4

Герда.

Я задыхаюсь.

Помогите мне. Помогите мне. Помогите мне.

Мне нужен кислород.

Кролик сидят за углом и ждут своего выхода.

Их оружия на прицеле. Они с лёгкостью проткнут мои внутренности будут улыбаться.

Кролики бегут на помощь!Мы с радостью убьём тебя!Мы твои ночные кошмары ! Мы убьём, убьём, тебя!

Не прячься в милом одеяле, ведь это безнадёжно.Мы всё равно найдём тебя, и богровая кровь ангела прольётся.

Ты будешь плакать и просить пощады, ты визжишь, как раненый зверёк.Ты бьёшься в судорогах, умоляешь " Отпустите меня, прошу" но ты даже не представляешь, насколько жестоко я тебя убью.

И тогда кровь ангела прольётся, ты сдохнешь в страшных муках.Ведь, мы тебя найдём, убьём тебя пока ты бежишь обратно в дом и видишь дохлого крольчёнка!

Эти слова звучали каждую ночь, перед тем как кролики - головорезы выпрыгивали из своего укрытия и с острыми приборами бежали на меня.

- Ты пролила много крови, Герда, почему мы не можем пролить твою?

Убийца!Убийца!Убийца!

- Я НЕ УБИЙЦА! - кричала я каждый раз.

- Это ты во всём виновата! - теперь это были не голоса кроликов, это были голоса моих родителей.

Я не могла понять, сон ли это. Интуиция твердила, что нет. Но как объяснить, что кролики реальны, и они прячутся где-то здесь, в этом Богом забытом месте?

Это определённо не было сном. Сны не оставляют осадок ледяного ужаса в душе.

В комнате царила липкая, давящая темнота. Единственным источником света было тусклое мерцание луны, просачивающееся сквозь грязные занавески, и оно лишь подчеркивало убогость и безнадежность обстановки. Я забралась на подоконник, вглядываясь в бездонную пропасть ночного неба.

— Герда? — шепот сестры ворвался в тишину, заставив меня вздрогнуть. Она возникла словно из ниоткуда.

— Шэнон, почему ты не спишь? — с тревогой спросила я.

— Я услышала, как ты проснулась.

В ее руках я увидела стакан с мутной, подозрительной жидкостью.

— Выпей это, и тебе станет лучше, — монотонно произнесла она.

— Не уверена, что мне что-то поможет…

— Выпей, — настойчиво повторила Шэнон.

Под ее пронзительным, немигающим взглядом я начала пить. Жидкость была горькой, словно слезы отчаяния.

— Что конкретно тебе снилось?

— Кролики… Они опять читали какой-то страшный стих про мою смерть, и… они сказали, что это я виновата в смерти родителей.

Шэнон натянула подобие сочувственной улыбки и отвернулась, поворачиваясь ко мне спиной.

— Ты ведь знаешь, что не виновата, — прошептала она, но ее слова звучали фальшиво.

— Знаю, но с каждым днем я сомневаюсь в этом все больше и больше.

— Ты не могла предугадать действия того мужика за рулём.

— Он ведь специально их столкнул, да? — надломленным голосом спросила я.

— Да, но он вряд ли хотел, чтобы они умерли. Он на это явно не рассчитывал.

— А… кролик? Что могло случиться с кроликом?

— Я не знаю, Герда. Возможно, к нам ворвались грабители или у папы были какие-то проблемы на работе.

— Это звучит как полный бред. Зачем им убивать кролика?

В тот день все казалось странным: мамино неестественное поведение, убитый кролик, о котором я почему-то забыла, и тот водитель…

— В жизни всякое бывает, — уклончиво ответила сестра, поворачиваясь ко мне. — Герда?

— Да?

— Зачем тебе этот шизик? — спросила она, зло сощурившись.

— Он… не такой. Вы все не знаете его, — тихо возразила я. — Он никакой не шизик.

