Глава 5

ВСЕ ТРИГГЕРЫ-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ В МОЕМ ТГК "Кровавые истории"                                                    ( https://t.me/krovavstory )  Приятного прочтения!

2002 год

Неаполь вечером был другим. Огни, шум, запах жареных каштанов и выхлопных газов. Аврора смотрела в окно машины, но не видела улиц. Она видела только конверт, спрятанный в ящике стола. Письмо. Слова, которые она не понимала.

— Ты сегодня молчалива, — сказал Генри, сидя рядом.

— Я всегда молчалива, когда ты забираешь меня без предупреждения.

Он усмехнулся.

— Ужин у Сальери. Важный. Марко хочет обсудить... будущее.

— Будущее? — Аврора повернулась к нему. — Моё будущее?

— Наше. — Генри поправил манжету. — Семейное.

Машина въехала в ворота виллы Сальери. Особняк был кричаще роскошным — мрамор, лепнина, фонтаны. Всё говорило о деньгах. Ничего — о вкусе.

Внутри их уже ждали.

Марко Сальери — грузный, с лицом старого боксёра и цепкими глазами бухгалтера — раскинул руки для объятий.

— Генри! Друг мой! — Он хлопнул его по плечу, затем перевёл взгляд на Аврору. — А это наша красавица. Выросла-то как.

Аврора вежливо улыбнулась. Она умела это делать — улыбаться, когда внутри всё кипит.

— Проходите, проходите. Саймон уже здесь.

Саймон стоял у камина, бокал вина в руке. Светлые, зализанные волосы, безупречный костюм, пустые глаза.

— Аврора, — сказал он, и её имя прозвучало как приговор. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, — солгала она.

Они сели за стол. Хрусталь, серебро, тяжёлые свечи. Прислуга бесшумно разливала вино.

— Аврора, ты знакома с Саймоном? — спросил Марко, хотя знал, что нет.

— Немного. Мы виделись пару раз в детстве.

— Детство не считается, — махнул рукой Марко. — Взрослая жизнь — другое.

Генри отпил вино.

— Марко предложил объединить наши семьи. Я подумал — почему бы и нет?

Аврора замерла.

— Объединить?

— Брак, — сказал Саймон. — Ты и я. — Он улыбнулся. Ледяной улыбкой. — Не бойся, я не кусаюсь.

— А если я не хочу замуж? — спросила Аврора, глядя на отца.

— Это не вопрос хотеть или не хотеть, — ответил Генри. — Это вопрос необходимости. Фиктивный брак.

Она сжала вилку так, что костяшки побелели.

— И когда... церемония?

— Через две недели, — сказал Марко. — Время поджимает. Сделаем всё красиво.

Аврора посмотрела на Саймона. Он смотрел на неё. В его взгляде не было ни тепла, ни страсти. Только собственничество.

«Как вещь», — подумала она.

Вспышка.

Сад. Лаванда. Мальчик с серыми глазами, который заслоняет её собой.

«Только попробуй тронуть ее...».

Картинка исчезла. Аврора моргнула.

— С тобой всё в порядке? — спросил Саймон.

Она проигнорировала его. Ее взгляд упал на букет в центре стола. Среди тропических цветов одиноко синела веточка лаванды. Ее аромат, слабый, но отчетливый, смешался с запахом дорогой еды, сигар и лжи. И в этом запахе было детство. И боль. И потеря.

Боль снова пронзает виски, она резко вскакивает, опрокидывая бокал на белоснежную скатерть. Красное вино расползается в уродливом пятне, будто кровь.

Генри смотрит и в его глазах загорается огонек ярости.

— Простите... Плохо себя чувствую... — Шепчет она и убегает в уборную.

Дверь в роскошную мраморную уборную захлопнулась за Авророй, отрезав гул голосов и запах сигар. Здесь пахло дорогими духами, хлоркой и... все той же лавандой.

