеходов двинулась через дорогу.    Он обернулся медленно - так, словно каждое движение давалось ему через силу, словно шея затекла от долгого бездвижного стояния. В его глазах не было удивления. Там вообще ничего не было, кроме пустоты - такой глубокой и бездонной, что у Мел внутри всё оборвалось, как если бы она шагнула в ледяную воду и поняла, что дна нет.    - Зак, пожалуйста, - выдохнула она, хватая его за руку обеими ладонями, сжимая так крепко, будто от этого зависело, утонет она или выплывет. - Прости меня. Прости.    Её пальцы дрожали, и она чувствовала, как под ними пульсирует его запястье - медленно, ровно, совсем не так, как колотилось её собственное сердце. Он не отдёрнул руку. Но и не сжал в ответ, не ответил на этот отчаянный захват. Просто позволил ей держать себя - как позволил бы чужому человеку на улице, который вдруг решил остановить его и рассказать что-то, что не имело к нему никакого отношения.    - Ты не знаешь, что там было, - заговорила Мел, и слова понеслись, налетая одно на другое, спотыкаясь, обгоняя друг друга, будто боялись не успеть, не вырваться наружу, прежде чем он уйдёт. - Это была не я. Понимаешь? Не я. Я не знаю, что случилось, но это была не я. Я бы никогда... никогда не сказала тебе такого. Ты для меня...    - Хватит, - перебил он, и голос у него был тихий - настолько тихий, что она едва расслышала его сквозь шум улицы, гудки машин и собственное сбитое дыхание.    Мел замолчала, хотя губы ещё шевелились, пытаясь закончить фразу, которая так и осталась висеть в воздухе, недоговорённая, ненужная.    - Хватит, - повторил Зак и мягко высвободил руку из её ладоней.    Он сделал это без грубости, без резкости - просто разжал её пальцы один за другим, как распутывают нитку, которая слишком сильно намоталась. Его кожа была прохладной и сухой, а её ладони - мокрыми от пота и слёз, которые она уже не могла сдерживать.    - Но ты должен понять... - начала она снова, чувствуя, как голос предательски дрожит и вот-вот сорвётся в истерику.    - Я ничего не должен, Мел,- он посмотрел ей в глаза - прямо, без злости, без упрёка. Только эта пустота, которая была страшнее любого крика, потому что не оставляла надежды даже на прощение. - Ты сказала то, что сказала. Я слышал каждое слово. Я их запомнил. Все.    - Это была не я!    - А кто? - он покачал головой, и этот жест вышел у него медленным, усталым, будто он уже всё обдумал и взвесил и теперь просто констатировал факт. - Кто-то другой сидел в твоей голове? Ты не контролировала себя? Удобное оправдание, - добавил он, глядя куда-то мимо неё, в пространство за её плечом. - Очень удобное. "Это была не я". Можно сказать что угодно, а потом всё списать.    - Это правда! - Мел почти закричала, и несколько прохожих обернулись на её голос, но ей было всё равно. Слёзы уже текли по щекам, оставляя мокрые дорожки на разгорячённой коже, и она чувствовала их солёный вкус на губах. - Я не знаю, как объяснить, но это правда. Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста.    Она снова потянулась к нему, но на этот раз он не дал себя схватить - отступил ровно на полшага, сохраняя дистанцию, которая раньше никогда не существовала между ними. Ветер шевелил его волосы, бросая каштановые пряди на лоб, и Мел заметила, как он нахмурился - не от ветра, а от того, что сейчас скажет.    - А тот разговор? - спросил он, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое, что-то настоящее - боль, которую он больше не мог прятать за маской равнодушия. - Когда ты сказала, что я тебе нравлюсь? Когда согласилась на бал? Это тоже была не ты?    - Я, - выдохнула Мел, чувствуя, как надежда тонкой, дрожащей нитью протягивается между ними. - Это была я. Настоящая.    - Откуда мне знать? - он сжал губы, и по тому, как дрогнули уголки его рта, она поняла, что ему стоило огромных усилий не закричать, не сорваться. - Откуда мне знать, где ты настоящая? Ты сама не знаешь. Говоришь, что не контролировала себя. А может, ты и сейчас не контролируешь? Может, через минуту снова станешь той, другой, и скажешь, что я всё выдумал? Что я тебе не нужен. Что я был просто удобным.    - Зак, нет...    - Я не могу, Мел, - он сделал шаг назад, и она почувствовала, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. - Я не могу гадать каждый раз, кто передо мной. Я не могу бояться, что ты снова скажешь такие слова, - он помолчал, глядя куда-то в сторону, и когда заговорил снова, голос его звучал глухо, будто издалека. - Потому что они не забываются. Они врезаются. И остаются.    Мел разрыдалась в голос, не в силах больше сдерживаться. Она закрыла лицо ладонями, чувствуя, как слёзы текут сквозь пальцы, как дрожат плечи, как всё тело сотрясается от беззвучных всхлипов. Сквозь этот поток она слышала шум улицы, чьи-то шаги, гудки машин, но все звуки казались далёкими, будто доносились из другой реальности, где не было сейчас этого момента.    - Прости меня... Прости...    Зак постоял ещё секунду. Она не видела его лица, но чувствовала, что он смотрит на неё - на её трясущиеся плечи, на ладони, прижатые к лицу, на всю эту картину отчаяния, которую она не могла скрыть. Его рука поднялась - она услышала шорох ткани, почувствовала движение воздуха - и замерла в сантиметре от её плеча. Он держал её так, не касаясь, будто боялся, что прикосновение обожжёт.    Потом рука опустилась.    - Я пойду, - сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни облегчения. Только усталость. -Мне нужно подумать.    - Ты вернёшься? - спросила она, не отнимая рук от лица, не смея взглянуть на него.    Он не ответил. Она услышала только его шаги - сначала один, потом второй, потом ещё. Они удалялись, тонули в шуме улицы, в гомоне прохожих, которые обтекали её со всех сторон, как вода обтекает камень, оставленный посреди потока. Где-то сигналили машины, где-то кричали чайки, где-то разговаривали люди - но Мел ничего не слышала за рёвом собственного дыхания и стуком крови в висках.    Она опустила руки, наконец, и посмотрела туда, где только что была его фигура. Светофор давно переключился на красный, потом снова на зелёный. Люди шли, спешили, оглядывались на девочку, стоящую посреди тротуара с мокрым лицом и пустыми глазами. Но она их не замечала.    В груди у неё было пусто. Не больно, не холодно - именно пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель, оставив только голые стены и эхо. Она не знала, что случилось в сквере, не понимала, кто говорил её голосом, почему слова, о которых она никогда не думала, вылетали из её рта, как чужие. Но одно она знала точно: она потеряла его. А слова "прости" не склеивают то, что разбилось вдребезги.    Она стояла на перекрёстке, и слёзы всё ещё текли по её щекам, и ветер трепал её чёрные кудри, и где-то далеко, за крышами домов, кричали чайки, напоминая о море, которое всегда было её домом. Но сейчас она не хотела никуда плыть. Она хотела только одного - вернуть ту секунду, когда всё пошло не так. Но время не умеет возвращаться. А люди, которым разбили сердце, не умеют забывать.            Глубина принимала их в свои объятия медленно и ласково. Вода обволакивала тело привычной тяжестью, и Алекс чувствовала, как с каждым гребком хвоста напряжение, скопившееся за день, понемногу отпускает. Чешуя вспыхивала на коже бирюзовыми переливами при каждом движении, а жабры на шее работали ровно и спокойно, пропуская через себя прохладные потоки. Хвост - зелёный, с синими искрами, вспыхивающими в такт движению - двигался почти автоматически, не требуя усилий, будто плавать под водой она умела всегда.    Рядом, чуть ниже, плыл Себастьян.    В своём настоящем облике он был крабом -  не огромным, не устрашающим, а вполне компактным, размером с хорошую тарелку. Панцирь его отливал тёмно-красным, почти бордовым, а маленькие чёрные глаза смотрели на мир умно и чуть насмешливо. Клешни он то и дело щёлкал для острастки - проплывающие мимо рыбки шарахались в стороны, но без особого испуга, скорее по привычке.    - Алекс, детка, - голос его звучал по-прежнему, даже в крабьем обличье,- ты плывёшь так, будто за тобой гонится стая голодных акул. Расслабься. Мы не на олимпиаду плывём.    - Я расслаблена, - буркнула Алекс, но скорость не сбавила. Она чувствовала, как вода скользит вдоль тела, как волосы струятся за спиной, и в этом движении было что-то успокаивающее.    - О да, прямо эталон релаксации, - Себастьян щёлкнул клешнёй, подгоняя себя вперёд. - У тебя лицо такое, будто ты сейчас будешь топиться. Только учти, мы под водой - ничего не получится.    Алекс фыркнула, и уголки её губ чуть дрогнули. Почти улыбка.    - Просто день дурацкий.    - Я заметил, - кивнул краб, подплывая ближе. Коснулся её бока клешнёй - легонько, будто хотел привлечь внимание. - Знаешь что? У меня для тебя сюрприз. Хочу отвести тебя на самый большой местный рынок. Он по дороге в замок, и такого ты точно никогда не видела. Даже в самых смелых снах, которые тебе могли присниться после просмотра пиратских фильмов.    - Рынок? - Алекс подняла бровь, сбавляя скорость. Вода вокруг слегка завихрилась, когда она остановилась. - Под водой? И что там продают? Водоросли?     - Увидишь, - загадочно ответил Себастьян, и усы его довольно шевельнулись. - И обещаю: это отвлечёт тебя от всех твоих грустных мыслей. Хотя бы на время.    Она хотела ответить - что-то колкое, привычное, чтобы не показывать, как ей на самом деле интересно, - но не успела.    Потому что впереди, среди подводных скал и коралловых зарослей, начали появляться первые огни. Сначала робкие, точечные, будто кто-то зажигал их один за другим, а потом - всё ярче, всё насыщеннее, пока перед ней не распахнулась настоящая подводная феерия.    