Часть 28. Бенедикт

Бенедикт уже третий час подряд слушал «Кармину Бурану» Орфа и смотрел видеоряд из картин Эпохи Возрождения Земли. Картины завораживали его и отвлекали от гнетущих мыслей. Смотря живописные шедевры с родины Зака, он старался проникнуть в его сущность, образ жизни, систему ценностей. Объять его Вселенную. Стать ненадолго Заком, чтобы не быть Бенедиктом. Два раза он порывался пригласить человека и нового брата к себе. Но оба раза останавливался, приводя один единственный довод – человек может быть занят своими делами, зачем ему мешать? Носферату представлялось, что его компания не очень-то интересна кому-либо.

А быть Бенедиктом сейчас тоже не хотелось. Странное дел, но ему было как-то неловко за те эмоции, которые вдруг вырвались из него на окружающих. Сначала этот смех и волна искреннего веселья, когда они с Заком перевозили принцессу Хелену. Он никогда не позволял себе такого, а тут... А потом ещё и порыв встать на сторону Зака в защиту несчастных детей. Он прекрасно понимал, что в словах Стель есть доля правды. Но предпочёл выбрать эмоции. Наверное, впервые после очень большого перерыва. Бенедикт думал, что уже никогда не испытает такого. Это было одновременно и удивительно радостно, и печально. Как будто он терял что-то, что строил долго и с большим трудом. Ощущение неудачи, как уже было много-много раз, когда сделал что-то неправильно. Не так. Может сама возможность открытого конфликта внутри их небольшой команды смутила его больше всего? Бенедикт не хотел думать и делать логические выводы. Они могли быть печальными.

От двери в покои послышался сигнал. Бенедикт поднялся с кресла и пошёл к входу. На пороге стоял необычно выглядящий Зак. Слишком уж непривычно опрятный и расстроенный. На его плече восседал зверёк Сагана. Ритт, кажется. Человек беззастенчиво рассматривал помещение. На его лице читалось некоторое недоумение. Бенедикт тоже посмотрел на свои покои. Ничего сверхъестественного. Всё пространство целиком повторяло интерьер Собора Святого Стефана в Вене с родины Зака. Бенедикт познакомился с мирами всех своих новых товарищей по команде. Но искусство Земли ему нравилось больше. А Собор стал одним из любимейших.

- Грандиозно у тебя, - выдохнул Зак, - только мрачновато.

- Это с твоей родины, - пояснил Бенедикт.

- Да? – снова удивился гость.

- Честно говоря, архитектура людей мне нравится больше эльфийской, - снова пояснил Бенедикт. – Однако не стоит усматривать в моих словах оттенки расизма. Я одинаково хорошо отношусь к обеим сущностям – и человеческой, и эльфийской.

- Не надо, значит, не буду усматривать, - пообещал Зак. Он помолчал. Носферату тоже молчал, не зная о чём продолжать беседу. – Я вообще с предложением пришёл, - отозвался, наконец, Зак. – Помнишь, ты обещал, что когда всё закончится, мы с тобой напьёмся? Ну вот... Всё закончилось.

- Действительно, - согласился Бенедикт. – Обещал. – Он осмотрел свои покои и понял, что когда обустраивал их, совершенно не думал о том, что к нему могут прийти гости. Вот такие вот – не официальные, а просто для дружеского общения.

- Брат, - начал Зак несколько смущённо, - у тебя тут очень красиво. Правда! Только я в церкви пить как-то не привык. Может ко мне?

- Э, да, ты прав, - согласился Бенедикт, - я сейчас всё исправлю!

- Да за чем красоту ломать? – с искренним недоумением, как умеют только люди, спросил Зак. – Просто пойдём ко мне, а?

- Хорошо, - Бенедикт послушно двинулся в сторону выхода.