Шэнон в упор посмотрела на меня, а затем резко развернулась и ушла в кровать, оставив меня в одиночестве.

Я не стала возвращаться в постель. Обув бесшумные ботинки, я тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я выскользнула на улицу через черный ход. Он всегда был открыт, словно приглашая в ночную тьму.

Мои ботинки шуршали по опавшей листве. Ноги сами привели меня к поляне, заросшей моими любимыми незабудками.

В воздухе пахло свежим дождем и полевыми цветами, но этот запах не приносил облегчения. Я легла на сырую траву, глядя на усыпанное звездами небо.

Закрыв глаза, я попыталась представить себе другую жизнь.

Я представила, как снова иду с мамой и папой за руку, как мы с Шэнон отправляемся в первый класс…

Я представила, как мы с сестрой врываемся в комнату родителей, будим их и заставляем жарить яичницу.

Не открывая глаз, я услышала чьи-то шаги, приближающиеся ко мне.

Он всегда шел так шумно.

Валтор – мальчик, который любил меня и смотрел со мной «Винкс», пока все спали.

Я почувствовала, как его тело легло рядом с моим.

Повернув голову, я столкнулась с его зелеными глазами, в которых плескалась нежность.

— Как ты узнал, что я здесь? — прошептала я.

— Я всегда чувствую тебя, маленький ангел.

Маленький ангел.

— Я не хочу, чтобы ты грустила, — сказал Валтор. — И я ненавижу, когда ты плачешь.

— Я не хочу жить в детдоме. Я хочу уйти отсюда, — тихо сказала я, подавляя всхлип.

— Хочешь сбежим отсюда? Только ты и я.

Его слова согревали меня.

Валтор был готов на все ради меня. Он отказался от нормальной жизни и остался в детском доме ради меня.

— А что потом? Мы будем побираться, жить на какой-нибудь заброшке? В конечном итоге нас все равно найдут и вернут сюда.

Валтор нежно погладил меня по голове.

— Когда мне исполнится восемнадцать, я обязательно заберу тебя с собой. Мы сбежим отсюда. Я буду работать, а ты будешь учиться. Потом я построю нам дом и мы заведем собаку. Какую хочешь?

Я прикусила губу, серьезно обдумывая его предложение.

— Хочу сибирскую хаску и чтобы ее звали Зимбо.

Валтор тихо засмеялся.

— Можем сразу назвать его Зомби.

Я шутливо толкнула его в бок.

— Зимбо и Зомби… Это интересно. Думаю, мы еще определимся с именем.

Валтор взял меня за щеки и заставил посмотреть в его глаза.

— Эй, я обязательно сделаю тебя счастливой и у нас обязательно будет собака. Даже две, если хочешь. Я обещаю.

— А если я захочу три собаки? — лукаво спросила я.

— Значит, у нас будет три собаки. Но я уверен, что если эти хаски проголодаются, они нас первыми сожрут.

Я тихонько засмеялась.

— Тебя первым. В тебе больше мяса, чем во мне.

— Намекаешь на то, что я толстый?

Я рассмеялась.

— Если наша будущая собака захочет сожрать самого толстого, это будет миссис «Горячий Батон».

Валтор прыснул от смеха.

Миссис Батон – повариха в столовой. Мы прозвали ее так потому, что она постоянно ела батоны.

— В ней слишком много батона. Не думаю, что собаки любят хлеб.

— Для них она начнет готовить хлеб с мясом.

Мы смеялись над нашей глупой шуткой.

— Эй, вы оба. Почему не спите? — раздался за нашими спинами строгий голос директрисы.

Мы замерли и посмотрели друг на друга.

— Мы просто дышали воздухом, — попытался оправдаться Валтор.

— Дышали воздухом в час ночи? Чтобы поржать тоже не забыли! А ну марш по своим кроватям!

Мы неохотно поднялись и поплелись обратно.