Неужели Генри приказал разложить ее везде? Как яд? Она прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Головная боль сжимала виски стальными тисками, в ушах звенело. Обрывки воспоминаний – белые стены, след крови на стекле, детский шепот: «Не бойся, Лора» – смешались с ледяным взглядом отца и влажной ухмылкой Марко.

Она подбежала к раковине, открыла кран с ледяной водой и плеснула себе в лицо. Капли стекали по шее, смешиваясь с предательскими слезами. В зеркале отражалось перекошенное от боли и ужаса лицо – бледное, с лихорадочным блеском в разноцветных глазах. Бежать. Куда угодно. Сейчас же.

Но дверь бесшумно приоткрылась, и в отражении зеркала появился Саймон. Он вошел легко, как хозяин, и так же бесшумно закрыл дверь на замок. Щелчок прозвучал громче выстрела.

— Дорогая, — его голос был сладким, как сироп, но в нем не было ни капли тепла. — Ты так внезапно сбежала. Мы все волнуемся. — Он медленно приблизился, его отражение нависало над ее согнутой спиной.

Аврора резко обернулась, прижимаясь к раковине. Вода капала с ее подбородка на дорогое платье.

— Оставь меня. Мне нужно... минутку. — Она попыталась проскользнуть мимо него к двери.

Его рука молниеносно схватила ее за запястье. Пальцы сжались с такой силой, что кости хрустнули. Боль пронзила руку, перебив на миг головную боль.

— Минутку? — Саймон мягко покачал головой, притягивая ее к себе. Его голубые глаза холодно сканировали ее лицо, слезы, мокрые волосы. — Нет-нет, Аврора. Ты ведешь себя как капризный ребенок. И на глазах у моего отца и твоего. Это... неуважение.

Он использовал ее имя как удар. Его лицо было близко, слишком близко. Она чувствовала запах его дорогого одеколона, вина и чего-то хищного.

— Я... у меня болит голова. Я не могла... — начала она, пытаясь вырвать руку. Его хватка только усилилась.

— Голова? — Он усмехнулся, свободной рукой провел пальцем по ее влажному виску. Прикосновение было ледяным, как ползущая змея. — Знаешь, мой дорогой будущий тесть кое-что рассказал мне. О твоих... особенностях. О той лаборатории. О том, что у тебя в голове бывает беспорядок. — Его голос снизился до интимного шепота, полного ложной заботы и скрытой угрозы. — Он просил меня... позаботиться о тебе. Обеспечить твой комфорт и послушание. Чтобы твои воспоминания не мешали нашему будущему.

Аврора замерла. Ужас сковал ее сильнее его руки. Генри рассказал ему? О лаборатории?

Предательство отца обожгло сильнее боли в запястье. Он отдал ее не просто в руки, а в лапы этого человека, снабдив его оружием против нее – знанием ее слабостей, ее страхов.

— Он... он не должен был... — прошептала она, голос предательски дрожал.

— Но он должен, милая! — Саймон резко дернул ее еще ближе, так что их тела почти соприкоснулись. Его дыхание стало горячим и резким в ее ухо. — Ты теперь моя. Моя ответственность. Моя собственность. И я не потерплю сцен, истерик или... — его взгляд скользнул по ее разноцветным глазам с ненавистным любопытством, — провалов в прошлое. Ты будешь идеальной женой. Спокойной. Послушной. Здравомыслящей. Или я найду способы... помочь тебе стать такой. Ты же не хочешь обратно в ту лабораторию, правда? Или в руки докторов твоего отца? — Он произнес это как ласковую угрозу, поглаживая больное запястье большим пальцем, причиняя новую боль под видом нежности. — Я ведь могу попросить его о... специальном лечении. Для твоего же блага.

Аврора почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Лаборатория. Уколы. Безысходность. Теперь это был не только страх перед прошлым, но и кошмар будущего, который держал ее за руку здесь и сейчас.

Саймон знал. И он использовал это. Он был не просто мужем. Он был новым тюремщиком, более изощренным и страшным, чем Генри.

