Глава 11 Пророчество Чико

Время шло. Лес Маруко поглощал не только свет, но и надежду. Три часа. Три часа с того момента, как Флинт выдохнул в рацию: «Дети исчезли». Тритон, оставив Томаса и Брэда с животными у лодки, присоединился к поискам. Он не бежал, не паниковал вслух. Он двигался с методичной, леденящей кровь целеустремлённостью, прочесывая каждую пядь земли, каждый куст. Его лицо было каменной маской, но глаза горели холодным синим огнём - огнём ярости на себя, на остров, на ситуацию. Флинт работал как швейцарский хронометр: отмечал на карте обследованные сектора, проверял рацию каждые пять минут, искал любые следы - отпечатки, обрывки ткани. А Себастьян... Себастьян сломался. Его обычное бахвальство и остроумие испарились, оставив только нервную, лихорадочную энергию. Он метался между деревьями, раздвигал папоротники с такой силой, что вырывал их с корнем, и безостановочно говорил, обращаясь то к лесу, то к Тритону, то к самому себе. - Они тут! Должны быть тут! Я же видел, как они стояли! Земля... или нет, не земля... может, это иллюзия? Флинт, может, тут ловушки какие, голографические? Тритон, прости, я... я клянусь, я был в двух шагах! Я должен был схватить их за куртки, за шкирку, за что угодно! Прости, прости, прости... - Себастьян, закрой рот и смотри под ноги,- отрезал Флинт, но и в его голосе уже звучало надрывное напряжение. Тритон молчал. Он слышал все эти извинения, эту истерику. Он их пропускал мимо ушей. Единственное, что имело значение - найти их. Найти живых. Всё остальное... всё остальное будет потом. - Мелисса! Алекса! Карлос! - голос Себастьяна, уже хриплый от крика, снова разорвал тишину. Он в очередной раз отчаянно рванул в сторону, к особенно густому заросшему участку, где массивная, низко свисающая ветка старого дуба, обвитая лианами, словно занавес, закрывала обзор. - Да что же это за чёртов лес! - взвыл он и с силой, отчаяния, отшвырнул эту ветку в сторону. И за ней... оказалась Мел. Они стояли нос к носу, буквально в сантиметрах друг от друга. Мел смотрела на него широко раскрытыми, совершенно обычными глазами. Себастьян смотрел на неё, не веря своим. И оба, одновременно, от неожиданности и дикого нервного сброса, заорали: - АААААРГХ! Это был нечеловеческий звук, в котором смешались испуг, облегчение и полная потеря самоконтроля. Ор тут же привлёк остальных. Флинт и Тритон буквально выросли из зелени рядом. И увидели картину. За Мел, будто из ниоткуда, вышли Алекс и Карлос. Они стояли все трое. Совершенно сухие. На их одежде не было ни грязи, ни следов падения или долгого лазания по буреломом. Они выглядели... так, будто просто отстали на пять минут на тропинке. На лице Алексы застыло лёгкое недоумение, у Карлоса обычная сосредоточенность, у Мел - лишь лёгкий испуг от оравшего Себастьяна. - Что вы так орёте? - спросила Алекс, морщась. - Мы же вас звали. Себастьян не слушал. Он, не сказав больше ни слова, ринулся вперёд и схватил Мел в такие объятия, что у неё хрустнули рёбра, а её лицо уткнулось в кожу его куртки. - Вы... вы живы... - он прохрипел, и его голос срывался. Затем, не отпуская до конца, он перехватил в объятия Алексу, прижал так же крепко, потом - ошарашенного Карлоса, похлопав его по спине так, что тот закашлялся. - Эй... эй, Себ, всё в порядке? - попытался высвободиться Карлос. - Мы же просто... заблудились немного. - Заблудились? - прошипел Себастьян, отрываясь от него, и слёзы, настоящие слёзы, стояли у него в глазах. - Вы исчезли! Три часа! Мы думали, вас съел лес! Мы думали, вы провалились в преисподнюю! Я думал, я сойду с ума! Ребята переглянулись. Искреннее потрясение и облегчение взрослых было очевидно, но оно совершенно не стыковалось с их собственной памятью. - Мы... мы побежали за тем белым конём, - начала объяснять Мел, осторожно, как будто подбирая слова. - Вы помните? Он убежал в лес. Мы за ним. А когда обернулись... вас не было. Мы решили, что вы пошли другой тропой. Стали искать вас. И... немного потеряли направление. Вот и всё. - "Вот и всё"? - Флинт, до этого молча наблюдавший, подошёл ближе. Его взгляд был жёстким, анализирующим. - Три часа, ребята. Вы не отвечали на рации. Мы прочесали этот сектор вдоль и поперёк. Вы не могли просто "потерять направление". - Может, тебе показалось? - с лёгкой, почти естественной обидой в голосе сказала Алекс. - Мы были тут всё время. Просто, наверное, мы шли параллельно, а вы нас не слышали. Лес же густой. А рации... - она пожала плечами, - может, тут помехи. - Я видел! - выкрикнул Себастьян. - Вы стояли на поляне, и... и земля... или нет... - он схватился за голову, сомнения в собственных воспоминаниях грызли его. Может, и правда, от паники всё смешалось? Весь этот эмоциональный шум - облегчение Себастьяна, анализ Флинта, недоумение детей - вдруг резко оборвался, когда троица перевела взгляд на того, кто стоял чуть поодаль. Тритон. Он не бросился их обнимать. Не засыпал вопросами. Он просто стоял, прислонившись к стволу дерева, и смотрел. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, и невероятно усталым. Он скользил с одной сухой, опрятной фигуры на другую, будто сверяя их с образом, который три часа носил в своей голове - образом потерянных, возможно, раненых, напуганных детей. А перед ним стояли они - целые, невредимые и с историей о простом недопонимании на лесной тропе. В его синих глазах не было гнева. Не было даже разочарования, о котором думала Мел. Там была какая-то другая, более глубокая и страшная эмоция. Беспомощность. Беспомощность перед этой гладкой, непробиваемой стеной «всё в порядке», которую они выстроили. Он верил каждому их слову? Нет. Чувствовал, что что-то не так? Да. Но у него не было ни единой зацепки, ни единого факта, чтобы это опровергнуть. Только собственная, выжженная за эти три часа душа и версия, которая звучала... вполне логично для несчастного случая в лесу. Он оттолкнулся от дерева. Шагнул вперёд. Не к ним, а мимо, к Флинту и Себастьяну. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным и смертельно усталым. - Они найдены. Живы. Целы. Этого достаточно,- он посмотрел на Флинта. - Свяжись с Томасом. Мы уходим. Сейчас же. И только тогда, уже повернувшись, чтобы вести их обратно к лодке, он бросил один-единственный взгляд на внучек и Карлоса. Взгляд, в котором было всё: и остатки дикого страха, и огромное, давящее облегчение, и горький осадок от мысли, что они снова, уже во второй раз за день, оказались там, где он их не мог защитить. И что он даже не до конца понимает, от чего именно. - Идёмте, - просто сказал он, и пошёл вперёд, не проверяя, идут ли они за ним. Он знал, что пойдут. Лесная прогулка закончилась. Но что-то другое, тёмное и необъяснимое, только что началось. И он это чувствовал каждой клеткой своего бессмертного, но в тот момент такого же уязвимого, как у любого отца, существа. Обратный путь.

Лес, который всего час назад казался враждебным лабиринтом, теперь был просто лесом. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стволы в длинные, косые тени. Дорога к берегу проходила в гробовой тишине. Шёпот листьев под ногами, далёкий крик чайки - всё звучало оглушительно на фоне этого молчания. Мел и Алекс шли следом за взрослыми, их взгляд, будто на магните, был прикован к широкой спине Тритона. Он шёл впереди, не оглядываясь, его плечи были неестественно прямыми. Это не была его обычная, лёгкая, почти кошачья походка. Это был шаг человека, несущего невидимый, но невероятно тяжёлый груз. Они обменивались красноречивыми взглядами, полными вины и растерянности. Они хотели подбежать, сказать что-то, но атмосфера вокруг него была такой плотной и холодной, что приблизиться казалось невозможным. Флинт, идущий сбоку, наблюдал за этой немой пантомимой. Его острый, аналитический ум фиксировал каждый вздох, каждый потухший взгляд. Когда они вышли на более открытое пространство, он незаметно сбавил шаг, пропустив вперёд Себастьяна, который всё ещё бормотал что-то себе под нос, размахивая руками, и оказался рядом с девочками. - Эй, - тихо сказал он, не глядя на них, чтобы не привлекать внимание Тритона. Его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово падало, как камень в тихую воду. - Вы видите, в каком он состоянии? Девочки кивнули. - За те три часа, пока вас не было, - продолжил Флинт, его голос был лишён эмоций, он просто констатировал факты, и от этого они звучали ещё страшнее,- он не сказал ни слова упрёка. Не кричал. Он просто... искал. Но я видел его глаза. Они стали такими, какими я не видел их даже в самые худшие времена в нашем старом мире. Это был взгляд человека, который роет землю голыми руками, пытаясь найти самое дорогое, что у него есть, и уже почти уверен, что копал зря. Он прочесал каждый сантиметр, заглянул в каждую расщелину. Он слушал лес так, будто мог заставить его выговорить ваши имена. А когда время шло, а вас не было... в этих глазах появилось что-то сломленное. Что-то, чего у него, у него, быть не должно. Он пережил за эти часы ад, в котором главным демоном была его собственная беспомощность. И вы сейчас приходите и говорите "мы просто заблудились",- он наконец бросил на них короткий, острый взгляд.- Подумайте об этом. Прежде чем пытаться отделаться лёгкими извинениями. Он ускорил шаг, оставив их с этой ледяной правдой в сердце. Слова Флинта пронзили их сильнее, чем любая истерика Себастьяна. Они видели сейчас не разозлённого дедушку, а... травмированного человека. Человека, которого они своей глупостью довели до края. Обменявшись решительным взглядом, они ускорились и поравнялись с Тритоном. - Дедушка... - начала Мел, её голос дрогнул. - Мы... мы очень виноваты, - добавила Алекс, глотая комок в горле.- Мы не хотели... мы просто... Тритон не остановился. Он даже не повернул головы. Он просто продолжал идти. - Мы хотели помочь тому тюленю, - сказала Мел, уже почти умоляюще. - Мы не думали, что всё так выйдет. Мы слышали, как вы нас звали, но мы уже слишком далеко забежали... Мы не хотели тебя расстроить. Правда. Они шли рядом с ним, говоря в пустоту, которую он вокруг себя создал. Их слова, такие искренние и жалкие, разбивались о каменную стену его молчания. Наконец, он замедлил шаг. Не остановился, просто позволил им идти рядом. И заговорил. Голос его был тихим, усталым и невероятно плоским. - Если бы вы тогда остались,- его голос был тихим, как шорох листьев под ногами, но каждое слово падало с весом камня,- мы бы сейчас шутили с Себастьяном, догружали бы ящики и строили планы на вечер. Первый ваш выезд на остров. Почти удачный день. Он замолчал, и в этой тишине зазвучало всё, что он не договаривал: рвущийся на части крик, дробный стук сердца, бессилие. Лес вокруг будто притих, слушая. - А вместо этого,- Тритон медленно перевёл на них взгляд, и в его синих глазах не было ни капли привычного тепла, только пустота выжженного поля после пожара,- вместо этого я три часа прожил в одном-единственном вопросе. "Как?" Как я умудрился потерять вас снова,- он произнёс это без пафоса, ровно, будто констатировал погоду. И от этой ровности по спине побежали мурашки.- Заблудиться можно случайно. Это - не случайность. Это был ваш выбор. Осознанный, быстрый, дурацкий выбор побежать туда, куда нельзя. И у каждого выбора есть цена,- он не повышал голос, но его слова были полны острых, невидимых лезвий. - А цена эта... - он прикоснулся пальцами к своему виску,- теперь здесь, за глазами, всегда будет сидеть эта тень. Этот вопрос: "А если они снова выберут не послушаться? А если в следующий раз я их не найду?" Доверие - хрупкая штука. Его нельзя сломать одним махом. Но можно оставить трещину. И ваше "мы просто хотели помочь" - не клей. Это просто слова. Они трещину не латают. Они её только обводят, чтобы было лучше видно. Они шли молча, потупив взгляд. Все их оправдания сгорели дотла под холодным светом его логики и боли. Лодка уже была видна. Томас и Брэд, закончив погрузку, ждали у трапа. Тритон остановился в нескольких шагах от песка, дав им последний, долгий взгляд. - Мы поговорем об этом дома,- сказал он тихо. - Понятно? Они кивнули. - А сейчас... садитесь в лодку. Домой. Он повернулся и пошёл помогать Томасу с последними ящиками, оставив их стоять на песке под надвигающимися сумерками, с тяжёлым, новым пониманием того, что иногда самое страшное последствие проступка - не гнев, а тихая, глубокая рана в сердце того, кто тебя любит больше жизни. В лодке. Трап под их ногами отдался глухим, окончательным стуком. Ребята, не сговариваясь, не глядя друг на друга, прошли мимо кучки взрослых, занятых последними приготовлениями к отплытию, и скрылись в дверях кают-компании. Дверь закрылась, отсекая звуки снаружи. Они стояли посреди небольшого пространства, освещённого жёлтым светом лампы. Никто не садился. - Ладно,- первым нарушил молчание Карлос, упираясь руками в спинку кресла. - Кто-нибудь может объяснить, что только что произошло? И почему у меня такое чувство, будто я вляпался в какую-то драму, сценария которой я не читал? - Ты не один такой, - тихо сказала Мел, опускаясь на диван. Она смотрела на свои руки, будто ожидая увидеть на них грязь или царапины, которых не было. Они были чистыми. - Я... я честно помню, как мы бежали за конём. Потом... ну, мы его потеряли из виду. Обернулись, а Себастьян и Флинт куда-то пропали. Мы стали их звать. Потом решили, что они пошли другой тропой, и пошли искать их. Лес был густой, мы немного покрутились... И всё. Потом Себастьян начал орать на нас из-за кустов. - "Немного покрутились", - с лёгкой истерикой в голосе повторила Алекс, расхаживая по каюте. - Они говорят о трёх часах! Трёх! Мы что, три часа ходили по кругу? И мы что, оглохли? Мы же их звали! Они должны были нас слышать! - Именно! - поддержал Карлос. - И почему все смотрят на нас, будто мы только что вернулись с того света? Себастьян ревел! Флинт смотрел, как на подозреваемых! А ваш дедушка... - он кивнул в сторону двери, - он смотрел так, будто мы его предали. За что? За то, что мы отстали в лесу? Такое случается! В их голосах звучала не только растерянность, но и глубокая, искренняя обида. Они чувствовали себя несправедливо обвинёнными в чём-то большем, чего они не совершали и даже не помнили. В этот момент дверь каюты скрипнула и открылась. На пороге стоял Брэд. Он выглядел бледным, встревоженным, но в его глазах горел нездоровый, назойливый интерес. Он прикрыл за собой дверь. - Ну что,- сказал он, скрестив руки на груди. - Шоу окончено? Все в сборе? Можно теперь узнать, что это было за цирковое представление? Вы куда пропали? Мел нахмурилась. Его тон был слишком любопытным, почти кровожадным. - Мы не "пропадали", - сказала она, стараясь говорить ровно. - Мы просто отстали в лесу. Заблудились. - Заблудились,- медленно, с недоверием, протянул Брэд. Он оглядел их с ног до головы. - Три часа. А вы... сухие. Чистые. Даже не вспотели, судя по всему. Интересное заблуждение. Обычно, когда люди три часа бродят по лесу, они выглядят... иначе. - Может, у нас хорошая выносливость,- огрызнулся Карлос. - Какая разница? - Разница в том, - Брэд сделал шаг вперёд, понизив голос, - что я слышал, как Себастьян орал Флинту про какую-то поляну и про то, что вы "провалились". Он был вне себя. И теперь вы приходите с историей про "немного покрутились". Не сходится, ребята. - Он напуган! - горячо возразила Алекс. - Ему показалось! Мы были там всё время! Мы не проваливались никуда! Мы просто... потерялись! - А я не верю,- спокойно, но твёрдо сказал Брэд. Его глаза прищурились.- Что-то случилось. Что-то настоящее. И вы что-то знаете. Может, нашли что-то на острове? Что-то... ценное? Или что-то, что вас напугало? - Бред, хватит,- резко сказала Мел, вставая. Её терпение лопнуло.- Ничего не случилось. Мы заблудились. Точка. И то, что ты пытаешься тут устроить допрос с пристрастием, когда все и так на нервах... это просто моветон. Уйди, пожалуйста. Брэд замер, явно не ожидая такого жёсткого отпора. Он хотел было что-то сказать, но увидел в их глазах не смущение и страх, которые он, видимо, надеялся найти, а сплочённое, искреннее непонимание и злость. - Как скажете,- пробормотал он, разворачиваясь. - Но знайте... секреты имеют свойство всплывать. Особенно такие сочные. Он вышел, хлопнув дверью. В каюте снова воцарилась тишина, теперь нагруженная ещё и этим неприятным осадком. - Видите? - прошептал Карлос. - Все думают, что мы что-то скрываем. Но мы же ничего не скрываем! Мы говорим правду! - Но правда какая-то... неполная,- смущённо сказала Алекс, садясь рядом с Мел. - Я честно не помню, чтобы прошло три часа. Для меня это было... полчаса, максимум. - Для меня тоже,- кивнула Мел, и в её голосе впервые прозвучала тревога другого рода - не из-за гнева взрослых, а из-за пробелов в собственной памяти.- Мы бежали за конём, потом искали взрослых... и всё. Как будто плёнку вырезали. Но я знаю, что ничего больше не было. Я уверена. - И я,- поддержал Карлос. Они смотрели друг на друга, и в их глазах читалась одна и та же мысль: они были искренне, до глубины души, уверены в своей версии событий. И от этого было ещё страшнее. Потому что если они говорили правду... то почему все остальные видели другую правду? И какая из них настоящая? Лодка дёрнулась, заурчали двигатели. Они отплывали от острова Маруко. Но странное, липкое чувство, что что-то важное потеряно не в лесу, а где-то внутри их собственных воспоминаний, только крепчало. Они чувствовали стыд - стыд перед взрослыми. Но этот стыд был туманным, необоснованным, как чувство вины за сон, который ты не помнишь, но знаешь, что он был плохим. И они не знали, как с этим жить. В маленьком медицинском отсеке Себастьян снял свою кожаную куртку и бросил её на соседний стул, оставаясь в тёмной футболке. Он сидел на табурете, откинувшись к стене, и прижимал ко лбу тряпку, смоченную холодной водой. Тряпка уже почти высохла, но он не убирал её, лишь тихо стонал через равные промежутки времени. - Ух-х-х... вот так всегда. Показывают человеку чудеса... а потом... Флинт, стоя перед ним с электронным тонометром, смотрел на дисплей с выражением человека, который пятый раз читает одну и ту же надпись на незнакомом языке. - Сто двадцать на восемьдесят, - произнёс он безэмоционально. - Идеально, как у космонавта перед полётом. Частота пульса сейчас девяносто два. Выше нормы, но учитывая обстоятельства - смехотворно низко для человека, который только что пережил апокалипсис. - Не может быть! - Себастьян приоткрыл один глаз из-под тряпки. - Я чувствую! Давление зашкаливает! У меня в ушах стучит! Сердце вот-вот выпрыгнет и ускачет, как тот... тот белый кошмар! Помери ещё раз! Ты, наверное, неправильно надел! Может, у меня рука не та? Флинт молча, с глубоким, терпеливым вздохом, снял манжету. Переложил её на другую руку Себастьяна, затянул. Это было странное зрелище: Себастьян, который в обычной жизни при виде аптечки сворачивал в другую галактику и начинал потеть при слове "укол", теперь сам требовал медицинских процедур. Видимо, страх перед призрачным конём пересилил его вековую фобию. - Так, теперь точно, - бурчал Себастьян, нервно постукивая ногой. - На той руке мог быть сбой. Она у меня... эмоциональная. А эта - более рассудительная. Померяй на рассудительной. Флинт нажал кнопку. Манжета с шипением надулась. - Если ты хочешь, чтобы я померял тебе давление на лбу, просто скажи, - процедил Флинт, глядя на него мёртвым, уставшим взглядом. - У меня в ящике есть кусок садового шланга и автомобильный насос. Я прикручу, накачаю, и твоя голова вздуется, как пляжный мяч. Тогда мы точно узнаем, есть ли у тебя внутри хоть что-то, кроме паники и желания меня замучить до смерти. - Не смей! - панически воскликнул Себастьян, прикрывая лоб рукой. - Там и так бардак. Лучше померь ещё раз на руке. Но не на этой. На той, первой. Я передумал. Возможно, она уже успокоилась. Флинт закрыл глаза, собираясь с силами. Его терпение, и без того тонкое, начало напоминать пересушенную нить. - Себастьян, - произнёс он голосом, в котором звенела сталь. - Следующий тонометр, который я на тебя надену, будет приклеен к твоему лбу суперклеем. И он останется там до самого порта. Понял? - Я требую медицинской помощи, а он мне угрожает!