Рынок раскинулся перед ней как живая, дышащая картина, и Алекс на мгновение забыла, как дышать - в смысле, как дышать под водой, хотя это было глупо.    Прилавки были сделаны из гигантских рёбер китов - белых, гладких, отполированных водой и временем до зеркального блеска. Они возвышались над песчаным дном, соединяясь между собой, создавая причудливые арки и переходы, и на каждом таком прилавке громоздились сокровища, от которых захватывало дух.    Викторианские зеркала в тяжёлых серебряных рамах, заросшие золотыми кораллами, отражали проплывающих мимо рыб и русалок - их лица искажались в причудливые узоры, становясь то длинными, то широкими, то вдруг раздваиваясь. Флаконы с духами - прозрачные, переливающиеся всеми цветами радуги - стояли рядами, и каждый, стоило его открыть, выпускал облако светящегося тумана. Тот медленно таял в воде, оставляя после себя шлейф из мерцающих искр, которые оседали на дно, как звёздная пыль.    Рядом с ними, на соседних прилавках, лежали уже не людские сокровища, а настоящие произведения подводного искусства. Светящиеся медузы в стеклянных шарах, которые меняли цвет в зависимости от настроения владельца - от спокойного голубого до тревожного алого. Ожерелья из застывшей лунной дорожки, которые переливались даже в полной темноте, создавая вокруг себя мягкое сияние. Музыкальные раковины - если к ним прикоснуться, они начинали тихо напевать мелодию, и у каждой раковины была своя.    - Это... это всё настоящее? - выдохнула Алекс, забыв на мгновение о своей тоске. Она проплыла ближе к одному из прилавков, и свет от светящихся шаров отразился в её глазах, сделав их похожими на два маленьких океана.    -Абсолютно, - гордо ответил Себастьян, потирая клешни.- Люди теряют, а мы находим. Штормы, кораблекрушения, просто за бортом упало - всё идёт сюда. А вот это, - он указал клешнёй на светящиеся шары, - это уже наше, местное производство. Волшебное. Красивое. Бесполезное, но жутко привлекательное. Знаешь, как у людей с безделушками.    - И что, это всё можно купить?  -Алекс протянула руку к одной из раковин, но не дотронулась, только провела пальцами в сантиметре от поверхности.    -Можно. Но не за деньги,- Себастьян хитро прищурился. - Здесь торгуют за песни. Хочешь зеркало - спой. Хочешь флакон - спой. Хочешь вон тот светящийся шарик, который, между прочим, делает твою комнату похожей на ночное небо-  спой. И чем лучше споёшь, тем больше шансов, что продавец отдаст тебе товар. А если споёшь плохо  могут и выгнать. У нас тут строго с музыкальным вкусом.    Алекс невольно улыбнулась. Эта улыбка родилась сама собой, без усилий, и она почувствовала, как что-то внутри - то, что было сжато в тугой узел весь день - начинает понемногу распускаться.    Они поплыли вдоль рядов, и Алекс то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть какой-нибудь особенно красивый предмет. И только через несколько минут она начала замечать, что не только она разглядывает прилавки.    Продавцы - торговцы всех мастей и форм - разглядывали её.    Сначала она не придала этому значения. Здесь наверняка редко бывают новые лица, да и она сама, если подумать, выглядит здесь непривычно. Но взгляды становились всё пристальнее, всё внимательнее, и направлены они были не столько на неё, сколько на диадему, мягко светящуюся у неё на голове.    - Смотри, смотри,- донеслось откуда-то сбоку. Шёпот был едва слышен, но в воде звук распространялся быстро и чётко. - Видишь? Диадема!    - Вижу,  - ответил другой голос, чуть ниже. - Неужели та самая?    - А какая же ещё? Только царская семья носит такие.     - Тише! Не спугни! Она же ещё молоденькая совсем. Напугаем-  уплывёт, и потом не догонишь.    Алекс делала вид, что не слышит, но щёки предательски теплели даже под водой. Она чувствовала на себе десятки взглядов - любопытных, восхищённых, удивлённых. И ни одного враждебного. Только тёплое, почтительное любопытство.    Она осторожно оглянулась по сторонам, стараясь не привлекать лишнего внимания. Продавцы за прилавками, покупатели, проплывающие мимо, даже стайка рыб замерла неподалёку, разглядывая её круглыми, немигающими глазами.    -Себ, - прошептала Алекс, чуть наклонившись к крабу,  -а почему они все на меня смотрят?    -  А ты не догадываешься?- усмехнулся Себастьян. -Посмотри на свою голову.    Алекс машинально коснулась диадемы. Та была тёплой под пальцами и мягко пульсировала в такт её сердцебиению.    - И что? - не поняла она.    - И то, что такие штуки не каждый носит и просто так никто не носит. Здесь, под водой, это как... ну, как если бы на суше к тебе подошёл человек в короне и с мантией. Думаешь, на него бы не смотрели?    - Наверное, смотрели бы, - признала Алекс, и голос у неё стал тише.    - Вот именно, - кивнул Себастьян. - Так что расслабься и принимай внимание. Это не больно.    - Но я не привыкла,-  честно сказала Алекс, и в её голосе проскользнула нотка растерянности. - Ко мне никто никогда так не относился.    - Привыкай, принцесса, - подмигнул Себастьян. - Это теперь твоя жизнь. Ну, по крайней мере, когда ты под водой.    Они проплыли ещё немного, и вдруг от одного из прилавков отделилась фигура. Упитанный русал средних лет с круглым добродушным лицом и пушистыми усами, которые забавно шевелились в воде, буквально выплыл им навстречу, широко разводя руками.    - Юная леди! Юная леди, позвольте предложить вам взглянуть на мои товары! - воскликнул он, и в голосе его звучало такое искреннее радушие, что Алекс невольно улыбнулась. - У меня есть вещи, которые обязательно должны принадлежать такой прекрасной особе!    - Я... я не знаю, - Алекс оглянулась на Себастьяна, но тот только развёл клешнями.    - Всего один взгляд!- настаивал продавец, мягко, но настойчиво подтаскивая её к своему прилавку. -Вот, посмотрите! Это шёлк! Настоящий китайский шёлк с затонувшего корабля восемнадцатого века! - он развернул перед ней ткань, и та заструилась в воде, переливаясь глубоким синим цветом. - Видите, какой нежный? Из такого можно сшить самый прекрасный наряд  во всём океане!    Алекс протянула руку, и кончики пальцев коснулись ткани. Та оказалась неожиданно мягкой - прохладной, скользкой, но при этом какой-то живой.    - Красиво, - признала она.    - А это!- продавец уже разворачивал следующий свёрток, и в голосе его звучал азарт. -Кружево! Венецианское! Такое даже при дворе не всегда найдёшь! И всё это за одну-единственную песню! Всего одну!    - Я... я не уверена, что...    - Или не хотите? - продавец ничуть не расстроился, даже наоборот - улыбнулся ещё шире. - Тогда просто запомните, что у меня есть! Может быть, в следующий раз! А пока - возьмите вот это, маленький подарочек от меня!    Он сунул ей в руку маленькую ракушку, и та сразу же начала тихо светиться изнутри розовым, тёплым светом.    - Это просто так? - удивилась Алекс, разглядывая подарок.    - Для вас - просто так, - тепло улыбнулся продавец, и усы его довольно шевельнулись. Потом он уплыл обратно к своему прилавку, но ещё долго поглядывал на неё с явным удовольствием.    Алекс растерянно посмотрела на ракушку, потом на Себастьяна.    - Это что, всегда так?    - Всегда, - подтвердил тот. - Ты им нравишься. И они хотят тебе понравиться в ответ. Такая тут экосистема.    Они поплыли дальше, и Алекс всё ещё сжимала в ладони тёплую, светящуюся ракушку.    За следующим прилавком восседал осьминог - огромный, величественный, с умными, глубокими глазами и множеством щупалец, каждое из которых держало по какому-нибудь предмету. Увидев Алекс, он плавно развернулся в её сторону, и одно из щупалец сделало приветственный жест - изящный, почти церемонный.    - Юная леди, - произнёс он голосом глубоким, бархатным, который, казалось, шёл из самой глубины его тела. - Рад приветствовать вас на нашем скромном рынке. Осмелюсь предложить вашему вниманию мою коллекцию светящихся жемчужин. Они добыты в самых глубоких впадинах и светятся даже в полной темноте. Говорят, если положить такую под подушку, сны будут только радостными.    Он ловко, одним щупальцем, пододвинул к ней раскрытую раковину, и Алекс замерла. Внутри, на тёмно-синем бархате, переливался целый ряд жемчужин - от нежно-голубых до глубоких, почти чёрных фиолетовых, и каждая светилась своим, особенным светом.    - Ой, - выдохнула Алекс, не в силах оторвать взгляд. Свет от жемчужин отражался на её лице, делая его то голубоватым, то розоватым.    - Можете взять одну, - великодушно предложил осьминог. - В подарок. За вашу улыбку. Это единственная плата, которая мне нужна сегодня.    Алекс улыбнулась - широко, искренне, впервые за весь день по-настоящему. Осьминог довольно качнул щупальцами и сам выбрал для неё самую красивую жемчужину - голубую, с золотистыми искорками внутри, которая мягко пульсировала в его щупальце, как живая.    - Пусть она приносит вам только радость, - сказал он на прощание, и в голосе его было что-то отдалённое, почти печальное.    Алекс сжала жемчужину в ладони и почувствовала, как тепло разливается по телу - не от жемчужины, а от этого странного, нового чувства: её здесь принимали. Просто так. Без условий.    Они проплыли ещё немного, и вдруг Алекс услышала за спиной шёпот. Детский, любопытный, чуть робкий.    - Мама, мама, смотри! Это она?    - Тише, милая, не привлекай внимания.    - Но я хочу посмотреть! Она такая красивая! И диадема у неё светится!    - Это принцесса, доченька. Та самая, о которой все говорят. Но не надо к ней приставать, она, наверное, занята.    - А почему она не во дворце живёт?    - Не знаю, милая. Может быть, путешествует. Принцессы иногда путешествуют.    