— Я... я просто плохо себя чувствовала... — выдавила она, опуская глаза, побежденная. Гордость, злость – все сгорело в горниле страха. Он может. Он сделает. Генри позволит.

— Конечно, плохо, — Саймон внезапно смягчился, его хватка ослабла, превратившись в псевдонежные объятия. Он притянул ее, обнял, прижал ее голову к своему плечу. Его рука гладила ее по спине, но это было похоже на поглаживание пойманной птицы перед тем, как сломать ей крыло. — Я понимаю. Все это волнение... Но теперь я здесь. Я позабочусь о тебе. — Он отстранился, взял ее лицо в ладони, заставил поднять на себя взгляд. Его глаза были пустыми, как у акулы. — Улыбнись для меня. Сейчас же. Мы вернемся к столу, и ты будешь сиять, как и подобает моей невесте. Никаких слез. Никаких болей. Просто... совершенство. Поняла?

Его пальцы мягко, но неумолимо приподняли уголки ее губ, формируя жуткую пародию на улыбку. В зеркале за его спиной Аврора видела это отражение: ее лицо, искаженное страданием и насильственной улыбкой, его руки, сжимающие ее, как трофей. И запах лаванды, всепроникающий, душащий, смешивался с его одеколоном в аромат полного поражения.

— Поняла, — прошептала она, глядя в его холодные голубые глаза, чувствуя, как внутри что-то окончательно умирает. Но в самой глубине, под страхом и отчаянием, тлела искра. Не надежды. Пока еще нет. Но яростной, животной воли к выживанию. Любой ценой.

Саймон улыбнулся довольно, поправил ей выбившуюся прядь и вышел, оставив дверь открытой — чтобы знала: побег невозможен.

Аврора осталась одна. Смотрела в зеркало на чужое лицо — бледное, с размазанной тушью, с чужими губами, которые только что шептали «поняла».

Она закрыла глаза.

И провалилась.

Не в обморок. В память.

В то лето, когда мир ещё не научился её ненавидеть. 

***

Сад поместья Эвергрин. 1990 год.

Лето. Жара. Июньский воздух дрожит над лавандовым полем.

Авроре — десять. Она сидит на каменной скамейке в глубине сада, спрятанной за колючими розами. Это её место. Здесь её не видят взрослые. Здесь можно быть собой.

— Ты опять одна?

Голос мальчишки.

Кейн спрыгивает с низкой ветки старого дуба, отряхивает штаны. Ему двенадцать. Он уже выше неё, но всё ещё худой, угловатый, как щенок, который не знает, куда девать лапы.

— А ты опять лазаешь по деревьям, — отвечает Аврора без злости. — Упадёшь.

— Не упаду. — Он садится рядом, задевая плечом её плечо. — Я ловкий.

— Ты самоуверенный.

— Это одно и то же?

Она смеётся. Редко, отрывисто, будто разучилась. Но с ним получается.

Он смотрит на неё. Серьёзно. Взросло.

— Что-то случилось? Ты грустная.

— Папа сказал, что у нас будут гости. Сын его партнёра. Моего возраста.

— Ну и что?

— Не знаю. — Она мнет в пальцах лавандовый бутон. — Предчувствие плохое.

Кейн хмурится.

— Если он тебя обидит — я его убью.

— Ты всех убить хочешь, — вздыхает Аврора.

— Только тех, кто делает тебе больно.

Она не знает, что он говорит это всерьёз. Думает — игра.

***

Поместье Эвергрин. 2 дня спустя. 1990 год.

Чёрный «Мерседес» подъезжает к парадному входу. Аврора смотрит из окна детской.

Из машины выходит мальчик. Белесые волосы, гладкие, зализанные. Костюм с иголочки. Он не оглядывается по сторонам, не глазеет на сад. Он смотрит прямо на дом — оценивает. Как покупку.

— Саймон Сальери, — читает Кейн у неё за спиной. — Выглядит как напыщенный индюк.