- Себастьян воззвал к молчаливому Тритону, но тот лишь глубже ушёл в себя, наблюдая за спектаклем из своего угла. - Ладно, ладно. Последний раз. И... может, пульс ещё раз проверь? А то мне кажется, он скачет. Как заяц. Только что был тут, а теперь уже... э-э-э... там. - Мне кажется, или ты сейчас просто издеваешься надо мной, потому что не можешь справиться с собственной истерикой? - Флинт снял манжету уже с явным усилием, чтобы не швырнуть её в стену. - У меня, знаешь ли, тоже был напряжённый день. Я три часа искал "исчезнувших" детей, слушал твои вопли, и теперь вместо того, чтобы заполнять отчёт, я пятый раз меряю тебе давление, которое, напомню, идеальное. Моё терпение - не резиновое. И мое желание треснуть тебя этим тонометром по голове растёт в геометрической прогрессии. - Тресни! Может, от сотрясения я перестану видеть тот чёртов белый силуэт перед глазами! - парировал Себастьян, но всё же немного притих, почувствовав в голосе Флинта ту грань, за которой шутки кончаются. Флинт с силой нажал кнопку, и манжета со зловещим шипением впилась Себастьяну в руку, на этот раз чуть выше локтя. - Ай! Ты мне циркуляцию перекрываешь! Я хочу давления померить, а не ампутации! - Молчи и жди, - процедил Флинт, не отрывая глаз от дисплея, где цифры начинали свой танец. - И слушай внимательно. Это последнее предупреждение. Если после этого ты попросишь померить тебе что-нибудь ещё - температуру ректальным термометром, уровень сахара с помощью моей слюны или толщину твоего черепа ультразвуковым датчиком для беременных дельфинов... - он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнули зловещие огоньки, - я не просто приклею этот тонометр тебе на лоб суперклеем. Я найду в аптечке самый пугающий, самый толстоигольный шприц. Тот, что обычно используют для слонов или очень несговорчивых буйволов. И я буду ходить за тобой повсюду. На обед. В твой кабинет. Я буду стоять у тебя за спиной и тихонько постукивать поршнем о стекло. Просто так. Для атмосферы. А в твою "эмоциональную", "рассудительную" или любую другую выдуманную тобой руку я воткну эту иглу при первом же твоём вздохе глубже обычного. И это будет не укол. Это будет акт терапевтической мести. Перспектива ясна, или тебе померить ещё и слух? Сто девятнадцать на семьдесят девять, - отчеканил Флинт. - Пульс девяносто. Себастьян, ты в полном порядке. Физически. Ментально - это другой вопрос. - "Ментально"! - Себастьян скинул тряпку и уставился на Флинта воспалёнными глазами. - Я видел, как земля поглотила троих подростков! А потом они вышли из-за куста сухими и с историей про "ой, мы заблудились"! Какое нафиг "ментально"! У меня теперь ментально вся жизнь делится на "до острова" и "после того, как я сошёл с ума"! В углу каюты, в тени, Тритон продолжал молчать. Он не смотрел на них, его взгляд был устремлён в одну точку на металлической стене, но каждое слово ловилось его острым слухом. Он был похож на статую, из которой вытянули стержень, но которая пока ещё не рухнула. - Объясни это, господин логика и протоколы! - набросился Себастьян на Флинта. - Объясни белого коня, который вылез из тюленя! Объясни, как они исчезли! И главное - объясни, почему они не помнят! Флинт отложил тонометр и скрестил руки. Его лицо было напряжённым. - Коня я объяснить не могу. Видение? Галлюцинация, вызванная стрессом и игрой света? Возможно. Коллективная галлюцинация? Редко, но случается. Что касается их исчезновения... - он помялся. - Лесная подстилка на островах иногда образует плавучие слои над карстовыми пустотами. Они могли провалиться в естественную расселину, а потом выбраться по другому ходу. Это объясняет и "исчезновение", и то, что они вышли в другом месте. А шок, адреналин и, возможно, лёгкая гипоксия от падения могли вызвать временную ретроградную амнезию. Они вытеснили травмирующее событие, а мозг заполнил пробел логичной, но ложной цепочкой воспоминаний - "мы просто заблудились". - О, браво! - Себастьян аплодировал одной рукой. - Целую теорию выстроил! И всё так аккуратно, с научными терминами! Только ты забыл один нюанс, дорогой друг. Я их видел. Они не падали с криком. Они просто... растворились. И мой мозг, позволь тебе заметить, никогда не подводил меня в вопросах "падают люди или растворяются". Это принципиально разные вещи! - Ты был в состоянии крайней паники, Себ,- тихо, но твёрдо сказал Флинт.- Твоё восприятие могло исказиться. Ты сам только что подтвердил, что у тебя давление скакало и сердце колотилось. В таком состоянии... - В таком состоянии я вижу розовых слонов, а не как дети проваливаются в грунт! - оборвал его Себастьян. Он перевёл взгляд на Тритона. - А ты? Ты что думаешь? Твои внучки, которые чудесным образом целы и невредимы, но с дыркой в памяти размером с этот остров. Тритон медленно поднял голову. Он не смотрел ни на кого конкретно. - Я думаю, что они живы,- сказал он глухо. - И что они не лгут. Я вижу это. Они искренне не понимают, что случилось. И это... - он замолчал, подбирая слова, - это пугает меня больше, чем любая ложь. Потому что ложь можно разоблачить. А пустоту в их глазах, когда они говорят о трёх часах, которые для них были получасом... её не исправишь. - Ну вот! - воскликнул Себастьян, указывая на Тритона. - Даже он признаёт, что тут что-то нечисто! - Я не признаю ничего сверхъестественного, - поправил его Тритон. - Я признаю, что мы чего-то не знаем. Возможно, Флинт прав насчёт природного явления. Возможно, на острове есть... что-то, влияющее на восприятие. Газы, магнитные аномалии. Что угодно. Но не призраки. И не оборотни. - А конь? - не унимался Себастьян. - Больной тюлень с редкой формой альбинизма и неврологическим расстройством, вызвавшим у него необычное поведение, - тут же выдал Флинт, явно приготовивший этот ответ заранее. - Свет, тени, наша собственная внушённая ожиданием чуда психика сделали остальное. Себастьян смотрел на них обоих с выражением полного краха. - Вы оба... вы оба просто отказываетесь видеть! - он снова накрыл лицо тряпкой. - Ладно. Ладно. Пусть будет по-вашему. Коллективная галлюцинация, карстовые провалы и тюлень с мигренью. Ясно. Только тогда объясните мне, почему у меня теперь каждый раз, когда я увижу лошадь, сердце будет уходить в пятки? И как мне это вписать в медицинскую карту? "Профессиональная деформация: боязнь лошадей после инцидента с предполагаемым тюленем-оборотнем". Флинт позволил себе лёгкую, усталую улыбку. - Напишем "посттравматический стресс, вызванный чрезвычайной ситуацией на рабочем месте". Страховка покроет. Может, даже психотерапевт положен. - Ура,- безэмоционально пробормотал Себастьян из-под тряпки. Тритон снова замолчал, погрузившись в свои мысли. Они не пришли ни к какому выводу. Флинт остался при своём - логика, наука, редкие, но возможные природные явления. Себастьян был уверен, что стал свидетелем настоящего чуда (или кошмара). А Тритон... Тритон держался где-то посередине, разрываясь между рациональным объяснением друга и леденящим душу чувством, что что-то очень, очень важное ускользнуло от них. Лодка мерно покачивалась на закатных волнах. Чувство, будто они сидят на скамье подсудимых в собственной каюте, стало невыносимым. Нужно было действовать. Нужна была разведка. - Он же самый... нейтральный,- сказал Карлос, глядя в иллюминатор на мостик, где виднелась спина Томаса у штурвала. - Он не родственник, не начальник. И не... ну, Себастьян. - Пойдём,- добавила Мел. - Просто... спросим, как дела. Они выскользнули из каюты и по коридору поднялись на капитанский мостик. Дверь была приоткрыта. Томас стоял, одной рукой лежал на штурвале, другой попивал кофе из кружки. Он обернулся на скрип двери, и его обычное, немного грубоватое лицо не исказилось ни гневом, ни упрёком. Просто поднялась бровь. - Ну, кого принесло? Весь цветущий молодняк "Океанариума". Заскучали в трюме? - Привет, Томас,- осторожно сказала Алекс, заходя первой. - Мы... просто проверить. Всё... в порядке? Томас повернулся к ним, прислонившись к штурвальной колонке. - Судно на курсе, двигатели в норме, до берега час с копейками. Если про технику - то всё в ажуре. Если про экипаж... - он сделал глоток кофе, - то у меня в медотсеке один гипохондрик отжигает второе представление после утреннего, Флинт играет в доктора Хауса, а ваш дедушка молчит так, будто дал обет молчания до следующего прилива. Так что, как говорится, веселуха. Его тон был на удивление лёгким, даже дружелюбным. Никаких подколов, никаких взглядов исподлобья. - А он... то есть, они... очень злые? - не удержалась Мел. Томас хмыкнул. - Злые? Себастьян просто в панике. Флинт озадачен. А мистер Морган... - Томас посмотрел куда-то за борт, в темнеющую даль,- он не из тех, кто злится. Он из тех, кто... перемалывает всё внутри. Сейчас у него там, наверное, целый цементный завод работает. Вы для него не источник злости. Вы источник... ну, головной боли масштаба цунами. Но в хорошем смысле. - Мы же не специально,- пробормотал Карлос. - Мы реально просто заблудились. - Верю,- неожиданно просто сказал Томас. - Видел я людей, которые врут, и которые в шоке. Вы - вторые. Лица пустые, глаза бегающие. Классика. - И что теперь делать? - спросила Алекс, в голосе которой прозвучала настоящая, детская растерянность. - А что вы обычно делаете, когда накосячили, но не совсем понимаете, как? - поинтересовался Томас. Трое переглянулись. - Извиняемся? - предположила Мел. - Делаем вид, что ничего не было? - предложил Карлос. - Готовим печенье в качестве отвлекающего манёвра? - добавила Алекс. Томас рассмеялся - низкий, раскатистый смех. - Печенье - это сильный ход, его никогда не сбрасывай со счетов. Но на этот раз, думаю, надо просто дать пыли осесть. Ваш дед - не тиран. Он проу переваривает. Так что расслабьтесь. Самое страшное - поиски - позади. Его слова, простые и лишённые какой-либо мудрости или философии, подействовали как бальзам. Он не обвинял, не оправдывал, не читал нотаций. Он просто констатировал факты, как человек, видевший в жизни разное. - Спасибо, Томас,- искренне сказала Мел. - Да не за что, - он махнул рукой. - А теперь идите-ка, дайте капитану вести лодку. Ребята кивнули и поспешили ретироваться. Спускаясь с мостика, они почувствовали, как камень с души если и не свалился, то хотя бы стал полегче. Томас не дал им ответов, но дал нечто более важное - ощущение, что мир не рухнул окончательно. Что взрослые, даже самые грозные, в итоге просто люди. Усталые, озадаченные, но не превратившиеся в неумолимых монстров. Медотсек напоминал сейчас не кабинет врача, а филиал сумасшедшего дома после скидочного дня на энергетики. Себастьян, разметавшись на кушетке, изображал из себя угасающую лилию. - Всё! - выл он, закатывая глаза. - Чувствую, как рассудок уплывает! Он уходит вместе с тем призрачным конём! Вместо мозга у меня теперь туман Маруко! Проверь мой рефлекс, Флинт! Постучи по колену! Интересно, я просто дёрну ногой или начну цитировать древние проклятия на языке тюленей?! Флинт, стоявший у столика, медленно, с наслаждением, рвал упаковку одноразового шприца. Звук целлофана скрипел, как кости. Его лицо было спокойным, но в уголке глаза дёргался крошечный, опасный тик. - Себастьян. Если я сейчас постучу тебе по колену, ты не зацитируешь проклятия. Ты взлетишь к потолку, пробьешь его головой и улетишь в открытый космос, чтобы никогда не доставать нормальных людей. Расслабься. - Расслабиться?! - Себастьян приподнялся на локтях. - У меня внутри сейчас цирк! Причём цирк уродов! Сердце - акробат на трапеции, желудок - клоун в мини-машине, а мозг - дрессировщик, который потерял контроль над всеми животными сразу! И всё из-за парнокопытного призрака! Флинт набрал в шприц прозрачную жидкость. Щёлкнул по нему пальцем. Звук был зловещий. - Прекрасная метафора. А теперь этот дрессировщик получит легкий седатив, и все звери в твоей голове дружно лягут спать. Без вариантов. - Ни за что! Я отказываюсь от химической атаки на свою личность! - Себастьян прижал руки к груди, изображая невинность. - У меня аллергия! На иглы! На спокойствие! Флинт тяжело вздохнул и повернулся к углу, где в позе "мыслитель, которого всё достало" сидел Тритон. - Тритон! - внезапно взмолился Флинт, не выпуская из поля зрения дергающегося Себастьяна. - Помоги, ради всего святого! Придержи его! Он же твой друг! Скажи ему, что он ведёт себя как трёхлетний ребёнок, которого ведут на прививку! Тритон поднял взгляд. В его синих глазах не было ни капли сочувствия к Себастьяну. Там плавали айсберги раздражения, и они вот-вот должны были тронуться с места. Он нехотя поднялся и подошёл. - Себастьян,- произнес Тритон голосом, в котором звенел лёд.- Тебе шестьдесят два. Хватит. - Но я выгляжу на сорок! Значит, я могу вести себя на сорок! А сорокалетки имеют право на истерику при виде... привидений! - парировал Себастьян, но уже менее уверенно. - Ты старше меня! - продолжил Тритон.- Кончай это. - Но я в стрессе! - взвизгнул Себастьян. - После такого любой поседеет! Я, наверное, уже поседел! Посмотри на мои виски! Видишь, новые серебряные нити страха?! - Я вижу, что ты мешаешь людям, у которых и без того голова болит,- холодно парировал Тритон. - Флинт прав. Тебе нужен сон. - Это нарушение моих прав! Права на панику! Права бояться игл! Они же острые! - Себастьян отполз к изголовью кушетки. Тритон обменялся с Флинтом взглядом. Взглядом людей, которые устали, которых заждались дома, и которые сейчас готовы на всё, лишь бы прекратить этот спектакль. Тритон едва заметно кивнул. Он сел на край кушетки, блокируя Себастьяну путь к отступлению. - Хорошо, давай по-твоему,- сказал он, и в его тоне вдруг появилась искусственная, похоронная серьёзность. - Обсудим твои симптомы. Ты говоришь, пульс стучит азбукой Морзе. А что именно он выстукивает? "Белый конь" - это три точки, четыре тире... или наоборот? Это важный диагностический признак. Может, он стучит "SOS"? Или "спасите, Флинт психопат с иглой"? Себастьян, польщённый вниманием к деталям его бреда, моментально оживился. - "SOS"! Точно! И потом ещё что-то вроде "тире-точка-тире-тире"! Это, наверное, "призрак" на морзянке! Или "помогите"! - Интересно,- протянул Тритон, делая вид, что глубоко задумался. Он медленно, для виду, взял Себастьяна за запястье, якобы чтобы послушать пульс. - А губы онемели? Говорят, перед метаморфозой в морского огурца всегда немеют губы. - Губы?! - Себастьян в ужасе прикоснулся к своим губам, полностью сосредоточившись на этом новом, ужасающем симптоме. Его глаза расширились. - О Мать морей, кажется, да! Они... они как ватные! Флинт, это оно? Начинается? Я стану беспозвоночным? Как мне тогда куртку носить, у меня же плечи исчезнут?! Пока он в панике щупал свои губы и представлял жизнь без позвоночника, Флинт, воспользовавшись моментом полной отвлечённости жертвы, совершил бросок. Быстро, тихо, с точностью снайпера. Одна рука - фиксация. Другая - молниеносный укол в расслабленную мышцу плеча. - ...и я буду просто скользкой колбасой... АЙ! - Себастьян вздрогнул всем телом. Он посмотрел на свою руку, где уже краснела маленькая точка, а потом на Флинта с выражением человека, которого только что предал лучший друг посреди апокалипсиса. - Ты... ты вколол мне... предательство! И физраствор предательства! - Это был мидазолам, а не предательство, - поправил его Флинт, заклеивая место укола пластырем. - Теперь, дорогой пациент, ты отправляешься в страну сновидений. Где, надеюсь, не будет белых коней. - Вы сговорились! - обвиняюще прошептал Себастьян, уже чувствуя, как по нему разливается волна неестественного спокойствия. Он пытался указать на них пальцем, но рука была тяжелой. - Использовали мою паранойю против меня... Это низко... Это... ззз... Его речь замедлилась, глаза стали стеклянными. Голова тяжело опустилась на подушку. Через секунду раздался мягкий храп. Флинт выдохнул так, будто только что обезвредил бомбу. Тритон молча встал и вернулся в свой угол, к своим ледяным мыслям. Тишина, наконец, воцарилась в медотсеке. Нарушаемая только мирным посапыванием Себастьяна, в чьих снах, возможно, теперь скакали целые табуны перламутровых пони, и тихим, довольным скрипом целлофана - Флинт заворачивал второй шприц, на всякий случай.

Вечер. У двери. В доме Морганов. Берта стояла перед закрытой дверью спальни, которая теперь, по сути, уже была гостевой. На полу у стены аккуратно стояли два дорогих кожаных чемодана Риккарды и походный рюкзак Робина. Она не решалась постучать. Ладони были влажными. Сзади тёплые, сильные руки легли ей на плечи. Дэвид. Он не говорил ничего громкого, просто начал медленно, успокаивающе разминать её напряжённые мышцы, его большие пальцы выписывали круги у основания шеи. - Всё будет хорошо,- прошептал он ей прямо в ухо, его губы почти касались её волос. - Просто скажи то, что пришла сказать. Я буду прямо здесь. Она глубоко вдохнула, почувствовав, как под его пальцами напряжение чуть ослабевает, и постучала. - Войдите,- прозвучал за дверью чёткий, узнаваемый голос. Берта отворила дверь. Риккарда сидела на полу на корточках, будто археолог перед древним артефактом, а не женщина перед открытым чемоданом. Её пальцы с безупречной, почти механической точностью проверяли надёжность потайного кармана, спрятанного под подкладкой. А ведь даже сейчас, в дорожных брюках и простой блузе с закатанными рукавами, в самом центре бытового процесса сборки вещей, она не теряла своего стального стержня. Она походила не на мать, собирающуюся в дорогу, а на полевого командира, который лично инспектирует каждый ремешок, каждую застёжку своего снаряжения перед опасной и неясной миссией. Каждый предмет в чемодане складывался не просто на место, а занимал строго отведённую ему тактическую позицию - Мама,- тихо начала Берта, переступая порог. Риккарда подняла голову и кивнула, приглашая войти. - Берта. Я не ожидала... Я думала, ты уже не захочешь разговаривать. - Я... я тоже так думала,- призналась Берта, останавливаясь в центре комнаты. Она чувствовала себя неловко, как школьница, вызванная к директору. - Но я пришла поговорить. Если ты не занята. - Я всегда занята,- сказала Риккарда, но в её голосе не было привычной колкости. Была лишь усталая констатация факта. Она осторожно поставила статуэтку в коробку на мягкую ткань. - Но для тебя - сделаю исключение. Берта подошла ближе, её взгляд скользнул по коробкам. - Уже почти всё собрали,- заметила она. - Эффективность - не порок,- отозвалась Риккарда, но тут же смягчилась, увидев, как дрогнули губы дочери. - Прости. Старая привычка. Да. Почти всё. Наступила неловкая пауза. Берта перебирала складки своей юбки. - Мама, я...- она с трудом подняла на неё глаза.- Я хочу, чтобы ты знала. Я не согласна с твоим решением. Считаю его бегством. И мне от него очень больно,- она говорила это не со злостью, а с горькой честностью. Риккарда слушала, не перебивая, её руки неподвижно лежали на крышке коробки.- Но... - Берта выдохнула, заставляя себя продолжать. - Но я также вижу, что это твой выбор. И что для тебя это важно. Что ты видишь в этом какой-то... смысл. И если это то, что тебе нужно делать... то я это принимаю. Я не буду злиться дальше. Я... я поддерживаю тебя. Хоть и скрипя душой. Сказать это было невероятно трудно. Каждое слово выходило будто против её воли. Но оно было искренним. А Риккарда явно ожидала новой атаки, нового обвинения. А не... этого. - Берта... - начала она, и её голос сорвался. Она откашлялась, снова собралась. - Я... благодарю тебя. За эти слова. Они... значат больше, чем ты думаешь... Я не жду, что ты будешь принимать мои решения или понимать их. Честно говоря, я и сама не всегда понимаю, что творю. Но... - она произнесла следующую фразу с трудом, словно каждый давался ей огромным усилием,- я прошу тебя просто... просто допустить мысль. Что всё, что я делаю... как бы криво, как бы больно это ни выглядело... я никогда, слышишь, никогда не делаю это, чтобы причинить тебе зло. В этот момент дверь снова приоткрылась, и в проёме возник Робин, держа в руках пачку плотной упаковочной плёнки. - Рикки, я нашёл ту плёнку, думал, она в гара...- он замолчал, увидев Берту. Его лицо озарилось неподдельной, тёплой радостью.- Берти! Я не знал, что ты здесь. - Папа, - Берта слабо улыбнулась ему. - Я... пожалуй, вернусь за ней попозже, - сказал он, начиная пятиться к двери. - Останься,- тихо сказала Риккарда. Не как приказ, а как просьба. Ей, видимо, было легче, когда он был рядом. Робин кивнул, прислонился к косяку, сложив руки на груди, заняв позицию молчаливого наблюдателя, готового в любой момент превратиться в поддержку. Разговор снова вернулся к Берте и Риккарде, но теперь в нём уже не было той ледяной остроты. - Ты будешь... навещать? - спросила Берта, уже почти нормальным голосом. - Постараюсь. Чаще, чем раз в полгода,- поспешно поправилась Риккарда, и в её тоне прозвучало что-то вроде обещания самой себе. - А вы... вы все звоните нам. В любое время. Они стояли друг напротив друга в почти пустой комнате. Всё важное было сказано. На губах у обеих дрожал слабый, неуверенный, но всё же настоящий намёк на улыбку. Никто не делал шага вперёд. Они смотрели друг на друга - мать и дочь, разделённые годами непонимания, но в этот миг связанные хрупкой, только что протянутой нитью перемирия. Казалось, они чего-то ждут. Какого-то знака, толчка, малейшего движения, которое разрушит последний лёд и позволит чему-то новому, пока ещё неясному, наконец прорасти. - Ну что,- сказал Робин, глядя на обеих женщин. - Раз уж мы тут все собрались и говорим как цивилизованные люди... я думаю, это заслуживает хорошего, крепкого объятия. Что скажете? Берта улыбнулась сквозь подступивший к горлу ком. Риккарда же съёжилась, будто от внезапного сквозняка. - Робин, не начинай. Мы всё выяснили. Никаких театральных сцен,- её голос звучал сухо, но в нём слышалась лёгкая паника, как у кошки, которую пытаются засунуть в переноску. - Ну же, Рикки,- Робин подошёл ближе. - Нельзя же всё время держать дистанцию. Иногда её нужно нарушать. Хотя бы на тридцать секунд,- он протянул руку, не хватая, а просто раскрыл ладонь в её сторону.- Это как... ритуал. Чтобы всё сказанное не улетело в пустоту. Чтобы закрепить. Рикки. Берти. Давайте. Он открыл свои объятия, глядя на них с такой открытой, отеческой любовью, что сопротивляться было невозможно. Берта сделала первый шаг. Потом, после секундного колебания, к ней присоединилась Риккарда. Осторожно, неловко, как будто боясь сломать что-то хрупкое, они обнялись. Сначала это было просто соприкосновение плеч, но потом Берта почувствовала, как руки матери осторожно, почти несмело, обвили её спину. А её собственные руки сомкнулись вокруг знакомых, но таких далёких в последние годы плеч. Объятие было недолгим. Не таким всепоглощающим, как у Рут. Но оно было. И когда они отстранились, в воздухе между ними что-то изменилось. Не исчезло, но оттаяло. - Вот видишь,- удовлетворённо произнёс Робин. - Не так уж и страшно. Теперь можно и коробки заклеивать.