По коридору они шли молча. Зак замкнулся в себе, но на его лице то и дело всплывали какие-то эмоции. Судя по всему, не очень приятные, потому что он то и дело кривил рот и тряс головой, как будто пытаясь сбросить эти мысли. Неожиданно Бенедикт почувствовал себя лучше. Это было совершенно странно. Понять, что кому-то тоже может быть неприятно и сразу почувствовать облегчение. Внезапно носферату понял, насколько он устал. Гадать, перебирать мысли, пугаться своих вновь обретённых эмоций. Это выматывало. Он посмотрел на Зака и твёрдо решил, что будет сегодня, вот сейчас, пить алкоголь и говорить. Говорить первое, что будет приходить ему в голову. Без всяких взвешиваний и поиска нужных слов и формулировок.

- Заходи, - сказал Зак, распахивая двери и пропуская Бенедикта вперёд. – У меня тут тоже не бог весть что, - смущённо прокомментировал Зак. – Но зато два кресла, бар и камин! – с некоторой гордостью кивнул он головой в сторону центра огромного и пустого пространства. – На кровать не обращай внимания. Сейчас я соображу выпивку и закусь. – Он пошёл в сторону генератора пищи, вдруг остановился и виновато спросил: - Брат, ты с огнём как? Наверное, не очень, да? Камин сейчас погашу!

- Не надо, - ответил Бенедикт. – Камин мне не страшен, будь уверен.

- Да? – просиял Зак. – Ну и порядок! Я мигом! – он начал выставлять на небольшой столик между креслами пузатые бутылки из глобуса-бара, поставил несколько тарелок с мясом, хлебом и фруктами. Достал два больших и вычурных кубка из серебра. Потом снова смутившись, попросил Бенедикта: - Ты это... Кровь сам сделай, я её на вкус не знаю. Ну как не знаю? Знаю, конечно, в челюсть получал неоднократно. Но всё равно могу ошибиться.

- Хорошо, - неожиданно для себя носферату улыбнулся и заказал огромный кувшин свежей и тёплой оленьей крови. Поставил сосуд рядом с креслом на пол, чтобы не смущать человека.

- Ну, что? Накатим по первой? – взял инициативу на себя Зак, наполняя щедрой рукой сразу по половине кубков светло-янтарной жидкостью с запахом торфа, солёных морских водорослей и корабельных ремонтных мастерских. – Это Коннемара, брат! Лучший ирландский вискарь! Ты это... Крови-то плесни себе.

- Я поднимаю этот бокал за первую миссию, которую мы выполнили, - торжественно произнёс Бенедикт. Немного замешкал, дождавшись, когда Зак стукнет своим кубком о его, а затем сделает большой глоток. Вздохнул и тоже сделал довольно большой первый глоток. Смесь крови и алкоголя побежала по телу, неся первую и мощную волну эйфории. Носферату расслабился и отдался ей.

- Между первой и второй перерывчик небольшой, - сказал Зак, снова ударяя своим кубком по кубку Бенедикта. Второй большой глоток усилил эйфорию, погружая тело в мягкое сонное и неподвижное состояние абсолютного покоя.

- Может нам Белегестель позвать? – спросил Бенедикт, которому эта мысль показалась великолепной.

- Не получится, брат, - Зак внезапно встал с кресла, поставил кубок на стол и слишком резким движением пригладил свои длинные волосы.

- Неужели ты настолько зол на неё? – спросил Бенедикт, внимательно глядя на человека.

- Нет, я-то к ней мириться шёл, - сказал он, снова садясь в кресло, подхватив одной рукой Ритта на колени. – Она к Сагану ушла. Ритта вот выгнала. Секс у них там...

- Почему ты так решил? – Бенедикт решил успокоить взволнованного Зака, - Они могут просто говорить. Они часто беседуют. И думаю, им есть что обсудить.

- В таких нарядах «просто поговорить» не ходят! – громко сказал Зак, скривил губы и пояснил: - Ноги и грудь по самое небалуйся выставила, и всё это хозяйство на одной пуговице держится. А бёдрами виляла так, что всё сразу ясно было.

- Даже если у неё были такие намерения, это ещё не означает, что Саган...

- Саган – нормальный здоровый мужик! – отрезал Зак. – Любой на его месте воспользовался бы предложением. Я, по крайней мере, точно! Так что давай уж думать то, что логично в этой ситуации.

- Ты ревнуешь?! – вдруг понял Бенедикт. – Прости! Она тебе нравится?