Алекс осторожно повернула голову. Небольшая стайка русалок-детей - мальчики и девочки разного возраста - смотрела на неё с таким обожанием и любопытством, что у неё защемило сердце. Они не смели подойти ближе, просто глазели и перешёптывались, прячась за спины родителей.    И среди них - одна девочка, совсем маленькая, с большими голубыми глазами и смешными косичками, в которые были вплетены маленькие ракушки. Она смотрела на Алекс не отрываясь, и в этом взгляде было столько восторга, что Алекс невольно улыбнулась.    Она помахала девочке рукой.    Та замерла на секунду, а потом замахала в ответ так отчаянно, что косички запрыгали во все стороны, а ракушки зазвенели, ударяясь друг о друга.    - Привет, - одними губами сказала Алекс.    Девочка просияла и спряталась за маму, но через секунду высунулась обратно, поймала взгляд Алекс и послала воздушный поцелуй. Тот превратился в маленький пузырёк и поплыл к ней - медленно, переливаясь в свете рынка.    Алекс поймала его ладонью и улыбнулась ещё шире.    - Нравится быть в центре внимания? - подплыл Себастьян, довольно потирая клешни.    - Странно это, - призналась Алекс. - Я всю жизнь была той, на кого не обращают внимания. А если обращали, то чтобы посмеяться или ткнуть пальцем. А тут... они смотрят на меня как на сокровище.    - Как на принцессу, - поправил Себастьян.    - Да, наверное, - Алекс задумчиво провела пальцами по диадеме. - Только я себя ею не чувствую. Я вообще месяц назад не знала, что я русалка. Я мечтала об этом всю жизнь, представляла, как это - плавать под водой, дышать жабрами, разговаривать с рыбами... А сейчас я не только русалка, но и принцесса. И это слишком. Это не для меня. Я не принцесса.    - А кто ты? - спросил Себастьян просто. Без насмешки, без подкола.    - Я - Алекс, - ответила она. - Просто Алекс.    Она уже собралась сказать что-то ещё -  о том, как странно чувствовать себя чужой в собственном теле, о том, как тяжело быть той, кого не знаешь сама, - но в этот момент, засмотревшись на очередной прилавок, сделала шаг назад и врезалась спиной во что-то — вернее, в кого-то — очень твёрдое.    - Ой! - выдохнула она, теряя равновесие. Песок принял её в свои объятия мягко, но неумолимо.    - Ай! - раздалось одновременно с ней.    Алекс вскочила, потирая ушибленное плечо, и уставилась на того, кто стал причиной её падения.    Перед ней, тоже поднимаясь с песка и отряхиваясь, стоял русал. Примерно её возраста, со светлыми волосами, которые струились в воде как живые, разделяясь на отдельные пряди и снова сливаясь. Он смотрел на неё с таким же удивлением, с каким она - на него, и в его глазах читалось явное: "Ну вот, влипли оба".    - Ну и столкновение, - парень потёр плечо, на котором Алекс оставила отпечаток своей растерянности. - Ты как? У тебя, по крайней мере, плечо мягче, чем у меня.    - Я в порядке, - Алекс поправила волосы, одной рукой придерживая диадему, чтобы та не съехала окончательно. - Это я виновата. Засмотрелась. Здесь столько всего...    - О, это да, - он оглянулся на рынок, потом снова на неё. - Я тут почти каждый день, а всё равно нахожу что-то новое. Ты местная? Что-то я тебя раньше не видел.    - Я... не совсем, - Алекс замялась, теребя край кулона на шее. - Я здесь впервые. Приплыла с... другом.    Она кивнула в сторону Себа, который делал вид, что изучает светящиеся ракушки. Краб замер с клешнёй, занесённой над очередной раковиной, и всем своим видом показывал, что он здесь совершенно случайно.    - А, понятно,- парень кивнул, не придавая значения её смущению. - Меня, кстати, Вейв зовут. А тебя?    - Алекс.    - Красивое имя. Для русалки необычное, но красивое. Ты к царю приплыла? Если по делам, то предупреждаю сразу - он здесь появляется редко. Все говорят, он сейчас с семьёй, в другом месте. Приплывает только когда совсем важные вопросы решать надо. В остальное время - через советников. Так что если за чем-то срочным - лучше сразу к ним.    Алекс открыла рот, закрыла, снова открыла. Сказать «я его внучка»? Тогда придётся объяснять, почему она здесь, почему с Себастьяном, и вообще...    - Я... ну, я не совсем по делам, - выдавила она.    Вейв улыбнулся, и в улыбке не было ни капли подозрения.    - Тогда просто посмотреть? Хороший выбор. Наш рынок - лучшее место в Атланте. Я тут всех знаю, могу экскурсию провести. Покажу самые крутые прилавки.    - Я... - начала Алекс.    К ним подплыли трое. Русал с тёмной кожей и короткими дредами, высокий и широкоплечий, с добродушным лицом. И две русалки - одна с узкими, чуть раскосыми глазами и длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, другая - миниатюрная, с россыпью веснушек на носу.    - Вейв, ты кого тут нашёл? - начал темнокожий парень, но вдруг замер.    Его взгляд упал на голову Алекс. На диадему, которая мягко светилась в подводном свете.    - Ой, - выдохнул он.    Русалка с узкими глазами тоже посмотрела на диадему. Потом перевела взгляд на лицо Алекс. Потом снова на диадему. Её глаза расширились.    - Э-э-это... - зашептала она, и голос её дрожал. - Э-э-это же...    Вейв обернулся к ней, не понимая:    - Что?    Но русалка уже склонилась в низком поклоне, как кланяются только членам царской семьи.    - Ваше высочество, - выдохнула она. - Простите, я сразу не узнала. Мы не ожидали увидеть вас здесь.    Темнокожий парень, опомнившись, тоже поклонился. За ним - миниатюрная русалка. А потом, как цепная реакция, кланяться начали те, кто стоял рядом. И те, кто был чуть дальше. Волна поклонов прокатилась по рынку, и через минуту уже десятки русалок и русалов склоняли головы перед Алекс.    Алекс почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу.    - Нет! - она замахала руками, забыв, где находится.- Не надо! Пожалуйста, не надо кланяться! Я не... то есть я, конечно, принцесса, но я не... в общем, не надо!    Народ замер. Русалки переглядывались, не понимая. Принцесса просит не кланяться? Это было впервые. За всю историю Атланты.    А тем временем дети - не те, что ещё минуту назад робко выглядывали из-за спин родителей, а другие, подоспевшие к самому интересному, - вдруг осознали, что произошло. И радостно завопили:    - Принцесса! Это правда принцесса!    - Смотрите, она настоящая!    -  Мама, мама, можно я к ней подплыву?    Несколько самых смелых отделились от родителей и подплыли ближе. Они смотрели на Алекс, и восторг в их глазах был таким ярким, что ей захотелось спрятаться.    - А у вас есть настоящая комната во дворце? - спросила девочка, дергая Алекс за руку.    - А вы умеете танцевать? - подхватил мальчик с любопытным носом.    - А вы умеете плавать быстрее всех?    - А вы замужем? - это спросил какой-то совсем мелкий, и его тут же отдёрнула старшая сестра.    Алекс растерянно переводила взгляд с одного ребёнка на другого.    - Я... ну... комната? Не знаю, я там не была... танцевать умею, но не знаю, как все принцессы... плавать... наверное, быстрее некоторых... и нет, я не замужем, мне тринадцать!    - Она разговаривает с нами! - завопил кто-то из детей. - Принцесса с нами разговаривает!    Самая маленькая русалочка, едва достающая Алекс до пояса, подплыла ближе и протянула руку.    - А можно я потрогаю вашу диадему? - пискнула она.    Алекс наклонилась, позволяя девочке осторожно коснуться светящегося камня. Та взвизгнула и уплыла к маме, размахивая руками и что-то крича.    -  Ваше высочество, - раздался над ухом шёпот Себастьяна.-  Можно тебя на пару слов?    Он оттащил её в сторону, пока дети радостно обсуждали случившееся.    -Ты чего творишь? - спросил он, оглядываясь на толпу.    - А что? - Алекс пожала плечами. - Я просто сказала, что не надо кланяться. Мне неудобно!    - Им тоже, - вздохнул Себастьян. - Для них принцесса - это не просто титул. Они всю жизнь слышали о царской семье, но никогда не видели её вживую. А тут ты приплываешь, в диадеме, и говоришь: "Не надо кланяться". Они не знают, как на это реагировать. Для них это как если бы ты сказала: "А давайте отменим законы физики".    - Но я правда не хочу, чтобы мне кланялись!    - Я знаю. Но, Алекс, быть принцессой - это не только права. Это ещё и обязанности. И одна из них - принимать уважение своего народа. Если ты будешь отказываться, они подумают, что ты их отвергаешь. А это обидно. Понимаешь?    Алекс замерла, перебирая его слова.    - Я не хочу никого обижать, - сказала она тихо.    - Я знаю. Поэтому сейчас мы сделаем так. - Себ повернулся к народу, который всё ещё стоял в растерянности, и поднял голос:    - Дорогие жители Атланты! Принцесса Алекса тронута вашим тёплым приёмом. Она просит вас не стесняться и чувствовать себя свободно. Царская семья всегда рада видеть свой народ счастливым. А сейчас, если позволите, нам нужно продолжить путь. У принцессы важные дела во дворце.    Народ одобрительно загудел. Кто-то зааплодировал, кто-то снова поклонился, но уже не официально, а скорее дружелюбно. Дети замахали Алекс на прощание.    - Спасибо, - шепнула она Себу.    - Обращайся, - подмигнул тот.    Они уже собрались плыть дальше, когда перед ними снова возник Вейв. Теперь он смотрел на Алекс иначе. Не как на случайную знакомую - как на принцессу. С уважением. С дистанцией.    - Ваше высочество, - начал он, и в его голосе не было и следа той лёгкости, что минуту назад. - Прошу прощения за мою бестактность. Я не признал вас.    - Вейв, не надо,-  Алекс поморщилась.  -Давай без этого «высочества». Я та же Алекс, с которой ты только что разговаривал.    Он посмотрел на неё с сомнением.    - Но вы...    - Я та же, - сказала Алекс твёрдо. - Правда. Мне не нужны поклоны. Я не... я не такая.    Вейв помолчал, обдумывая её слова. Потом улыбнулся - осторожно, но тепло.    - Странная ты принцесса.    - Я знаю, - улыбнулась она в ответ. -  Мне уже говорили.    - Я просто...-  он замялся, подбирая слова.  - Я себе принцесс по-другому представлял. Думал, они важные, неприступные, смотрят на всех свысока. А ты... ты настоящая.    -  Это комплимент?     - Наверное, да, - он улыбнулся уже шире.- Ладно, Алекс. Без высочества. Спасибо, что не сердишься.    - Всегда пожалуйста.    Они помолчали, глядя друг на друга. Вейв первым нарушил тишину:    - Слушай, а ты на фестиваль танцующих огней приплывёшь?    Алекс замерла.    - Фестиваль... чего?    - Танцующих огней, - повторил он. - Главный праздник в Атланте. Раз в год, в полнолуние. Весь город зажигается огнями, они танцуют в воде, и все выходят на улицы. Музыка, угощения, танцы... Ты что, не знаешь?    Алекс растерянно посмотрела на Себаст. Тот вздохнул.    - Фестиваль танцующих огней, -пояснил Вейв. - Очень красивое зрелище. Царь обычно открывает его лично. Или кто-то из царской семьи.    - Я... я не знала, - призналась Алекс. - Я вообще в городе в первый раз.    - Первый раз? - спросил Вейв.- Но ты же принцесса. Как можно первый раз быть в собственном королевстве?    - Долгая история, - уклончиво ответила Алекс. - Я недавно узнала... ну, обо всём.    - Понятно, - кивнул Вейв, хотя по лицу было видно, что ничего не понятно. - Так ты придёшь?    - Я... - Алекс замялась.    -  Ваше высочество,- вмешался Себастьян, - нам пора. Дела во дворце не ждут. А насчёт фестиваля  принцесса сообщит своё решение позже. Через официальные каналы.    Он легонько подтолкнул её в спину, и она послушно поплыла.    - Пока, Вейв! - крикнула Алекс, оборачиваясь.    - Пока! - крикнул он в ответ. - Надеюсь, увидимся ещё!    Они плыли молча, пока рынок не скрылся за коралловым рифом. Себастьян плыл рядом, шевеля усами.    - Ну и денёк у тебя, принцесса, - сказал он наконец. - Сначала ссора с дедушкой, потом сломанная доска, потом знакомство с народом, потом симпатичный парень...    - Он не симпатичный! - возразила Алекс, чувствуя, как щёки теплеют.    -  Я ничего не говорил, - усмехнулся Себастьян. - Но ты покраснела.    Алекс хотела ответить, но не получилось. Вместо этого она улыбнулась и поплыла быстрее. Впервые за этот день ей было легко.        Коридоры замка встретили Алекс не холодной торжественностью, которую она ожидала, а спокойной, почти домашней мощью - стены здесь были гладкими, отполированными течениями за тысячи лет, и в них, казалось, была вплавлена сама история. Где-то вдалеке мерцали огни, и их мягкие блики скользили по воде, заставляя тени двигаться в такт чьему-то невидимому дыханию.    Из бокового прохода выплыли двое. Кронол, коренастый, с добрым, чуть прищуренным взглядом, держался чуть позади - человек, привыкший выполнять, а не командовать, и эта привычка читалась в том, как он слегка ссутулил плечи, пропуская вперёд свою спутницу. Марана же плыла так, будто её спину поддерживал невидимый корсет, а каждое движение хвоста было выверено до миллиметра. Её лицо, обрамлённое строгой причёской, выражало ту самую вежливость, которая звучит как лёгкое неодобрение.    - Себастьян, - произнесла она, и в голосе её слышалось ровно столько почтения, сколько требовал этикет, и ни капли больше.-  Мы выполнили все поручения царя. Со вчерашнего дня, как он просил.    Себастьян махнул клешнёй в сторону угла, даже не глядя в их сторону.    - Постойте пока там. Я разберусь с основными вопросами, а потом…    - Мы подождём, - перебила Марана, и в этом "подождём" сквозило то самое "мы подождём, но ты, Себастьян, ведёшь себя некорректно, как всегда".    Кронол, стоящий рядом, позволил себе едва заметную улыбку — уголки его губ дрогнули и тут же замерли, стоило Маране метнуть в его сторону быстрый взгляд. Он был младше по статусу, но достаточно опытен, чтобы знать: с Маран спорить бесполезно, а смеяться над её замечаниями — тем более.    Себастьян уже собрался плыть дальше, когда из главного коридора показались новые фигуры. Советники, распорядители, хранители - все, кто при дворе отвечал за важные вопросы, подплывали с разных сторон, и у всех был один и тот же вопрос, повторяющийся с разной интонацией, но с одинаковой настойчивостью: почему царь не явился, когда он будет, у нас накопились вопросы, которые требуют его решения. Их голоса накладывались друг на друга, создавая тот самый гул, от которого в замке обычно начинали болеть стены.    Себастьян поднял обе клешни, и в этом жесте было что-то от дирижёра, пытающегося успокоить разбушевавшийся оркестр.    - Царь занят. У него на суше важные дела. Я здесь, чтобы решить вопросы от его имени. Всё спокойно, всё по порядку. В тронном зале, пожалуйста. Без паники, без спешки. И желательно с чипсами из водорослей.    Он уже направился в сторону тронного зала, но на середине движения замер, будто вспомнил о чём-то, и медленно, с неохотой, обернулся. Его маленькие крабьи глаза, блестящие и подвижные, нашли Алекс, которая стояла чуть поодаль, чувствуя себя лишней и оттого слегка раздражённой.    - Ты, - сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, не терпящее возражений. - Из замка никуда. Поняла?    - Что?  - Алекс вытаращила глаза, и её хвост дёрнулся в воде от возмущения.-  Зачем? А если я захочу куда-нибудь уплыть?    - Затем, что я за тебя отвечаю, - отрезал он, и его клешня сделала короткий, рубящий жест. - А тут всякое может быть. Не хочу, чтобы ты уплыла и потерялась. Или ещё что.    Он перевёл взгляд на Кронола и Марану, которые всё ещё стояли у стены, терпеливо ожидая, - Кронол с видом человека, который готов ждать хоть до следующего прилива, Марана — с выражением лица, которое говорило, что она ждёт, но уже фиксирует в памяти каждую секунду этого непозволительного ожидания.    - Вы, - кивнул им Себастьян. - Присмотрите за ней. Глаз не спускайте. Это приказ.    Кронол приподнял бровь — медленно, почти театрально, будто проверял, правильно ли он расслышал. Марана же замерла, и её рот приоткрылся ровно настолько, чтобы выдать удивление, прежде чем она успела его скрыть. Охранять принцессу — явно не то, к чему они готовились сегодня утром, когда перебирали отчёты и сверяли списки поставок.    - Присмотреть?- переспросила Марана, и в голосе её слышалось сомнение, граничащее с недоумением.    - Да, - перебил Себастьян, не давая ей договорить. - Чтобы никуда не уплыла. И чтобы с ней всё было в порядке.    Он задумался на секунду, и его маленькие крабьи глазки замерли, а потом вдруг блеснули — тем самым блеском, который Алекс научилась распознавать как предвестник чего-то, что ей точно не понравится.    - Раз принцесса здесь, пусть проведёт время с пользой. Марана, ты ж у нас по этикету и традициям. Проведи экскурсию. Расскажи о культуре, манерах, всём таком. Чему принцесс полагается знать. Хуже не будет.    - Себ! - возмутилась Алекс, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. - Зачем мне это? Я вообще планировала…    - Это задание от куратора, - перебил он, и в его голосе послышалась знакомая усмешка, от которой Алекс захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. - Считай, что это часть твоей стажировки. Только под водой. Лишним не будет, а я буду знать, что ты занята полезным делом и не наделаешь глупостей.    - Я не…    - Всё, - он уже разворачивался, и в этом движении было столько окончательности, что спорить становилось бессмысленно. - Мне надо работать. Кронол, Марана, глаз не спускать.    Он уплыл быстро, оставляя за собой лишь маленькие пузырьки воздуха, которые поднимались к потолку и лопались там один за другим, и Алекс проводила его взглядом, полным возмущения, но возражать было уже некому.    Марана выплыла вперёд, и её спина выпрямилась с такой силой, что, казалось, сейчас треснет. Лицо её было серьёзным, сосредоточенным - как у человека, который только что получил важнейшее поручение в своей жизни и намерен выполнить его с максимальной тщательностью.    - Что ж, - сказала она, обращаясь к Алекс, и в голосе её слышалась та самая официальность, от которой Алекс внутренне поёжилась. - Раз такова воля советника, приступим. Ваше высочество, позвольте начать с экскурсии по замку.    - Давайте, - ответила Алекс, чувствуя, как её энтузиазм утекает куда-то в глубину, где уже спрятались все хорошие мысли об этом дне.    Они плыли по коридорам, и стены медленно плыли мимо, и портреты сменяли друг друга - одни лица сменялись другими, и под каждым была подпись, которую Алекс успела бы прочитать, если бы у неё было несколько жизней. Но она не читала. Она плыла за Маран, стараясь выглядеть внимательной, и думала о том, сколько ещё можно делать вид, что ей это интересно, и о том, что Кронол сзади, наверное, уже устал делать каменное лицо. Но он не скучал. Она чувствовала его взгляд, спокойный и чуть насмешливый — он наблюдал за ней, и это наблюдение явно доставляло ему больше удовольствия, чем всё, что говорила Марана за последние полчаса.    Марана остановилась у очередного портрета, и Алекс замедлилась, чтобы рассмотреть его получше. На нём был изображён молодой русал - может, шестнадцать, может, семнадцать, с длинными светлыми волосами, которые художник явно старался сделать красивыми, и с лицом, которое даже искусство не смогло облагородить. Он смотрел на зрителя с высокомерным прищуром, и в этой позе было что-то до смешного напыщенное.    - Это виконт Орфей из Южных морей, - провозгласила Марана, и её голос зазвучал торжественно, как на церемонии. - Дальний родственник вашей семьи. Он…    - Урод,  - перебила Алекс, и слово вырвалось само собой, потому что она просто не могла больше притворяться.    Марана обернулась. Волосы её взметнулись в воде, и на секунду она напомнила Алекс разъярённую медузу.    - Простите?    - Ну, он реально урод, - повторила Алекс, и теперь в её голосе появился тот самый тон, который её мама называла "опасным". - Смотрите: нос квадратный, глаза по бокам - как у рыбы, которая в стекло врезалась. А эта его поза… Он что, пытается выглядеть крутым?    Сзади послышался звук - что-то между кашлем и смешком. Кронол, который явно не ожидал такого поворота, прикрыл рот рукой, но глаза его смеялись.    - Это портрет, написанный лучшими художниками, - ледяным тоном сказала Марана, и каждое слово падало в воду, как камень. -И виконт Орфей - уважаемый член королевской семьи.    - Может, и уважаемый, - кивнула Алекс, ничуть не смущаясь. - Но от этого красивее не стал.    - Ваше высочество, - Марана сжала губы так, что они почти исчезли, - мы здесь не для того, чтобы обсуждать внешность ваших родственников.    - А для чего? - спросила Алекс, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. - Я просто знакомлюсь с семьёй. Мне же потом с ними общаться. Надо знать, кто есть кто. И кто как выглядит. Чтобы не перепутать.    - Перепутать? - переспросила Марана, и её голос поднялся на полтона.    - Ну да, - Алекс на секунду задумалась, и на лице её появилось выражение, которое она обычно использовала, когда придумывала что-то особенно озорное. - Вдруг мы встретимся где-нибудь на королевском балу, допустим. И я такая: "Ой, а вы тот самый красивый виконт?" А он такой: "Нет, я тот самый уродливый". Неловко получится.    Кронол больше не кашлял. Он стоял, закрыв глаза, и его плечи тряслись - мелко, предательски, и даже его хвост слегка подрагивал в воде. Марана метнула в него взгляд, который мог бы остановить целую стаю акул, и он мгновенно принял невозмутимый вид, но уголки его губ всё ещё подрагивали.    - Продолжим, - сказала Марана и поплыла дальше, оставляя за собой след из невысказанных слов.    Следующий портрет был изображением пожилого русала с длинной, пышной бородой, которая, казалось, занимала половину картины. Он смотрел на зрителя с такой суровостью, что даже вода вокруг него на портрете казалась холоднее.    - Это герцог Мариус из Северных земель, -начала Марана, и в её голосе слышалось напряжение человека, который готовится к новому удару. - Он прославился тем, что…    - А он чего такой злой? - перебила Алекс, приближаясь к портрету и склоняя голову набок, будто пыталась разглядеть что-то в глубине этих суровых глаз. - Будто ему на хвост наступили. Или художник его обидел.    - Герцог Мариус был известен своей суровостью, - терпеливо объяснила Марана, и в её голосе слышалась усталость, которую она старательно прятала. - Его боялись враги и уважали союзники.    - Ну, я бы его тоже боялась, - кивнула Алекс, отплывая от портрета. - Он с такой мордой и страшные сказки рассказывать не надо. Просто посмотрит - и всё, ночные кошмары обеспечены.    - Ваше высочество! - воскликнула Марана, и её руки, сжатые в кулаки, дрогнули.    - Что? - Алекс развела руками, и в этом жесте было столько невинности, что Кронол, который смотрел на неё, понял: это игра. - Я же ничего плохого не говорю. Просто описываю свои впечатления. Вы же хотели, чтобы я знакомилась с историей?    - Я хотела, чтобы вы узнали о достижениях ваших предков, - Марана говорила уже сквозь зубы, и каждое слово давалось ей с трудом, - а не…    - А не что? - спросила Алекс, и в её голосе появилось то самое любопытство, которое на самом деле было ловушкой.    - А не оценивала их внешность по… по таким меркам.    - Каким таким?    Марана открыла рот, закрыла, снова открыла. Она смотрела на Алекс, и в её глазах читалась внутренняя борьба - между желанием поставить принцессу на место и пониманием, что это именно то, чего она добивается.    О Давайте перейдём к более важной теме, - сказала она наконец, и голос её звучал так, будто она ставила точку в разговоре, который ей надоел.  - К этикету.    - О, - оживилась Алекс, и улыбка её стала шире. - Это интересно. Чё там?    Марана замерла. Повернулась. Посмотрела на Алекс — долгим, тяжёлым взглядом.    - Что вы сказали?    - Чё там? - повторила Алекс, и в её голосе не было вызова - только искреннее, почти детское желание понять. - Ну, что там по этикету? Какие правила? Как правильно приветствовать царя?    - Во-первых, - Марана выпрямилась, и её голос зазвучал так, будто она читала лекцию, - слово "чё" не используется в речи принцессы. Вообще не используется. Нигде. Никогда.    -Никогда?  - удивилась Алекс, и её брови поползли вверх.- Даже если очень хочется?    - Даже если очень хочется,- отрезала Марана.    -  А если я одна? -  не унималась Алекс, и в её голосе появилась та нотка, которая говорила, что она нашла игрушку и не хочет её отпускать. -  В своей комнате. Никто не слышит. Можно тогда?    - Нет.    - А если я просто подумаю? Можно подумать «чё»? Или это тоже запрещено?    - Ваше высочество! - в голосе Мараны прозвучало что-то, что заставило Кронола напрячься, а Алекс - на секунду замереть. Но только на секунду.    - Ладно-ладно, - Алекс подняла руки, и в этом жесте было столько примирения, что Марана невольно ослабила хватку. - Не буду. Обещаю. Рассказывайте, как правильно.    Марана подозрительно посмотрела на неё, но продолжила:    - При встрече с царём полагается лёгкий поклон. Сначала вы склоняете голову, затем опускаете глаза, затем…    - А если я просто скажу "привет"? - перебила Алекс, и её голос прозвучал так невинно, что Кронол, который уже давно перестал делать вид, что ему неинтересно, замер в ожидании. - Ну, типа "привет, дед, как дела?". Это не катит?    Марана закрыла глаза. Надолго. Так надолго, что Алекс начала подозревать, не уснула ли она с открытыми глазами.    - Это не "катит",-  повторила Марана, и в её голосе слышалось усилие человека, который запоминает новое слово, чтобы никогда его не использовать. - Это неприемлемо.    - А "хай"? - не сдавалась Алекс, и её хвост чуть вильнул в воде - жест, который она не контролировала, но который выдавал её настроение. - "Хай, дедуль, чё нового?" - это норм?    - Ваше высочество! - в голосе Мараны появились нотки, которых Алекс раньше не слышала. - Царь-  не ваш приятель. Он  - владыка Мирового океана, полубог, правитель Атланты и всех морей! К нему обращаются с уважением!    - Я с уважением, - сказала Алекс, и вдруг в её голосе исчезла вся игра. Она смотрела на Марану, и в её глазах было что-то настоящее - то, что она не планировала показывать. - Я его очень уважаю. Просто… я его ещё и люблю. И он мой дедушка. И дома мы разговариваем по-другому.    Марана посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах что-то мелькнуло - не понимание, нет, скорее размышление. Она видела перед собой не принцессу, которая играет, и не бунтарку, которая протестует. Она видела девочку, которая запуталась в двух своих мирах.    - Здесь, -  сказала Марана наконец, и её голос стал чуть мягче, хотя в нём всё ещё слышалась сталь, - вы не дома. Здесь вы - принцесса. И вести себя должны соответственно. Чтобы не опозорить царскую семью. Чтобы быть достойной своего деда. Чтобы он мог вами гордиться.    Алекс замолчала. Она смотрела на портрет какого-то далёкого предка - уже не видя его, просто глядя в одну точку. Пальцы её, сжатые в кулаки, чуть заметно дрожали. "Опозорить". Хорошее слово. Она и так уже опозорилась сегодня - перед дедом, перед самой собой, перед всеми. Теперь ещё и здесь.    Но Алекс не была бы Алекс, если бы позволила обиде взять верх.    - Ладно, - сказала она, выпрямляясь и расправляя плечи, и в этом движении было что-то от её деда - та же уверенность, та же сила. - Давайте дальше. Как правильно приветствовать царя на людях? Сначала голова, потом глаза, потом… что там дальше?    Марана смотрела на неё с подозрением. Слишком быстро принцесса сменила тон. Слишком легко согласилась. В её глазах, в том, как она чуть склонила голову, было что-то, что заставляло быть настороже.    - Сначала наклон головы, - начала Марана, но договорить не успела.    - А можно так: наклон, потом рукой сделать "здарова"? - спросила Алекс, и в её голосе снова появилась та нотка, которая за секунду до этого исчезла. Она изобразила приветственный жест, подняв руку ладонью вверх - жест, который точно не был королевским. - Или это тоже не катит?    -  Ваше высочество! - выдохнула Марана, и в этом выдохе было всё: и усталость, и понимание, и то, что она попала в ловушку, из которой нет выхода.    - Я просто спрашиваю! - Алекс смотрела на неё с таким невинным видом, что даже Кронол, который стоял сзади, не сдержал улыбки. - Чтобы знать границы дозволенного. Типа, поняла, короче. Окей.    - Окей? - переспросила Марана, и её брови сошлись к переносице. - Что значит "окей"?    - Это значит "хорошо", - объяснила Алекс, и в её голосе слышалось терпение учителя, который объясняет прописные истины. - "Поняла", "приняла к сведению", "всё усвоила". Но короче.    - "Короче" - это тоже не слово для принцессы, - сказала Марана, и её голос звучал уже устало - так звучат голоса людей, которые понимают, что проиграли битву, но не собираются сдаваться в войне.    - А какое слово?  - удивилась Алекс, и её хвост снова чуть вильнул. - "Короче" - это же полезное слово. Оно позволяет быстро переходить к сути. Экономия времени.    - Принцесса не должна экономить время на словах, - отрезала Марана, и в её голосе снова появилась сталь. - Принцесса должна говорить ясно и достойно.    - А "ясно и достойно" - это как? - спросила Алекс, и в её голосе зазвучало то самое любопытство, которое Марана уже научилась распознавать как опасное. - "Мне понятны ваши наставления, я приму их к исполнению" - это норм?    