Глава 3

ВСЕ ТРИГГЕРЫ-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ В МОЕМ ТГК.( https://t.me/krovavstory )

Глава 3Поместье Эвергрин. 1985 год.

Осень выдалась тёплой. Листья на платанах ещё не пожелтели, а воздух всё ещё пах летом — нагретой землёй, травой и далёким морем.

Аврора сидела на ступеньках террасы, разглядывая муравьёв, которые тащили крошку печенья. После исчезновения матери прошло уже несколько месяцев, но девочка всё ещё ждала — каждое утро проверяла, не появился ли новый лавандовый цветок у неё на подушке.

Но цветов не было.

Были только уколы. И головная боль после них. И голос Генри: «Это для твоего же блага».

— Ты Аврора?

Голос прозвучал прямо над ухом. Девочка вздрогнула и обернулась.

Перед ней стоял мальчик. Лет семи, не больше. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами, будто он давно не спал. На нём была чистая, но явно чужая одежда — белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные штаны, слишком широкие для его худых ног.

Но больше всего Аврору поразили его глаза.

Серые. Пустые. Как у куклы, которую отдали в чужие руки.

— Ты кто? — спросила она, отодвигаясь.

— Кейн, — ответил мальчик. Говорил он тихо, без интонации, будто заучивал слова. — Меня привезли сюда. Я буду жить здесь.

Аврора нахмурилась. Отец ничего не говорил ей о новом ребёнке.

— Ты мой брат теперь? — спросила она.

Кейн замешкался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Я ничей.

Девочка задумалась и слегка нахмурилась, сморщив носик.—  Откуда ты?

—  Из лаборатории. —  Неуверенно ответил он.

Аврора хотела спросить, что это значит, но Генри прервал их.

—  А, вы познакомились. —  Он улыбнулся. Улыбка не добралась до его глаз. —  Отлично.

Он положил руку на плечо мальчика, из за чего тот содрогнулся всем телом.

—  Он пока не очень общительный, но ты ведь поможешь ему привыкнуть, Аврора?

Аврора кивнула, с интересом разглядывая мальчика.

Генри удовлетворенно кивнул и удалился с террасы. Его шаги звучали монотонно, будто он просчитывал каждый свой шаг.

***

Кейн не пошёл в дом.

Он обошёл здание по узкой каменной дорожке, держась подальше от окон, за которыми мог мелькнуть силуэт Генри. Ноги сами вынесли его в сад — старый, запущенный, но всё ещё прекрасный. Пахло землёй, увядающими цветами и чем-то сладким, чего он не мог узнать.

В глубине сада, у покосившейся оранжереи, кто-то возился.

Кейн замер за кустом, наблюдая.

Старик. Сгорбленный, в рваном пиджаке поверх рубашки с закатанными рукавами. Он полол грядки, не торопясь, будто делал это всю жизнь. Пальцы у него были узловатые, в земле и мозолях, но двигались мягко, почти нежно — как будто каждое растение было живым существом, с которым нужно разговаривать.

Старик что-то напевал. Монотонно, на неаполитанском. Кейн не понимал слов, но голос был низким, ровным, без угрозы.

Такой голос не может принадлежать плохому человеку, — подумал мальчик. Хотя он уже знал, что ошибаться умел.

— Выходи, — вдруг сказал старик, не оборачиваясь. — Я тебя вижу.

Кейн не шелохнулся.

— Не бойся, — старик выпрямился, кряхтя, и повернулся. Его лицо было изрезано морщинами, как старая карта. Но глаза — выцветшие, голубые — смотрели без страха и без зла. — Я не кусаюсь. Только растения полю.

Кейн вышел из-за куста. Медленно, готовый бежать.

— Ты тот мальчик, — сказал старик. — Которого привезли.

Кейн кивнул.

— Меня зовут Энрико. — Старик не протянул руку. Он просто смотрел. — А тебя?

— Кейн.

— Хорошее имя, — Энрико кивнул, будто соглашаясь с самим собой.

Он вернулся к грядкам, выдернул ещё один сорняк, бросил в ведро.

— Голоден?

Кейн не ответил. Он всегда был голоден. Но в лаборатории его научили не просить.

Энрико, не дожидаясь ответа, сунул руку в карман пиджака и достал половинку яблока. Немного примятое, с тёмным бочком, но всё ещё свежее.

— Держи, — он протянул яблоко. — Только Генри не говори. Он не любит, когда я кормлю его… гостей.

Кейн взял. Осторожно, будто яблоко могло взорваться.

— Почему ты мне даёшь? — спросил он.

— Потому что ты худой, — просто ответил Энрико. — И потому что кто-то должен.

«Потому что кто-то должен».

Кейн замер, его дыхание сбилось. Эти слова он уже слышал. От женщины с запахом лаванды.