Порт встретил их ночной прохладой и тишиной. Грузовик с животными, Томасом и Бредом тронулся в сторону "Океанариума", а команда загрузилась в "Черепаху" - здоровенный, песочного цвета внедорожник, похожий на бронированный песочный замок на колёсах. Флинт устроился за рулём, его пальцы мерно отбивали такт по рулю. На пассажирском сиденье Тритон откинулся, закрыл глаза, опершись локтем о подлокотник, и медленно, с глубокой усталостью, массировал висок. Он казался островком тишины в море накопившегося за день напряжения. На заднем сиденье началось нечто. Себастьян, после укола и последующего сна на лодке, был не просто расслаблен. Он был в состоянии химически индуцированного блаженства и вселенской любви. Его посадили между Мел и Алекс для присмотра, что моментально оказалось стратегической ошибкой. Машина тронулась. И Себастьян включился. - О-о-о, - сладко потянулся он, обнимая за плечи сразу обеих девочек и прижимая их к себе. - Мои маленькие... мои потерянные и найденные... мои драгоценные крошки печенья в разломанной сегодня коробке... Девочки замерли в состоянии лёгкого шока. Они переглянулись через его грудь глазами, полными паники: "Что с ним? Он сошёл с ума?" Карлос, сидевший у самого окна рядом с Алекс, смотрел на это представление с нарастающим ужасом и отодвигался всё дальше, в угол двери. - Мы... мы рады, Себ,- осторожно сказала Мел, пытаясь вывернуть голову из-под его очередного "чмок" в висок. - Рады? - прошептал он с драматизмом. - Вы не можете быть так рады, как я счастлив, что вы не превратились в туман... или в тех призрачных медуз... Фух. Сердце моё, оно до сих пор... бум-бум-бум. Слышишь? - он попытался приложить голову Алексы к своей груди. - Я... я верю на слово! - поспешно выкрутилась Алекс. - Себ... ты в порядке? - осторожно спросила она, пытаясь высвободить руку. - В порядке? А как же! - воскликнул Себастьян и поцеловал Алексу прямо в макушку. - Я в экстазе от того, что вы целы! Мои птенчики! Мои... конфетки, чуть не растаявшие, но спасённые! Затем он развернулся к Мел и, схватив её лицо в свои ладони, с такой же нежностью чмокнул в лоб. - А ты... ты моя умная, упрямая карамелька. Такая твёрдая снаружи и вся в сладких ниточках внутри. Я так за тебя боялся! - Дедушка... - прошептала Мел, бросая панический взгляд в спину Тритона. Тритон, не открывая глаз, тихо вздохнул. - Себастьян, успокойся. Пристегнись лучше. - Пристегнусь! Обязательно пристегнусь! К жизни! К надежде! К этому прекрасному, чудесному автомобилю! - Себастьян отпустил девочек и потянулся через сиденье, пытаясь обнять Карлоса. - А ты! Ты мой молчаливый утёс! Моя... скала здравомыслия в бушующем море сегодняшнего безумия! Иди ко мне! Карлос отчаянно прижался к дверце. - Я пристёгнутый! Всё в порядке, Себ! Но Себастьян уже нашёл новую цель. Он перевел свой переполненный любовью взгляд на передние сиденья. - А вы... вы, мои старые, верные... моё пристанище среди всех бурь. Мой Флинтик! - он наклонился вперёд, пытаясь задушить водителя сзади. - Мой суровый, прекрасный доктор! Ты спас мне жизнь своим укольчиком! Он был такой... целебный! Флинт, не сводя глаз с дороги, одной рукой отодвинул нападающего. - Себастьян, сядь. Скоро приедем. - И ты! - Себастьян, не добившись своего с Флинтом, обрушился на Тритона. Он обвил его сзади за шею, прижавшись щекой к его голове. - Мой царь! Мой король! Ты был так суров, так зол... но я знаю, ты просто переживал! Давай помиримся! Давай я тебя поцелую! Тритон, не открывая глаз, поднял руку и аккуратно, но твёрдо отлепил от себя Себастьяна, усадив его обратно на сиденье. - Никаких поцелуев. Сиди. Спи. Но Седативный Безумец был неудержим. Он снова набросился на девочек, затиская их в объятиях и осыпая потоком сюсюкающих прозвищ. - Моя кудрявая булочка с корицей! (Алексе) Моя тёмная жемчужинка! (Мел) О, давайте все обнимемся! Мы же семья! Большая, дружная семья! Руки его были везде. Он то гладил их по волосам, то поправлял несуществующие морщинки на одежде. Себастьян, успокоив руки ненадолго, снова обратился к детям. - А вы знаете, что у Тритона, когда он волнуется, левая бровь дёргается? Прямо вот так! Тик-тик! Как у бурундука! Мило? Очень мило! А у Флинта, когда он злится, он начинает очень аккуратно складывать салфетки. В идеальные квадратики! Это его боевая медитация!- потом он снова переключился на девчонок с нежными речами. - Вы мои... мои кексики с кремом,- бормотал он, прижимаясь к ним щеками по очереди. Его голос был густым, сонным и невероятно умильным. - Такие тёплые. И пахнете... шампунем с ягодами. Я сегодня думал - всё, пропали мои эклерчики. Съел их злой лес. А вы вот вы - целые. И даже с изюминками. Вы - изюминки моей жизни. Мел и Алекс сидели, окаменев. - Спасибо, Себ, - осторожно, как сапёру, произнесла Алекс. - Ты... тоже молодец. - Нет, ты молодец! - воскликнул он, нежно схватив её за щёку. - У тебя щёчки! Настоящие, пухлые щёчки ангелочка! И ресницы! Смотри-ка, Карлос, какие у неё ресницы! Как у... у пушистой гусеницы! Прекрасной гусеницы! Карлос, прижатый к дверце, пытался вжаться в обивку. При достаточно высоком росте и плечах пловца он сейчас чувствовал себя беззащитным котёнком перед этим цунами слюней. - Э-э-э, да,- выдавил он. - Гусеница. Класс. - И ты! - Себастьян развернулся к нему, выпустив из объятий слегка обмякших девочек. Он схватил Карлоса за лицо обеими руками. - Смотри на меня. Видишь? В моих глазах? Это гордость. Гордость за тебя. Ты меня держал за руку на лодке, когда мне было страшно? - Ты спал как сурок, Себ,- напомнил Карлос, пытаясь высвободить щёку. - Значит, держал мысленно! - без тени сомнения заявил Себастьян и потянулся его обнять. Карлосу пришлось принять этот странный, давящий объятие, пока его лицо не уткнулось в кожаную куртку Себастьяна. - Я тебя люблю. Как племянника. Тритон, не оборачиваясь, просто протянул руку назад через щель между сиденьями. Его большая, тёплая ладонь легла на колено Себастьяна, который как раз собирался снова обхватить обеих девочек. - Себастьян, - голос Тритона был тихим, ровным и невероятно усталым, как у человека, который укладывает спать гиперактивного хомячка в сотый раз за ночь. - Успокойся. Ты пугаешь детей. Ты же их любишь, да? Так дай им немного воздуха. Посмотри в окно. Видишь, чайки летят. Сосчитай их. - Чайки! - с восторгом прошептал Себастьян, мгновенно отвлёкшись. Он прилип к окну. - Одна... вторая... третья, предательская, она смотрит на меня косо... Флинт! Флинт, она смотрит косо! Флинт, не отрывая взгляда от дороги, пробормотал: - Она не на тебя смотрит, а на помойку. Продолжай считать. На пару минут в салоне воцарилось относительное спокойствие, нарушаемое только бормотанием Себастьяна: "...семь... восемь... девятая с рыбкой, везунчик..." Флинт мрачно смотрел на дорогу. Тритон открыл глаза и бросил усталый взгляд на Флинта. - Флинт. Ты же говорил, что реакция на препарат должна была выразиться в сонливости и прекращении вербального потока. Я что-то не вижу ни того, ни другого. Флинт тяжело вздохнул. Его пальцы побелели на руле. - В инструкции... - он начал, но тут Себастьян снова завёл свою песню, на этот раз пытаясь вспомнить слова к колыбельной, которую, судя по всему, сочинял на ходу. - ...спи, моя ракушка, на дне морском, где белый конь стучит копытом... нет, хвостом... Флинт закрыл глаза на долю секунды, собираясь с духом. - В инструкции были возможные побочные эффекты, - выдавил он. - Гиперактивность, эмоциональная лабильность, эйфория... у небольшого процента пациентов. Похоже, наш дорогой Себастьян входит в этот счастливый процент. - Счастливый? - повторил Тритон, глядя, как его внучек заливают словесным сиропом. - Сравнительно, - мрачно уточнил Флинт. - Альтернатива была - истерика с элементами паранойи. Мы выбрали... это. - Ошибочный выбор,- констатировал Тритон. Как в подтверждение, Себастьян теперь внимательно разглядывал обшивку двери. - И ты тоже хорошая, - ласково сказал он дерматину.- Мягкая. Настоящая труженица. Всё терпишь,- затем взгляд Себастьяна упал на бардачок.- О! Бардачок! Загадочная шкатулка! Что ты хранишь в своих недрах? Старые карты? Жевачку? Мечты? - он потянулся к ручке. - Не смей, - рявкнул Флинт, шлёпнув его по руке, как непослушного щенка. - Там мои документы. И они не хотят твоей любви. - Но им так одиноко, в темноте! - заныл Себастьян, хватаясь за сердце. - Им нужен свет! И объятия! - Себастьян,- снова попробовал Тритон. - Может, ты просто... поспишь? - Я выспался! Теперь я полон любви! И знаете что? Я всех вас прощаю! За укол, за молчание, за тот страшный лес! Я всё прощаю! Потому что любовь! Она всё покрывает! Как... как большой тёплый плед! Хотите, я спою? В салоне воцарилась мёртвая тишина, полная предчувствия ужаса. - Не надо петь, - хором, с настоящей мольбой в голосе, сказали Мел, Алекс и Карлос. - Ладно,- вздохнул Себастьян, но через пять секунд снова оживился. - А помните того коня? Он был красивый. Может, он не злой? Может, он просто одинокий? Может, ему тоже нужна любовь? Надо было его обнять!- он продолжил, снова обняв Мел и Алекс.- Тритон, смотри на них! Они же прекрасны! Как два... нет, три! Три цветка! После грозы! Ты должен их тоже поцеловать! В щёчку! Это обязательно! - воскликнул Себастьян и продолжал сжимать плечи девочек. - Я воздержусь, - ровно ответил Тритон. Бормотание Себастьяна становилось всё тише и бессвязнее. Через пару минут его наконец сморило. Голова упала на плечо Алексе, и он заснул, издавая тихое, довольное посапывание. В салоне "Черепахи" воцарилась благословенная тишина. Мел и Алекс перевели дух. Карлос вытер лоб. Флинт расслабил хватку на руле. Тритон медленно отпустил запястье спящего Себастьяна, снова закрыл глаза и вернулся к массажу виска. Кризис миновал. Но когда он украдкой взглянул в зеркало заднего вида на лица своих внучек, всё ещё бледные и немного испуганные, он понял, что день, который начался так хорошо закончился седативным цирком в автомобиле, оставил в их жизни трещину куда более серьёзную, чем все шалости Себастьяна вместе взятые. И завтра эту трещину придётся как-то заделывать. Или сегодня? "Черепаха" тяжело вздохнула и замерла на парковке "Океанариума". Тритон первым выпрыгнул из машины, чтобы открыть заднюю дверь и разобраться с главной проблемой. Себастьян попытался вылезти самостоятельно, но его ноги подкосились, как у новорождённого жирафа. Он бы шлёпнулся на асфальт, если бы Тритон не подхватил его под руку с молниеносной реакцией. - Опа-опа! - радостно воскликнул Себастьян, цепляясь за Тритона. - Ловлю волну! Нет, это ты меня ловишь! Ты мой личный парашют! Мой стабилизатор в бушующем... кхм... в бушующей парковке! - Иди осторожно,- без эмоций произнёс Тритон, взваливая на себя часть его веса и направляя к стеклянным дверям. Остальные - Флинт, подростки - вылезли и шли следом, наблюдая за спектаклем. - Тритон, ты знаешь, я сегодня осознал одну важную вещь, - с чувством начал Себастьян, припадая щекой к его плечу. - Жизнь - это как... шоколадный пудинг. Иногда он дрожит, иногда его едят ложкой не с той стороны, но в целом - он сладкий! Мы должны это отметить! Прямо сейчас! У меня есть отличный скотч в кабинете! Нет, скотч - это для бумаги... Виски! У меня есть виски! Давай, как взрослые мужики, на пару стопок! Для снятия стресса! Для мужского разговора! - Мы не будем пить, Себастьян,- ответил Тритон, даже не поворачивая головы. Его взгляд был устремлён на дверь, как на цель, за которой, возможно, есть тишина. - Почему? Ах, да, ты же с вином... Ну, я найду вино! Хорошее! Итальянское! Мы выпьем за... за наших пушистых малышей! - Себастьян попытался обернуться, чтобы указать на Мел и Алекс, которые шли сзади, но Тритон резко дёрнул его вперёд, не давая развернуться. - Они же ничего страшного не сделали! Просто побегали! Все дети бегают! Ты же не злишься на них, правда? Ну скажи, что не злишься! Тритон молчал. Его челюсть была сжата так, что, казалось, зубы вот-вот треснут. Он не собирался обсуждать это здесь, сейчас и особенно с Себастьяном в таком состоянии. Он хотел одного - чтобы этот шум прекратился. - Тритон, ну скажи что-нибудь! - приставал Себастьян. - Не молчи! Молчание - это как... несолёный суп! Пресно! Скучно! Давай поговорим! О жизни! О любви! О том, как я тебя ценю! Ты лучший друг! Нет, лучший начальник! Нет, лучший... большой жёсткий крендель, на который можно опереться! Тритон резко остановился. Они были уже в трёх шагах от дверей. Он медленно повернул голову и посмотрел на Себастьяна. Не на того, что болтался у него на плече, а сквозь него, как будто видя за ним весь этот бесконечный, изматывающий день. Голос, когда он заговорил, был низким, глухим и невероятно усталым, но каждое слово падало с весом свинцовой плиты. - Во-первых, сворачивай этот фестиваль абсурда. Ты не на вручении премии "Золотая малина" за роль "Переутомлённой Тревожной Ламы в Полевых Условиях". Во-вторых, я не злюсь. Я устал, Себастьян. Я выжат, как лимон после целого дня под палящим солнцем. От этого проклятого леса. От этих трёх часов, которые перевернули всё внутри. От этой каши, которую теперь все называют правдой, и которую я не могу ни понять, ни исправить. А особенно от той утренней сделки. И прямо сейчас,- он посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни гнева, ни раздражения, только плоская, бездонная усталость, - прямо сейчас я устаю от этого нескончаемого, бесполезного шума. Поэтому сделай мне одолжение,- Тритон наклонился чуть ближе, и его шёпот был страшнее любого крика.- Просто замолчи. Хотя бы до тех самых дверей. Пожалуйста. Себастьян замер. На его лице на секунду отразилось что-то вроде понимания, детской обиды и полной растерянности. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но увидел выражение в глазах Тритона и медленно его закрыл. Просто кивнул, внезапно похожий на очень уставшего, послушного ребёнка. Тишина длилась ровно три шага. Тритон уже почти поверил, что чудо случилось. И тут Себастьян, не поворачивая головы, тихо, с философской грустью в голосе, произнёс: - Интересно... а если бы мы тогда, в самом начале, ещё на лодке, выпили... хоть капельку... может, всё было бы иначе? Может, стресс растворился бы, и мы были бы сейчас не здесь, а... на каком-нибудь приятном диване? И конь тот... может, он тогда показался бы нам просто... большой собакой? Мокрой, может быть... но собакой. - А-а-а-а-а-гх... - это вырвалось у него низко, из самой глубины грудной клетки. Он закрыл глаза на долю секунды, и казалось, что прямо сейчас его знаменитое бессмертие даст сбой от чистой, беспримесной усталости. Это был звук человека, чьё терпение не просто лопнуло, а испарилось, взорвалось и превратилось в чёрную дыру, засасывающую последние остатки здравого смысла. Он не сказал ни слова в ответ. Просто с новыми, почти отчаянными силами, ускорил шаг, почти волоча за собой внезапно задумавшегося о мироздании и терапевтической роли алкоголя Себастьяна к яркому свету холла, где, как он знал, его ждали новые испытания. Но хотя бы не разговоры о выпивке с эмоционально нестабильным другом. Автоматические двери с тихим шипением разъехались, открыв вестибюль, где на своих постах застыли, как две скульптуры из плоти и униформы, Ирвинг и Дуглас. Их профессиональные, непроницаемые маски дрогнули, когда они увидели шествие. Особенно центральную его часть: директора, волокущего под руку своего обычно язвительного и собранного зама, который что-то бормотал, улыбаясь во всю ширь. - Добрый вечер, мистер Мор... - начал Ирвинг, но не успел закончить. Себастьян оторвался от Тритона и сделал шаг вперёд, пошатнувшись. Его взгляд упал на Дугласа. - О-о-о! Броненосец! Ходячая крепость! - восторженно протянул он. - Дуглас, дружище! Ты знаешь, как я рад тебя видеть! Твои плечи... это же готовые противотанковые укрепления! За тобой как за каменной стеной! Подойди сюда, дай я почувствую эту защиту! Дуглас, человек, которого было непросто вывести из равновесия, отступил на полшага, глядя на приближающегося Себастьяна с таким выражением, будто на него едет не человек, а небольшое, но очень болтливое цунами. - Себастьян, ты... в порядке? - осмелился спросить Ирвинг, бросая вопросительный взгляд на Тритона. - Он в порядке,- устало сказал Тритон, ловя Себастьяна за шиворот, прежде чем тот успел вцепиться в ошеломлённого охранника. - Ему дали успокоительное. С... неожиданным побочным эффектом. - Он превратился в гигантского, ласкового коалу,- мрачно пояснил Флинт. - И, кажется, надолго. - Коалу? Я не коала! - обиделся Себастьян, переключая внимание на Ирвинга. - Я... я порхающая бабочка! Нет, светлячок! Летящий на свет твоей безупречной формы, Ирвинг! Ты сегодня так сияешь! Как... как эталонный манекен в витрине моей души! Ирвинг покраснел до корней своих безупречных золотистых волос и сделал шаг назад, прячась за спину Дугласа. - Флинт,- обратился Тритон, теряя последние остатки терпения. - Нет ли здесь каталки? Или тележки? Что угодно на колёсах. Флинт кивнул и направился к складу. - Каталка? Зачем? - удивился Себастьян, пытаясь обнять Тритона снова. - Я могу идти! Рядом с тобой я пройду хоть до края света! Потому что ты... ты мой спасательный круг! Мой главный буй на волнах жизни! Правда, иногда молчаливый, как... В этот момент Флинт вернулся, катя перед собой простую транспортную каталки. Взгляд, которым он обменялся с Тритоном и двумя охранниками, был красноречив: "Делаем, что должны". - Нет-нет-нет! - завопил Себастьян, увидев каталку. - Я не пациент! Я просто... переполнен чувствами! - Именно поэтому тебе нужно лечь, - сказал Флинт. - Ирвинг, Дуглас, помогите, пожалуйста. Два гиганта, после секундного замешательства, подошли. Дуглас взял Себастьяна под мышки с такой лёгкостью, будто поднимал пуховую подушку, а Ирвинг осторожно подхватил его ноги. - Ой! Левитация! - воскликнул Себастьян, не сопротивляясь. - Я лечу! Вы, ребята, лучше любого лифта! Так плавно... Вы не думали сменить профессию? Открыть службу доставки уставших менеджеров до кровати? Я буду вашим первым клиентом! Его уложили на каталку. Флинт зафиксировал ремни, скорее для безопасности самого Себастьяна, чем для чего-либо ещё. - Отвезите его в "Амфибию" к Саймону, - распорядился Тритон.- Пусть посмотрит, пока тот не уснул. И... заприте, если понадобится. - С радостью, сэр,- буркнул Дуглас, явно желая поскорее избавиться от этого человеческого воплощения конфетти и липких чувств. Ирвинг, всё ещё красный, взялся за ручку каталки. - Не волнуйтесь, мистер Морган, мы всё уладим. - Уладим! - подхватил с катки Себастьян, воздевая руку, как оратор. - Всё будет улажено! Потому что мы - команда! Мы - семья! Я люблю вас всех! Особенно тебя, Ирвинг, с твоими волосами... и тебя, Дуглас... и... Его голос стал удаляться, заглушаемый скрипом колёс каталки и бормотанием Флинта, который что-то говорил Саймону по рации. В вестибюле воцарилась тишина. Тритон провёл рукой по лицу. Мел, Алекс и Карлос стояли, не зная, смеяться им или плакать. И тут в главные двери вошёл ещё один человек. Ричард Бландшерт. Еще один заместитель директора. Отец Карлоса. Он был высок, строен, одет в идеально отглаженный тёмный костюм, и его появление всегда ощущалось, как падение барометра перед бурей. Его строгий, пронзительный взгляд мгновенно нашёл сына в группе, затем скользнул по лицу Тритона, Флинта, задержался на удаляющейся каталке с бормочущим Себастьяном, и снова вернулся к Карлосу. Как только Карлос увидел отца в дверном проёме, с ним произошла мгновенная метаморфоза. Вся его усталая расслабленность испарилась. Он съёжился, плечи автоматически ссутулились, а на лице появилось напряжённое, почти виноватое выражение. Он сделал шаг назад, пытаясь скрыться за более высокими спинами Мел и Алекс, и прошипел им так, чтобы слышали только они: - Всё. Мне конец. Он уже знает. Он всегда знает, когда что-то идёт не по плану. Сейчас начнётся допрос. Ричард Бландшерт, между тем, закончил свой беглый осмотр и обратился к Тритону. Его тон был деловым, уважительным, но в нём чувствовалась стальная пружина контроля. - Тейлор. Животных разместили. Томас и Брэд отчитались. Все процедуры запущены, отчёты дописаны и отправлены. Всё закрыто,- он сделал едва заметную паузу, его холодные зелёные глаза скользнули по взволнованным лицам подростков, по усталому виду Флинта. - Однако график выезда был сорван на три часа семь минут. Это выходит за рамки стандартного отклонения даже для сложных случаев. Что вызвало задержку? Вопрос был нацелен, казалось, прямо на Карлоса. Тот внутренне сжался, приготовившись к неизбежному. Он сделал шаг вперёд, его горло пересохло. - Отец, мы... то есть, на острове возникли непредвиденные обстоятельства... Он начал запинаться, пытаясь найти слова, которые не раскроют всей странности происшедшего, но и не будут откровенной ложью. Ричард слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ залегла жёсткая складка неодобрения. Было ясно: любое упоминание о погоне за призрачным конем, исчезновении детей и трёхчасовых поисках будет воспринято как непрофессионализм, халатность и, что хуже всего, вовлечение его сына в откровенно опасную авантюру. И тут вмешался Тритон. Он не повысил голоса. Он просто заговорил ровно и спокойно, перехватив нить разговора, как опытный капитан, берущий управление в шторм. - Моя вина, Ричард,- сказал он, и все взгляды устремились на него. Даже Флинт слегка приподнял бровь. - При первичном осмотре дельфина я обнаружил признаки вторичной инфекции, которые не были видны на первых тестах. Потребовалось экстренное вмешательство на месте, чтобы стабилизировать его состояние перед транспортировкой. Процедура заняла время. Остальная команда обеспечивала периметр и занималась другими животными. Всё остальное - просто последствия этой задержки и естественная усталость. Он сказал это так убедительно, с такой лёгкой, деловой усталостью в голосе, что это звучало абсолютной правдой. Никакого намёка на детей, заблудившихся в лес или на призраков. Просто сложный медицинский случай. Карлос, Мел и Алекс застыли, удивлённо уставившись на Тритона. В их глазах читался немой вопрос: "Зачем?" Ричард Бландшерт несколько секунд изучал лицо Тритона. Он искал неуверенность, признаки лжи. Но Тритон был бесподобен в этой игре. Ричард кивнул, принимая объяснение. Для него мир делился на логичные причины и следствия. Сложная процедура - идеальная, уважительная причина. - Понятно, - произнёс он.- В таком случае, действия оправданы. Жаль, что это нарушило график,- он перевёл взгляд на сына, и его тон снова стал ледяным и отстранённым.