Марана посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Кронола, который уже не скрывал, что ему всё это безумно интересно. Его глаза блестели, а на губах играла улыбка, которую он даже не пытался спрятать.    - Ваше высочество, - сказала Марана медленно, и в её голосе слышалось то самое, что заставляет всех вокруг замереть, - вы надо мной издеваетесь?    - Я? - Алекс прижала руку к груди, и её глаза округлились так искренне, что даже Марана на секунду усомнилась. - Я просто учусь. Вы же хотели, чтобы я знала этикет. Вот я и узнаю. Что можно, что нельзя, какие слова можно, какие - нет. Чтобы, когда я здесь, всё было как положено.    Она говорила это с таким честным лицом, что Кронол, который знал людей и понимал, когда они играют, отвернулся, чтобы не расхохотаться. Его плечи тряслись, и он прикрыл рот рукой, но звуки всё равно прорывались наружу.    Марана смотрела на Алекс. Долго. Так долго, что Алекс начала чувствовать, как по спине пробегает холодок. И в какой-то момент Марана поняла. Поняла всё.    Принцесса не просто "учится". Принцесса играет. Проверяет границы. И, возможно, даже немного мстит за те обидные слова, которые прозвучали в начале их разговора.    - Ваше высочество, - сказала Марана, и её голос стал спокойным, почти ласковым - таким спокойным, что Алекс почувствовала, как её улыбка начинает сползать. - Вы, кажется, очень быстро усваиваете материал. Это похвально.    - Спасибо, - ответила Алекс, и в её голосе прозвучала настороженность.    - Раз вы так быстро учитесь, - продолжила Марана, и в её голосе появилась та самая нотка, которая означала, что она нашла ответный ход, - мы можем перейти к более сложным темам. Я думаю, вам будет полезно узнать больше о нашей истории. И культуре. И, конечно, об этикете.    - Конечно, - сказала Алекс, и её голос прозвучал уже не так уверенно.    - Поэтому, - Марана развернулась и поплыла по коридору, и в её движениях появилась та самая плавность, которая была у неё в начале, - мы идём в библиотеку.    - В библиотеку? - переспросила Алекс, и её голос прозвучал чуть выше обычного.    - Да. Там мы займёмся изучением истории. Культуры. Этикета,- Марана не оборачивалась, и её голос доносился уже издалека. - Долго. И мучительно. Я хочу, чтобы вы всё усвоили.    Алекс открыла рот, чтобы возразить, но Марана уже скрылась в боковом проходе, оставив за собой лишь лёгкое движение воды.    Кронол подплыл к ней и остановился рядом. Его лицо было спокойным, но в глазах всё ещё танцевали смешинки.    - Это её метод, - сказал он тихо, чтобы голос не разносился по коридору. - Когда кто-то её выводит, она закидывает их информацией, пока мозги не начнут пузыри пускать.    - И часто она так делает? - спросила Алекс, и в её голосе слышалось нечто среднее между удивлением и обречённостью.    - Впервые, - признался Кронол, и его улыбка стала шире. - Видимо, вы произвели впечатление.    Алекс посмотрела на проход, где исчезла Марана. Обида ещё была - она сидела где-то глубоко, в том месте, которое она старательно не показывала. Но к ней добавилось что-то новое. Азарт. Та самая искра, которая всегда заставляла её идти дальше, даже когда хотелось сдаться.    - Ладно, - сказала она и поплыла следом, и в её голосе слышался вызов. - Посмотрим, кто кого пересидит.        Библиотека царского замка оказалась именно такой, какой Алекс её себе представляла, когда они с Мел в прошлый раз промчались через этот коридор, даже не успев заглянуть внутрь. Огромные залы уходили вверх, где в темноте терялись даже самые острые глаза, а полки, вырезанные из многовекового коралла, тянулись бесконечными рядами. Светящиеся медузы плавали под самым потолком, и их мягкое, пульсирующее свечение струилось по корешкам книг, заставляя золотые буквы на переплётах вспыхивать и гаснуть в такт медленным движениям. Вода здесь пахла иначе, чем в открытом океане, - она отдавала старыми свитками, чернилами, кожей и ещё чем-то неуловимым, древним, что хранило тайны столетий.    Алекс сидела за массивным коралловым столом, который, казалось, вырос из пола, а не был поставлен на него - цельная глыба, отшлифованная водой до гладкости, с прожилками розового и белого. Она держала спину прямой, сложив руки перед собой, - точно так же, как требовали учителя в школе, когда они писали контрольные. Но если в классе Алекс чувствовала себя отличницей, уверенно выводящей ответы в тетради, то здесь, под взглядом Мараны, она вдруг ощутила себя двоечницей, которую оставили на пересдачу без права на ошибку. Ощущение было настолько непривычным, что она поймала себя на мысли: раз уж ей суждено быть плохой ученицей, она хотя бы сделает это с удовольствием.    Марана плавно скользила вдоль стола, и её седые волосы, убранные в строгую причёску, колыхались в такт движениям, как водоросли на лёгком течении.    - Ваше высочество, - начала она, и голос её был ровным, как линия горизонта, - повторите, как следует приветствовать послов из дальних морей.    - Ну, - Алекс вздохнула, придав лицу выражение глубокой задумчивости, - сначала лёгкий наклон головы, потом...    - Наклон головы делается вперёд, - перебила Марана, даже не повышая голоса, - а не в сторону.    - А что, если у меня шея затекла? - Алекс склонила голову, изображая немощь. - Можно в сторону?    - Нельзя.    - А если я принцесса и мне можно?    - Нельзя.    - А если я скажу, что это новый этикет, который придумали на суше?    Марана остановилась и посмотрела на неё долгим, неподвижным взглядом, в котором не было ни злости, ни раздражения - только спокойная, несгибаемая уверенность. Алекс выдержала этот взгляд с самой невинной улыбкой, на которую была способна, хотя кончики её пальцев под столом начали выстукивать нервный ритм.    - Ваше высочество, - сказала Марана, и голос её оставался таким же ровным, будто она обсуждала погоду, - на суше могут быть любые правила. Здесь мы следуем традициям. И традиции гласят, что принцесса должна знать, как приветствовать послов. Так как же?    - Лёгкий наклон головы вперёд,- сдалась Алекс, но не удержалась и добавила, почти шёпотом, склонившись к столу. - И мысленно пожелать им скорее уплыть обратно.    - Что вы сказали?    - Ничего,-  Алекс быстро выпрямилась, разгладила невидимые складки. - Просто повторила. Всё правильно.    Марана продолжила, и её лекция потекла дальше, захватывая всё новые области. Она рассказывала о том, как держать себя за королевским обедом (не тянуться через весь стол, не начинать есть раньше царя, не говорить с набитым ртом), как отвечать на комплименты (скромно, но не притворно, с лёгким наклоном головы), как не краснеть, когда тебя хвалят. Потом Марана перешла к генеалогии, и пошли бесконечные имена, титулы, родственные связи, запутанные, как сети, которые рыбаки оставляют на дне.    - Виконт Орфей, - Марана произнесла это имя с особой интонацией, - которого вы, ваше высочество, изволили назвать... нелестным словом, является дальним родственником вашей семьи по линии вашей прабабки. Его супруга - графиня Мариэль из Северных морей. У них трое детей. Старший, виконт Орфей-младший, сейчас проходит обучение при дворе.    - У них тоже виконт Орфей? - Алекс подалась вперёд, опираясь локтями на стол, хотя знала, что так не положено. - Они что, имена копируют?    - Это традиция, - сухо ответила Марана, и её пальцы, лежащие на книге, чуть заметно сжались.    - Странная традиция, - Алекс задумчиво постучала пальцем по губе. - Представляете, если бы у меня была дочка и я назвала её Алекс-младшая? Или Алекса-вторая? Она бы меня возненавидела.    Марана сделала паузу, и в этой паузе Алекс успела заметить, как на лбу у гувернантки проступила едва заметная складка.    - Ваше высочество, традиции...    - Я помню-помню, - Алекс махнула рукой, откидываясь на спинку кресла, и почувствовала, как коралл холодно упёрся в лопатки.  - Традиции надо уважать. Я уважаю. Просто говорю: если бы меня назвали Алекс-младшая, я бы, наверное, уплыла в Южные моря и стала пиратом.    - Принцессы не становятся пиратами.    - А зря,- Алекс понизила голос до доверительного шёпота. - Пираты хотя бы веселятся.    Сзади раздалось тихое, протяжное похрапывание.    Алекс обернулась. Кронол, который должен был, по словам Себастьяна, «глаз не спускать», устроился в углу, прислонившись спиной к книжному шкафу. Его голова медленно кренилась в сторону, и с каждым вдохом из груди вырывался тихий, ритмичный звук, похожий на журчание воды в узкой расщелине. Руки его были сложены на животе, и одна из них то и дело дёргалась, будто во сне он пытался поймать что-то невидимое.    Марана тоже услышала. Её глаза сузились, и она плавно развернулась в воде, чтобы оказаться лицом к спящему.    -Кронол, - позвала она, и голос её был всё так же ровен, но в этой ровности чувствовалось напряжение, как в струне перед тем, как она лопнет. - Кронол!    Тот не проснулся. Только похрапывание стало чуть громче, и губы его сложились в довольную улыбку.    - КРОНОЛ! - голос Мараны прокатился по библиотеке, заставив ближайшие светящиеся медузы испуганно метнуться к потолку.    Кронол дёрнулся так резко, что едва не сполз со шкафа. Глаза его распахнулись, белки сверкнули в мягком свете, и он уставился на Марану с выражением провинившегося мальчишки, которого поймали на месте преступления.    - Я не спал,- выпалил он, и его голос прозвучал на октаву выше обычного. -  Я... думал.    Марана посмотрела на него долгим взглядом, под которым Кронол, казалось, стал терять в росте. Она не сказала ни слова, только покачала головой - медленно, с усталостью человека, который видел это уже тысячу раз - и вернулась к столу.    - Продолжим, ваше высочество.    