— Кейн! Нельзя так!

— Как? Я все равно прав.

В столовой накрыт парадный обед. Аврора сидит напротив Саймона, Кейн — рядом с ней, чуть ближе, чем нужно. Защищает.

Генри и Марко Сальери говорят о своём — о поставках, таможне, деньгах. Детей не замечают.

Саймон не усмехается ледяно. Он просто смотрит. Долго. Неприятно. Как будто рассматривает жука.

— А чего у тебя глаза разные? — спрашивает он громко, чтобы все слышали. — Ты это... того? Больная?

Аврора краснеет, молчит.

— Мой папа сказал, что ты «особенная», — Саймон кривит губы. — Я думал, это значит красивая. А это значит — уродливая.

Аврора краснеет. Опускает взгляд. Ложка дрожит в её руке.

— Заткнись, — тихо говорит Кейн.

Саймон переводит на него взгляд. Холодный, изучающий.

— Ты кто вообще? Слуга?

— Я сказал — заткнись.

Генри поднимает голову. Его взгляд — лёд.

— Кейн. Вон из за стола.

— Но...

— Выйди. Сейчас.

Кейн сжимает кулаки, но подчиняется. Встаёт. У двери оборачивается — и смотрит на Саймона. Не со злостью. Хуже. Как на то, что однажды уничтожит.

— Отец, он не виноват! — Начинает девочка, вскакивая с места.

— Аврора, сядь. — Тяжелый взгляд Генри заставляет Аврору замолкнуть и покорно сесть.

Саймон улыбается. Он выиграл, в этот раз.

*** 

Аврора не может уснуть. Она выскальзывает в сад — босиком, в ночной рубашке. Луна светит ярко, лаванда пахнет так сильно, что кружится голова.

Она садится на скамейку. И слышит шаги.

Саймон.

Он вышел из дома следом. Без пиджака, в одной белой рубашке, но всё такой же чужой, неправильный.

— Не спится? — спрашивает он.

— А тебе какое дело?

Он садится рядом. Слишком близко.

— Твой брат — псих, — говорит он буднично. — Защищает тебя, как будто ты принцесса, а он рыцарь. Смешно.

— Отстань.

— Не хочу. — Он вдруг хватает её за руку. Крепко. Пальцы тонкие, но сильные. — Ты мне нравишься.

— Пусти! — Она пытается вырваться.

— Не кричи. Твой отец спит. Ты же знаешь, что он может забрать твоего братика обратно в приют?

Она замирает. Потому что знает — он прав.

Саймон улыбается. В лунном свете его улыбка похожа на оскал.

— Умная.

— Отойди от неё, — Слышится голос Кейна. Голос ломается.

Саймон не слушается. Кейн хватает его за воротник и отталкивает. Не сильно — Саймон спотыкается, но не падает.

— Ты... — Саймон краснеет от злости.

— Я сказал — отойди, — повторяет Кейн. У него дрожат руки. От страха. От страха за девочку, которая прямо сейчас сидит напротив.

Саймон медленно встаёт. Улыбается.

— Еще увидимся, дворняга. — Выплевывает Саймон и покидает сад.

Кейн подходит к Авроре. Опускается на корточки. Берёт её замерзшие пальцы в свои.

— Всё хорошо, — говорит он. — Я здесь. Я всегда здесь.

Она кивает. Слёзы текут по щекам, но она не вытирает.

— Он.. он сказал, что тебя заберут в приют. — Ее голос дрожит.

— Никто меня никуда не заберёт. — Он смотрит ей в глаза. — Обещаю.

***

Утро того же дня.

Утренне солнце только начинало наполнять комнату, когда дверь в детскую распахнулась.

Генри стоял на пороге. В халате, с небрежно завязанным поясом. Он не спал всю ночь — или спал очень плохо. Его глаза были красными, но взгляд — ясным, холодным, как лёд.

— Вставайте, — сказал он тихо. — Оба. В кабинет.