- Подожди меня в машине, Карлос. Мы поедем домой. Это не было предложением. Это был приказ. Но в нём уже не звучало подозрений в глобальном провале. Карлос, всё ещё не веря своему счастью, поспешно кивнул. - Да, сэр. Он бросил быстрый, полный безмерной благодарности взгляд на Тритона - взгляд, в котором было «спасибо» размером с целую вселенную - и почти побежал к выходу, радуясь, что отделался от возможных нравоучений. Ричард вежливо кивнул Тритону и Флинту. - Мистер Морган, Флинт. Завтра в офисе. Хорошего вечера. Девочки,- он коротко склонил голову в сторону Мел и Алекс, повернулся и вышел вслед за сыном, его чёткие шаги отстукивали по полу ровный, неумолимый ритм. Флинт, понимая, что его присутствие больше не требуется, тихо сказал: - Я проверю, как там Себастьян,- и скрылся в коридоре, ведущем в "Амфибию". В просторном, теперь почти пустом холле «Океанариума» остались только Тритон, Мел и Алекс. Девочки смотрели на дедушку широко раскрытыми глазами, полными непонимания и внезапной надежды. Мел только открыла рот, чтобы сказать что-то - наверное, "спасибо" или "мы не хотели проблем" - но Тритон уже поднял руку, мягко, но неопровержимо останавливая её. - Не обольщайтесь,- сказал он. - Тот факт, что Карлос избежит сегодня нотаций отца, не означает, что вы избежите разговора со мной. Он произнёс это без гнева, без ярости. Даже без раздражения. Только с огромной, всепоглощающей усталостью, которая, казалось, вымыла из его голоса все эмоции, оставив лишь голый, безрадостный факт. - Поехали,- заключил он коротко, и это слово прозвучало как точка, поставленная в конце самого длинного и тяжёлого дня в их пока ещё короткой совместной истории. Всю дорогу домой в машине царила гробовая тишина. Только мотор гудел монотонную песню. Мел и Алекс сидели на заднем сиденье, уставясь в окна на промелькивающие огни, их мысли были тяжёлым, нерассказанным грузом. Тритон молча вёл машину. Когда они подъехали к дому - большому, уютному, с горящими окнами,- Тритон заглушил двигатель и, не оборачиваясь, сказал: - Поднимайтесь к себе. И... пока никому не говорите о сегодняшнем дне. Ни слова. Хорошо? - Хорошо,- хором, почти шёпотом ответили девочки и поспешно выскочили из машины, радуясь возможности скрыться в своей комнате и переварить всё произошедшее. Тритон посидел ещё мгновение, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя весь день - тревогу, гнев, усталость. Когда он открыл глаза, в них была лишь привычная, мягкая тень. Он вышел и направился к дому. Дом встретил его тёплым светом из окон и... неестественной тишиной. Не было слышно ни голосов, ни музыки, ни привычной суеты. Он зашёл внутрь, снял куртку и увидел Рут. Она сидела на кухонной барной стойке с чашкой чая, и на её лице читалась смесь усталости и лёгкого облегчения. При виде её Тритон почувствовал, как какая-то ледяная скованность внутри отступает. Он не смог сдержать улыбку - настоящей, тёплой, хоть и уставшей. - Привет, солнышко, - сказал он, подходя и целуя её в висок. -Почему так тихо? Рут улыбнулась в ответ, но в её глазах была тень. - Берта и Дэвид помогают Риккарде и Робину с вещами. У них в комнате. Тритон замер на полпути к холодильнику. Он смотрел на Рут, пытаясь расшифровать эту фразу. - С вещами? Куда? Они что, в командировку собираются? - его мозг, перегруженный сегодняшними событиями с Урсулой, с островом, детьми и Себастьяном, начисто стёр информацию о семейном кризисе. Рут мягко взглянула на него, понимая, что у него в голове сейчас полный сумбур. - Переезд. Риккарда и Робин переезжают в Северный район. Сегодня. Ты же помнишь, я говорила вчера? Память медленно, со скрипом, вернула обрывочные воспоминания: разговор за ужином, напряжённые лица, слово "депрессивный район". Ах, да. Он совсем забыл. - Ох, - только и смог выдохнуть Тритон. Он провёл рукой по лицу. - Точно. Совсем вылетело из головы. Как... как всё прошло? - Бурно,- лаконично ответила Рут. - Но сейчас, кажется, буря немного утихла. Они там... просто упаковывают последнее. Тритон почувствовал знакомый импульс - желание помочь, вмешаться, как-то исправить, сгладить. Он повернулся к коридору. - Может, мне пойти? Поговорить с Бертой? Или с Рики и Робином... попытаться их уговорить остаться? Или... или что-то сделать? Рут покачала головой, её взгляд был тёплым, но твёрдым. - Нет, любовь моя. Не надо. Лишний раз тормошить эту бурю сейчас - всё равно что ткнуть палкой в осиное гнездо, которое только успокоилось. Лучше дать им пространство. И позволить им решит всё самостоятельно. Не нужно чтобы был скандал. Она была права. - Ладно. Тогда... мне нужно сделать ещё одно важное дело. Я схожу к девочкам. Прежде чем уйти на второй этаж, он подошёл к холодильнику, чтобы взять бутылку воды. И тут же раздался звонок мобильного телефона Рут. Она взглянула на экран, и на её лице появилась смесь удивления и улыбки. - В такой час? - она подняла трубку.- Алло, что слу... - РУТТИ! ЛУЧИК МОЙ СОЛНЕЧНЫЙ В ЭТОМ СУРОВОМ МИРЕ! - проорал из динамика такой голос, что Рут инстинктивно отдернула телефон. Тритон, услышав это, резко вдохнул, и вода пошла не в то горло. Он подавился, закашлялся, а бутылку резко поставил на кухонный остров. Со слезами на глазах от кашля, он уставился на телефон в руке жены, будто тот внезапно начал извергать лаву. - Я ЗВОНЮ, ЧТОБЫ ВОЗВЕСТИТЬ О ЛЮБВИ! - продолжал орать Себастьян. Его голос был громким, мокрым от сентиментов и слегка подвывающим, как сирена неверно припаркованной машины скорой любви.- Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ТЫ - ПЕНА НА МОЕМ КАПУЧИНО ЖИЗНИ! ТЫ - МЯГКИЙ ПЛЕД В СУРОВУЮ ПОГОДУ МОЕГО БЫТИЯ! Рут, не в силах сдержаться, фыркнула, прикрыв рот ладонью. Её плечи затряслись. - Себ, дорогой, ты... хорошо себя чувствуешь? - попыталась она вставить слово. - ХОРОШО? МНЕ НИКОГДА ТАК ХОРОШО НЕ БЫЛО! Я ПОНЯЛ ВСЁ! СВЯЗЬ ВСЕГО СУЩЕГО! ТЫ, Я, ТРИТОН, ЭТА БАНОЧКА С ОГУРЦАМИ НА ТВОЕЙ ПОЛКЕ - МЫ ВСЕ ЕДИНЫ! - в трубке послышался звон стекла и голос Саймона на заднем плане: "Отдай телефон, я сказал!" - НЕТ, САЙМОН, Я ДОЛЖЕН ВЫСКАЗАТЬСЯ! РУТ! СКАЖИ СВОЕМУ ПОВЕЛИТЕЛЮ ГЛУБИН... СКАЖИ, ЧТО ОН НЕ ТЮЛЕНЬ! ОН... ОН МОРСКОЙ КОНЬ, НО ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ И ВАЖНЫЙ! И ПУСТЬ ОН НЕ ЗЛИТСЯ НА МАЛЕНЬКИХ КОЛЮЧИХ ЁЖИКОВ! ОНИ ПРОСТО ЗАБЛУДИЛИСЬ В ПУШИСТОМ ЛЕСУ ЕГО СЕРДЦА! В этот момент Тритон, с лицом, выражавшим всю гамму чувств от "я убью его" до "как мне надоел этот цирк", решительно протянул руку. - Дай сюда. Пока он не дозвонился до президента Франции, чтобы объявить о всемирном дне объятий. Рут, давясь от смеха, сунула ему телефон. Тритон прижал трубку к уху, и его сразу оглушило: - ...И ЕЩЕ Я ЛЮБЛЮ ТВОЙ ПИРОГ С ГОЛУБИКОЙ! ОН ВКУСНЕЕ, ЧЕМ ПРОСТО ГОЛУБИКА! ЭТО МЕТАФОРА! ТЫ ПОНИМАЕШЬ? - Себастьян,- голос Тритона прозвучал низко, ровно и с той ледяной, отрезвляющей интонацией, которую он обычно приберегал для особо важных случаев.- Заткнись. В трубке на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. - Но... но чувства... - Твои чувства мы обсудим завтра. Когда из твоего организма выветрятся остатки химического счастья и вернётся способность испытывать нормальный, здоровый стыд, - Тритон говорил неотрывно, не давая вставить слово.- А сейчас ты делаешь следующее: кладёшь телефон. Ложишься. Закрываешь глаза. И ничего не трогаешь. Ни телефона, ни Саймона, ни, особенно, кнопки вызова на твоей рации. Понял? - ПОНЯЛ... МОЙ КОРОЛЬ... - голос стал вдруг жалобным. - А МОЖНО МНЕ СПЕТЬ КОЛЫБЕЛЬНУЮ? ПРО КРАБА? - Нет. - А ПРОСТО ХРАПЕТЬ? - Можно. Молча. Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, Тритон нажал на красную трубку и с глубоким, очищающим выдохом положил телефон на стол. Рут, облокотившись на стойку, беззвучно тряслась от смеха, из глаз у неё катились слезы. - "Мягкий плед в суровую погоду моего бытия"? - выдохнула она, наконец. - Завтра он умрёт от стыда,- пообещал Тритон, но в его глазах мелькнула та же смешинка. - А если не умрёт - я ему помогу. Идиот. Звонок был окончен, но эхо этого абсурдного, химически-восторженного признания в любви ещё долго витало в тёплом воздухе кухни, как пар от только что заваренного чая. И, как ни странно, оно стало тем самым лёгким, нелепым штрихом, который немного смыл горечь сегодняшнего дня. Комната Мел и Алекс напоминала центр кризисного управления после полного провала миссии. Один «оперативник» находился в состоянии, близком к панической атаке, а второй из последних сил пытался сохранить маску бравады, хотя коленки у неё уже отказывались слушаться. Мел металась по комнате, как лев в клетке минимального размера. Её чёрные кудри превратились в гнездо встревоженной птицы после того, как она в десятый раз провела по ним руками. - Он что, внизу квест для нас разрабатывает? - выпалила она в пространство, обращаясь скорее к потолку, чем к сестре. - "Найдите, где вы потеряли совесть"? Сорок минут! Целых сорок! За это время можно было составить PowerPoint-презентацию о наших сегодняшних "подвигах"! Со звуковыми эффектами и анимированными графиками! Или он настолько разочарован, что даже смотреть на нас не хочет? Алекс сидела на краю своей кровати, накручивая прядь волос на палец так сильно, что кончик начал белеть. - Может, он готовит "пирог примирения", - выдавила она шутку, но голос звучал фальшиво. - Или вызывает на подмогу какого-нибудь супер-няню для трудных подростков со склонностью к побегам. С дипломом по усмирению непослушных внуков,- её собственная улыбка просуществовала мгновение, после чего бесследно испарилась. Она тяжело вздохнула. - Ладно, не смешно. Я тоже чувствую, как поджилки трясутся. Но от твоего топотания по комнате мне спокойнее не становится! - Он нас уволит,- с уверенностью пророчества заявила Мел, хватаясь за голову. - Скажет: "Извините, юные леди, но ваша стажировка окончена. Ключи от кабинета, бейджики, и вон отсюда". Или того хуже - посадит нас сортировать бумажки в архиве. Вечность. В пыли. А в глазах у него будет разочарование... Такое тихое и ледяное, что мы растаем на месте от стыда! Мы же просто хотели поймать того белого... ну, того, кто был белым! Это же был исследовательский порыв! Практически подвиг! - Подвиг, который закончился нашим грандиозным "упс, мы потерялись", - безжалостно, но тихо подвела итог Алекс, наконец освобождая свою прядь из плена. - Для них, Мел, это были три часа, когда они думали, что мы или в желудке у медведя, или учимся летать с какой-нибудь скалы. А для нас... - она замялась, нащупывая в памяти зыбкую пустоту, - ...для нас это как страница, которую кто-то вырвал из книги и сжёг. Мы помним обложку, но не помним сюжета. А теперь автор, он же наш дедушка и босс, пришёл требовать рецензию. И я боюсь, что его вердикт будет "безнадёжная графомания, к публикации не рекомендуется". В этот момент дверь тихо открылась. В проёме стоял Тритон. Он не выглядел гневным. Он выглядел... выгоревшим. В его синих глазах сейчас была глубокая усталость, тень страха, который не успел до конца рассеяться, и безграничная любовь, которая даже сейчас, сквозь всё это, пробивалась наружу. Он молча вошёл, закрыл за собой дверь и, не говоря ни слова, сел на край кровати Мел. Она же автоматически перебралась на кровать к Алекс, и теперь они сидели вдвоём напротив него, как на невидимой скамье подсудимых. Комната замерла. - Дедушка... - начала Алекс, но голос её предательски дрогнул. - Начнём с начала,- тихо, но чётко начал Тритон. В его голосе не звучало обычного тепла - это был ровный, собранный тон человека, разбирающего происшествие. - Цель выезда была конкретной и серьёзной: спасение животных. На остров отправилась полноценная команда - опытные специалисты. И вы стажёры. Вам доверили быть частью этой работы, а не отдельной экскурсионной группой,- он сделал паузу.- Первая трещина появилась ещё там, на берегу. Вы дали слово - и нарушили его при первой же возможности. Увидели нечто странное - и сорвались с места, не думая ни о задании, ни о правилах, ни о том, что я поверил вам. Мне пришлось вас останавливать. И да, я был строг. Потому что уже в тот момент стало ясно - контроль над ситуацией мы начали терять,- он перевёл взгляд с одной на другую. - Я дал вам второй шанс. Отправил вас с Себастьяном. Не потому что это было по инструкции, а потому что... я увидел в ваших глазах искру. Тот же самый азарт первооткрывателя, ту же жажду броситься на помощь, что горела когда-то и во мне. И в тот миг я поверил, что если рядом будет он - вы хоть на грамм притормозите и вспомните, что вы не одни,- он покачал головой, и в этом жесте была горечь.- Вторая, и главная трещина: лес. В пылу погони вы убежали. Не просто отстали. Вы обогнали взрослого, ответственного за вас человека. Вы оставили его позади, не думая ни о его возможностях, ни о том, что он должен вас контролировать. Вы вырвались вперёд, в неизвестную, потенциально опасную зону, где он уже физически не мог вас ни остановить, ни предупредить. А потом... вы исчезли. Из-за этого вся операция встала. Взрослые, которые должны были спасать животных, бросили всё и побежали спасать вас. Я... я бросил раненого дельфина и побежал в лес с одной мыслью. Три часа, девочки. Три часа я не знал, живы ли вы. Три часа я представлял себе всё, что могло случиться с вами в том лесу, и каждый вариант был хуже предыдущего. И всё из-за чего? Из-за того, что вы в критический момент забыли обо всём, кроме своего порыва. О миссии. О команде. О данном слове. О том, что вы - часть целого, а не два отдельных островка, которые могут уплыть куда захотят. В комнате стояла гробовая тишина. Все оправдания, которые готовила Мел, рассыпались в прах перед этой железной логикой. Он был прав. На сто процентов прав. - Мы... мы не думали, что так выйдет, - прошептала Мел, и в её глазах стояли слёзы. - В этом и есть суть, - мягче, но не сдавая позиций, сказал Тритон. - Вы не подумали. А в нашей работе, рядом с морем, в полевых условиях, не думая - совершают ошибки, которые не исправить. Я... я сегодня потерял над вами контроль. И это самое страшное, что может случиться. Потому что я отвечаю за вас. Перед вами, перед вашими родителями, перед самим собой. И я боюсь, что если мы это не обсудим и не исправим, это повторится,- после этих он замолчал ненадолго.- Вот что будет. С завтрашнего дня и на двое суток - вы отстранены от любой деятельности в "Океанариуме". Полный карантин. Ни смен, ни отчётов, ни поручений. Вы не переступите его порог. Ваша работа сейчас - здесь. Дом, школа, обычная жизнь тринадцатилетних. Задания, помощь по дому, прогулки. Это не наказание, это - пауза. Пауза, чтобы задуматься. Вы устроились туда не для игр и не для погонь за диковинками. Вы пришли, чтобы работать, чтобы быть ответственными. Чтобы лечить тех, кто не может позаботиться о себе сам. И когда вы бежите сломя голову, забыв обо всём, вы предаете не только моё доверие. Вы бросаете на произвол судьбы тех, кто ждал вашей помощи сегодня. Вы заставляете взрослых профессионалов бросить спасение жизней ради вашего спасения. Вспомните это. Запомните. И в следующий раз, прежде чем сорваться с места, задайте себе единственный вопрос: "А готов ли я оставить в беде того, кто рассчитывал на меня?" Девочки молчали. Внутри всё сжималось от обиды и досады - они так хотели работать! Но спорить даже мысли не возникало. Он был прав. - Хорошо,- тихо сказала Алекс, первой опуская голову. - Да,- кивнула Мел. - Мы поняли. Тритон молча смотрел на них, и та непроницаемая оболочка, что сковала его лицо с момента их возвращения, медленно поползла трещинами, как лёд под первым весенним солнцем. Он медленно, широко раскрыл руки, протянув их к ним через разделяющее их пространство комнаты. Это был не призыв подойти. Это был мост. - Я не злюсь на вас,- сказал он, и это была чистая правда. - Я испугался. Сильно. И сейчас мне нужно знать, что вы действительно поняли, почему. Не для галочки. А чтобы больше такого не было. Мел и Алекс, не сговариваясь, поднялись с кровати Алексы. Они сделали два шага вперёд и просто сели на кровать - по обе стороны от него. Мел - справа, Алекс - слева. Они прижались к нему боками, а он опустил свои протянутые руки, обняв их обеих за плечи, притянув к себе. Теперь они сидели втроём на одной кровати, тесным, тёплым рядом. - Прости, - прошептала Мел. - Мы больше не будем, - добавила Алекс. - Я знаю, - тихо ответил Тритон, целуя их по очереди. Его голос наконец обрёл ту самую, родную мягкость. - Я верю. Но два дня - всё равно в силе. Договорились? - Договорились, - хором выдохнули они, всё ещё не отпуская его. Они сидели-стояли так втроём, в центре комнаты, образуя тёплый, неподвижный островок. Предстояло ещё много разговоров, много вопросов без ответов про остров и белого коня. Но в эту минуту было важно только одно: они были вместе. И дедушка их не разлюбил. Даже когда они устроили ему самый жуткий рабочий день за все последние время.

Настал тот самый час. Рикки и Робин окончательно погрузили последние коробки в машину и теперь стояли на подъездной аллее у открытой двери машины. С девочками они попрощались ещё в доме - коротко, по-деловому (со стороны Рикки) и с тёплыми, дурацкими щекотками-обнимашками (со стороны Робина). Теперь настала очередь взрослых. Дэвид крепко, по-мужски, обнял Робина, похлопал его по спине и что-то пробурчал про то, чтобы тот «там не расслаблялся». Робин в ответ рассмеялся и сказал, что у него теперь единственный начальник на три года, и это даже хуже, чем городской совет. Тритон подошёл последним. Он остановился перед Робином, и на мгновение между ними повисло то самое молчаливое понимание мужчин, которые прошли через огонь, воду и медные трубы сказочных миров, а теперь стоят на гравии обычной подъездной аллеи. - Ну что, сдаёшь свой уютный кабинет с видом на ратушу в обмен на полевой штаб в северных землях? - спросил Тритон, и в его голосе звучал тёплый, приглушённый смех. - Говорят, там в качестве бонуса к виду на океан прилагается круглосуточный доступ к самому требовательному начальнику в твоей карьере. Готов к такому повышению? - Кабинетом я, может, и пожертвую, - сказал он, и в его глазах мелькнула тёплая, лукавая искорка,- а вот чайник с подогревом и мою коллекцию несогласованных проектов беру с собой. Проверю, сможет ли суровый северный ветер справиться с бюрократической косностью. А насчёт "повышения"...я уже лет тринадцать у неё в бессрочном "резерве кадров". Так что, считай, просто перевожусь на активную службу. Тритон усмехнулся и протянул руку для традиционного, сдержанного рукопожатия. Но Робин проигнорировал этот намёк, как проигнорировал бы лишнюю печать на документе. Вместо этого он, не задумываясь, шагнул вперёд и обнял Тритона крепко, по-дружески похлопав по спине. - Следи за ней там, на краю света, - тихо сказал Тритон, когда они отстранились. В его словах не было наставления, было товарищеское поручение. - И за собой. Не давай северному ветру заморозить твоё веселье. - Постараюсь,- пообещал Робин, и его глаза на секунду стали серьёзными. - А ты тут...присматривай за нашими девчонками. Задача, я знаю, на грани фантастики. Они обменялись последним кивком - краткими, полными уважения и той странной братской связи. Затем Дэвид повернулся к Рикки. Он замер на секунду, будто решая, какая форма прощания здесь уместна. Рикки, предвосхищая его, чётко выставила вперёд руку для рукопожатия. Дэвид посмотрел на её руку, потом на её непроницаемое лицо, и вдруг... улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. Он игнорировал протянутую руку, сделал быстрый шаг вперёд и обнял её, подняв на пару сантиметров от земли в своём фирменном медвежьем захвате. - Выдыхайте, Рикки, выдыхайте! Это не покушение, это прощание! - весело сказал он, пока она беспомощно болтала ногами в воздухе. Рикки, оказавшись на земле, поправила кофту с таким видом, будто только что пережила нападение дружелюбного, но неподготовленного сенбернара. - Дэвид, - произнесла она с ледяным достоинством, - в следующий раз, пожалуйста, предупреждай хотя бы за пять секунд. Тут подошла Рут. В её глазах светилась та самая тёплая, всепонимающая грусть, от которой Рикки внутренне съёживалась. Рут просто открыла объятия. Молча. Это было хуже любых слов. Рикки замерла, как олень в свете фар. Её мозг, судя по всему, лихорадочно перебирал варианты: развернуться и сесть в машину? Пожать руку? Сделать вид, что не заметила? Но Рут стояла неподвижно, с той бесконечной, материнской терпеливостью, против которой были бессильны все протоколы мира. - О, нет-нет-нет, - наконец выдавила из себя Рикки, отступая на шаг и поднимая руки, как будто отгораживаясь от пушистого, но настойчивого облака. - Рут, мы уже всё... мы всё обговорили. Нет необходимости в... визуальном подтверждении. - Именно что есть, - мягко парировала Рут и сделала ещё один маленький шаг вперёд. - Это будет неловко, - предупредила Рикки, её голос звучал почти мольбой. - У меня ремень датчика сердечного ритма... он может сбиться. - Пусть сбивается, - невозмутимо ответила Рут. И она обняла её. Не так, как Дэвид - крепко и решительно, а мягко, но неотступно, как океанский прилив, которому бесполезно сопротивляться. Рикки стояла внутри этих объятий прямая и негнущаяся, как телеграфный столб, её руки висели по швам. Она бросила отчаянный взгляд на Робина, словно умоляя о спасении. Робин только широко улыбался и делал ей ободряющие знаки большими пальцами. Через пять вечных секунд Рут отпустила её, улыбнулась и поправила прядь волос на её плече. - Береги себя, Риккарда. И помни - здесь всегда твой дом. Рикки, слегка розовая и явно дезориентированная, только кивнула, быстро повернулась и почти нырнула на пассажирское сиденье, как диверсант, уходящий от погони. Робин, смеясь, обнял Рут и Берту напоследок, сел за руль и завёл двигатель. - Не скучайте по нам слишком сильно! Мы будем на связи! - крикнул он в окно. Машина медленно тронулась с места. Берта помахала им рукой, прижавшись к Дэвиду. Рут стояла рядом со своим мужем, улыбаясь сквозь влажные глаза. Из окна пассажирской стороны на последних секундах показалась рука Рикки. Она не махала. Она просто подняла её в неопределённом жесте - не то «до свидания», не то «я ещё в процессе перезагрузки после несанкционированного физического контакта» - и тут же исчезла в салоне, когда автомобиль свернул за угол и растворился в вечерних сумерках. На аллее воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом цикад. - Ну что ж, - вздохнул Дэвид, обнимая за плечи и жену, и мать. - Теперь у нее есть три года, чтобы научиться из окна. Работа предстоит титаническая.