От той, кто приходила к нему в лабораторию и обещала спасти.

— Ты знал Беллу? — спросил он вдруг.

Энрико замер. Лопата застыла в воздухе.

— Знал, — сказал он после долгой паузы. — Хорошая была женщина. Добрая.

— Её убили, — сказал Кейн.

Это не был вопрос.

Энрико посмотрел на него. Долго. Внимательно.

— Откуда ты знаешь?

— Я был там, — ответил Кейн. — Не в тот день. Но я знаю, кто это сделал.

Старик медленно опустился на перевёрнутое ведро. Провёл ладонью по лицу.

— Не говори об этом здесь, — тихо сказал он. — Генри… он не любит, когда вспоминают Беллу.

— Я не боюсь Генри, — сказал Кейн.

— А зря, — Энрико покачал головой. — Такие, как он, не прощают страха. И не прощают смелости. Держись за свою девочку. Она — твой якорь.

Кейн хотел спросить, о какой девочке речь. Но уже знал.

Аврора.

Та, что смотрела на него утром на террасе. Та, у которой глаза были разными — как у кого-то, кто уже видел слишком много для своего возраста.

— Я не умею держаться за людей, — сказал Кейн.

— Научишься, — Энрико встал, взял лопату. — Ты здесь надолго. Успеешь.

Он ушёл в глубь сада, оставив Кейна одного.

Мальчик смотрел на яблоко в своей руке.

И впервые за долгое время ему захотелось не спрятаться, а остаться.

***

Кейн не спал.

Он лежал на кровати в комнате, которую ему выделили — маленькой, с высоким окном, выходящим на сад. За окном было темно. Луна пряталась за тучами, и только редкие звёзды мерцали сквозь рваные облака.

В доме было тихо.

Но Кейн всё равно не мог закрыть глаза.

Каждый раз, когда он опускал веки, он снова оказывался там. Белые стены. Гудящие лампы. Запах хлорки и чего-то сладковатого, отчего тошнило. И голос Вальтерса: «Ты — оружие, Семь. У тебя нет имени. У тебя нет прошлого».

Кейн сжал кулаки под одеялом.

Он не оружие. Он… он не знал, кто он. Но не оружие.

В дверь тихо постучали.

Кейн замер. Сердце забилось быстрее. В лаборатории стук в дверь никогда не предвещал ничего хорошего.

— Кейн? — голос был детским, тихим, почти шёпотом. — Ты спишь?

Он не ответил. Но дверь всё равно приоткрылась.

В щель просунулась голова Авроры. Её волосы были растрёпаны, на ночной сорочке — накинутая кофта. В руках она держала что-то маленькое, прижатое к груди.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала она, входя. — Ты всё время лежишь с открытыми глазами. Я видела.

Кейн сел на кровати, поджав колени к подбородку.

— Ты не должна здесь быть, — сказал он. — Поздно.

— А ты не должен здесь быть, — ответила Аврора без злости. Просто факт. — Но ты здесь. И я здесь.

Она подошла ближе, села на край его кровати — без спроса, будто имела на это право. Кейн не отодвинулся. Почему-то не хотелось.

— Это тебе, — она протянула ему то, что прятала.

Маленький букетик. Засушенная лаванда, перевязанная ниткой. Цветы уже потеряли цвет, но всё ещё пахли — горьковато, сладко, как сама земля.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы не бояться, — просто ответила Аврора. — Мама говорила, лаванда помогает. Когда страшно. Когда больно.

— Мне не страшно, — соврал Кейн.

— Врёшь, — Аврора покачала головой. — Я вижу. У тебя глаза такие же, как у меня. Когда мне страшно, я тоже не сплю.

Она помолчала, потом сказала тише:

— Мне мама тоже давала лаванду. Перед тем как уехать. Сказала, что это оберег.

Кейн взял букетик. Пальцы дрожали.

— Спасибо, — сказал он. Слова дались тяжело. Он не привык их говорить.

— Пожалуйста, — Аврора улыбнулась. — Теперь ты не один. У тебя есть я.

Кейн кивнул, но ни одна мускула на его лица не дрогнула, что в очередной раз удивило Аврору.Девочка встала, поправив съехавшую на плечи кофту.

—  Спокойной ночи, Кейн.

—  Лора, —  сказал он вдруг.

— Что? — Спросила она. Она долго не слышала, чтобы ее называли так.

—  Твоя мама всегда называла тебя Лорой. — Тихо сказал он, не зная, зачем это говорит.

— Да. Ты знаком с моей мамочкой? — Ее глаза заблестели надеждой.

Мальчик молча кивнул.

—  Она говорила, когда вернется с лечения?

—  С лечения... —  Повторил мальчик и покачал головой.

Конечно же он знал, что Белла больше никогда не вернется. Ее лишили права на возвращение, права на слово и на жизнь...