- Сам не знаю, брат, - усмехнувшись, ответил человек, - кажется, что так. Понимаешь, то мне хочется убить её собственными руками. То наоборот – обнять, запрятать подальше от всякого дерьма и беречь. Ерунда какая-то... Выпьем?

- Выпьем, - согласился Бенедикт. – Я не уверен, но это похоже на влюблённость...

- Да брось! – немного фальшиво отозвался Зак, - Не могу я влюбиться в тёлку, которая меня динамит!

- В «тёлку»? – переспросил Бенедикт, не вполне понимая смысл выражения.

- Ну, так у меня на родине девушек зовут. Тёлка.

- Очень образная у вас речь, - констатировал факт Бенедикт.

- А ты любил кого-нибудь? – спросил Зак.

- Матушку, - сразу ответил Бенедикт, потом спохватился, что выставляет свои чувства напоказ. И сразу же отмёл это глупое ощущение. Он же решил быть сегодня другим. Поэтому твёрдо и немного упрямо добавил: - Свою матушку...

- Это не считается, - ответил Зак.

- Считается, - твёрдо возразил Бенедикт. – Потому что она – единственная женщина, которую я любил.

- Брат! Ты что же... девственник? – глаза Зака достигли размеров доброй спелой сливы.

- Нет, конечно, - пояснил носферату. – Я спал с женщинами. И их было много. Я же сын герцога, наследник. Любая мечтала оказаться в моей постели, - он задумался, вызывая в памяти череду лиц. – Не знаю, зачем им это было нужно. Понимаешь, иногда женщины очень иррационально себя ведут и склонны верить в откровенные чудеса. Каждая из них надеялась, что чем-то очарует меня, я влюблюсь и, как положено, женюсь. Я уже тогда понимал, что сам я мало их интересовал. Им очень нужен был титул и деньги моего отца. Иначе, они бы рассуждали логически. Я почти никогда не был трезв в то время. А в таком состоянии не то, что очарование оценить не можешь. Часто и лица-то потом не помнишь...

- Ну, ты даёшь, брат! – восхитился Бенедикт. – Вот это самец! Я понимаю! – он поднял кубок: - За тебя!

- За меня, - безразлично согласился Бенедикт, вновь деля большой глоток смеси крови и алкоголя.

- А матушка твоя? – спросил Зак.

- Матушка не одобряла всего этого. Очень расстраивалась. Но никогда не говорила этого. Она просто смотрела на меня. Смотрела так, что мне становилось не по себе. Понимаешь? Её глаза говорили мне всё, что она не произносила вслух.

- И за это ты её любил? – спросил Зак.

- Нет, конечно, - ответил Бенедикт. – За это нельзя любить. Это как будто она взяла на себя роль моей совести. Кроме чувства вины, никаких эмоций тогда она не вызывала. Мне было стыдно, но я всё равно продолжал. Назло. Не знаю уж, кому это зло тогда вредило, кроме меня самого. Но особенно не разбирался. И это обернулось самым настоящим физическим злом. Не просто ощущением или суждением. Или философской фразой. Измышлением. А конкретным живым злом, которое можно было увидеть, потрогать и даже поговорить с ним, - Бенедикт почти перешёл на крик, но Зак совершенно не реагировал. По всей видимости, в его организме было уже столько алкоголя, что никакие наваждения и призывы не нарушат равновесия. Он просто смотрел на Бенедикта и ждал продолжения. – Это мой Создатель Максимилиан, - наконец решился Бенедикт.

- Хочешь ещё выпить? – тихо спросил Зак. Бенедикт молча кивнул и дождался, когда кубки снова наполнятся.

- Понимаешь, я тогда ничем не занимался. У меня не было цели. Не было намерений. Я просто пил, ел, охотился, спал с дамами, а потом снова и снова всё по кругу. Матушка была недовольна. Она много трудилась. Вела все финансовые дела рода. Экономила те самые деньги, которые я и отец пропивали, проигрывали и тратили огромными суммами. Видишь ли, статус обязывал. Её глаза преследовали меня тогда. Они как бы превращались в одно большое слово «неправильно». А я был слишком горд, чтобы понять это и задуматься, - Бенедикт снова сделал большой глоток. – Как ты понимаешь, к тридцати годам мне всё наскучило. Всё стало бессмысленным и тоскливым. Мне хотелось новых ощущений. Новых эмоций. И тут появился Максимилиан...