Поздним вечером, когда дом окончательно погрузился в сон, дверь в комнату девочек тихо приоткрылась. В проёме возник силуэт Тритона. Обычно он подходил к каждой кровати, поправлял одеяло и оставлял на лбу лёгкий, почти невесомый поцелуй - его маленький ночной ритуал, ставший священным. Но сегодня было не до ритуалов. Сегодня усталость была костной, а страх - слишком свежим и липким. Он просто постоял на пороге, держась за ручку двери. В слабом свете ночника он видел два смутных холмика под одеялами: Мел, свернувшаяся калачиком на боку, и Алекс, раскинувшаяся на спине, одна рука свисая с кровати. Их ровное, спокойное дыхание было единственным звуком. Он смотрел на них долго-долго, будто пытаясь силой взгляда запечатать их в этом безопасном, земном сне, оградить от любых теней, пришедших с того острова. Потом тихо вздохнул, отпустил ручку, и дверь бесшумно прикрылась за ним. Оставив маленькую щель, он пошёл к себе. А в комнате девочек начиналось то, чего он так боялся, но не мог предотвратить. Сон Мелиссы: Она бежала сквозь густой, беззвучный лес. Стволы деревьев были цвета пепла, листва - тёмно-сизой, неподвижной. Впереди, всегда на одном и том же неуловимо далёком расстоянии, скакал Он. Белый конь. Его грива и хвост струились, как жидкий шёлк, не задевая спящих ветвей. Не было ни звука копыт, ни шелеста листьев под её ногами, ни шума её собственного дыхания. Только бесконечная, давящая тишина и этот образ, манящий и пугающий, мелькающий между деревьями. Она бежала, пока корни не начали цепляться за её ноги, а в груди не закололо от нехватки воздуха. И вдруг конь исчез. А перед ней, на поляне, раскинулось Озеро. Та самая чёрная, зеркальная гладь из пещеры. Она подошла к самому краю, к самой кромке темной воды. Вода была неподвижна. Рука сама потянулась вперёд, указательный палец коснулся поверхности. Мира не стало. Не было ни вспышки, ни падения. Просто в один миг лес, озеро, она сама - всё растворилось. Она оказалась в Белой Пустоте. Это было не место. Это было отсутствие всего. Нет верха, нет низа, нет стен, нет звука. Её собственное тело казалось призрачным, неосязаемым. А вдалеке, в самом центре этого ничто, стояла Она. Высокая, стройная женщина, повёрнутая спиной. Её одеяние было соткано из чего-то белее белого, оно струилось и переливалось, как морская пена под луной, образуя сложные, невесомые складки. От неё исходило сияние - холодное, синеватое, как свет далёкой звезды. И зов. Немой, но невероятно мощный зов, который вибрировал в самой сердцевине Мел, зов, полный тоски и ожидания. Мел попыталась сделать шаг. Её ноги не слушались. Она попыталась побежать. Что-то невидимое, плотное и упругое, как толстое стекло, отталкивало её назад. Она билась в эту невидимую преграду, двигаясь вперёд на сантиметры, только чтобы быть отброшенной на метры. Женщина была так близко, и в то же время бесконечно далеко. Мел пыталась крикнуть, но звука не было. Только тишина, давящая на барабанные перепонки, да этот немой зов, который сводил с ума. Сон Алексы: Ей снилось то же самое. Тот же безмолвный лес, тот же бегущий меж деревьев конь, то же озеро на поляне и прикосновение к чёрной воде. Та же Белая Пустота и та же Женщина в сияющих одеждах. Но в её сне всё было окрашено в более резкие, тревожные тона. Сияние женщины казалось ей не холодным, а обжигающим, как вспышка сквозь чащу. Зов, доносившийся из пустоты, был не тоскливым, а требовательным, почти злым. Алекс, в свойственной ей манере, не просто пыталась подойти - она бросилась в атаку на невидимую преграду, била по ней кулаками, пинала, пыталась прорваться напролом. И каждый раз её отшвыривало с такой силой, что она катилась по несуществующему полу пустоты, чувствуя призрачную, но от этого не менее унизительную боль. Она кричала в тишину, выкрикивала обидные слова, требовала ответа. Но тишина поглощала всё. А в это время, в реальности, в их тёплой, безопасной комнате, началось. Сначала это случилось с Мел. Её тело под одеялом резко дёрнулось. На лице, мирном секунду назад, исказилась гримаса боли и замешательства. Контуры её ног под короткой пижамой поплыли, потеряли чёткость. Край ткани приподнялся, и на секунду показалось, будто она натянута над чем-то длинным, гладким и переливающимся, а не над человеческими конечностями. В воздухе над кроватью прозвучал короткий, неприятный звук - что-то среднее между шипением радиочастот и тихим щелчком. Отблеск уличного фонаря на секунду преломился в пустоте над её бёдрами, выхватив из мрака призрачный, чешуйчатый силуэт хвоста. Потом тело с болезненной дрожью вернулось в привычную форму, пижамное платье снова облегало обычные, девичьи ноги. Мел тихо застонала во сне, повернулась на бок и затихла, её дыхание снова стало ровным. Через несколько минут то же самое повторилось с Алекс. Её дёргало сильнее, будто её организм сопротивлялся сбою яростнее. Её рука, лежавшая поверх одеяла, на глазах потеряла чёткость. Кожа на миг отлила зелёным оттенком. Звук был громче, похож на резкий, обрывистый скрежет. На её шее, чуть ниже линии челюсти, под тонкой кожей на секунду проступили и тут же опали, словно увядая, тонкие, веерообразные очертания - призрачный отзвук жаберных щелей. Она всхлипнула во сне, сжалась в комок, а потом резко выпрямилась, уже полностью в своём человеческом облике, и погрузилась в ещё более глубокий, беспокойный сон. Они не проснулись. Их сознание было заперто в Белой Пустоте, в безнадёжной погоне за неясным силуэтом. А их тела, здесь, в безопасности родного дома, переживали последствия прикосновения к той чёрной воде. Тела пытались вспомнить, что они такое на самом деле, и тут же, под воздействием какой-то чужой, враждебной воли или древнего защитного механизма, забывали снова. Это был сбой. Короткое замыкание между двумя природами. Болезненное, пугающее мигание между двумя состояниями бытия, о котором они даже не подозревали. И так продолжалось всю ночь. Тихие, беспокойные вздохи, прерываемые внезапными содроганиями под одеялами. Краткие, почти неуловимые искажения в воздухе над кроватями, сопровождаемые тем же странным, статическим шипением. Мимолётные отблески чешуи в лунном свете, тут же растворяющиеся в темноте. Цикл повторялся с неровными интервалами - сбой, судорожное возвращение в форму, несколько минут тяжёлого, но всё же сна, и снова сбой. Их тела безуспешно пытались найти устойчивое состояние, балансируя на самой грани двух природ. А тонкая щель в двери оставалась пустой - ночная тайна хранилась за ней, не нарушая тишины дома ничем, кроме этих кратких, ужасающих вспышек нестабильности. Утро было странным и тягучим, как сироп. Мел и Алекс молча спустились на кухню. Они не сговаривались, но договорённость висела в воздухе: ни слова о ночных судорогах, о призрачной боли в мышцах, о том, что каждая проснулась с ощущением, будто пробежала марафон во сне. Они лишь обменялись утренним взглядом - тусклым, усталым - и всё стало ясно без слов. "Потом",- сказали эти взгляды. Они сидели за столом, перед ними стояли нетронутые тарелки с омлетом и тостами. Сок в стаканах не убыл ни на миллиметр. Алекс, обычно способная умять завтрак за двоих, сидела, бледная, и принюхивалась к воздуху с выражением лёгкой тошноты. - Ты опять свой новый дезодорант пробуешь? - хрипло спросила она у Мел, морща нос. - Пахнет, как будто лимон упал в ведро с химикатами. Или это тост подгорел? Нет, подожди... это запах моющего средства для пола из гаража. Он отсюда доносится? Как? Мел только покачала головой. Она не чувствовала никаких особых запахов, только тяжёлую, свинцовую усталость в каждой кости. В этот момент на кухню вошёл Тритон. Он был одет в свои привычные белые брюки, тёмно-синее поло и мягкие кеды. И выглядел... отдохнувшим. Свежим. Его синие глаза были ясными, на щеках играл здоровый румянец. Контраст между ним и двумя бледными, помятыми девочками был разительным. - Доброе утро, мои рыбки! - сказал он, и его голос, тёплый и бодрый, прозвучал почти неприлично громко в этой унылой кухне. Он подошёл к столу и, не спрашивая, начал свой утренний ритуал: обнял Мел за плечи, прижав её голову к своему боку на секунду, потом проделал то же самое с Алекс, нежно потрепав её по спутанным утренним кудрям. Его прикосновения были полны привычной, солнечной нежности. - Что это за похоронный вид? Омлет вас обидел? - Не голодны,- буркнула Алекс, отодвигая тарелку. - Просто не выспались, - добавила Мел, пытаясь улыбнуться. Тритон пристально посмотрел на них. Его взгляд стал чуть внимательнее, но он не стал давить. - Ладно. Но на уроках голодными не усидите,- он взял яблоко из вазы, разрезал его пополам и положил перед ними. - Просто перекусите чем-нибудь лёгким,- затем его лицо озарила привычная, ободряющая улыбка.- А теперь, раз уж у нас есть время... кто готов к утренней практике? Сегодня работаем над тонкой струйкой. Концентрация. Никаких цунами, обещаю. Обычно это предложение вызывало у девочек азарт. Сегодня они выглядели так, будто он предложил им разобрать груду кирпичей. - Дедушка... может, сегодня пропустим? - осторожно попросила Мел. - Мы не очень...готовы - Давай не сегодня, - Алекс вздохнула, прикрывая нос ладонью, когда сладковатый запах яблока показался ей неестественно резким и навязчивым. - В голове будто строительная площадка, и все рабочие - с отбойными молотками. Ничего путного не выйдет. - Именно поэтому и нужно,- мягко, но настойчиво сказал Тритон. Он подошёл к раковине и наполнил широкую миску водой. - Простейшее упражнение. Не вставая с места. Просто... заставьте воду шевелиться. Создайте рябь. Самую маленькую. Чтобы я увидел. Он поставил миску посередине стола. Девочки переглянулись. Что могло быть проще? Они делали это сотни раз. Мел сосредоточилась, уставившись на гладкую поверхность. Она чувствовала воду - её прохладу, её потенциал. Но когда она попыталась послать к ней свой импульс, её сила словно наткнулась на ватную стену внутри неё самой. Вода осталась неподвижной. На лбу у Мел выступил пот от усилия. Алекс, решив действовать напором, резко сконцентрировалась. Вместо того чтобы вызвать рябь, она случайно усилила запах хлора из миски (оказалось, она была идеально вымыта). Алекс скривилась и отшатнулась. - Фу! Я не могу сконцентрироваться, когда так воняет! Тритон наблюдал, и его бодрость понемногу таяла, сменяясь лёгкой тревогой. Они не просто ленились. С ними что-то было не так. - Ладно,- сказал он, убирая нетронутую миску с тостом. - Ничего страшного. Бывают дни, когда сама магия решает взять выходной,- он посмотрел на их бледные, уставшие лица, и в его голосе зазвучала мягкая, но настойчивая нота. - Раз уж сегодня такой сбой в системе... может, останетесь дома? Отдохнёте. Ничего страшного не случится, если пропустите один день. Выглядите, будто провели ночь не в кровати, а на каруселях. Девочки переглянулись. Прогуливать они не любили. В их системе координат это было почти таким же нарушением правил, как и побег в лесу. Да и оставаться дома под пристальным взглядом Тритона, который явно что-то заподозрил, было не лучшей идеей. - Нет! - почти хором сказали они. - Мы не можем прогуливать,- серьёзно заявила Мел, пытаясь придать своему бледному лицу деловое выражение. - Да, и у нас же... контрольная по алгебре,- солгала Алекс, тут же пожалев, потому что мысль об алгебре вызвала новую волну тошноты. Но принцип был важнее. После вчерашнего они должны были вести себя безупречно. Прогул, даже по уважительной причине, которую они не могли объяснить, выглядел бы как ещё один проступок. - Вы уверены? - переспросил он. - Школа никуда не денется. - Абсолютно,- сказала Мел, вставая и делая вид, что собирает рюкзак. - Мы же не какие-то раззявы,- с напускной бодростью добавила Алекс, отодвигая тарелку с яблоком. Тритон вздохнул, потер переносицу. Он понимал, что не сможет их удержать силой. И, возможно, свежий воздух и обычная школьная рутина действительно будут им полезнее, чем сидение дома и копание в непонятном недомогании. - Хорошо,- сдался он. Он взял ключи от машины, всё ещё чувствуя лёгкий холодок тревоги под рёбрами. Девочки, победив в споре, почувствовали не радость, а лишь смутное облегчение, что им не придётся объяснять, почему они хотят остаться дома. Они поплелись за ним к машине, две бледные тени против его солнечной, тревожной уверенности. Утро после острова Маруко только начиналось, и оно уже было похоже на тихую, странную битву, где противник был невидим, а поле боя - их собственное тело. Алекс сидела, прижавшись к стеклу пассажирского окна синего BMW. Машина мягко плыла по утренним улицам, но для Алексы это была качка в шторм. А лицо приобрело какой-то нездоровый, мутный оттенок - что-то среднее между цветом недозрелой дыни и школьного пластилина, который слишком долго лежал в коробке. - Справедливости ради, - голос Алексы был слабым, но упрямство в нём звенело сталью, - я предупредила, что меня тошнит. Это не сюрприз. Это... предсказуемая неприятность. Тритон бросил на неё взгляд. В нём плавали усталость, море беспокойства и та самая мягкая, терпеливая нежность, которая включается у родителей, когда их ребёнок делает что-то глупое, но невероятно упрямое. - Предупреждать - одно, рыбка,- сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее,- а организовывать импровизированный тур по самым живописным обочинам нашего района с такой регулярностью - совсем другое. Мы уже превратили обычную поездку в школу в серию внеплановых экспедиций. Моё водительское мастерство сегодня проверялось на умении резко, но аккуратно, припарковаться у любого доступного куста. А моя машина начинает ощущать себя машиной скорой помощи, только без мигалки и права нарушать ПДД. Давай начнём думать головой. Поворачиваем, едем домой. Чай, диван, фильмы. Это не поражение. Это стратегическое отступление для восстановления сил. - Стратегическое отступление для нытиков,- парировала Алекс, сжимая пакет с таким хрустом, будто хотела превратить его в конфетти. - Если я сейчас сдамся, эта... эта мерзкая качка в животе победит. А она - непрошенная гостья. У неё нет пригласительного билета на мой день. Я обязана быть в школе. Если понадобится - проползу на локтях. Но порог переступлю. - Ради чего? - Тритон искренне не понимал. - Чтобы произвести фурор? "Встречайте, Алекс Морган - только что лично удобрила школьные розы, а теперь спешит на урок алгебры!" Уверен, учителя оценят твой драматический талант, но пятёрок за страдания не поставят. - Это не для оценок! - Алекс с трудом отклеила лоб от стекла и повернула к нему бледное, решительное лицо. В её позе, в упрямом наклоне головы, в самой линии губ было что-то до боли знакомое. Генетика. - Мне нужен... обычный день. После вчерашнего особенно. Звонки, домашние задания, скучные объявления по громкой связи. Не сидеть дома и думать о... - она махнула рукой, - обо всём этом. Это принцип. Мы уже столько проблем создали вчера... Я не могу подвести ещё и тут. Это будет последней каплей. - Последней каплей для кого? - мягко спросил Тритон. - Для меня? Ты никогда не была и не будешь "проблемой". Ты можешь быть только моей девочкой, которая плохо себя чувствует и нуждается в отдыхе. Она покачала головой, и это движение вызвало новый приступ дурноты. Она зажмурилась. - Всё, ладно, ладно! - сдался Тритон, тут же сворачивая к обочине у следующего пустынного перекрёстка. - Глубоко дыши. Смотри на горизонт. Не на движущиеся машины. Он и сам после серьёзных потрясений жаждал рутины, как глотка воды. Но он мог это контролировать. А она... она была бледная, дрожащая и держалась за пакет, как за последнюю надежду. - Температура у тебя, как у идеально откалиброванного термометра, - начал он, меняя подход. - Мы это выяснили. Но, моя драгоценная, тошнота - это не цифры на дисплее. Это громкий, кричащий сигнал "все на берег!". Я не могу просто махнуть рукой и высадить тебя здесь, зная, что тебя мутит. Это всё равно что выпустить в шторм лодку с дырой в борту и сказать "уплывай, ты же обещала". Алекс приподняла голову, и в её взгляде вспыхнул огонёк не детской капризности, а хитрой, почти дипломатической расчётливости. Она примерила на себя его собственную, королевскую манеру говорить - ту, когда слова звучат тихо, но от этого становятся только весомее. - Ты же сам сказал, - начала она, и её голос приобрёл ту же ровную, убедительную плавность, - что шанс есть. "Выйди, сделай три шага - и мы решим". Вот мы и приехали. Я выйду. Сделаю свои три шага. И если после этого я буду похожа на выжатую тряпку, что ж - тогда домой, без разговоров. Но слово-то ты дал. Или, - она слегка наклонила голову, и в этом движении была вся её новая, не по годам уверенность, - у королей слова теперь не в моде? Она смотрела на него не умоляюще, а оценивающе, будто проверяя прочность его же собственных принципов. Это был не ультиматум, а зеркало, подставленное ему самой. И зеркало это говорило его же голосом. Тритон замер. Он взвешивал. С одной стороны - животный страх, желание завернуть её в одеяло и никуда не отпускать. С другой - её воля, её желание сохранить лицо и контроль над ситуацией, её хитрый манёвр с его же собственными правилами. Он провёл рукой по лицу, совершив полную капитуляцию с достоинством сдавшей экзамен по физкультуре балерины. - Что ж, - сказал он, заруливая на парковку с выражением человека, который только что заключил пакт с маленьким, но невероятно волевым торнадо. Тритон осторожно взял её ослабевшую руку - ту, что только что выпустила бумажный пакет, - и на мгновение прижал её тыльную сторону к своим губам. Тёплое, быстрое прикосновение, больше похожее на печать, чем на поцелуй. Затем большим пальцем он начал медленно, ритмично водить по её ладони, по линии жизни, по холмикам у основания пальцев. Это был не массаж, а что-то другое - успокаивающий, почти гипнотический жест, передающий тишину, защиту и всю ту бесконечную нежность, для которой у него не находилось слов.- Правила есть правила. Три шага. Но если твой желудок сделает хоть малейшую попытку саботажа - всё, спектакль окончен, грузимся и едем пить чай с мёдом. Договорились? - Спасибо. За доверие,- улыбнулась она. - Это не доверие к твоему желудку,- с лёгкой усмешкой поправил он, выключая двигатель. - Это... капитуляция перед неизбежным, перед твоим упрямством. Перед фактом, что моя внучка умеет смотреть на меня точно так же, как я смотрю на опоздавших с отчётом. И, должен признать, выглядит это на тебе даже убедительнее. Но игра была нечестной. Использовать против меня моё же оружие - это ниже пояса. - В переговорах с роднёй, особенно с королевской, все методы оправданы, - с торжествующим видом заявила Алекс, набрав в грудь как можно больше воздуха и ухватившись за ручку двери. Её пальцы побелели, будто она собралась открыть шлюз сокровищ, а не дверь машины. Тритон закатил глаза, но уголки его губ не удержались и дрогнули. - Оправданы? Угрозами вернуться на домашний диван? Это не метод, это шантаж уровня детского сада. - Работает же, - парировала Алекс, и её голос прозвучал уже чуть бодрее - от предвкушения маленькой победы. - А теперь не мешай, у меня тут испытание на выносливость. Три шага к славе... или к обратной дороге домой. Она надавила на ручку, дверь тихо вздохнула и открылась. Свежий утренний воздух, пахнущий асфальтом и скошенной травой, ворвался внутрь. Алекс замерла на секунду, прислушиваясь к своему состоянию. Мир не закружился. Желудок лишь недовольно булькнул, но не взбунтовался. - Шаг первый, - прошептала она больше для себя и осторожно поставила ногу на асфальт. Тритон наблюдал, не двигаясь с места, его взгляд был прикован к ней, как радар. Он видел, как она напряжена, но видел и решимость в каждом движении. Алекс сделала ещё шаг, потом ещё. Три шага были пройдены. Она стояла на парковке, чуть покачиваясь, как молодая берёзка на ветру, но на ногах. - Ну? - обернулась она к нему, и на её лице расцвела слабая, но победная ухмылка. - Я прошла. Испытание выдержано. Теперь твоя очередь держать слово. Тритон, наконец, выдохнул. Он вышел из машины, обошёл капот и подошёл к ней. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилось тёплое, смиренное признание её стойкости. - Ладно, ладно, - сказал он, сдаваясь окончательно. Ты выиграла этот раунд. Но помни о договоре: малейший намёк на ухудшение - и я появляюсь здесь быстрее, чем ты успеешь сказать "тошнота". Телефон на связи. Постоянно,- он потянулся, чтобы поправить воротник её кофты, но вместо этого просто положил тёплую ладонь ей на щёку.- И пожалуйста, не пытайся покорить ещё какие-нибудь вершины сегодня. Школьных ступенек вполне достаточно. - Обещаю, - кивнула Алекс, и её улыбка стала чуть естественнее. - Буду сегодня образцом спокойствия и... горизонтального положения за партой, где это возможно. В этот момент к ним подбрёл третий участник утреннего марафона плохого самочувствия. Мел. Она вынырнула из глубины заднего сиденья, где, судя по помятому виду и отпечатку шва от подушки на щеке, только что пережила собственную, тихую битву со сном, в которой сон, кажется, победил с нокаутом. Она была бледна, её кудри беспомощно спутались, а глаза смотрели на мир с выражением глубокого, философского недоумения, как будто она только что проснулась в чужой вселенной, где гравитация работает как-то неправильно. - Ммм... мы приехали? - произнесла она голосом, в котором гудели остатки сна. - Или это ещё одна остановка на пути в страну "где меня не тошнит"? Тритон, обернувшись к ней, не мог сдержать лёгкой улыбки, несмотря на всю ситуацию. Она напоминала ему только что вылупившегося птенца - трогательного и совершенно не готового к суровой реальности школьного утра. - Мы на месте,- он приобнял Мел за плечи, притянул к себе на секунду, оставил быстрый поцелуй в волосы. - Но, судя по всему, ты проспала все кульминационные моменты нашего путешествия,- а затем точно так же обнял и Алексу. - Держитесь вместе, рыбки. И друг за друга. Если что - один звонок. Я явлюсь. Даже если мне придётся для этого превратить эту машину в летающий аппарат. Девочки кивнули, два синхронных, усталых кивка. Тритон стоял у машины, заложив руки в карманы брюк, и наблюдал, как его внучки медленно двигались по асфальту к школе. Они шли не как ученицы на занятия, а скорее как две плюшевые игрушки, у которых почти сели батарейки - маленькие шажки, опущенные плечи. Их путь, впрочем, был недолгим. Возле самого входа, прислонившись к кирпичной стене, стоял Карлос. Но это был не тот Карлос, которого они знали - подтянутый, с лёгкой ухмылкой и вечно готовый к приключениям. Этот Карлос выглядел так, будто его ночью случайно положили в стиральную машину вместе с парой кирпичей и включили режим «отжим». Его обычно аккуратные золотистые волосы торчали в разные стороны, под глазами лежали фиолетовые тени, а поза выражала глубочайшее безразличие ко всему школьному процессу. Увидев их, он медленно поднял голову. В его зелёных глазах, обычно таких живых, сейчас плавало туманное недоумение и знакомая усталость. Он оглядел Мел и Алекс с ног до головы, и на его лице мелькнуло понимание. "Ага, - словно говорил его взгляд. - Значит, не только у меня". Девочки подошли ближе, и на мгновение воцарилось молчание, полное немого диалога: "Ты тоже еле ноги волочишь?" "Да. А ты почему зелёная?" "Не спрашивай. А у тебя, кажется, хуже всех". - Приветствую,- хрипло произнёс Карлос, отрываясь от стены. Голос его звучал так, будто он только что пробежал кросс в противогазе. - Вы... просто сияете здоровьем. Прямо загляденье. - Не ври, - фыркнула Алекс, прислонившись к стене рядом с ним, чтобы не упасть.- На тебя страшно смотреть. Будто ты всю ночь разгружал вагоны... с цементом ... во сне. - Ага, спасибо, что прояснила, - Карлос хрипло рассмеялся, и это больше походило на короткий кашель. - А ты, я вижу, сегодня в амплуа "одуванчик после урагана". Очень трогательно. Мел... - его взгляд скользнул на вторую сестру, - Мел вообще молодец. Выражение лица такое, будто она только что мысленно решила все задачки мироздания и осталась крайне недовольна ответами. Мел, которая действительно чувствовала себя так, будто её мозг провёл ночь, пытаясь вычислить квадратный корень из бесконечности, лишь мрачно подняла на него глаза. - Лучше бы я решала задачки. Мне снилось, что я бежала марафон по гигантскому белому листу бумаги. Без финиша. - О, - оживился Карлос, с трудом выпрямляясь. - Значит, не только мне. Мне снилось, что я пытался догнать уходящий поезд, но вместо ног у меня были... ну, в общем, не ноги. И поезд был какой-то странный, светящийся. Трое замерли, глядя друг на друга. Шутки кончились. В воздухе повисло тяжёлое, липкое понимание. - Значит, это не просто плохое самочувствие,- тихо сказала Мел. - Это был не просто сон, - добавила Алекс, и её голос дрогнул. - Это что-то сделало с нами там, на том острове, - закончил Карлос, и его зелёные глаза, обычно такие насмешливые, стали серьёзными и испуганными. Троица просочилась в шумные, ярко освещённые школьные коридоры, как три бледных привидения на фоне весёлой фрески подростковой жизни. Они прижались к стене у шкафчиков, пытаясь создать островок относительной тишины. - Ладно, Карлос, - прошептала Мел, прикрывая глаза от резкого света. - Рассказывай. Что с тобой? Карлос, опираясь локтем о металлический шкафчик, провёл рукой по лицу. - Честно? Я... даже не помню толком, что снилось. Какая-то... белизна. И чувство, что я бегу, но никуда не прибегаю. Проснулся от того, что сердце колотится так, будто пытается вырваться и сбежать в Мексику. Голова - как после концерта тяжёлого металла, на котором я был тампоном для барабана. И тошнило всю ночь. Папа слышал, как я мучаюсь в ванной. Думал, отравился. Устроил допрос про вчерашний обед. - И что сказал? - спросила Алекс, тоже склонившись к нему. Её собственный желудок сочувственно перевернулся. - Что я безответственный и не слежу за тем, что ем на работе,- мрачно усмехнулся Карлос. - Но главное - он выдал ультиматум. На работу мне "для размышлений о дисциплине" появляться нельзя. А вот в школу - пожалуйста, добро пожаловать. Потому что, цитирую, "у тебя и так оценки плывут, как щепка в шторм, оставаться дома без температуры выше 39 - это роскошь, которую ты не заслужил". Так что я здесь. Умираю, но присутствую. Девочки переглянулись. Их ситуация была зеркальной, только тюремщик был помягче. - Нам дедушка тоже запретил приходить на работу, - тихо сказала Мел. - На два дня. Из-за вчерашнего... побега. Как воспитательную меру. - Повезло,- хрипло засмеялся Карлос. - Мой отец воспитательные меры совмещает с каторжным трудом по дому. Так что вы в выигрыше. - Не говори,- вздохнула Алекс. - Но сон... Да, было что-то. Я тоже плохо помню. Бежала за чем-то белым. А потом... пустота. И какая-то женщина. И чувство, будто меня отталкивают. У Мел похолодели пальцы. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Описание было слишком точным. -.