Аврора села на кровати, сонная, не понимающая. Кейн уже стоял. Он всегда вставал первым. Всегда был готов.

— За что? — спросил он.

Генри не ответил. Развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Они знали: спорить бесполезно.

Кабинет пах табаком и старым деревом. Генри сел за стол, зажег сигарету. Долго смотрел на дым, поднимающийся к потолку.

Аврора и Кейн стояли перед ним. Кейн — чуть впереди, прикрывая её плечом. Аврора — за его спиной, сжимая край ночной рубашки.

— Вчера вечером, — начал Генри, — у нас был гость. Сын Марко Сальери. Мальчик, который приехал с отцом по делу. Важного дела.

Он затянулся. Выдохнул.

— И что я слышу сегодня утром? Что мой приёмный сын угрожал гостю. Что моя дочь разговаривала с ним грубо.

— Он обзывал её, — сказал Кейн. Голос был ровным, но Аврора видела, как дрожат его кулаки. — Дёргал за волосы. Назвал дефектной.

— И ты решил, что это даёт тебе право угрожать? — Генри поднял бровь. — Сын Сальери — важный человек. Его отец — наш партнёр. А ты — никто. Приёмыш из приюта.

Кейн молчал.

— Подойди.

Кейн сделал шаг.

— Ближе.

Он подошёл вплотную к столу. Генри медленно встал. Он был выше. Намного выше.

— Ты думаешь, что защищал сестру. — Голос Генри был тихим, почти ласковым. — Но ты не защищал. Ты создавал проблемы. Ты показал сыну Сальери, что в этом доме нет порядка. Что дети здесь делают, что хотят.

— Мы ничего не делали...

— Молчать! — Генри ударил ладонью по столу. Аврора вздрогнула. Кейн нет.

— Руку, — сказал Генри.

Кейн медленно протянул правую руку, ладонью вверх.

Генри взял со стола тяжёлую линейку — чёрную, металлическую. Аврора не знала, зачем она здесь. Теперь поняла.

Первый удар. Кейн не вскрикнул. Только закусил губу.

Второй. Третий.

Аврора закрыла глаза, но слышала. Каждый удар — глухой, мокрый.

— Считай, — сказал Генри.

— Четыре, — сказал Кейн. Голос дрогнул. — Пять. Шесть.

— Достаточно, — сказал Генри после десятого. Он положил линейку на стол и снова сел. Закурил.

Кейн убрал руку за спину. Не показывал. Но Аврора видела: пальцы дрожат, а на ладони — красные полосы, которые скоро станут синими.

— Теперь ты, — Генри посмотрел на Аврору.

Она замерла.

— Я... я не...

— Ты не защитила честь семьи. Ты позволила гостю обзывать себя. Ты не улыбалась за ужином. Ты опозорила меня.

— Я просто...

— Молчать. Руку.

Аврора протянула руку. Она дрожала. Глаза наполнились слезами, но она не плакала. Она научилась не плакать в определенные моменты.

Знала, что Генри ненавидит чужую слабость и слезы.

Генри взял линейку.

Первый удар. Аврора вскрикнула — негромко, сорвавшимся голосом.

Второй.

— Я... прошу... — прошептала она.

Генри посмотрел на неё. В его глазах не было жалости. Только раздражение.

— Иди, — сказал он. — Оба. И запомните: если я ещё раз услышу, что вы позорите меня перед гостями — наказание будет серьёзнее.

Кейн схватил Аврору за руку — здоровую, не битую — и вытащил из кабинета.

Аврора прислонилась к стене. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала.

— Больно? — спросил Кейн.

Она кивнула.

Он взял её руку, посмотрел на красные полосы. Губы дрожали, но он держался.

— Мы сбежим, — сказал Кейн. — Вместе.

Она посмотрела на него. В его глазах не было страха. Только решимость.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он сжал её здоровую руку. Она сжала в ответ.

За окном вставало солнце. В доме было тихо.

Но они не знали: это затишье перед бурей.