17

Герда.

Детское хихиканье и крики раздаются в тёмной комнате.

В моей руке острый нож пропитанный богровой кровью.

На краю кровати три какие то кругообразные формы похожие на... головы?

Моя голова поворачивается в ту сторону и мой взгляд затуманивается.

Это отрубленная голова моего отца, матери и... Валтора?

- Валтор - его имя сошло с моих губ.

Он же спит со мной. Прямо сейчас, на нашей кровати.

- Валтор? - настойчиво повторила я.

Я боялась повернуться в ту сторону где он сейчас спит.

Но, повинуясь инстинктам, моя голова наклонилась влево и я приподняла край одеяла, который закрывал чёрные волосы.

Но...под одеялом был вовсе не Валтор.

Это была кроличья голова в теле Валтора.

Глаза кролика были закрыты, изо рта стекала струя крови.

Я наклонилась ближе, чтобы рассмотреть странную серьгу в его правом ухе. Она так ярко блестит.

Как только на дюйм моя голова приблизилась, глаза кролика резко распахнулись, и уродливая улыбка расползалась по лицу.

- Кролики бегут на помощь.... мы с радостью убьём тебя.... - начал приговаривать он.

- Заткнись! - крикнула я, закрывая уши руками - Заткнись! Закрой рот!

- Мы с радостью убьёт тебя....мы убьём тебя. Мы убьём его. Мы вас всех убьём - шептал кролик

С этими словами он достает из под кровати голову Валтора.

Из моего горла вырвался пронзительный крик, который перешёл в вопль избранного животного.

***

– Эй, всё хорошо. Тише, тише, это я.

Мои глаза распахнулись, и я поняла, что плачу.

– Валтор, – хрипло произнесла я и начала яростно гладить его по голове.

– Ш-ш-ш, всё в порядке.

Он поднял меня на руки, посадил к себе на колени и принялся качать, словно младенца.

– Это просто сон, мой милый ангел. Сон, который останется сном. Мы в реальности, Герда. Кроликов нет. Есть только ты и я.

Я молчала, прижавшись к нему, слушая стук его сердца.

Делая медленные вдохи, я утонула в мыслях.

Действительно ли сны снятся просто так? Может быть, это знак? Знак чего-то бояться или, наоборот, встретиться лицом к лицу со своими самыми жуткими тайнами?

Что так душит меня изнутри? Была ли я виновата в смерти родителей?

Я часто представляла, как сложилась бы моя жизнь, если бы тогда не забыла кролика. Если бы не остановила машину. Я слишком часто придумывала выдуманный, счастливый сценарий, которому не суждено было сбыться.

Мои родители умерли слишком молодыми, оставив нас с Шэнон одних на съедение жестокому миру.

Больше не было папы, который любил читать нам книги по ночам и расчёсывать наши светлые волосы. Не было мамы, которая готовила яичницу-улыбку и будила нас по утрам нежными поцелуями в щёчки.

Мы всегда были счастливой и дружной семьёй, где всегда торжествовало равноправие: если одну наказали, значит, и другую. Если одной не хватило денег на новое платье, значит, и другой его не купят.

Я считала это справедливым.

Мы никогда не ревновали родителей. Опять же, равноправие. Они никогда не любили кого-то больше, просто я была папиной дочкой, а Шэнон – маминой.

Это не значит, что кто-то был любимцем. Совсем нет. Просто я была копией отца по характеру. Упёртая и целеустремлённая.

Шэнон всегда пыталась меня превзойти. Она была менее покладистой, более агрессивной, манипулятивной. Всё делала исключительно ради собственных целей. Если ей это было выгодно.

Мы не были самыми дружными сёстрами на свете, но готовы были пожертвовать многим друг ради друга.

В день смерти наших родителей наш "пузырь верности" лопнул, и мы остались сами по себе. Поодиночке.

Иногда я чувствовала вину. У меня в детском доме был Валтор, который ни на минуту не оставлял меня. У Шэнон не было никого, кто помог бы ей залечить кровоточащие раны.

Но она бы и не приняла чужую помощь. Считала это признаком слабости. Ненавидела слабых, если, конечно, они не были ей полезны.

Я вернулась в реальность и оказалась в надёжных руках Валтора.

Моё дыхание выровнялось, и я продолжала лежать в его руках, пока он меня качал.

– Знаешь, я… я рада, что встретила тебя, – задумчиво сказала я, глядя в окно. – Да, именно так. Несмотря на то, при каких обстоятельствах мы оказались в детском доме, я никогда не жалела о встрече с тобой. Ты был единственным, кто дарил мне солнце. Ты всегда меня защищал. Рядом с тобой я чувствовала себя принцессой, окружённой непробиваемой крепостью. Ты возвёл стены, вход в которые был только для двоих.

Когда я закончила, Валтор долго молчал, обдумывая мои слова. А когда заговорил, я словно утонула в блаженном тумане наслаждения от тембра его голоса.

– С того момента, как я увидел тебя, я знал, что ты будешь моей. Тогда я думал об ангеле, о котором говорила моя мать, и тут появилась ты… вся такая нежная, невинная. Я был уверен, что мы предназначены друг другу. Возможно, иногда я перегибал палку с контролем, был помешан на тебе. Часто не разрешал тебе общаться с кем-то, говорил, что мне не нравятся твои подруги. Но всё это я делал ради тебя, Герда. Всё всегда было только ради тебя. После того как мать бросила меня, ты стала единственным смыслом моей никчёмной жизни.