И когда проснулась,- добавила Алекс, - чувствовала себя так, будто меня переехал каток. И запахи... всё пахнет в миллион раз сильнее. Даже твой дезодорант, Карлос, пахнет... химической атакой с нотками не очень свежей клубники. - Спасибо за комплимент, - буркнул Карлос. - А я чувствую, как у меня... ну, не то чтобы чешется, а как будто кожа не на своём месте. И временами кажется, что вот-вот случится что-то... не то. Как короткое замыкание в теле. Разговор был прерван не криком, а скорее энергичным, пронзительным гласом, который прорезал гул коридора, как горячий нож масло. - ВНИМАНИЕ, НАРОД! ВНИМАНИЕ НА САМЫЙ ЦЕННЫЙ КАНАЛ ЭФИРА! Все трое вздрогнули и обернулись. К ним по коридору двигался, вернее, порхал, небольшой, худощавый парень в модных очках с толстой оправой. Это был Франсиско "Чико" Мендоса - живое воплощение школьного сарафанного радио, только в десять раз громче и энергичнее. Он не шёл, а танцевал между группами учеников, хватая их за руки, за рукава, за рюкзаки, и выпаливая свою новость. - Код красный! Повторяю, код красный! В нашу тихую, спокойную гавань зашёл новый... нет, не корабль! КРЕЙСЕР! СТАЛЬНОЙ КРЕЙСЕР ПОД ИМЕНЕМ "ЗОРА"! Он замер перед двумя девчонками из младших классов, которые перепуганно прижались друг к другу. - Вы слышали? Зора! У неё уже есть прозвище! Знаете, какое? "ВАЛЬКИРИЯ"! Да-да, вы не ослышались! Та самая, что забирает души павших! Ну, или хотя бы душевное спокойствие! Одна из девочек хихикнула. Чико сделал серьёзное лицо. - Не смейтесь! Это не шутки! Я видел, как она смотрела на расписание! Её взгляд... он мог бы расплавить сталь! Она не улыбается! Она изучает местность, как хищник! Я сам, ваш скромный слуга Чико, испытываю лёгкий, едва заметный трепет! Будьте осторожны! Избегайте зрительного контакта! Не подходите на расстояние вытянутой руки, если цените свою психику! Он отпустил девочек и ринулся дальше, к группе старшеклассников у фонтанчика. - Эй, вы! Не ведите себя, как ничего не произошло! У нас в школе теперь есть своя Валькирия! Говорят, в прошлой школе она устроила такой разборки с хулиганами, что те теперь в США переехали! Она ходит одна! Ни с кем не разговаривает! Это не просто новенькая, это... природное явление! Синоптики должны предупреждать! Реакция большинства учеников была скептической. Кто-то закатывал глаза, кто-то отмахивался, кто-то просто шёл дальше, уткнувшись в телефон. Чико и его апокалиптические прогнозы были частью школьного фона. Но сам факт появления новенькой, да ещё с таким эпичным прозвищем, будоражил умы. Карлос, Мел и Алекс наблюдали за этим представлением, их собственные недуги на секунду отступили перед курьёзностью зрелища. - Ну, слава богу,- с облегчением выдохнул Карлос, потирая виски. - А то я уже думал, мы сегодня главный аттракцион школы: "Команда зомби-стажёров и их путешествие в мир утренней тошноты". А тут оказывается, есть настоящая звезда. С прозвищем! У меня до сих пор прозвища нет, кроме «сын того строгого дяди». Несправедливо. - "Валькирия", - протянула Алекс, прищурившись. - Звучит так, будто она не в столовую ходит, а на поле брани, и вместо ланчбокса у неё молот Тора. Хотя... интересно, он поместится в шкафчик? - Может, она просто очень старательно делает утром "суровый взгляд" в зеркало, - предположила Мел, пытаясь скрыть зевок. - У меня тоже иногда получается, если я встаю не с той ноги. Но у меня это держится минут пять, максимум - до первой шутки Карлоса. А у этой, видимо, режим "перманентное недовольство" и батарейки "ААА" для улыбки сели где-то в прошлой школе. Чико, заметив их группу, сделал было движение в их сторону, его глаза загорелись охотничьим блеском - собрать мнение самых скрытных учеников школы было бы трофеем! Но тут прозвенел звонок на урок. Карлос, Мел и Алекс, как по команде, вздохнули с облегчением. - Спасены алгеброй,- прошептал Карлос. - Никогда не думал, что скажу такое. - Пошли,- сказала Мел, отталкиваясь от стены. - Может, на уроке голова перестанет кружиться. Или, по крайней мере, будет кружиться от формул, а не от... всего этого. Они побрели в сторону кабинета мистера Эванса, оставляя за собой продолговавшего Чико и назойливый гул сплетен о загадочной "Валькирии". Их собственные тайны - белая пустота, ночные судороги, общая немощь - казались сейчас куда более реальной и пугающей угрозой, чем какая-то там новенькая, даже с самым грозным прозвищем. Но что-то в этой истории - в этой внезапно появившейся, одинокой, бесстрашной девочке - задело какой-то поталённый струнки внутри. Возможно, потому что они и сами сейчас чувствовали себя чужими в этом привычном мире, существами, в которых что-то сломалось и работает не так. Кабинет математики мистера Эванса был пропитан знакомым школьным коктейлем запахов: меловая пыль, папки с потрёпанными тестами и едва уловимое дыхание коллективного недоумения. Сам мистер Эванс, похожий на добродушного, слегка обросшего белым мехом медведя в клетчатой рубашке-фланельке, сражался за внимание класса, водя указкой по графику квадратичной функции так, словно это была карта сокровищ, на которой он сам давно перестал ориентироваться. - Итак, когда мы переносим икс в левую часть, что у нас происходит со знаком? Правильно, он меняется на противоположный! Это как если бы вы зашли в комнату в тёплом свитере, а вышли без него. Математика - это искусство правильно раздеваться, не простудившись! Несколько учеников вежливо хмыкнули. Карлос, сидевший с Мел за одной партой, прислонился лбом к прохладной поверхности стола, пытаясь заглушить пульсирующую боль в висках. Мел сидела прямо, но её взгляд был стеклянным, устремлённым куда-то за пределы доски, в ту самую белую пустоту, которая мерещилась краем сознания. Урок уже шёл минут десять, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге, запыхавшийся и сияющий, стоял Чико Мендоса. - Простите за вторжение, мистер Эванс! - выпалил он, не дожидаясь вопросов.- Силы были неравны, коридор оказался длиннее, чем моя воля к жизни! Я не опоздал, я... стратегически задержался для сбора данных! - он бросил многозначительный взгляд на класс, явно намекая на свою утреннюю миссию по предупреждению о «Валькирии». Мистер Эванс вздохнул, но, будучи человеком терпеливым, махнул рукой. - Садись, Франсиско. Попробуй стратегически вникнуть в то, что происходит с иксами и игреками, а не с новенькими ученицами. Место своё знаешь. Чико с деловым видом кивнул, словно только что принял важную государственную тайну, и юркнул на своё место в середине класса. Не успел он усесться, как тут же наклонился к соседу, зашептав что-то с таким увлечением, что тот, брезгливо поморщившись, отодвинулся от него, будто Чико был не учеником, а ходячим источником заразных сплетен. Урок, преодолев это небольшое препятствие, снова набрал обороты. Мистер Эванс, ободрённый воцарившейся тишиной, потирая руки, решил, что теория усвоена и пора переходить к делу. - Ладно, теория теорией, но математика любит действие! Кто готов продемонстрировать перенос слагаемых во всей красе? Мисс Морган, Алекс! Выходи, пожалуйста, к доске. Уравнение номер три. Алекс, услышав своё имя, медленно поднялась. Её движения были заторможенными, будто она двигалась сквозь сироп. Она вышла из-за парты и направилась к доске, чувствуя, как на неё устремляются десятки глаз. Но её собственный взгляд, скользнув по доске, зацепился не за меловые формулы. На учительском столе, рядом с журналом и стопкой тетрадей, стоял обычный пластиковый кувшин с водой. Полный, прозрачный, с каплями конденсата на боках. И в этот момент для Алексы во всём мире не существовало ничего, кроме него. Жажда нахлынула внезапно, дико, животно. Не просто "хочу пить". Это было всепоглощающее, физическое требование. Каждая клетка её тела кричала о воде. Горло сжалось судорогой, язык прилип к нёбу. Она слышала, как мистер Эванс что-то говорит, видела уравнение на доске, но смысл слов и символов растворялся в одном-единственном импульсе: ВОДА. Она замерла у доски, мел зажат в неподвижных пальцах. Весь класс притих, ожидая действий. Карлос и Мел насторожились, почуяв неладное. - Алекс? - мягко подбодрил мистер Эванс. - Что-то не так? Уравнение пугает? Не бойся, мы все здесь, чтобы помочь. Но Алекс не слышала. Звуки вокруг - шёпот одноклассников, скрип мела у соседней доски, голос учителя - начали сливаться в один гулкий, нарастающий гул. Этот гул заполнил её голову, вытесняя все мысли. В глазах поплыли зелёные и синие круги. Она видела только кувшин. И воду в нём. Жидкость казалась ей живой, зовущей, единственным спасением от этого внезапно ставшего невыносимым мира. - Может, ей плохо? - кто-то неуверенно произнёс с задней парты. Но было уже поздно. Гул в ушах Алексы достиг пика, мир завертелся, окрасившись в пятна. Силы окончательно покинули ноги. Мел, не успевшая её догнать, увидела, как сестра медленно, почти грациозно, как подкошенный цветок, осела на пол у доски, роняя мел, который разлетелся на мелкие белые осколки. - О, чёрт! - вырвалось у Карлоса, и он первым сорвался с места. - Алекс! - крикнула Мел, уже бежавшая к доске. В классе на секунду воцарилась полная, оглушительная тишина. Потом её взорвал всеобщий хаос. Полкласса вскочило с мест. - О БОЖЕ! - Она упала! - Откройте окно! - Назад! Немедленно! Освободите пространство! - рык мистера Эванса, обычно такого миролюбивого, заставил ближайших учеников отпрянуть. Он, тяжело дыша, опустился рядом с Алекс на одно колено, его крупная ладонь осторожно приподняла её голову. - Медсестру! Сейчас же! Но он уже не был в центре событий. Карлос и Мел, сорвавшись с мест ещё до того, как тело Алексы коснулось пола, были рядом первыми. Карлос, бледный, но собранный, мягко, но настойчиво отодвинул мистера Эванса в сторону, освобождая пространство. Мел, её собственные руки дрожали, но движения были точными, уже опустилась на пол рядом с сестрой, заслонив её от любопытных взглядов сбившихся в кучу одноклассников, чьи лица отражали шок, испуг и жадное любопытство. - Алекс! Алекс, слышишь меня? - кричала Мел, хватая сестру за холодную руку. Карлос, протиснувшись сквозь толпу одноклассников, присел с другой стороны, забыв про свое недомогание. - Алекс? Эй, солнышко, ты меня слышишь? Чико, сидевший недалеко, вскочил на парту, чтобы лучше видеть, и, забыв про всё, провозгласил на весь класс: - ВИДИТЕ? ВИДИТЕ? ЭТО НАЧАЛОСЬ! ЭТО ВЛИЯНИЕ ВАЛЬКИРИИ! ОНА ДАЖЕ ЕЩЁ НЕ ПОЯВИЛАСЬ, А УЖЕ СВЕРГАЕТ СТАРЫЙ РЕЖИМ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Но на его истерику уже никто не обращал внимания. Весь класс, кроме бледного, как полотно, Карлоса и рыдающей от страха Мел, представлял собой мечущуюся толпу вокруг неподвижной фигуры Алексы, лежащей на холодном линолеуме у доски, на которой так и осталось нерешённое уравнение номер три.

Дверь кабинета школьной медсестры захлопнулась за ними, отсекая запах антисептика и озабоченный голос миссис Грин, которая на прощание крикнула: "И пейте больше воды, милая! И ешьте завтрак! И спите восемь часов!". На тихом, пустынном в это время коридоре остановились трое. Алекс стояла между Карлосом и Мел, и на её лице цвела самая настоящая, беззаботная улыбка. Цвет вернулся в щёки, глаза сияли, а поза выражала такую бодрость, будто она только что выиграла марафон, а не вышла из обморока. - Ну что, - сказала она, потягиваясь так, что у неё хрустнули суставы. - Вот это дааа. Я чувствую себя... потрясающе. Будто кто-то взял мою башку, хорошенько потряс, вытряхнул оттуда всю тошноту, головную боль и эту... странную тяжесть, и засунул обратно, но уже правильно. Я жива! Мел и Карлос смотрели на неё так, будто она заговорила на древнешумерском. Карлос, всё ещё бледный и слегка подрагивающий, первым нашёлся. - Потрясающе? - переспросил он, медленно, как будто разбирая каждое слово. - Ты минуту назад лежала на полу в кабинете алгебры, белая, как этот потолок, и не дышала. Ну, почти не дышала. А теперь у тебя вид, будто ты только что съела радугу на завтрак и запила её позитивом. Это ненормально. - Не *ненормально", а "эффективно"! - парировала Алекс, весело встряхивая головой. - Метод радикальной перезагрузки. Организм сказал: "Всё, стоп, я устал", - вырубился на пару минут, а когда включился - бац! Все системы работают на полную! Я даже голодная! Дико голодная. Чувствую, что могла бы съесть... не знаю, тот кувшин с водой целиком. И бутерброд. Или два. Мел скрестила руки на груди. Её лицо было серьёзным, а внутри клубилась тревога. - Алекс, это не смешно. У нас с дедушкой был договор. Чёткий, как гранит. "Если станет хуже - сразу звонок и домой". Ты только что потеряла сознание перед всем классом. И по-моему, обморок подпадает под категорию "хуже некуда". Я звоню дедушке. Она уже полезла в карман за телефоном, но Алекс схватила её за руку. Её хватка была сильной, уверенной - никакой слабости. - Постой! Мел, посмотри на меня. Я в порядке. Лучше, чем в порядке. Этот... эпизод, он всё как будто почистил. Меня больше не мутит. Голова ясная. Я готова покорить этот день! Если мы сейчас уедем, я буду просто валяться дома и скучать. А так... - её глаза загорелись азартом, - мы можем пойти в столовую! Слышишь? Я хочу есть! По-настоящему! После всего этого утреннего кошмара! Это же прогресс! Карлос смотрел на неё с растущим недоумением. - Давай я проверю, - он осторожно приблизил ладонь ко её лбу. - Нет, температуры вроде нет. Но логика у тебя явно пострадала. Обычно после обморока люди не рвутся в столовую за хот-догами. Они тихо лежат и пьют сладкий чай. Под наблюдением взрослых. - Я не обычный человек, я - Алекс Морган, - с пафосом заявила она. - И я голодна, как волк. Мало того, я ещё и в настроении. Чико со своей "Валькирией" меня сегодня не испугает. Я сама после такого - ходячая сенсация! Меня, наверное, уже в школьных чатах обсуждают как "ту, что падает от алгебры". Хочу посмотреть, как они отреагируют, когда я войду в столовую и съем двойную порцию картошки-фри. Мел не сдавалась. Договор с дедушкой был для неё священным, особенно после вчерашнего. - Алекс, мы обещали. Ты упала в обморок. Это чрезвычайная ситуация. Дедушка будет вне себя от волнения. Он... - Он будет нянчиться со мной и смотреть на меня такими грустными глазами, - перебила её Алекс, и в её голосе вдруг прозвучала недетская проницательность. - А я не хочу, чтобы он смотрел на меня с ещё большим страхом. Сегодня утром он уже смотрел. Я хочу, чтобы он увидел, что я в порядке. По-настоящему. А для этого мне нужно до конца дня продержаться и приехать домой... ну, живой и сытой. И с домашним заданием. Это будет лучшим доказательством. Она повернулась к Карлосу, который выглядел так, будто его собственные недуги только усилились от этого спектакля. - Карлос, поддержи меня. Скажи, что я выгляжу адекватно. Карлос оценивающе её оглядел. - Ты выглядишь так, будто тебя подменили. Или как будто в тебя вселился дух очень голодного и жизнерадостного футболиста. Но, объективно... да, цвет лица хороший, глаза не мутные. Выглядишь... пугающе здоровой для человека, который пять минут назад был без сознания. - Вот видишь! - торжествующе воскликнула Алекс. - Идём в столовую. Я умоляю. Я даже поделюсь своей картошкой. Мел колебалось. С одной стороны - железная логика договора и острый страх за сестру. С другой - та самая, светящаяся изнутри уверенность Алексы. Она действительно выглядела лучше, чем с самого утра. И этот внезапный голод... это был первый признак возвращения к норме за весь день. - Ладно,- наконец сдалась Мел, тяжко вздохнув. - Но мы идём не в столовую, а в медпункт ещё раз. Чтобы миссис Грин тебя ещё раз глянула и дала официальное "не умерла". И если она скажет хоть слово о том, что тебе лучше домой - всё, я звоню, и никаких разговоров. И ты ешь медленно. Поняла? Не как акула на охоте. - Договорились! - Алекс чуть не подпрыгнула от радости. - Идёмте! За здоровым осмотром, а затем - за гастрономическим подвигом! Карлос, ты тоже должен поесть. Вы оба выглядите, как два несчастных привидения. Надо подкрепиться. Она рванула вперёд, её кудри развевались. Карлос и Мел, обменявшись последним неуверенным взглядом, поплелись следом. У Мел в кармане ждал своего часа телефон. Она поклялась себе, что если Алекс хотя бы чихнёт подозрительно, она тут же наберёт дедушку. Но пока что её сестра, минуту назад лежавшая без сознания, бежала впереди, полная жизни и абсолютно, пугающе здоровой энергии. И единственное, что сейчас по-настоящему беспокоило Мел - это откуда взялась эта энергия и чем за неё придётся заплатить позже.

Отделение "Амфибия". Солнечный свет, безжалостно веселый, резал глаза. Себастьян открыл их и тут же зажмурился. Голова была не просто тяжёлой. Она была отдельным космическим телом, полным шумящего песка и тупой боли. Он лежал не в своей постели. Он лежал на чём-то жёстком, под тонкой больничной простынёй, и воздух пах стерильной чистотой и... стыдом. Чувством стыда, которое, казалось, пропитало самые стены. Он осторожно повернул голову. В палате, кроме него, был ещё один человек. Флинт. Он сидел на стуле у стены, в своём безупречном костюме, и читал какую-то папку. На его лице не было ни усталости, ни раздражения. Только безупречная, отполированная до блеска нейтральность. И это было страшнее любого крика. - Угу, - хрипло произнёс Себастьян, пытаясь сообразить, жив он или попал в какую-то очень странную, вылизанную до стерильности преисподнюю. Флинт медленно опустил папку. Он не торопился. Поднял глаза и уставился на Себастьяна. Его взгляд был холодным, аналитическим, как у учёного, рассматривающего особенно любопытный, но неприятный образец. - Наконец-то, - сказал он. Голос был ровным, без эмоций. - Поздравляю. Ты вернулся в зону, где социум ожидает от тебя вменяемых вербальных и тактильных реакций. Как самочувствие? - Как... у тюленя, которого использовали в качестве мяча для регби, - проскрипел Себастьян, с трудом приподнимаясь на локтях. Комната поплыла. - Что... что я здесь делаю? И почему у меня в голове... обрывки чего-то ужасного? Про... про пудинг? И про то, что Дуглас... будто бы... добрый голем? На лице Флинта что-то дрогнуло. Не улыбка. Скорее, микроскопическая судорога лицевой мышцы, которую можно было принять за нервный тик, если бы не ледяная ясность его глаз. - А, ты помнишь голема, - заметил он, ставя папку на стол. - Это обнадёживает. Значит, долговременная память не пострадала. Кратковременная... - он сделал театральную паузу, - предлагаю восстановить по горячим следам. Для твоего же блага. Себастьян сглотнул. Горло было сухим. - Я... я что, натворил чего? - "Натворил" - слишком грубое слово для того, что ты совершил, - поправил Флинт. Он встал и сделал несколько шагов к койке, сложив руки за спиной. - Ты... осуществил. Осуществил тотальный, ничем не сдерживаемый эмоциональный апгрейд всего, до чего мог дотянуться. Начал ты, помнится, с автомобиля. Там ты провёл тщательную реклассификацию всей нашей команды. Тритон, например, перестал быть человеком и стал "большим жёстким кренделем опоры". Себастьян закрыл глаза, пытаясь вытереть этот образ. Не вышло. - Наши девочки, - продолжил Флинт с мнимой лёгкостью, - прошли у тебя путь от "морских ёжиков" до "кексиков с ягодным шампунем". Карлос получил почётное звание "молчаливого утёса" и попытку немедленного скалолазания по нему, то есть объятий. Я, - Флинт сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, леденящая издевка, - удостоился чести быть названным "целебным доктором с волшебными укольчиками". Спасибо, кстати. Очень тронут. - О, Боже... - простонал Себастьян, накрывая лицо руками. Они пахли больничным мылом. - Я мёртв. Просто похороните меня тут. - О, это был только первый акт, - оживился Флинт. Его глаза заблестели тем самым опасным блеском, который обычно предшествовал разбору чьих-то катастрофических ошибок в отчёте. - Потом был зал ожидания. Точнее, парковка. Там ты встретил Ирвинга и Дугласа. Ирвингу ты предложил... как бы помягче... стать живым воплощением греческой скульптуры в твоей личной коллекции "прекрасных людей, которых нужно обнять". Дугласу ты заявил, что в нём видишь "доброго каменного великана", и попытался это проверить, измерив его объятиями. Дуглас, кажется, до сих пор мысленно там, на парковке, застрял между долгом и инстинктом самосохранения. Себастьян издал звук, похожий на скрип ржавой двери в аду. - А потом, - Флинт присел на край соседней койки, приняв позу доверительного рассказчика, от чего стало только страшнее, - было звонковое шоу. Ты, пользуясь моментом, выхватил телефон у Саймона, который пытался тебя усмирить, и позвонил Рут. И прокричал ей в трубку, что она - "пена на твоём капучино жизни" и "тёплый плед в стужу твоего бытия". А также передал, что Тритон - "не тюлень, а большой важный морской конь". Последнее, я уверен, станет темой для их семейного ужина на ближайшие лет десять. Теперь Себастьян не просто стонал. Он тихо бился головой о больничную подушку. - Убейте меня. Прямо сейчас. Каким-нибудь стерильным скальпелем. - Нельзя, - сухо отрезал Флинт. - Ты - живой учебный материал. Наглядное пособие по теме "Побочные эффекты: эйфория и эмоциональная расторможенность". С твоей легендой мы будем пугать новых стажёров. "Будешь нарушать технику безопасности - станешь как Себастьян, будешь обнимать огнетушители и петь им серенады". Себастьян лежал, уставившись в белый потолок, пытаясь собрать осколки вчерашнего в хоть какую-то картину. Память выдавала обрывки: запах кожи салона, ощущение вселенской любви, панические глаза Ирвинга... - Ладно, - хрипло начал он, не глядя на Флинта. - Я... я, кажется, немного переборщил с эмоциями. Но это не объясняет главного,- он повернул голову, и в его глазах, помимо стыда, вспыхнуло возмущение. - Почему я проснулся тут? В больничной пижаме, которая, кстати, ужасно колется? И что это за история с... уколом? Кто кому что колол без спроса? Флинт, всё ещё сидевший с идеальной осанкой, медленно отложил папку. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнула тень чего-то, похожего на... удовлетворение. - А, ты подошёл к самому интересному месту. К прелюдии,- он сложил пальцы. - После того, как ты, упустив детей в лесу, благополучно впал в состояние, которое я бы описал как "паническая атака с элементами зоологической классификации". Ты, на минуточку, проверял, не растёт ли у тебя хвост - перед нами встал выбор. - Какой выбор? - подозрительно спросил Себастьян, приподнимаясь. - Оставить тебя в состоянии, когда ты каждые тридцать секунд требовал новый тонометр и искал на себе чешую? Или попытаться привести твою нервную систему в менее... фольклорное состояние, - объяснил Флинт с ледяной логикой. - Ты сам кричал, что тебе нужна помощь. Ты требовал медицинского вмешательства. Мы просто... откликнулись на твой запрос. С опережением графика. - То есть вы меня... усыпили? - голос Себастьяна стал опасным. - Не усыпили. Ввели лёгкий седативный препарат для купирования тревожного состояния, - поправил Флинт, как будто зачитывал инструкцию. - Просто у этого препарата, как выяснилось, для небольшого процента пациентов характерен побочный эффект в виде... эйфории и эмоциональной расторможенности. Себастьян уставился на него. - Давайте я переведу с твоего докторского на человеческий: вы вкололи мне какую-то дрянь, от которой я превратился в ходячий праздник слюнявых сантиментов? - Ты был не ходячий. Ты был преимущественно сидячий и лежачий,- уточнил Флинт.- Но да, суть ты уловил. И, замечу, не "какую-то дрянь". Это лицензированный препарат. Просто твой мозг отреагировал на него... творчески. - Без моего согласия! - воскликнул Себастьян, вновь обретая почву под ногами в виде праведного гнева. - Вы не спросили! Я был не в себе! Это же нарушение... всего! - Мы спросили, - парировал Флинт с убийственной невозмутимостью. - Ты сказал: "Если я сейчас не стану саламандрой, сделайте что-нибудь!" Мы восприняли это как информированное согласие на любые действия, предотвращающие амфибийную метаморфозу. Юридически, возможно, есть нюансы, но этически - мы спасали тебя от превращения в земноводное. И, заодно, охрану - от твоих попыток найти у них "внутреннего греческого бога". Себастьян открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Логика Флинта была чудовищной, но... железной. Он снова плюхнулся на подушку. - Вы... вы гнусные люди, - выдохнул он, но уже без прежней силы. - Вы воспользовались моей временной неадекватностью, чтобы провести на мне химический эксперимент. И из-за вашего "эксперимента" я теперь... я теперь Мистер Капучино для всей охраны! На лице Флинта, наконец, появилось что-то похожее на улыбку. Не широкая, а лёгкая, язвительная искорка в уголках губ. - Во-первых, не эксперимент. Стандартная медицинская процедура с непредсказуемым индивидуальным исходом. Во-вторых, - он сделал паузу, - ты сам виноват. Кто просил превратиться в морского огурца? Кто требовал измерить давление, потому что сердце стучит азбукой Морзе? Мы просто предоставили альтернативу. Вместо огурца ты стал... источником вдохновения для будущих корпоративных легенд. Думаю, это лучше. Себастьян снова застонал, но теперь в этом стоне была доля признания поражения. Он посмотрел на Флинта, этого воплощение хладнокровной рациональности в костюме, и внезапно фыркнул. Сначала несмело, потом ещё раз. Картина была слишком абсурдной: он, валяющийся здесь из-за какого-то укола, и Флинт, невозмутимо объясняющий, что всё было ради его же блага и во избежание чешуи. - Ладно, - просипел он, и смешок прорвался сквозь хрипоту. - Допустим, вы спасали меня от участи тритона. Но зачем было колоть то, от чего начинаешь видеть в Дугласе "доброго голема"? Неужели не было варианта поскучнее? Менее... обнимательного? - В инструкции было указано "возможна эйфория", - сухо констатировал Флинт, и его собственные губы дрогнули. - Видимо, твоё представление об эйфории включает в себя поэзию про крендели и пледы. Это твой творческий выбор, мы тут ни при чём. Теперь они оба смотрели друг на друга, и напряжение начало таять, вытесняемое тем же самым нелепым, горьковатым весельем. Себастьян снова тихо захихикал. - Никогда, - сказал он, уже почти смеясь. - Слышишь, Флинт? Никогда больше. Даже если у меня начнут отрастать жабры и плавники прямо на твоих глазах. Я буду с этим жить. Я буду гордым, дышащим через жабры уродцем, но я не приму ни одной твоей таблетки. Ни одной пылинки от твоих пилюль. - Обещай, - сказал Флинт, и в его глазах блеснула та самая опасная, весёлая искорка. - Клянусь своей будущей жаберной щелью, - с пафосом ответил Себастьян. Флинт кивнул, встал и поправил пиджак, снова превращаясь в образец деловой сдержанности. - Договорились. Тогда, думаю, делу конец. Саймон говорит, ты здоров. Осталось только... отмыть свою репутацию от следов капучино. Удачи. Он вышел, оставив Себастьяна одного. Тот лежал, глядя в потолок, и его лицо постепенно расплывалось в улыбке. Да, он был идиотом. Да, они поступили с ним как с подопытным кроликом. Но чертовски смешно.

