3

Валтор.

Три года спустя.

Сегодня я сидел в комнате наказаний — этой серой, пропитанной плесенью клетке, где стены шептали эхо чужих грехов. Меня заперли там, потому что я устроил драку с одним парнем. Он спровоцировал меня, полез к моей Герде, и за это он поплатится. Я избил его, сломал нос и ребро в той драке, и теперь его кровь, наверное, еще не отмылась с моих рук.

Герда злилась на меня, потому что посчитала мое поведение странным. "Они же просто общались", — сказала она, но это была ложь, которую я не мог простить. Всё, что касалось её, было реальным, и я избил его в здравом уме и твердой памяти. Я хотел этого. Сделал с удовольствием. Он должен был запомнить раз и навсегда: нельзя трогать моё.

Я не контролировал себя. Всё, что я видел, — красную пелену ярости, и кровь, кровь, кровь. Много крови, густой и теплой, размазанной по его лицу, как напоминание о моей мести. Меня оттаскивали силой, потому что бедный мальчик потерял сознание, его тело обмякло, как сломанная кукла. Но это было мало. Если и получать урок, то сразу, чтобы он выжегся в его костях навсегда. Он должен был запомнить это раз и навсегда, или умереть, пытаясь забыть.

Сейчас я сидел на уроке английского, в этой удушающей тишине класса, где воздух пропитан запахом старых учебников и отчаяния. К сожалению, Герда была младше меня и не попала в мою группу. Но её сестра Шэнон была здесь, и я всеми силами избегал её, скрывая отвращение, чтобы не расстраивать Герду. Шэнон всегда напрягала меня — не объяснить почему, но рядом с ней всё вымирало, как будто она высасывала жизнь из комнаты, в отличие от Герды, которая озаряла всё теплом.

Они были разными, как день и ночь. Шэнон — мрачная тень, полная яда; Герда — упрямая, но сияющая, как ясное, теплое солнышко. Шэнон насмехалась, Герда поддерживала. Мой взгляд упал на светлую голову сестры моего ангела. Внешне они тоже отличались: у Шэнон грубые, резкие черты, словно высеченные из камня, а у Герды — мягкие, светлые, полные нежности.

Почувствовав мой взгляд, Шэнон обернулась. Её карие глаза уставились на меня — холодные, как могильный мрак. Я не отвёл взгляд. Это была война. Тот, кто отведёт первым, проиграет с позором. Проблема в том, что ни я, ни она не умели проигрывать. Это был бесконечный, беспроигрышный бой, где каждый миг тянулся, как пытка.

Шэнон смотрела равнодушно. Обычно она улыбалась мне так широко, что казалось, внутри её рта таятся липкие, тягучки паутины, готовые опутать жертву. Но сейчас за её взглядом скрывалась странная тьма — что-то зловещее, как предвестие бури. Как бы я ни старался, Шэнон не нравилась мне. Она была как будто не настоящая: милая снаружи, гнилая изнутри, с червивым сердцем, скрытым под маской. Никаких явных признаков, но я видел сквозь неё — видела её истинную суть, пропитанную гнилью и ложью. Хотя, может, это только казалось… или нет.

Через мучительные минуты, что казались вечностью в аду, прозвенел звонок, разрывая тишину, как нож. Я тут же встал, собирая вещи дрожащими от нетерпения руками, чтобы поскорее встретиться со своим ангелочком. Сорок минут без неё — полнейший ад, где время жрёт душу по кусочкам. Мне также нужно было проследить, чтобы к ней не подкатывали другие парни — эти тени, ждущие момента, чтобы украсть мою вселенную.

— Валтор, может, хватит меня избегать? — сказала Шэнон, догоняя меня и хватая за руку, её пальцы — как холодные клешни.

Я отдёрнул руку и оскалился, чувствуя, как ярость снова закипает в венах.

— Если ты не хочешь, чтобы тебя избегали, просто перестань быть липучкой, Шэнон. Твоя настойчивость — как яд, от которого тошнит.

Я собрался уйти, но её вопрос остановил меня, вонзившись, как кинжал.

— Чем я лучше неё? Что в ней такого, чего нет во мне?

— Ты действительно хочешь знать?

— Да! Почему ты с ней буквально рассыпаешься на маленькие кусочки, а на меня даже не смотришь?!

— Потому что ты не она, — ответил я с лёгкостью, но внутри бушевала буря. — Ты никогда не будешь Гердой. Я не говорю, что ты хуже — нет, ты нормальная девчонка, Шэнон. Но ты никогда не станешь ею. Она — всё. Из-за неё мне даже нравится торчать в этом проклятом детском доме, полном теней и боли. Это она приняла меня, протянула руку в бездну. Её слёзы разбивают моё сердце в пыль, её улыбка согревает мою израненную душу, её голос дарит покой в этом хаосе. Герда — смысл всего моего мира. Только она. Не ты. Ты для меня… никто. Я ответил на твой вопрос?