Алекс, наблюдавшая за этой сценой с трудом сдерживаемым смехом, который так и норовил вырваться наружу пузырьками, прикусила губу. Она чувствовала, как уголки её рта предательски дрожат, и знала, что если встретится сейчас взглядом с Кронолом, то точно не выдержит. Поэтому она уставилась на книгу перед собой, делая вид, что внимательно изучает текст, хотя буквы плыли перед глазами.    - Итак,  - Марана взяла со стола толстенный фолиант в кожаном переплёте, с потускневшими от времени металлическими уголками, и раскрыла его, проведя пальцем по странице, исписанной старинным почерком. - Теперь проверим, что вы усвоили. Какие три титула носит царь Мирового океана?    - Э-э-э... - Алекс замялась. В голове, как в мутной воде, кружились обрывки имён, титулов, названий - герцоги, виконты, графы, Восточные моря, Северные, законы приливов, имена жён и детей. - Царь Атланты, царь Мирового океана и... и...    - И? - Марана подняла взгляд от книги.    - И... дедуля? - Алекс улыбнулась той самой улыбкой, которая иногда спасала её от двойки по истории, когда она не выучила параграф.    Марана медленно закрыла глаза. На секунду Алекс показалось, что она считает до десяти - или до ста, или до тысячи, смотря сколько потребуется, чтобы не сказать чего-то лишнего.    - Ваше высочество, - сказала Марана, открывая глаза, -  ваш дед носит титул Защитника Глубин. Вы должны это знать.    - Защитник Глубин, - повторила Алекс, стараясь запечатлеть это в памяти, и почувствовала, как слово отозвалось в груди чем-то тёплым. - Защитник Глубин. Хорошо. Поняла.    - Кто правил Атлантой до вашего деда?    - До дедушки? - Алекс нахмурилась, перебирая в памяти обрывки лекции. Марана говорила что-то о первых королях, о тысячелетиях, о ком-то, кто правил один... - Посейдон? Самый первый? Который пропал?    - Да, - кивнула Марана, и её голос стал чуть тише, будто она говорила о чём-то, что требовало особого тона. - Посейдон, первый царь. Он правил один почти миллиард лет, ожидая, когда его сын станет достаточно мудрым, чтобы разделить с ним трон. Но судьба распорядилась иначе.    - И что с ним случилось...конкретно? - спросила Алекс, и в её голосе впервые за всё время не было игривости. Она наклонилась вперёд, не сводя глаз с лица Мараны, и пальцы её, лежащие на столе, замерли.    - Никто не знает, - тихо сказала Марана, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на давнюю, привычную печаль. - Он уплыл и не вернулся. Говорят, он всё ещё где-то там, в самых глубоких водах, куда не доходит свет. Ждёт. Но это уже не важно. Важно другое, - она взяла себя в руки, голос её снова стал ровным и деловым, - вы знаете, как приветствовать герцога из Восточных морей?    - Лёгкий поклон? - неуверенно предположила Алекс, всё ещё думая о Посейдоне, который ждал миллиард лет.    - Полный поклон, - поправила Марана. - Герцог Восточных морей  -один из старейших титулов. К нему относятся с особым почтением.    - А если он мне не понравится? - Алекс решила вернуться к испытанной тактике. - Можно просто кивнуть?    - Нельзя.    - А если я скажу, что у меня шея болит?    - Ваше высочество, - голос Мараны стал металлическим, и Алекс почувствовала, как по спине пробежал холодок, - ваша шея не будет болеть на приёме у герцога.    - Откуда вы знаете? - не сдавалась Алекс. -  Может, у меня аллергия на герцогов.    Марана замолчала. Она смотрела на Алекс, и в её взгляде было что-то, что заставило Алекс почувствовать себя неуютно - не от страха, а от того, что Марана видела её насквозь. Её руки, которые она держала на столе, чуть заметно дрогнули, и она спрятала их под стол, сжав пальцы в замок.    - Ваше высочество,- сказала Марана, и в голосе её появилась мягкость, которой Алекс не ожидала, - вы умная девушка. Я догадываюсь, что в школе вы учитесь хорошо. Вы знаете, как запоминать информацию. Вы просто не хотите этого делать.    Алекс открыла рот, чтобы возразить, но Марана подняла руку, останавливая её.    - Я понимаю, что это всё для вас ново. Но вы - внучка царя. И рано или поздно эти знания вам понадобятся. Чем раньше вы их усвоите, тем легче вам будет. Поэтому, - она взяла следующую книгу, ещё более толстую, с тяжёлой серебряной застёжкой, - давайте продолжим.    Следующий час тянулся медленно, как патока в холодной воде. Марана задавала вопросы, заставляла повторять, исправляла, снова спрашивала. Алекс пыталась увиливать, шутить, но Марана была непробиваема. Она не злилась, не повышала голос - она просто заваливала Алекс вопросами, пока у той в голове не начали путаться герцоги, виконты, традиции, этикет, имена, даты, и всё это смешалось в один тягучий, бесконечный поток.    Алекс почувствовала, как её веки тяжелеют. Марана рассказывала о том, как правильно подписывать королевские указы, и каждое её слово было каплей, наполняющей чашу усталости. В какой-то момент Алекс поймала себя на том, что смотрит на страницу, но не видит букв - они расплывались в золотистых пятнах. Она хотела сказать что-то остроумное, но вместо этого просто кивнула, и её голова качнулась вниз, прежде чем она успела себя остановить.    Сзади снова раздалось похрапывание - на этот раз более настойчивое, с присвистом. Кронол, продержавшийся после выговора целых пятнадцать минут, снова отключился. Его голова свесилась набок, рот приоткрылся, и он тихонько, но ритмично посапывал, иногда издавая звуки, похожие на бульканье.    - Кронол! - Марана даже не обернулась, но голос её прозвучал как гром в тихой заводи.    Кронол подскочил так резко, что едва не опрокинул стопку свитков, стоящую на полу рядом с ним. Он схватился за полку, чтобы не упасть, и уставился на Марану с таким видом, будто его выдернули из самого сладкого сна.    - Я не спал! - выпалил он, и его голос сорвался на фальцет. - Я... я проверял, хорошо ли книга лежит!    - Книга лежит отлично, - Марана наконец повернулась, и в её взгляде читалось всё: и усталость, и раздражение, и какое-то странное, почти материнское терпение. - Вы ловили рыбу во сне.    - Я не...    - Кронол, - Марана перебила его, и он замолчал, как по команде. - Если вы не можете бодрствовать, идите в казармы. Я справлюсь сама.    - Я могу, - обиженно сказал Кронол, поправляя свиток, который так и держал в руках. - Я просто... отвлёкся.    - Вы храпели.    - Я размышлял. Вслух,-  он посмотрел на свиток, будто ища в нём поддержки. - О... о пользе сна для морских организмов.    Алекс, которая была уже на грани между сном и явью, вдруг осознала, что она - не одна. Кронол тоже страдает. Это знание придало ей сил, и она выпрямилась, отгоняя дремоту.    - Марана, - сказала она, - а можно мне тоже "размышлять вслух"? Или это только Кронолу разрешено?    - Ваше высочество будет учиться, - отрезала Марана, но в голосе её, кажется, проскользнуло что-то, похожее на усталую усмешку.    - Я учусь,- Алекс постаралась придать лицу самое серьёзное выражение, хотя глаза её смеялись. - Просто мои мысли сейчас очень громкие. Вы их слышите?    - Ваши мысли, ваше высочество, должны быть сосредоточены на этикете.    - Они сосредоточены,- Алекс вздохнула, опуская подбородок на сложенные руки. - Я думаю о том, как бы мне не заснуть и не упасть лицом в эту книгу. Это этикет? Или это уже медицина?    Марана посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего Алекс вдруг поняла: она проигрывает эту битву. Марана не устала. Вообще. Она могла мучить её этикетом вечно.    - Ваше высочество, - начала Марана, открывая очередную книгу.    И в этот момент в библиотеку вплыла маленькая рыбка-хирург - ярко-жёлтая, с чёрными полосами, которые мерцали в мягком свете. Она заметалась вокруг Мараны, издавая тонкие, тревожные звуки, похожие на скрип кораллов, когда по ним проходится сильное течение.    - Что случилось? - спросила Марана, откладывая книгу и поворачиваясь к рыбке.    - В соседнем крыле! - затараторила та, и её плавники дрожали от волнения. - Там рабочие, они ремонтируют северную стену, и что-то пошло не так! Нужна ваша помощь, срочно!    - Моя помощь? - Марана нахмурилась. - А где главный смотритель?    - Он отплыл с утра и не вернулся! - рыбка сделала круг, словно не могла стоять на месте.     Марана колебалась всего секунду - но Алекс успела заметить, как её пальцы сжали край стола, а потом разжались. Она перевела взгляд на Алекс, на Кронола, который снова начал клевать носом, и приняла решение.    -  Я скоро вернусь,   -сказала она, оттолкнувшись от стола и устремляясь к выходу.- Ваше высочество, повторите пока титулы дальних родственников. Кронол! - она обернулась уже на полпути, и голос её стал резким. -Вы отвечаете за принцессу. Не спите!    - Я не сплю! - бодро ответил Кронол, выпрямившись, но его глаза уже закрывались, и он не видел, как Марана уплыла, растворившись в коридоре. Рыбка-хирург поспешила за ней, и её жёлтое тело мелькнуло в воде и исчезло.    В библиотеке стало тихо. Только светящиеся медузы медленно переливались под потолком, отбрасывая на стены и полки причудливые, постоянно меняющиеся тени.    Кронол простоял ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать три глубоких вдоха. Потом его хвост подогнулся, и он медленно, словно водоросль, уносимая течением, осел на пол, прислонившись спиной к книжному шкафу. Его голова откинулась назад, рот приоткрылся, и храп начался почти сразу - тихий, ритмичный, убаюкивающий, как шум прибоя в тихую погоду.    Алекс подождала. Она считала до ста. Потом до двухсот. Кронол не проснулся. Его храп стал глубже, ровнее, и он даже улыбнулся во сне, будто ему снилось что-то приятное.    Алекс осторожно поднялась из-за стола, стараясь не создавать лишних течений. Она двигалась медленно, плавно, каждое движение - как в замедленной съёмке. Кронол даже не шелохнулся, только губы его шевельнулись, словно он что-то шептал во сне.    