Столовая ревела, словно стадион перед финальным свистком. Наше трио забилось в самый дальний угол, словно пытаясь создать островок тишины в этом гастрономическом цунами. Алекс, с видом исследователя, нашедшего оазис в пустыне, нагрузила поднос под завязку: горой возвышались картошка фри и наггетсы, им ассистировали пицца, йогурт и два яблока "на сладкое". Она поглощала всё это с благоговейным восторгом, будто каждый кусочек был не едой, а ответом на важнейшую жизненную загадку. Мел и Карлос, напротив, скромно пили воду из бумажных стаканчиков. Карлос делал это осторожно, маленькими глотками, прислушиваясь к своему желудку, который всё ещё вёл себя как капризный пассажир на ухабистой дороге. Мел просто не могла заставить себя есть - вид еды, даже такой аппетитной, вызывал у неё странное, тяжёлое чувство. - Никогда не думал, что буду завидовать её аппетиту, - заметил Карлос, наблюдая, как Алекс отправляет в рот очередную наггетсов. - У меня от одного запаха еды подкатывает тошнота. - У меня тоже, - вздохнула Мел, отодвигая свой недопитый йогурт. - Но она, кажется, в порядке. И это... пугает. - Может, мне тоже упасть в обморок? - мрачно пошутил Карлос, глядя, как Алекс отправляет в рот очередную вилку еды. - Похоже, это местная спа-процедура. Один короткий сеанс на полу кабинета алгебры - и ты снова в строю, готовый съесть слона. - Не рекомендую,- с набитым ртом ответила Алекс. - Мел потом будет нудеть про важность отдыха. А это хуже любого обморока. - Ты уверена, что это всё переварится? - поинтересовался Карлос. - Я имею в виду, органы должны же перестроиться после отключки... - Органы в восторге,- с набитым ртом ответила Алекс. - Они меня благодарят. В этот момент к их столу, как торпеда, причалил Чико Мендоса. Его глаза за очками были круглыми от изумления. - ТЫ! - выпалил он, тыча пальцем в Алекс. - Ты сидишь! Ты ешь! Это же противоречит всем законам биологии и школьного фольклора! Ты была живым воплощением хрупкости! Белая как мел, бездыханная... как минимум пять минут! А теперь? Ты сидишь здесь, поглощаешь углеводы с энергией бульдозера и выглядишь так, будто только что выиграла Олимпиаду по поеданию картошки! Где логика? Где поэзия страдания? Ты всё испортила! Затем, не дожидаясь ответа, он развернулся и со всей души хлопнул Карлоса по спине в порыве братского, но совершенно неконтролируемого восторга. - Эм... спасибо?- промямлила Алекс, прожевав кусок картошки.- Я думала, я просто поела. А оказывается, я разрушила чью-то поэзию. Извини, что разочаровала твой внутренний сценарий трагедии. - И ты тут! На ногах! - Чико засиял, будто обнаружил редкий экземпляр, а не Карлоса. - Утром ты был позеленее, чем зелёный экран на уроке монтажа у мистера Холлидея! А теперь... ну, бледный ещё, но живой! Хлопок был таким мощным, что Карлос аж подпрыгнул на стуле, вода из его стакана выплеснулась ему на штаны, а в горле всё перевернулось. Он схватился за стол, чтобы не упасть, и издал звук, похожий на «Угххблррр...». - Мендоса... - прохрипел он, когда мир перестал плыть перед глазами. - В следующий раз, когда захочешь выразить радость... шли телеграмму. Или воздушного змея запусти. Но не трогай спину человека, который и так балансирует на грани возврата своего завтрака. - Ой, прости, прости, старина! - Чико замахал руками, но его лицо сияло. - Просто я так рад вас видеть целыми! Потому что скоро целыми вы можете не остаться! - он придвинул стул и присел на краешек.- Ребята, я не шучу насчёт Валькирии. Это не просто прозвище. Это диагноз. Я провёл расследование. Она не просто сильная. Она... ненормальная. Слышали про того огромного Келвина из одиннадцатого? Того, что качается в спортзале вместо уроков? Так вот, он вчера попытался её... ну, не то чтобы задеть, а просто пошутить тупо. Она даже не обернулась. Просто схватила его за руку, которой он хотел хлопнуть её по плечу, провернула как-то, и он шлёпнулся на пол. Без усилия! Как будто плюшевого мишку бросила! У него теперь запястье синее! Мел, выслушав, покачала головой. - Чико, ты каждый месяц находишь нового «школьного монстра». В прошлый раз ты клялся, что мистер Доббс по ночам превращается в оборотня - и всё из-за его густых бровей. А месяцем раньше повар Сьюзен была у тебя главной злодейкой, потому что, по-твоему, её макароны содержали «секретный ингредиент для массового гипноза». - Это было другое! - горячо возразил Чико. - С Доббсом я мог ошибиться. С Сьюзен - тоже. Но тут... тут всё сходится! Она не просто дерётся. У неё рефлексы... нечеловеческие! Мой друг из её прошлой школы клянётся, что видел, как она на бегу поймала шершня. В воздухе. Двумя пальцами. Не глядя! Потому что, говорит, она его услышала. Кто так может? Никто! Карлос, отпивая новую порцию воды, скептически приподнял бровь. - Поймала шершня. Двумя пальцами. На слух,- он кивнул с преувеличенным пониманием. - Ага. И, наверное, потом из него мёд выдавила и съела, чтобы силы прибавилось? Чико, брат, у тебя талант. Из обычной крутой новенькой ты лепишь суперзлодейку для комиксов. Помнишь, что ты говорил про меня, когда я перевёлся? Чико на секунду смутился, но тут же оживился. - Э-э-э... это было три года назад! - он сделал раздражённый взмах рукой, будто отгоняя не только её слова, но и саму мысль. - Давным-давно, в туманном прошлом! Ты был... загадочным незнакомцем! Тем самым парнем, который смотрит на школьный фонтан с таким видом, будто вычисляет, сколько динамита нужно, чтобы отправить его на орбиту! Я всего лишь... озвучивал народную молву! Я же не говорил, что ты взорвал школу! Я намекал на творческий, нестандартный подход к архитектурному переосмыслению! Я говорил, что ты, возможно, имел... конструктивные разногласия с администрацией предыдущего учебного заведения, которые привели к его преждевременной и впечатляющей реконструкции! Это же был комплимент твоей... ауре опасности! - Комплимент. Конечно, - Карлос кивнул с мертвенно-серьёзным лицом. - Благодаря твоим репортажам, я первые полгода был школьной версией снежного человека. Ко мне подводили экскурсии. Младшеклассники кидались в меня булочками, видимо, чтобы задобрить духа спортзала. Спасибо, что подарил мне эту... ауру таинственного злодея-неудачника. - Но я же был недалёк от истины в чём-то! - не сдавался Чико, тыча в него пальцем, как в экспонат. - Смотри! Ты и правда крутой! И сильный! И... ну, сейчас ты больше похож на уставшего, но стильного ассистента злодея. Суть-то я уловил! А с этой Зорой... - его голос снова снизился до драматического шёпота, - тут не просто «круто». Тут что-то... из жанра научной фантастики с уклоном в хоррор. Её сила - это не для того, чтобы мелочиться на школьных разборках. Это инструмент. Для чего? Для завоевания мира? Для открытия портала в другое измерение в школьном подвале? Не знаю! Но я чувствую это кожей! Она как живое, ходячее нарушение... ну, всего! Здравого смысла, законов Ньютона, моей личной зоны комфорта! Её боятся не потому, что она злая. А потому что она - сбой в матрице. Глюк. И никто не знает, что этот глюк сделает дальше. Мел прислушалась. В словах Чико, за всем их пафосом и преувеличениями, звучала искренняя, почти животная тревога. Та самая тревога, которую она и сама чувствовала в последние сутки, но по другой причине. - Ладно, допустим, она необычная, - осторожно сказала Мел. - Но это не значит, что она опасна для всех подряд. Может, её просто не понимают. - О, её точно не понимают! - воскликнул Чико. - И понимать не надо! Надо держаться подальше! Я иду предупредить остальных. Вы уже в курсе. Вы - мои первопроходцы в этом информационном поле. Берегите себя! И картошку, - он кивнул на поднос Алексы, которая за время его тирады успела опустошить половину. - Кто знает, какие сюрпризы готовит этот день! И с этими словами он сорвался со стула и помчался к следующему столу, где уже начал свою речь со слов: «Вы ещё не слышали? Ситуация усугубляется!» За столом воцарилась тишина. Алекс доедала пиццу. Карлос смотрел вслед Чико с смесью раздражения и странной благодарности за то, что тот отвлёк его от собственного недомогания. Мел же глядела в пространство, обдумывая его слова. «Не такая». «Нарушение». «Инструмент для своих целей». Звонкая какофония большой перемены -смех, крики, стук подносов, неугомонный гомон сотен голосов - на секунду замерла, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Это не было постепенным затиханием, а резкой, неестественной паузой. Причиной стал не сигнал, а человек. Дверь в столовую не открылась - её отшвырнули. Она врезалась в стену с таким коротким, властным БАММ!, что даже самые рассеянные ученики вздрогнули и обернулись. Всё замерло не сразу. Сначала умолкли те, кто сидел ближе всего ко входу. Потом тишина, словно круги по воде, поползла дальше, гася разговоры, заставляя людей оборачиваться. В проёме стояла она. Зора. Она не входила, как входят новенькие - робко, озираясь, с улыбкой. Она просто явилась. И остановилась на секунду, холодным, оценивающим взглядом окидывая помещение. Это была девушка, чья внешность с первого взгляда кричала о полном и абсолютном пренебрежении ко всем школьным неписаным законам. Рыжие, густые, слегка вьющиеся волосы были собраны в небрежный, торчащий в разные стороны пучок, из которого выбивались пряди цвета старой меди. Челка, выкрашенная в ядерно-розовый цвет, падала ей на лоб, резко контрастируя с рыжиной. Глаза, подведённые чёрной подводкой и густо покрытые тёмными тенями, были её самым поразительным оружием - зелёными, как мох после дождя, и абсолютно безразличными. Она была одета в том стиле, который даже в этой школе с её свободным дресс-кодом казался не просто выбором, а намеренным манифестом. Выцветшие, широкие cargo-шорты болотного цвета с кучей карманов, в некоторых из которых что-то оттопыривалось, выглядели не просто удобными, а утилитарными до суровости. Простая чёрная майка с едва читаемым логотипом какой-то андерграундной метал-группы висела на ней небрежно, но не мешковато. И на ногах... на ногах были старые, потрёпанные кожаные босоножки на абсолютно плоской подошве. Не модные гладиаторские сандалии, не грубые армейские берцы, а именно босоножки. Они выглядели так, будто прошли с ней полмира, и она ни капли не стеснялась этого факта. В этом не было вызова гламуру - было полное, тотальное игнорирование самой идеи «выглядеть как-то». Она выглядела так, как ей было нужно, и точка. Она не была худой. Её фигура была плотной, сильной, в ней чувствовалась не девичья хрупкость, а крепкая, почти мальчишеская выносливость. В руке она сжимала не модный ланч-бокс, а простой коричневый бумажный пакет из супермаркета. Атмосфера в столовой застыла, как желе. У столика капитана черлидеров Амалии Рендон, блондинки с идеальным, будто выточенным из пластика, конским хвостом, зависла ложка с йогуртом. Амалия медленно опустила её, её безупречно подведенные глаза сузились. Рядом с ней Шерил, высокая чернокожая девушка, подняла свою карикатурно-выразительную бровь так высоко, что та почти скрылась под чёлкой. А Бритни, миниатюрная азиатка, прикрыла рот ладонью, но не от ужаса, а чтобы скрыть ядовитую, заинтересованную ухмылку. Три королевы школьного Олимпа видели не просто новенькую. Они видели ходячее оскорбление их царства гламура и глянца. Чико Мендоса, сидевший за столиком с группой таких же любителей сплетен, как он, замер с открытым ртом. Не из страха. Из благоговейного трепета. Его внутренний детектив кричал: «Я же говорил! Видите? Видите эту ауру? Это же она!» Мистер Эванс, который за учительским столиком в углу, отложив в сторону папку с тестами, вел неторопливую беседу с дежурным по столовой - Мистером Дройдом, учителем физики, перевел свой взгляд на Зору тоже. Но самая интересная реакция была у другой группы. У столика у окна, почти скрытый высокой спинкой скамьи, сидел Чэд. Пятнадцатилетний блондин с короткой, почти солдатской стрижкой и вечной усмешкой на тонких губах. Он был окружён своей бандой: Стивом, Марком, Дэнни и Эваном - такими же наглыми, скучающими и вечно ищущими приключений на свои задницы. Чэд перестал жевать свой бургер. Его холодные голубые глаза, обычно блуждающие в поисках жертвы для насмешки или мелкой пакости, приковались к Зоре. В них не было страха, о котором трещал Чико. Был расчётливый, хищный интерес. Новая цель. Новая игрушка. И вид у этой игрушки был на редкость... дерзкий. Зора, казалось, совершенно не замечала производимого ею эффекта. Или замечала, но ей было глубоко плевать. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по рядам столов, будто ища не место, а подтверждение какой-то своей внутренней теории. Потом она двинулась. Не к свободным столикам в центре, не к уединённым уголкам. Она направилась прямо в самый конец столовой, к столу, который обычно пустовал - он стоял слишком близко к дверям на кухню, откуда иногда несло запахом старого масла и хлорки. Её походка была не женственной и не грубой. Она была... уверенной. Босоножки мягко шлёпали по линолеуму. Никаких взглядов по сторонам, никакой суеты. Она подошла к столу, швырнула свой бумажный пакет на него, развернула стул и села спиной к стене, лицом ко всей столовой. Поза была расслабленной, но не вальяжной. Как у хищника, который прилёг отдохнуть, но не спит. Она достала из пакета простое яблоко и бутылку воды. Ничего больше. И начала есть, методично, не глядя ни на кого. Но все чувствовали - она видит всё. Каждый шёпот, каждый взгляд. Она просто решила, что они не стоят её внимания. Тишина в столовой начала медленно таять, сменяясь приглушённым, возбуждённым гудением. Но напряжение не исчезло. Оно висело в воздухе, густое и осязаемое. Королевы черлидинга обменивались многозначительными взглядами. Чико что-то быстро и взволнованно шептал своим соседям, тыча пальцем в сторону угла. Чэд медленно улыбнулся, откусывая от бургера, его взгляд не отрывался от рыжей головы в дальнем углу. А в своём уютном мирке у окна троица наблюдала за этим спектаклем. Алекс перестала жевать, заворожённо глядя Зору. - Ничего себе эффект,- прошептала Алекс, не отрывая восхищённого взгляда от угла, где Зора методично доедала яблоко. - Она словно дверью в параллельную вселенную хлопнула. Все в шоке. Это круче, чем любой мой обморок. - «Круто» - не то слово, - парировала Мел, её взгляд был аналитическим, как у разведчика, оценивающего местность. - Она нарочно выбрала самый неудобный стол. Спиной к стене, обзор полный. Это тактика. Она либо параноик, либо... понимает, что тут не все дружелюбны. Карлос скептически фыркнул. - Или ей просто плевать, и там просто ближе к выходу на случай пожара. Не надо строить из неё героя шпионского боевика. Хотя... эти босоножки явно видели виды. Возможно, она сбежала из цирка-шапито, где её заставляли жонглировать ананасами. - Эй, вы что, слепые что ли? - воскликнула Алекс, смахивая крошки со стола драматическим жестом. - Гляньте на неё! Сидит там, как одинокая галактика в созвездии идиотов! Вокруг неё слухов накрутили больше, чем сплетен о том, почему миссис Блорб всегда носит фиолетовые перчатки! Чико, наверное, уже мысленно нарисовал вокруг Зоры гигантский невидимый круг мелом, как на асфальте для классиков, только вместо цифр там было написано: "ЗОНА ПОВЫШЕННОЙ ОПАСНОСТИ. ПОСТОРОННИМ ВХОД СТРОГО В КАСКЕ". Это же просто социальная катастрофа в карго-шортах! Кто-то же должен протянуть ей верёвочную лестницу из обычной вежливости, покрытую блёстками добра! Мел и Карлос обменялись одним-единственным взглядом. В этом взгляде содержалась вся их многолетняя дружба и полное, стопроцентное понимание: Алекс затевает что-то. - Алекс, нет, - сказала Мел ровно и спокойно, как сапёр, объясняющий, почему не стоит наступать на красный провод. - Это не «проявить участие». Это лезть в клетку к тигрице, которая только что дала понять всем, что хочет, чтобы её оставили в покое. - Ага, - поддержал Карлос. - Твоё «участие» может быть расценено как акт агрессии. Или глупости. Или того и другого сразу. Помнишь, как ты пыталась «подружиться» с тем енотом на пикнике? Он утащил твой бутерброд и чуть не отгрыз тебе палец. - Это был агрессивный енот! - возмутилась Алекс. - А это человек! Девочка! Просто... в нестандартной упаковке. И она, возможно, просто стесняется и поэтому делает такое грозное лицо. Внутри она может быть пушистым котёнком! - Котёнком, который, по словам Чико, отшвырнула Келвина как тряпичную куклу, - напомнил Карлос. - Пушистый котёнок с навыками самбо. Мило. - Чико врёт!- парировала Алекс, но уже менее уверенно. - И даже если нет, может, Келвин сам напросился. Ты его знаешь. Он мог что-то гадкое сказать. Ей пришлось постоять за себя! Это даже правильно! Мел положила ладонь на руку сестры, пытаясь вернуть её на землю. - Послушай. Я понимаю твой порыв. Он благородный, идиотский, но благородный. Но давай подумаем логически. Подходит к ней сейчас - это как выйти на арену под прожекторами. На тебя будут смотреть Амалия со своей бандой, Чэд со своими головорезами, Чико с блокнотом для сплетен и, вероятно, половина школы. Ты готова к такому вниманию? Особенно сегодня? Алекс на секунду задумалась. Вспомнила обморок, странные сны, слабость. Потом посмотрела на Зору, которая сидела одна, абсолютно отрешённая, будто в своём личном вакууме. В её зелёных глазах не читалось ни страха, ни желания общаться. Было лишь терпение. - Именно поэтому я и должна подойти, - заявила Алекс с внезапной твёрдостью. - Потому что сегодня и у нас был паршивый день. И потому что сидеть одной - это самое ужасное чувство на свете. И если кто-то может его изменить одной глупой улыбкой и словом «привет»... то почему бы этим кем-то не быть мне? Карлос потер лицо ладонью. - О, боже. Она вошла в режим «солнечного света и радуг». Остановить невозможно. Мел, твой ход. Используй старшинство на три минуты. Прикажи ей сесть. - Алекс, - начала Мел, беря её за обе руки. - Это плохая идея. Очень плохая. Мы не знаем, кто она. У нас у самих куча нерешённых проблем. Давай сначала разберёмся со своим... состоянием, а потом, может быть, осторожно... Но Алекс уже выскользнула из её хватки. Её лицо озарила та самая, знакомая им до боли, улыбка безрассудного оптимизма. - Я просто подойду, скажу «привет» и улыбнусь. Что может пойти не так? Чистая дипломатия. Если она посмотрит на меня, как на пустое место, - я вежливо отступлю. Договорились? - Отступление может быть слишком стремительным, - проворчал Карлос, вертя в пальцах соломинку. - Например, в горизонтальной плоскости. Или с эффектом обратной тяги. Это не взгляд пустого места, это взгляд... скалы. Холодной и не заинтересованной в диалоге. - Ой, перестань! Ты как злая каркающая ворона! - Алекс уже вскочила, отряхиваясь с решительным видом. - Вы сидите тут, жуйте свои сомнения. А я пойду совершу маленький акт человеческой доброты. Или стану поучительным примером. В любом случае, будет интересно! - Алекс, подожди! - позвала Мел, но было поздно. Алекс уже шла. Не уверенной походкой Зоры, а своей обычной, чуть пружинистой, но сейчас она старалась придать ей дополнительную значимость. Все глаза в столовой, которые только что начали отводить, снова прилипли к ней. Чико аж подавился соком, увидев, куда она направляется. Амалия и её подруги перестали притворяться, что не смотрят, и уставились открыто, с ледяным, презрительным интересом. Чэд медленно улыбнулся, откинувшись на спинку стула - шоу начиналось. Мел и Карлос сидели, как на иголках. Карлос прошептал: - Ну всё, - пробормотал Карлос, опуская голову на стол. - Сейчас либо родится прекрасная дружба, либо Алекс вернётся к нам с новым прозвищем, например, «Сливки», потому что её размажут по стенке. - Я уже набираю номер дедушки, - сказала Мел, с мрачной решимостью вытаскивая телефон. - Просто держу палец на кнопке вызова. На всякий случай. - Умно. А я... я просто зажмурюсь, - сказал Карлос и выполнил обещание. Тишина в столовой была такой густой, что в ней можно было плавать. Алекс, ощущая себя главной героиней немого кино, подошла к столу новенькой. - Приветик! - её голос прозвучал так бодро, что даже Чико в другом конце зала вздрогнул от неожиданности. - Я вижу, ты новенькая! Я - Алекс! Можно присесть? Зора подняла на неё глаза так медленно, будто у неё внутри работали шестерёнки с низким КПД. Она молча доела последний кусочек яблока. - Ну... я всё равно посижу, - решила Алекс и опустилась на стул напротив. - Крутой у тебя... образ. Очень... брутальный. Прям как в тех фильмах, где главная героиня сбегает из тайной лаборатории. Зора вытерла руки о шорты. - Я просто проснулась поздно, - сказала она хриплым голосом. - А ты зачем подошла? Обычно ко мне подходят только чтобы попросить закурить или вернуть долг. У тебя нет ни того, ни другого. - А у тебя есть? - оживилась Алекс. - Нет. - Вот видишь! У нас уже что-то общее! - Алекс сияла, как новогодняя гирлянда. - Я просто хотела сказать, что если тебе что-то нужно - где столовая, как найти кабинет химии - обращайся! Зора уставилась на её руку, лежавшую на столе. - У тебя есть перманентный маркер? - спросила она внезапно. - Маркер? - Алекс моргнула. - Ну... может у Мел... Зачем? - Хочу тебе нарисовать тату. Временную. В знак... нашей новой дружбы,- сказала Зора так серьёзно, будто предлагала вступить в секретное общество. Сердце Алекс ёкнуло от восторга. Валькирия! Рисует ей тату! Это же круче любого браслета дружбы! - Да! Конечно! Секунду! Она подлетела к своему столу, где Мел и Карлос сидели с лицами людей, наблюдающих, как их друг пытается подружиться с диким кабаном. - Маркер! Срочно! - прошептала Алекс. - Она тебя уже режет? - спросил Карлос. - Нет! Она хочет сделать мне тату! Это начало прекрасной дружбы! - Это начало идиотской инфекции, - пробормотал Карлос, но Мел уже сунула ей чёрный перманентный маркер. Алекс вернулась к Зоре, протянув маркер как священный артефакт. Зора взяла его, встряхнула и без лишних слов схватила руку Алекс. И началось. Зора рисовала. Это не было похоже ни на цветочек, ни на сердечко. Это было похоже на то, как если бы паук, выпивший энергетика, попал в чернильницу и начал танцевать на коже. Странные закорючки, треугольники и что-то, напоминающее схему взломанного будильника, поползли от запястья к локтю. - Что... что это? - спросила Алекс, пытаясь сохранить энтузиазм. - Это древний символ, - не отрываясь от работы, сказала Зора. - Защищает от... скучных учителей и плохого кофе в столовой. - О! Наконец рисунок был готов. Зора с удовлетворением посмотрела на своё творение, затем на Алекс. - Спасибо, - сказала она. - Ты была... смелой. И в этот момент Алекс заметила, что Зора левой рукой берёт бутылку вишнёвой газировки. "Наверное, хочет выпить за нашу дружбу!" - пронеслось в её голове. Ошибка. Зора встряхнула бутылку (Алекс почему-то подумала, что это часть ритуала) и одним чётким движением, словно снайпер, выдала ей в лицо полную струю липкой, шипящей жидкости. ПШШШШ-БУЛЬК! Эффект был сногсшибательным в прямом смысле. Алекс отшатнулась так резко, что чуть не упала со стула. Газировка залила ей глаза, нос, затекла за воротник. Она чувствовала, как её идеальная причёска превращается в липкую розовую массу, а тушь начинает стекать чёрными ручьями. - За... что? - выдавила она, пытаясь вытереть лицо, но только размазывая всё ещё больше. Зора поставила пустую бутылку на стол. - Инициация пройдена, - сказала она без тени эмоций. - Теперь ты официально дурочка, которая подошла ко мне первой. Не повторяй. Стоны, смешки и возгласы "оу-у-у!" прокатились по столовой. Алекс, вся перемазанная, с рисунком, который теперь напоминал мокрого, больного паука на её руке, побрела обратно к своему столу. - Ну всё, официально я - ходячий лимонад, - всхлипнула Алекс, плюхнувшись на стул. На её майке растекалось розовое пятно причудливой формы, чем-то напоминавшее грустного хомяка. - Она меня... обгазировала! Я теперь вся липкая и шиплю, если тряхнуть головой! Карлос смерил её взглядом, в котором усталая мудрость боролась с диким желанием рассмеяться. - Смотри на позитив, - сказал он, указывая на её разукрашенную руку. -Теперь у тебя есть уникальный арт-объект. Назови его «Паучий хаос в вишнёвом соусе». Гарантирую, до конца семестра эта штука не смоется. Ты будешь ходить с напоминанием, что гостеприимство - опасная штука. Мел, достав целую пачку влажных салфеток, принялась оттирать сестру с усердием археолога, очищающего ценную находку от вековой грязи. - Не «газировала», а провела... антибактериальную обработку с помощью сладкого напитка, - вздохнула она, выковыривая засахаренную прядь волос из-за уха Алекс. - Хотя да, способ так себе. Ты хотять урок усвоила? Не все, кто сидит в углу один, мечтают о компании. Некоторые просто... сидят в углу один. И бутылку с газировкой держат наготове. И тут раздался звук. ХРУСТ. Неприятный, костлявый звук, будто кто-то с силой сжал кулак. Алекс замерла. Салфетка застыла у её щеки. Медленно, как в плохом horror-фильме, она обернулась. Зора встала. Вся её фигура, казалось, излучала не злость, а холодное, механическое намерение. Она сделала шаг в сторону их столика. Её босоножки мягко шлёпали по линолеуму. Казалось, она даже не смотрит на испуганную, перемазанную газировкой Алекс - её взгляд был устремлён куда-то сквозь них. Но Мел и Карлос встали одновременно, как по команде. Карлос, несмотря на свою бледность, выдвинулся чуть вперёд, заняв позицию между Зорой и Алекс. Мел встала рядом с сестрой, положив ей руку на плечо. - Эй, - сказал Карлос, и его голос звучал удивительно спокойно для человека, которого полчаса назад тошнило. - Шоу окончено. Ты своё уже отыграла. Иди рисуй каракули на чьих-нибудь ещё учебниках. Зора остановилась. Её зелёные глаза медленно перевелись с пустоты на Карлоса, потом на Мел. Она не сказала ни слова. Просто снова сжала кулаки. Хруст.