Я всё это знала. Знала, что он всё это делал ради меня. Даже когда не говорил об этом, его действия говорили сами за себя. Он просто боялся потерять меня. Боялся, что я когда-нибудь откажусь от него или найду замену.

Я крепче обняла Валтора, и мы погрузились в комфортное молчание.

Он не отпускал меня, когда я закрыла глаза и устроилась поудобнее в его руках. Не отпустил, когда я заснула. Он никогда бы меня не отпустил.

Его хватка всегда была слишком крепкой, он держался за меня так сильно, словно я могла улететь и не вернуться.

Только Валтор не замечал, что моя любовь так же сильна, как и его. Я так же крепко держалась за него, как и он за меня. Я бы никогда его не отпустила, но и не простила бы предательства. Этого я бы не пережила. Смешно об этом думать, ведь Валтор – это как клеймо на всю жизнь.

Его не стереть, даже если захочется.

***

– Итак, мы готовы? – Валтор внимательно посмотрел на меня, прежде чем мы вошли в кабинет психолога.

Я кивнула.

– Мы готовы.

Валтор сплёл наши пальцы и постучал в дверь кабинета.

– Можно? – спросила я.

– Мисс Фостер и мистер Готтал? – спросила женщина лет сорока, с седыми прядями в волосах.

– Да, это мы.

– Проходите, присаживайтесь.

Мы закрыли дверь и сели на два стула напротив стола.

– Я Крессида Джонс. Теперь я хочу услышать, в чём ваша проблема.

– Эм, на самом деле, проблема только у меня. Мне постоянно снится один и тот же сон. Я не могу от него избавиться.

Крессида Джонс кивнула и что-то записала в блокноте.

– Что за сон? Расскажите, с чем он связан.

– Когда я была маленькой, у меня был белый кролик. Я его очень любила, но когда мы с семьёй отправились в путешествие, я забыла его. Уговорила папу развернуться. Когда мы вернулись, я нашла его мёртвым, в крови, в клетке. В тот же момент мои родители погибли в автокатастрофе.

Крессида Джонс заинтересовалась и подалась вперёд, кивая головой, чтобы я продолжала.

– Мне снятся кролики в обличье человека. Они с ножами и всегда говорят, что убьют меня. Повторяют один и тот же стих о моей смерти. У меня начинаются галлюцинации. Я просыпаюсь, открываю глаза и вижу их, они прячутся в тени. Они везде, как назойливые мухи.

Крессида Джонс кивнула, снова что-то записала и откинулась на спинку стула.

– Знаете, миссис Фостер, это частое явление. Люди часто видят во сне свои главные страхи. Так они переживают свою историю с другой стороны. Вы принимали какие-нибудь успокоительные или снотворное?

– Да, и то, и другое.

– И как? Не помогает?

– Если бы помогало, она бы к вам не обратилась, – раздражённо сказал Валтор. Я пихнула его, чтобы он замолчал.

Крессида Джонс нахмурилась, но сдержанно кивнула.

– Я могла бы порекомендовать вам абстрактное лечение или курс по толкованию сновидений. Но я бы посоветовала психотропные таблетки. Сейчас я вам их выпишу.

Крессида Джонс принялась писать название препарата на бланке.

– Вот. Бензодиазепин очень эффективен…

Не дав ей договорить, Валтор вырвал бланк и начал внимательно его читать.

– Бензодиазепин? – прошипел он. – Ты, блин, в курсе, что это снотворный, психический наркотик, который вызывает отказ органов, тупая сука?!

Крессида округлила глаза от шока.

– Но в психологической литературе написано, что именно бензодиазепин помогает при острых психологических состояниях.

– Мне плевать, что там написано. Ты самый хреновый психолог, грёбаная Крессида Джонс! – Он выплюнул её имя с презрением.

– Валтор… – попыталась я вставить слово.

– Мы уходим, – рявкнул он и, схватив меня за руку, повёл к выходу.

Я едва успевала за его широкими шагами и спотыкалась на ходу.

– Эта сука хотела подсадить тебя на наркотики! – бормотал он.

– Эй, успокойся, мы уже ушли, – попыталась я его успокоить.

– Наверное, психологи – плохая идея.

– Наверное, ты прав.

***

Я лежала в горячей ванне, наполненной лавандовой пеной. Моя голова – на подголовнике.

Валтор стоял рядом и нежно перебирал мои волосы.

После того как мы вместе искупались, он завернул меня в полотенце и понёс на руках в кровать.

Сейчас больше всего на свете мне хотелось ощутить его внутри себя.

На мне были розовые трусики в сеточку, а волосы всё ещё были мокрые.

Валтор нагнулся надо мной, и рядом с ним я казалась почти что крошечной.

Его губы впились в мои. Это был не нежный поцелуй. Жёсткий, отчаянный, требующий.

Я застонала ему в рот, и моя рука обхватила его стоящий член.

– Ты всегда будешь только моей. Ты понимаешь это, верно? – прошептал он, прежде чем укусить мой сосок.

– Всегда, – выдохнула я и погрузилась в сладкие грёзы.