Глава 4

ВСЕ ТРИГГЕРЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ В МОЁМ ТГК - https://t.me/krovavstory

Приятного прочтения!

_______________________________

   Глава 4      Лаборатория «Нокс». 1990 год.

Он очнулся на холодном металлическом столе.

Над ним горела лампа — белая, слепящая, как солнце в пустыне. Кейн зажмурился, но свет проникал сквозь веки, прожигал глаза.

— Субъект Ноль-Семь пришёл в себя, — голос Вальтерса был спокойным, будничным. — Отлично. Начнём.

Кейн попытался пошевелиться. Ремни. На запястьях, на лодыжках, на груди. Кожаная хватка, знакомая до боли.

— Где… — голос сорвался. Он сглотнул, в горле было сухо, как в печи. — Где Лора?

Вальтерс наклонился над ним. В его глазах не было зла. Не было жестокости. Только холодное любопытство учёного, разглядывающего подопытное насекомое.

— Забудь это имя, Семь. — Он взял со столика шприц, наполненный мутной жидкостью. — Здесь тебя зовут Семь. Ты — оружие. У тебя нет прошлого. Нет чувств. Нет слабостей.

Игла вошла в шею. Кейн закричал.

Жидкость жгла вены изнутри, будто по ним пустили расплавленный свинец. Тело выгнулось дугой, но ремни держали крепко. Он сжал зубы так, что хрустнула эмаль.

— Первый сеанс, — сказал Вальтерс, делая пометку в блокноте. — Реакция — ожидаемая. Повышенная чувствительность к нейроблокаторам. Продолжим.

***

Ему не давали спать.

Трое суток. Лампы горели всегда. Мониторы пищали. Голоса звучали сверху, из динамиков, и Кейн не мог понять, где они — рядом или за стеклом.

— Субъект Ноль-Семь, назови своё имя.

Он молчал.

— Субъект Ноль-Семь, назови своё имя.

— Кейн, — прохрипел он.

Разряд тока прошёл по телу. Короткий, но такой сильный, что он укусил себя за язык. Кровь потекла по подбородку.

— Неправильно. Ещё раз.

— Кейн.

Удар.

— Ещё.

— Кейн!

Удар.

Он не помнил, сколько это продолжалось. Час. День. Вечность. В какой-то момент он перестал чувствовать пальцы. Потом — руки. Потом — лицо.

— Субъект Ноль-Семь, назови своё имя.

— Семь, — выдохнул он.

— Хорошо. — Голос Вальтерса был почти ласковым. — Запомни. Ты — Семь. У тебя нет имени. Нет прошлого. Ты — оружие.

***

Коридор был белым. Слишком белым. Стерильным до тошноты. Лампы гудели ровно, без перебоев — здесь всё работало как часы. Даже звуки были подогнаны друг под друга: шаги, писк мониторов, редкие голоса.

Генри Эвергрин стоял перед стеклянной стеной, за которой находилась камера. Там, на койке, свернувшись калачиком, спал мальчик. Кейн. Его приёмный сын. Его подопытный.

— Прогресс? — спросил Генри, не оборачиваясь.

Доктор Вальтерс стоял на шаг позади, в идеально выглаженном халате, с блокнотом в руке. Его лицо не выражало ничего — ни гордости, ни сомнений.

— Идёт по плану, синьор. Первый этап стирания памяти завершён. Он уже не помнит своего имени.

— А девочку? — голос Генри стал тише. — Помнит её?

Вальтерс помедлил.

— Фрагментарно. Образы. Запахи. Это сложнее. Привязанность глубокая, почти патологическая.

— Значит, нужно работать усерднее. — Генри наконец повернулся. Его глаза были холодными, как сталь. — Я плачу вам не за «фрагментарно».

— Понимаю, синьор. Но мозг ребёнка — это не компьютер. Нельзя просто так взять и удалить файл. Требуется время.

— Времени у нас нет. — Генри сделал шаг к стеклу, провёл пальцем по гладкой поверхности. — Сальери начинают давить. Им нужны результаты. Им нужны солдаты, которых нельзя сломать.

Вальтерс кивнул, записывая что-то в блокнот.

— Если позволите, синьор… я могу увеличить дозировку «Красного Феникса». Но есть риск.

— Какой?

— Повреждение гиппокампа. Он может забыть не только прошлое, но и базовые навыки. Как ходить. Как говорить.

— И? — Генри не моргнул.

