Глава 38 «по твою душу»

Кан Эрика привели под утро.

Старый хозяйственный ангар на территории особняка был пуст. Запах металла, бензина и сырости висел в воздухе тяжёлым слоем. Эрик был привязан к металлическому столбу в центре помещения. Он уже не сопротивлялся — только дышал часто, рвано, будто тело знало раньше разума.

Чон вошёл молча.

Он не смотрел сразу. Снял перчатки. Аккуратно положил их на стол. Только потом поднял взгляд — и Эрик вздрогнул. В этих глазах не было ненависти. Хуже. Там не было ничего.

— Ты думал, — сказал Чон спокойно, — что всё сойдет тебе с рук, и все закончится быстро.

Эрик сглотнул.Чон подошёл ближе. Взял канистру. Не торопясь открыл крышку.Он плеснул жидкость на пол у ног Эрика. Потом ещё. И еще. Запах стал резким, удушающим. Эрик дёрнулся, цепи звякнули.Он отошёл на несколько шагов. Достал зажигалку. Подержал её в руке, словно взвешивая, а потом поднял взгляд к потолку — будто на мгновение вспомнил светлые волосы под вишневым садом. Лотос на ключице. И Тишину, которая теперь, будет встречать ее дома.

Эрик заговорил тогда, когда понял: тишина страшнее криков.

— Подожди... — голос у него сорвался, но он заставил себя продолжить. — Мне... мне передали кое-что. От наёмников. Они... они были там  и все слышали.

Чон не обернулся сразу. Он стоял спиной, держа в руке зажигалку, словно простой металлический предмет без веса и смысла.

— Говори, — сказал он ровно.

Эрик сглотнул.— Она... — слово далось тяжело, — она звала тебя. Не орала. Не проклинала. Она думала, что ты услышишь.

Чон медленно повернул голову.

— Что именно, — тихо спросил он.

Эрик опустил взгляд, будто это могло спасти его.— Она говорила, что любит тебя. Что всегда любила. Сказала... — дыхание у него сбилось, — что встретит тебя в другой жизни. И что жалеет только об одном — что слишком поздно сказала это вслух.

В ангаре стало оглушительно тихо.

Чон не пошевелился. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы сжались вокруг зажигалки так сильно, что металл впился в кожу.

— Она была в агонии, — продолжал Эрик, уже почти шёпотом. — Но говорила о тебе. Только о тебе. До самого конца.

Прошло несколько секунд.Потом ещё.

— Значит... — наконец произнёс Чон, и его голос стал ниже, глуше, — даже умирая, она была сильнее вас всех.

Он развернулся полностью. Подошёл ближе. Посмотрел на Эрика так, будто тот уже не существовал.

— Отлично, — сказал он неожиданно спокойно. — Ты сделал мой выбор окончательным.

Эрик открыл рот, но Чон уже отошёл.

Он поднял зажигалку. На секунду задержал взгляд на пламени, которое ещё не родилось, и прошептал почти беззвучно — не для Эрика:

— Я слышал тебя, Рози. Поздно... но услышал.

Щелчок.

И дальше для Чона уже ничего не существовало — кроме сада, вишен и обещания, которое он обязательно сдержит.— И это только начало моей памяти о тебе.

Щелчок.

Пламя вспыхнуло резко, почти красиво — ярко и безжалостно. Чон не сдвинулся с места. Он смотрел, не моргая. Не потому что хотел видеть — потому что должен был.

Крики заполнили ангар, ударяясь о стены, но Чон остался неподвижен. Его лицо не дрогнуло. Для него всё уже было закончено в тот момент, когда он нажал на зажигалку. Он достал сигару и закурил никотин, дым обжигал не только его легкие но и память.

То место внутри, где хранился её голос. Он входил глубоко, тяжело, и вместе с ним поднимались образы: светлые волосы, запах кожи, тепло ладоней. Казалось, каждый выдох вырывает из него что-то живое, оставляя после себя пустоту, гулкую и холодную.

Горечь оседала на языке, как невысказанные слова. В груди жгло — не болью, а осознанием: ничего не вернуть. Дым медленно растворялся в ночи, а внутри оставался след — тонкий, чёрный, будто шрам, который не заживёт.

Он затянулся ещё раз — не из привычки, а чтобы убедиться: эта пустота настоящая.И выдохнул, позволяя ночи принять всё, что больше не умещалось в нём.

Когда всё стихло, он развернулся первым.

На выходе он остановился, не оглядываясь:— Светлая... я сделал первый шаг.  Я иду к тебе.

Дверь закрылась.

Ангар остался позади — как могила для того, кто решил забрать чужую жизнь.