- Такие типы как будто смотрят на тебя всю жизнь и ждут, когда же ты промажешь, чтобы тут же предложить свою помощь. А в итоге завладеть твоей жизнью, волей и всем остальным, что есть у тебя ценного, - прошептал Зак. Бенедикт немного удивился от того, насколько точно человек описал ситуацию. – Я тоже знал парочку таких, брат...

- Всё было увлекательно до тех пор, пока я не стал таким, как сейчас. Он заманивал меня. Показывал возможности нового существования. Как будто приоткрывал занавес над большой и интересной жизнью, а потом снова закрывал его. Моё желание быть таким же сформировалось быстро. Очень быстро. И когда я стал таким, начался ад. Я с ужасом наблюдал за тем, как Максимилиан уничтожал своих жертв. Ему не было достаточно просто выпить кровь. Нет! Это было настоящее представление. Он играл людьми, как кошка мышью. Пугал до смерти, потом давал надежду, а потом убивал. Тогда я впервые начал понимать, что на самом деле означает понятие «неправильно». И я стал очень часто думать о матушке. Однажды я собрался с духом и всё ей рассказал. Она была в ужасе. Я пообещал, что никогда не трону никого из людей. Я старался справиться с новыми ощущениями. Голод носферату – это очень мощная потребность. Она лишает разума, превращает тебя в кровожадное существо со сплошными инстинктами и без единой мысли в голове. Я питался кровью домашних животных, скота. А потом Максимилиан нашёл меня...

- Подонок! – тихо, но с чувством воскликнул Зак. Бенедикту стало легче, он чувствовал поддержку этого человека. Этот рассказ превращался в потребность. Вылить, выплеснуть из себя этот фонтан чёрной желчи. Уничтожить себя. И возродиться заново. Пустым. Свободным от этого гнёта вины.

- Он предложил бессмертие матушке... - Бенедикт закрыл глаза, оживляя сцены из прошлого. Снова и снова делал долгие глотки крови и вина, пока не почувствовал, что может продолжать: - А когда она отказалась, он убил её. На моих глазах.

- Сука! – выплюнул ругательство Зак. – Вот же сука! А что сделал ты?

- Я убил его, - ответил Бенедикт и открыл глаза, уловив восхищение и удовлетворение в глазах Зака. – Правда, не сразу. Я ждал и готовился около восьмидесяти лет. А когда убил его, ещё около двухсот лет бегал от его детей и моих собратьев по несчастью. Хотя им не казалось, что они несчастливы. Они поклялись убить меня.

- Но ты жив! – Зак заглянул ему в глаза.

- Строго говоря, живым меня нельзя назвать, - устало проговорил Бенедикт. – Однажды я устал бегать. Видишь ли, в моей жизни есть один недостаток – я всё время от всего устаю, - он усмехнулся. – И вот когда меня почти загнали, а я смирился с упокоением, Саган меня вытащил.

- Саган нормальный мужик, - сказал твёрдо Зак. – Здесь у тебя есть цель. И жизнь. И это правильно, брат. Это чертовски правильно, понимаешь? – Бенедикт промолчал, но не мог оторвать своих глаз от глаз человека. В них было будущее. Обещание чего-то настоящего и долгожданного. Чего-то честного. – И я теперь с тобой, брат, - сказал Зак. – Я тебя в обиду не дам, будь уверен! Ты не один теперь, ясно?

- Ясно, - благодарно ответил Бенедикт, закрыл глаза и расслабился. Он почти не чувствовал своего тела из-за лёгкости в мыслях. – Спасибо, брат.

- Чего это тырасклеился? – вдруг хлопнул его по плечу Зак. – Во-первых, у нас ещё хреноватуча бухла. А во-вторых, пора веселиться по-настоящему! Ты в покер игратьумеешь? Нет? Я научу! Тебе понравился! Ей-богу! Жалко, тёлок нету, могли бы нараздевание сыграть...