— Завтра никаких прогулок. Будете мыть полы в туалетах, чтобы неповадно было! — услышали мы вдогонку.

На следующий день мы действительно мыли туалеты.

Здесь воняло, как, собственно, и должно вонять в туалете.

Я с завистью смотрела в окно, наблюдая, как другие дети играют на улице.

— Да брось ты эту тряпку, — проворчал Валтор. — Сейчас весь детский дом в нашем распоряжении.

Он был прав. Все дети на прогулке, воспитатели вместе с ними, директриса уехала в город, а повариха отправилась за очередной порцией батонов.

— И что мы будем делать?

— Уж точно не полы драить. Пошли, — Валтор взял меня за руку и вывел из туалета.

— А как же полы?

Валтор цокнул.

— Салфетками протрем.

Он привел меня в игровую комнату и включил «Винкс».

— Нас не заметят? — спросила я без особой тревоги.

— Даже если и заметят, то что они нам сделают?

Я фыркнула.

— Опять заставят полы драить.

— Не проблема опять протереть их салфетками.

Валтор оставил меня на диване и куда-то ушел.

Через мгновение он вернулся с банкой вареной сгущенки и двумя ложками.

— Где ты ее достал? — удивилась я.

— У Мисс Батон. У нее там таких пять банок.

Я закусила губу, сдерживая улыбку. Лишь Валтор мог дождаться, пока все уйдут, чтобы украсть для меня вареную сгущенку.

Мы уселись на диван и включили новую серию "Винкс", где я с энтузиазмом пересказывала сюжет Валтору.

Прямо из банки, словно оголодавшие звери, мы поглощали липкую, приторную сгущенку. Мне было абсолютно плевать на грязный рот. Наша реальность сузилась до светящегося экрана и вкуса дешевого лакомства.

Вскоре мы услышали шум приближающихся шагов ребят и воспитателей. Настроение мгновенно рухнуло в бездну тоски. Я знала, что нужно возвращаться в серую, безрадостную реальность.

***На следующий день я осталась одна в комнате.

Ночной кошмар парализовал меня, лишив сил.

Я была похожа на заброшенного, забытого домовенка, как говорила мама, когда я отказывалась расчесывать по утрам свои волосы.

Мои светлые волосы напоминали заброшенный курятник. Перепутанные пряди торчали во все стороны, словно колючая проволока.

Совсем не так, как должно быть.

Папа говорил, что я всегда должна быть ухоженной. Но его больше нет, и этот мир не заслуживает ухоженности.

С отвращением я взяла в руки расческу и начала драть, а не расчесывать волосы. Они были мертвыми узлами, сопротивляющимися любой попытке привести их в порядок.

Дверь в комнату тихо открылась, и вошел Валтор.

Он был одет во все черное, словно предчувствуя скорую трагедию.

— Почему ты здесь, ангел? — нежно спросил он, застыв в дверном проеме.

— Расческа не хочет расчесывать мои волосы, — пробурчала я с обидой в голосе.

— Правда?

— Да, смотри!

Я с силой провела расческой по волосам и лишь вырвала несколько болезненных клоков.

Валтор покачал головой и направился ко мне. Он встал сзади, напротив зеркала.

— Позволь мне, — сказал он тихо.

Я недоуменно уставилась на него. Он поймал мой взгляд в отражении.

— Я хочу расчесать тебе волосы, — объяснил он.

Я колебалась лишь мгновение, но передала ему расческу.

Он осторожно провел рукой по спутанным прядям, готовясь к нелегкой битве. Затем он начал медленно распутывать узлы расческой.

Я наблюдала за ним в зеркале. Его пальцы терпеливо распутывали сложнейшие переплетения.

— Ты что, в лесу ночевала? Где ты их так запутала? — спросил он, продолжая расчесывать.

— У меня просто была слишком беспокойная ночь…

— Почему ты ко мне не пришла?