Вальтерс на секунду замялся — единственное проявление эмоции за весь разговор.

— Он станет… овощем, синьор. Бесполезным.

— Ах, бесполезным. — Генри усмехнулся. — Это меняет дело.

Он замолчал, глядя на спящего мальчика. Кейн пошевелился во сне, что-то прошептал. Генри не разобрал слов, но заметил, как дрогнули ресницы.

— Расскажи мне ещё раз, — сказал он вдруг. — Откуда всё это взялось. Лаборатория. Проект. Чтобы я помнил, за что плачу.

Вальтерс подошёл ближе. Его голос стал тише, почти доверительным.

— Всё началось в семьдесят девятом. Министерствообороны искало способ… корректировать поведение. Агенты, которые не предадут. Солдаты, которые не чувствуют страха. — Он сделал паузу. — Они назвали проект «Нокс». В честь римской богини ночи. Подразумевалось, что мы будем работать в тени.

— И что пошло не так?

— Слишком много смертей. Дети умирали. Взрослые сходили с ума. Правительство испугалось — утечки информации, расследования. В восемьдесят втором проект закрыли. Оборудование — на склад. Персонал — на улицу.

— А потом появился я, — закончил Генри.

— Вы появились, синьор. Выкупили оборудование. Наняли персонал. Да, вы потеряли часть грантов, но взамен получили свободу. Никакой бюрократии. Никаких комитетов по этике. Только результат.

Генри кивнул, удовлетворённый.

— И теперь я делаю то, что не смогло правительство. Я создаю совершенство.

Он снова посмотрел на Кейна.

— Этот мальчик — первый, кто выжил после полного курса. Он моё доказательство. Что это работает.

— Ваше доказательство, — эхом отозвался Вальтерс. — И ваше оружие.

— Оружие, — Генри попробовал слово на вкус. — Нет. Оружие можно потерять. Его можно украсть. Его можно сломать. — Он повернулся к Вальтерсу, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на гордость. — А это — не оружие. Это инвестиция. Он будет работать на меня, пока я жив. А после меня — на мою дочь.

— Аврору? — Вальтерс поднял бровь. — Вы уверены, что она… справится?

Генри усмехнулся. Холодно. Жестоко.

— Она справится. Потому что у неё не будет выбора. — Он помолчал. — И потому что я сотру ей память так же, как и ему. Она будет идеальной наследницей. Без сомнений. Без страха. Без прошлого.

В камере Кейн снова зашевелился. Его губы беззвучно произнесли одно слово.

«Лора».

Генри и Вальтерс переглянулись.

— Увеличьте дозировку, — сказал Генри. — Я хочу, чтобы к следующему месяцу он забыл не только имя, но и как дышать без моего приказа.

Он развернулся и пошёл по коридору. Его шаги звучали ровно, как метроном.

Вальтерс остался у стекла, глядя на мальчика.

— Бедный пёс, — прошептал он. — Ты даже не знаешь, кому служишь.

Он достал шприц и вошёл в камеру.

***1997 год.

Комната. Стул. Девочка.

Кейн смотрел на неё. Пять лет. Карие глаза. Тёмные волосы.

«Похожа», — подумал он. На кого — не знал.

— Убей, — сказал Вальтерс.

Нож в руке. Холодный. Тяжёлый.

Кейн сделал шаг. Второй.

Девочка не плакала. Она смотрела на него. Широко открытыми глазами.

«Как у неё», — подумал Кейн. «Как у…»

Он не помнил имени. Но тело помнило.

— Нет, — сказал он.

Вальтерс поднял бровь.

— Нет?

— Я не убиваю детей.

— Ты убиваешь всех, кого я прикажу. Ты — оружие. У оружия нет выбора.

— Сегодня есть, — Кейн опустил нож.

Вальтерс вздохнул. Нажал кнопку.

Разряд тока сбросил Кейна на пол. Он корчился, стиснув зубы, но не закричал.

— Встань, — сказал Вальтерс.

Кейн не встал.

— Встань и убей. Или мы убьём её сами. И тебя.

Кейн поднял голову. Посмотрел на девочку. Она не плакала.

Он медленно поднялся. Взял нож.

Подошёл к ней.

— Прости, — прошептал он.

Перед тем, как нанести ей удар в шею, ее визг наполнил комнату, а его рука дрогнула.

Он не помнил, как вышел из комнаты. Не помнил, как мыл руки. Не помнил, как вернулся в камеру.

Он помнил только её глаза.

Их он не мог забыть.