Тритон и Рут переворачивали гостиную вверх дном. Вернее, Тритон переворачивал, а Рут стояла на стуле и водила пальцем по верхним полкам книжного шкафа. - Я точно оставила её на столе в гостиной, - ворчала Рут, спускаясь со стула. - Или... нет, я брала её на кухню, когда пила чай. - Может, она решила стать благотворительной сама по себе и сбежала помогать сиротам? - предположил Тритон с лёгкой улыбкой, проверяя полки. - Очень смешно, - фыркнула Рут, но её глаза смеялись. - Ладно, я проверю наверху. Может, занесла в спальню. Она поднялась по лестнице, а Тритон остался в гостиной, задумчиво осматривая комнату. В этот момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не обычный «дзинь», а протяжный «дри-и-инь!», как будто кто-то прислонился к кнопке всем телом. Тритон нахмурился. Кто в такой час? Он отряхнул руки от пыли и направился к входной двери, попутно спрашивая: - Рут, ты кого-то ждёшь? - Нет! - донёсся сверху голос жены. Дверной звонок прозвучал снова, на этот раз более настойчиво и продолжительно. - Иду, иду! - крикнул Тритон в сторону прихожей, затем тихо, себе под нос, пробурчал. - Ещё немного, и они дверь вынесут вместе с косяком. Он открыл дверь. И замер. На пороге стояли его внучки. Но это были не те внучки, которых он отвёз утром в школу. Это было... нечто. Мелисса и Алекса Морган стояли, прижавшись спинами друг к другу. Их волосы - чёрные кудри Мел и тёмно-русые локоны Алекс - были не просто спутаны. Они были ужасающе, сюрреалистично переплетены в один гигантский, плотный комок, похожий на гнездо очень злой и беспокойной птицы. Сюрреализм достигал апогея в том, что в эту монструозную причёску были вплетены, а затем, видимо, намертво закручены, ручки - две обычные шариковые ручки с прозрачным корпусом и синими колпачками. Они торчали из волосяного клубка под немыслимыми углами, как антенны сломавшегося робота, или как свидетельства того, что кто-то пытался записать их беседу, но очень, очень неудачно. Казалось, они срослись головами. Каждая могла двигать только своей половиной тела, и их передвижение напоминало неуклюжий танец краба, когда они попытались переступить порог. - Де-дедушка, - произнесла Мел своим самым сухим, бесстрастным тоном, глядя куда-то мимо его плеча. - Мы дома. Всего на три часа раньше расписания. Немного... задержались по пути из школы. - И немного... слиплись, - добавила Алекс, пытаясь кивнуть, но только сильнее дернув за общий узел волос. - Ай! Мел, не дёргай! - Это я дёргаю? Это ты вертишь головой, как будто пытаешься открутить её! - парировала Мел. - Я пытаюсь смотреть, куда иду! У меня из-за твоих волос половина обзора закрыта! - Мои волосы? Твои локоны вплелись мне в ухо! Я, кажется, частично оглохла на левое ухо из-за твоего «объёма»! Тритон остолбенел. Его разум, столкнувшись с этим зрелищем, дал сбой - как компьютер, в который залили газировку. Ни одной связной мысли, только мигающее в темноте сообщение «ОШИБКА ЗАГРУЗКИ». И тут за их спинами показалась третья фигура. Карлос Бландшерт. Его руки были связаны за спиной его же собственным ремнём так туго, что майка натянулась на его торсе, как барабанная перепонка, а предплечья выглядели так, будто их туго перетянули верёвкой вокруг двух сосисок для хот-дога. Но это было ещё не всё. Его лицо... его лицо было художественно, с явным садистским старанием, разрисовано чёрным перманентным маркером. На лбу кривыми буквами было выведено: «Я - ГУРМАН». На левой щеке - «ШКОЛЬНОГО». На правой - «ПУДИНГА». И, словно в качестве основного ингредиента, его обычно золотистые волосы были залиты липкой, розовато-бежевой массой школьного ванильного пудинга, которая теперь медленно сползала ему на лоб и воротник. Карлос медленно поднял на Тритона взгляд, с которого капал пудинг. - Мистер Морган, - сказал он с потрясающим, ледяным спокойствием. - Если вы сейчас спросите «что случилось?», я, возможно, расплачусь. А если я расплачусь, этот пудинг попадёт мне в рот. Я не хочу, чтобы он попал мне в рот. Поэтому давайте просто констатируем факты: ваши внучки - социальные альтруисты. Я - их друг. Новая ученица - большой поклонник боди-арта и молекулярной кухни. А я, кажется, теперь официально являюсь десертом. Тритон, всё ещё переваривавший зрелище, только смог выдохнуть: - Карлос... твоё лицо... - Это не лицо, - мрачно поправил Карлос. - Это холст. С авторской подписью. Где-то под слоем пудинга, я уверен, есть её автограф. Я сейчас от всего этого... отойду. В смысле, отмоюсь. Если вы не против. У вас есть чем оттереть пудинг... или хотя бы разрезать этот ремень? Он, кажется, врос в плоть. Тритон, наконец выйдя из ступора, быстро шагнул к Карлосу. - Подожди. Сейчас, - его пальцы ловко нашли пряжку на спине у Карлоса. Раздался резкий, сухой звук расстёгиваемого ремня. - Кажется, она затянула его так, что он врос в плоть. Можешь пошевелить пальцами? - Спасибо, - Карлос аж крякнул от облегчения, когда руки, наконец, освободились. Он медленно, со стоном вывел онемевшие конечности вперёд, разминая запястья. - О да, могу. Пока что они ощущаются как два куска тёплого пластилина, но уже мои. - ...и я виню во всём тебя, - продолжала тем временем Мел, таща Алекс за собой в прихожую. - Если бы у тебя не возникла гениальная идея проявить «заботу» к человеческому аналогу кактуса в cargo-шортах, мы бы сейчас не были живым пособием по макраме. - Ой, да ладно тебе! - огрызнулась Алекс, пытаясь вытереть лицо о плечо сестры, так как её собственные руки были прижаты. - Ты сама всегда лезешь ко всем со своими советами и помощью! «Алекс, не ешь эту ягодку, она может быть ядовитой!», «Алекс, давай поможем той старушке донести сумки, даже если она орёт, что сама справится!» Я что, просто последовала твоему вечному примеру - «проявить участие»! - Между «проявить участие к старушке» и «попытаться подружиться с бульдозером в образе человека» есть небольшая разница, Алекс! - голос Мел стал выше от возмущения. - Старушка, в крайнем случае, могла ткнуть тебя сумкой. А этот... этот бульдозер решил, что мы - холст для её больного творческого порыва и мишень для её запасов газировки! Тритон, наконец обретя дар речи, осторожно, приблизился к девочкам. - Девочки... что... как... - он сделал глубокий вдох. - Кто это сделал? - Новая ученица! - хором выдохнули они, снова дернув друг друга за волосы. - Валькирия! - уточнил Карлос мрачным голосом, наконец заговорив. Пудинг капнул ему на нос. - Зовут Зора. Она... необычная. - Она психопатка с маркерами и тягой к кулинарному абстракционизму!- поправила Мел. - Она просто... не поняла моих дружеских намерений! - настаивала Алекс. В этот момент на лестнице появилась Рут. Она держала в руках синюю папку и с торжествующим видом собиралась что-то сказать. Её взгляд упал на прихожую. На её внучек, сросшихся в единое, ругающееся существо. На Карлоса, который выглядел как неудавшийся экспонат из кунсткамеры. Её рот открылся. Закрылся. Открылся снова. Брови взлетели к самой линии волос. - Ну что ж, - произнесла она наконец, её голос дрогнул от сдерживаемой паники и дикого, абсолютно неуместного в данной ситуации желания рассмеяться. - Кажется, папку с отчётами мы нашли. А вот с чего нам начать... разбор этого - я даже не знаю. - По порядку, - сказал Тритон, мгновенно оценив обстановку. Он осторожно, стараясь не задеть пудинг, положил руку на плечо Карлоса. - Карлос, пойдём со мной. Устроим санитарную обработку. У меня найдётся средство, которое справляется с самыми стойкими загрязнениями. Думаю, и с пудингом справится,- его взгляд перешёл на жену, и в глазах мелькнула тёплая, почти незаметная улыбка.- А ты, любовь моя, займёшься... нашим уникальным гибридом? Кажется, чтобы распутать этот узел, потребуется ножницы, пара расчёсок и ангельское терпение. - Ножницы я, пожалуй, припрячу на крайний случай. А терпения... - она посмотрела на внучек, которые в этот момент пытались повернуться и только сильнее запутали волосы, - терпения, похоже, понадобится с запасом. Ладно, девочки, пошли наверх. Будем разбирать ваше... творческое слияние. Шаг вправо, шаг влево - считайте побегом. День в школе после вчерашнего инцидента с «бульдозером в босоножках» проходил в режиме повышенной осторожности. Мел, Алекс и Карлос передвигались по коридорам, как разведчики на вражеской территории, прислушиваясь к каждому шороху, заглядывая за каждый угол. Пока что радар молчал. После третьего урока их пути разошлись. Алекс и Карлос, у которых была астрономия, после короткого, полного панических намёков совещания («Если увидишь рыжие волосы - беги!», «Если почувствуешь запах пудинга - падай и притворись мёртвым!»), рванули к кабинету на втором этаже. У Мел же оказалось окно. Она стояла у своего шкафчика, медленно перекладывая учебники. Сегодня всё было спокойно. Никаких обмороков, никаких странных ощущений. Только обычная школьная рутина. Она почти начала расслабляться. - Привет, Мел. Она вздрогнула и обернулась. У шкафчика напротив, прислонившись к металлическим дверцам, стоял Зак Голд. Он был в своих привычных шортах, лёгкой рубашке в тонкую сине-белую полоску с короткими рукавами, которая подчеркивала загар и накаченные от тренировок плечи, и в чистых белых кедах. Солнечный свет из окна в конце коридора падал на его каштановые волосы, и они отливали тёплым медным блеском. - О, привет, Зак, - улыбнулась она, чувствуя, как по спине пробежали знакомые, приятные мурашки. - Ты не на уроке? - У меня физ-ра следующая,- ответил он, его карие глаза были по-доброму внимательны. - А у тебя свободно? Повезло. - Пока что да, - кивнула Мел, закрывая шкафчик. - Пытаюсь не навлечь на себя чей-либо гнев просто своим присутствием. Кажется, это работает. Зак мягко рассмеялся. - Знаешь, о чём я думал, пока сегодня утром раскладывал тридцать семь порций ванильного мороженого с карамелью? - начал он, и в его голосе зазвучали ноты лёгкой, самоироничной драмы. - О глобальном потеплении и таянии ледников? - предположила Мел, играя вдоль. - Хуже. О том, что карамельный соус - это коварное оружие массового поражения одежды. Он брызгает. Всегда. Причём именно на белые футболки. У меня их уже три жертвы. Папа говорит, что это плата за вступление в семейный бизнес. Я думаю, это плата за то, что я недостаточно быстр. Мел рассмеялась, представляя Зака в фартуке, сконцентрированно противостоящего фонтанчику карамели. - А самый страшный клиент был? - спросила она, с интересом прислонившись к своему шкафчику. - О, это целая сага, - глаза Зака заблестели. - В прошлую субботу пришла бабушка Этель. Она каждый раз заказывает один шарик мятного шербета в вафельном стаканчике. Но съесть его должен я. Нет, серьёзно. Она покупает, отдаёт мне и стоит, пока я не съем. Говорит, что у неё диабет, но она любит смотреть, как молодёжь наслаждается жизнью. Чувствую себя мороженой обезьянкой в клетке. Но она всегда оставляет чаевые в пять долларов. Так что я теперь профессиональный едок мороженого за деньги. - Героическая профессия, - с почтением сказала Мел. - Ты держишься? -Стараюсь, - он улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой и открытой, что у Мел на мгновение перехватило дыхание. - Но иногда, знаешь, среди всех этих рожков и сиропов, я думаю о чём-то другом,- он сделал паузу, его взгляд стал немного более серьёзным, более направленным на неё.- Ты же знаешь, скоро осенний бал. Мел кивнула, чувствуя, как сердце застучало немного чаще. «Осенний бал» - эти слова витали в воздухе уже пару недель, обрастая слухами о темах, декорациях и, самое главное, о том, кто с кем пойдёт. - Да, что-то все вокруг только об этом и говорят. Организация, кажется, в этом году на комитете старшеклассников? - Угу, - подтвердил Зак. Он слегка переступил с ноги на ногу, и Мел заметила, как кончики его ушей порозовели. Он был уверен в себе на поле, в магазине, но здесь, сейчас... он выглядел немного нервным. - Они там всё распланировали. Будет что-то в стиле «Звёздная ночь». Тёмный зал, гирлянды, проекторы... Джем, ты его знаешь, тот высокий рыжий, он отвечает за свет, клянётся, что сделает «атмосферу космоса». Хотя, зная его, это будут просто мигающие разноцветные лампочки. - Да, в его стиле, - улыбнулась Мел. - Ещё как,- согласился Зак. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было столько тёплого, искреннего интереса, что Мел почувствовала лёгкое головокружение. - Но знаешь, я думал... Может, несмотря на мигающие лампочки и риск быть облитым карамелью в любой момент... - он сделал небольшой шаг ближе, его голос стал тише, почти интимным. - Может, это было бы неплохо... сходить. С кем-то. Например... Он замолчал, губы приоткрылись, чтобы произнести следующее слово. Воздух между ними казался заряженным электричеством. Мел замерла, ловя каждый его звук, каждый оттенок в его глазах. Он хотел её пригласить. Она это знала. Была уверена. И всё её существо кричало «да» ещё до того, как вопрос будет задан. - ВАЛЬКИРИЯ ИДЁТ! СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ! Зак всё ещё стоял, ошарашенный, а Мел прислушивалась, готовая в любой момент сбежать. И тут сам источник паники, Франсиско «Чико» Мендоса, резко затормозил, увидев их. Его острый взгляд моментально переключился с воображаемой угрозы на живую, сочную драму прямо перед ним. Он подскочил к ним, запыхавшийся, но уже с горящими глазами охотника за информацией. - Мел! Ты... ты вернулась в свой обычный вид! - выпалил он, осматривая её с ног до головы. - Никаких... посторонних предметов в волосах! И лицо чистое! Это обнадёживает. Хотя после вчерашнего с твоей сестрой и Карлосом я думал, у вас теперь будет постоянный... э... стиль,- он махнул рукой, отбрасывая вчерашние ужасы, и снова набрал воздуха. - Но это не важно! Она только что вышла из кабинета директора! И, скажу я вам, выглядела она не как человек, получивший похвальную грамоту! Лицо - гроза! Взгляд - ледокол! Я почти уверен, что директор теперь сам заперся в сейфе! Она идёт сюда! И она в ярости! Причины неизвестны, но я работаю над этим! Зак, окончательно выйдя из ступора, нахмурился. - Подожди, подожди. О какой «она» идёт речь? И что значит «вчерашнее с сестрой»? - он посмотрел на Мел, в его глазах читались вопросы и лёгкая тревога. Чико замер, как пёс, учуявший дичь. Его взгляд скользнул с напряжённого лица Зака на смущённую Мел. В его голове, похоже, щёлкнул огромный, неоновый выключатель. Паника по поводу Валькирии мгновенно испарилась, уступив место чему-то гораздо более сочному. - Ой-ой-ой, - протянул он, и на его лице расплылась медленная, понимающая улыбка. Он скрестил руки на груди, приняв позу верховного судьи школьных драм. - Так-так-так. Я, конечно, пришёл с тревожной вестью о локальном урагане в виде новенькой... но, кажется, наткнулся на сюжет покруче любого триллера. Я же прервал что-то, да? Здесь, в этом самом историческом коридоре, что-то должно было случиться. Что-то важное. Мел покраснела до корней волос. - Чико, нет, всё не так... - Не так? - перебил он, поднимая палец. - Да вся школа уже месяц гадает на кофейной гуще: «Пригласит ли Зак Голд, наш квотербек и визуальная услада, Мелиссу Морган на Осенний Бал?». Это же центральная неразгаданная интрига всего сезона! На кону стоят буквально десятки разбитых сердец! Пол-школы ему завидует, пол-школы считает, что Мел ему «не подходит»... - он бросил на неё оценивающий взгляд, - хотя лично я, как беспристрастный наблюдатель, вижу химию. Настоящую. Опасную. Прекрасную. Так что? - он придвинулся к Заку, заглядывая ему в лицо. - Ты собирался спросить? Прямо здесь, у шкафчиков? Без цветов и оркестра? Смело. Авангардно. Мне нравится. Зак вздохнул, проводя рукой по волосам. Смущение сменилось на его лице лёгкой, но твёрдой решимостью. Он понимал - скрывать уже нечего. - Чико, - сказал он спокойно, но так, что тот на секунду притих. - Да. Я хотел пригласить Мел на бал. И да, ты прервал. И нет, я не собирался делать это с фанфарами и марширующим оркестром. Просто... спросить. Мел почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, но на этот раз от счастья. Он сказал это. Вслух. При Чико. При всём мире. Чико зажмурился от восторга, словно услышав самые прекрасные слова в своей жизни. - АААА! Я ЗНАЛ! Я ПЕРВЫЙ УЗНАЛ! - Чико аж подпрыгнул на месте, его глаза сияли как у ребёнка, нашедшего спрятанные родителями подарки на Рождество. - Ну, почти первый, если не считать вас двоих, понятное дело. Но факт остаётся фактом! История свершилась прямо перед моими глазами, а не в пересказе! Так и запишем: сегодня, в непримечательном коридоре, случилось НЕЧТО! Событие, которое перевернёт социальный климат нашей школы! - Чико, - снова сказал Зак, и в его голосе появилась предупреждающая нотка, хотя глаза его смеялись. - Ты можешь... не кричать об этом с крыш? И не превращать это в шоу? Это просто... наше дело. - Не кричать? - Чико приложил руку к сердцу, изображая глубокую обиду. - Да я - сама тактичность! Я - шепот истории! Я просто... проинформирую узкий круг посвящённых. Ненавязчиво. Элегантно. Может, в виде загадочного анонса в школьном чате. «Две тени у шкафчиков. Один вопрос, повисший в воздухе. Осенний бал обретёт своих королей». Красиво, правда? Мел не могла сдержать улыбку. Весь этот абсурд - паника из-за Зоры, внезапное признание Зака, театральные выходки Чико - создавал какой-то идеальный, странный, их момент. - Чико, если ты сделаешь из этого мем, я лично спутаю твои шнурки, пока ты будешь спать на уроке истории,- сказала она, но беззлобно. Чико засмеялся. - Договорились! Тишина и мрак. Ну, почти. Но вы должны понять - для школы это грандиозно! Это как... финал долгоиграющего сериала! Все ждут! И теперь я знаю концовку! Я как спойлер, который ходит среди людей! Он был на седьмом небе от счастья. Но тут его радар, настроенный на всё необычное, снова запищал. Он резко обернулся, его взгляд нацелился в дальний конец коридора. На его лицо вернулось выражение тревожной сосредоточенности. - О. Она. Больше ничего объяснять не пришлось. Мел и Зак инстинктивно последовали за его взглядом. Из-за угла, ведя свою обычную, неспешную, но неумолимую походку, появилась Зора. В руках у неё действительно была большая картонная коробка. Обычная, ничем не примечательная. Но для Чико это было равноценно виду приближающегося танка. - Всё, я сказал всё, что должен был! - прошипел он, отступая. - Вы предупреждены! Я - нет! У меня ещё есть шанс на долгую и спокойную жизнь без маркеров и пудинга в неожиданных местах! Удачи вам... и с баллом! Не подведите фанатов! И с этими словами он развернулся и пустился наутек в противоположном направлении, оставив Зака и Мел наедине с внезапно нахлынувшей тишиной и медленно приближающейся, загадочной фигурой с коробкой.