— Если бы я пришла, ты бы не спал, а ждал рассвета, чтобы отнести меня обратно в комнату.

Валтор кивнул, не задавая больше вопросов.

Он умел ждать, пока я сама откроюсь ему. Мне нравилась в нем эта черта.

Наши взгляды встретились в зеркале. Я, словно завороженная, тонула в его глазах цвета лесного тумана.

У Валтора были яркие глаза с густыми черными ресницами. Пару прядей упали на лоб, и я сжала руки, чтобы не коснуться их.

Казалось, Валтор победил мои волосы. Они выглядели прилично. Но он не остановился.

Он разделил волосы на три части и начал плести косу.

Это была французская коса.

Когда-то я сказала Валтору, что мама плела мне такую каждое утро.

Но я не думала, что он запомнил.

— Где ты научился плести косы? — спросила я.

Валтор закусил губу, обдумывая мой вопрос.

— Когда маме было плохо, чтобы волосы не мешали… Я смотрел, как плетут косы по телевизору.

Валтор редко говорил о своей семье. Чаще всего о маме, об их жизни.

Он никогда не говорил об отце. Мне было достаточно знать, что это был за человек.

Валтор старался не причинить мне боли. Он аккуратно затянул мои волосы.

— Дай резинку, — сказал он.

Я сняла розовую резинку с клубничкой со своего запястья и передала ему.

Валтор закончил и я покрутилась перед зеркалом.

— Это очень красиво. Спасибо, — сказала я с улыбкой.

— Я мог бы…  каждый день плести тебе волосы, — задумчиво сказал он, глядя в зеркало.

— Если хочешь…

— Хочу.

— Тогда каждое утро ты будешь плести мне волосы.

Валтор усмехнулся и, схватив меня за руку, побежал на улицу.

Мы сбежали в наш домик на дереве. Мы верили, что никто, кроме нас, о нем не знает.

Внутри мы смеялись и дурачились, позабыв обо всем на свете.

Нам было все равно, что нас, вероятно, ищут. С Валтором мы любили прятаться от всего мира.

Мы упали на пол, чтобы отдышаться после боя подушками. Внезапно странное, зловещее чувство сковало меня.

Я перестала улыбаться. Что-то не давало покоя.

Холод пробежал по спине. Я чувствовала, что на меня смотрят.

Я резко обернулась, но увидела лишь свою тень.

— Герда, что случилось? — спросил Валтор с тревогой.

— Мне кажется, здесь кто-то есть. Кто-то наблюдает за нами…

— Успокойся, ангелочек. Об этом доме никто не знает.

— Нас могли выследить.

Валтор цокнул языком.

— Не бредь. Кому нужно за нами следить?

— У меня плохое предчувствие.

Валтор огляделся, изучая каждый темный угол домика.

Мы услышали шорох за подушками и замерли.

Валтор бросился к подушкам и разбросал их.

За ними мы увидели белку, грызущую шишку.

Нам следовало догадаться, что в домике живут не только мы.

— Вот и наш преследователь, — невесело сказал Валтор.

Но зловещее чувство не отступало. Что-то кричало об опасности.

— Я спущу ее на землю и вернусь, — Валтор начал спускаться, бережно держа в руках белку.

Я сделала несколько глубоких вдохов.

За спиной скрипнула половица, и ледяной страх парализовал меня.

— Мы же говорили, что придем убить тебя, — прозвучал шепот за спиной.

Этот голос. Голос из ночных кошмаров.

Кролики?

Я резко обернулась и столкнулась с окровавленным телом кролика. Уродливые глаза, слишком длинные уши, медицинский халат. В лапе кролика был острый нож.

Все произошло в мгновение ока. Я не успела закричать.

Ветер подхватил меня и понес в бездну. Последнее, что я увидела, — безумные глаза кролика и его жуткую улыбку.

В этот момент я знала точно:

Кролики — не сон. Они — моя смерть.