Она поплыла вдоль книжных полок, скользя пальцами по корешкам. Кожа, водоросли, пергамент, металл - всё это было под её руками, и каждое прикосновение рождало новый звук, новый запах. Она вглядывалась в названия, написанные на древнем языке, который узнавала с трудом, по нескольким знакомым символам. Она искала что-то, что объяснило бы, почему у Карлоса синеют волосы, почему на его пальцах появляется чешуя, почему он издаёт звуки китов, и именно когла он  волнуется и не в воде.. Она не знала, как называется такая книга. Она не знала, есть ли она вообще. Но она знала, что должна её найти.    Полки тянулись бесконечно, уходя в полумрак, где свет медуз уже не доставал. Свитки, фолианты, книги в переплётах из кожи, из водорослей, из чего-то ещё, что Алекс не могла опознать. Она проплывала мимо, вглядываясь в корешки, и иногда останавливалась, чтобы вытащить ту или иную книгу, пролистать её, разочарованно вздохнуть и поставить обратно.    Алекс проплывала мимо очередной секции, когда её шеи коснулось лёгкое, едва уловимое движение воды - такое, какое бывает, когда кто-то проносится мимо, оставляя за собой лишь намёк на присутствие.    Она резко обернулась, но за спиной никого не было - только бесконечные ряды полок, уходящие в сумрак, и мягкий свет медуз, дрейфующих под потолком.    - Кронол? - окликнула она тихо, хотя прекрасно знала, что Кронол всё ещё храпит у стола. - Марана?    Никто не ответил. Только полки поскрипывали, подчиняясь медленным течениям, да где-то далеко шумела вода за стенами замка.    И в этот момент, прямо перед Алекс, с полки сорвалась книга. Не сползла, не выскользнула - именно сорвалась, будто чья-то невидимая рука подхватила её и бросила вниз. Тяжёлый фолиант глухо шлёпнулся о каменный пол, подняв маленькое облачко песка, и раскрылся сам собой, застыв на середине.    Алекс застыла, чувствуя, как в горле пересыхает, хотя вокруг была только вода. Это напоминало те фильмы, которые они с Мел смотрели по ночам, закрывая лица подушкой, когда становилось слишком жутко. Но сейчас не было подушки, не было сестры рядом, и убегать было некуда.    - Это просто течение, - прошептала она, почти не веря своим словам. - Книга плохо лежала. Всё.    Она подплыла ближе, чувствуя, как сердце гулко колотится в груди, и склонилась над раскрытыми страницами. Её пальцы дрожали, когда она касалась пергамента - гладкого, прохладного, с едва заметной текстурой, напоминающей чешую.    Страницы были покрыты тончайшими узорами, вплетёнными в текст: не просто письмена, а настоящие картины, застывшие в чернилах. На них изображались существа, похожие на русалок, но не совсем. У них были длинные заострённые уши, похожие на плавники, тонкие руки с неестественно длинными пальцами и глаза - огромные, пустые, в которых не угадывалось ни зрачков, ни глубины.    Алекс прочла заголовок, выведенный серебряными буквами вверху страницы:    "О Сиренах. Природа, силы и падение древнего рода"    Она забыла о Крононе, который храпел в нескольких метрах от неё, о Маране, которая могла вернуться в любую минуту. Она схватила книгу, прижала к груди и отплыла ближе к свету, чтобы лучше видеть.    "Сирены были древней расой, появившейся задолго до первых русалок. Они рождались не из утробы, как обычные русалки, а из лунного света. В полнолуние, когда луна касалась воды, из её отражения рождались новые сирены - только женского пола, только в ночи полной луны. Никто не знал, как это происходит. Никто не знал, почему. Это была магия старше самого Посейдона".    Алекс читала, не в силах оторваться. Она слышала о сиренах, конечно - в мифах, в историях, которые рассказывают людям. Но те сирены, заманивающие моряков своими песнями, были просто сказками. А здесь было что-то другое. Что-то, от чего кожа покрывалась мурашками, а жабры начинали работать чаще, пропуская больше воды.    "Сирены были сильнее русалок. Намного сильнее. Они могли не просто одурманивать своими песнями - они могли проникать в разум жертвы, читать мысли, видеть самые глубокие страхи и желания. Они могли заставить человека убить себя одной только мыслью, не прикасаясь к нему, не произнося ни слова. Они могли менять свой облик - становиться кем угодно: другим человеком, животным, существом, которого никогда не существовало в природе. Их магия не знала границ".    Алекс провела пальцем по иллюстрации, изображавшей сирену в момент превращения. Её лицо было размыто, черты плыли, превращаясь то в лицо русалки, то в морду акулы, то в что-то совсем неопределённое - не живое, не мёртвое, но страшное.    "Война между сиренами и русалками началась не из-за территории и не из-за власти. Сирены хотели уничтожить человечество. Полностью. До последнего человека. Они считали людей низшей расой, паразитами, которые отравляют океан и сушу. Они хотели очистить мир. Посейдон, как бог морей и хранитель равновесия, не мог допустить уничтожения человечества - это разрушило бы мироздание. Он пытался договориться с сиренами, но те не слушали. Они напали на русалок, надеясь сначала уничтожить их, а потом подняться на сушу".    Алекс перевернула страницу, и перед ней развернулись иллюстрации битв. Русалки с копьями, сирены с длинными, как кинжалы, когтями. Вода, окрашенная в тёмный цвет - то ли чернила, то ли то, чем она была в тот день.    "Посейдон сражался сам. Говорят, он убил сотни сирен своим трезубцем, пока вода вокруг не стала красной, а свет луны не померк. Но одна сирена выжила. Она пробралась во дворец в ночь после битвы, когда все праздновали победу. Она хотела убить царскую семью - Посейдона, его жену, их первую дочь..Посейдон остановил её в последний момент. Но он не убил её. Вместо этого он проклял её. Он сделал её бессмертной, но лишил всего, что делало её сиреной. Он отнял её плавники, превратив их в человеческие ноги. Он отправил её в мир между жизнью и смертью - место, где нет времени, нет пространства, нет ничего, кроме одиночества. Она должна была оставаться там вечно, помня о том, кем была, но не имея возможности вернуться. Никто не знает, где она сейчас. Никто не знает, жива ли она. Никто не знает, сможет ли она когда-нибудь вернуться".    Алекс смотрела на последнюю иллюстрацию: сирена, падающая в бездну, её лицо искажено ужасом и ненавистью, плавники исчезают, превращаясь в ноги, уши теряют заострённую форму. Она становится почти человеком. Почти, но не совсем.    И в этот момент чернила на странице начали двигаться.    Сначала Алекс решила, что это игра света - блики от светящихся медуз, которые плавали под потолком, ложились на пергамент и создавали иллюзию движения. Но нет. Чернила действительно текли. Они собирались в новые слова, прямо перед её глазами, на странице, которую она только что читала. Пальцы, сжимавшие книгу, онемели. Вода вокруг стала холоднее, коснулась щёк, шеи, запястий - везде, где кожа была тоньше.    Буквы рождались из ниоткуда, складываясь в строки:    "Она уже здесь"    "На свободе"    Новые слова проступали на странице, стирая старые, переписывая историю. Чернила были слишком чёрными для чернил - густыми, тяжёлыми, как спутанные водоросли на глубине.    "Она знает про вас"    Алекс хотела закрыть книгу, отбросить её, уплыть. Но руки не слушались, пальцы вцепились в переплёт, а глаза продолжали следить за танцующими буквами.    "Каждую ночь она наблюдает. Каждый день она ждёт. Каждую секунду она становится ближе"    Холод пробежал по спине, поднялся к плечам, сжал горло. Не тот холод, который приносят глубинные течения. Тот, который приходит, когда кто-то смотрит на тебя из темноты. Кто-то, кого не должно быть.    "Следующая её жертва - ты"    Алекс выпустила книгу из рук.    Фолиант упал на каменный пол, глухо ударившись об плиты. Страницы мягко захлопнулись, и книга замерла - обычный том, лежащий на полу, как будто ничего не произошло.    Но холод не уходил. Он держался у плеч, обволакивал рёбра, просачивался под кожу. Алекс стояла, тяжело дыша, прижимая руки к груди. Вода вокруг казалась густой, липкой, и каждое движение давалось с трудом. Она пыталась плыть, но тело не слушалось. Пыталась дышать, но жабры работали с надрывом. Пыталась думать, но в голове застыли только эти слова, повторяясь снова и снова.    А потом всё кончилось.    Так же внезапно, как началось. Холод отступил, вода снова стала водой - привычной, тёплой, движущейся в такт дыханию. Книга лежала на полу, закрытая, безобидная. Алекс смотрела на неё и не решалась приблизиться. Не решалась даже смотреть. Но должна была. Должна была понять: написано ли это там сейчас? Или ей только показалось? Или кто-то хотел, чтобы она это увидела?    - Эй! - голос донёсся снаружи, из широкого проёма окна, выходящего на главную улицу. - Ты там живая?    Алекс подняла голову. В проёме, подхваченный лёгким течением, парил Вейв. Его светлые волосы струились в воде, на губах играла улыбка. Он что-то говорил, но Алекс не разбирала слов - в ушах всё ещё стояла та пугающая тишина, которая бывает после грозы, когда только что отгремел гром, а воздух ещё дрожит.    - Эй, принцесса! - он помахал рукой, чуть подавшись вперёд. - Ты чего там застыла? Плыви сюда!    Алекс смотрела на него, не двигаясь. Обычный парень. Обычная улыбка. Обычный голос. Ничего страшного. Ничего, что должно было вызывать тревогу.    Но она не могла заставить себя пошевелиться. Где-то глубоко, на самом дне сознания, пульсировала мысль, которую она не могла прогнать. Она не знала, откуда та взялась, не знала, почему застряла там и не отпускает. Она просто знала, что это правда:    "Если она может быть кем угодно... откуда я знаю, что он - это он?"