Я вывалил это на неё, чтобы она наконец поняла: никто и никогда не заменит Герду. Она была не просто девочкой — единственным человеком, который захотел дружить со мной. Я до сих пор не понимаю, как такая, как она, заметила такого, как я. Меня — больного шизофреника с социопатическими наклонностями и приступами ярости, что рвут всё на части. Меня — сына серийного убийцы, чья кровь отравлена тьмой. Она до сих пор не знает мою историю, но я пообещал себе: как только она станет старше, она узнает всё. Даже если это сломает нас обоих.

Для меня Герда была целой вселенной, вокруг которой я вращался, как планета в безумии. Если бы Шэнон влезла в мою душу, эта вселенная остановилась бы, погрузившись в вечный мрак. Вокруг неё никто бы не двигался — она слишком тяжёлая для невесомости, её ненависть засасывала бы всё в чёрную дыру. Шэнон выбрала путь одиночки, полная яда ко всем: её взгляд — ядовитый, полный смертоносных желаний. Она разрушала всё, к чему прикасалась, ей надоедало то, что легко доставалось. Поэтому она крутилась вокруг меня, как назойливая муха, требуя внимания. Но я был вне её досягаемости — и обозначил это в первый же день.

Несмотря на свою чёрную душу, Шэнон любила сестру — за это я мог отдать ей должное. Украдкой, когда думала, что никто не видит, она поглядывала на Герду, проверяя, в порядке ли она, или по ночам накрывала её одеялом, словно пытаясь загладить свою тьму. В столовой, издалека, она следила, чтобы Герда съела всю еду — но даже это казалось подозрительным, как маска над бездной.

Глаза Шэнон покраснели, вот-вот хлынет слёзы — солёная вода, что разъедает всё на пути.

О, мой бог! Я не мог выносить женских слёз, если это не слёзы Герды. Они жгли меня, как кислота.

— Шэн, прекрати лить слёзы. Ты хотела правду — вот она, голая и острая.

— Да… но у вас же это просто обычная детская влюблённость, первая любовь и вся эта ваниль. Вы повзрослеете и расстанетесь, — говорила она, её слова звучали убедительно, как пророчество из тьмы.

Это задело меня — неужели она заглядывала в будущее? Но это был бред. Мы с Гердой никогда не расстанемся. Никогда. Слышите? Никогда. Если и суждено разлучиться, то только в чёртовой могиле. И то не факт — я предпочту даже там быть с ней, в объятиях вечной тьмы. Даже если это за гранью нормального, за гранью безумия.

— Ты не можешь быть в этом уверена, Шэнон. Я и Герда — это навсегда.

— Потом ты поймёшь, что она тебе не подходит!

— Даже если и так. Мне всё равно: она или никто. Никто больше.

Поставив точку, я ушёл, не желая больше тратить слова на эту тень.

— Валтор, зайди ко мне в кабинет, пожалуйста, — сказала мисс Фэнни, наш психолог, её голос — как скрип гробовой доски.

Закатив глаза, я направился к ней, в эту душную комнату, полную фальшивого сочувствия, и закрыл дверь, отрезая себя от мира.

— Присаживайся.

— Зачем вы меня позвали?

— Твоя воспитательница попросила провести с тобой беседу. Психологическую.

Я нахмурился, чувствуя, как злость накипает.

— Это из-за того, что я подрался с одним из мальчиков?

— Вы не подрались, Валтор. Ты избил его. И мне интересно узнать причину твоей вспышки гнева.

— Ну… мы немного не сошлись в характерах, — ответил я неопределённо, но внутри кипело.

— Это не так называется. Скажи мне правдивую причину.

— Он хотел взять то, что принадлежит мне. И заплатил за это кровью.

Мисс Фэнни кивнула, ее взгляд был похож на взгляд хищника, изучающего добычу. Она что-то царапнула в своем блокноте, словно фиксировала мои грехи.

– Твою… вещь?

– Она не вещь, – прорычал я, обнажив зубы. Этот вопрос задевал за живое. Герда не была объектом, которым можно владеть, она была частью меня.

– Так, ты из-за девочки так взбеленился?

– Да, – выплюнул я. – И он это сполна заслужил. Он посмел прикоснуться к тому, что ему не принадлежит.

– Ты понимаешь, что если продолжишь заниматься подобными вещами, тебя ждет наказание, Валтор?

– Если это означает не подпускать к ней ни одного парня, я согласен каждый день гнить в комнате наказаний, – ответил я, с отвращением скривив губы. Эта комната – просто унылое место. – Я уже там бывал… Честно говоря, я не понимаю, зачем я вообще здесь.

– Я говорю не о простой комнате наказаний. В качестве меры пресечения тебе могут запретить общаться с девочкой, из-за которой ты подрался.

Я почувствовал, как гнев поднимается из самой глубины моей души, словно ядовитая змея, готовая наброситься. Меня словно сжали в тиски, выматывая все силы, лишая возможности дышать.

– Никто и никогда не запретит мне общаться с Гердой! – заорал я, готовый крушить все вокруг.

– Герда Фостер? Ого, значит, она – наше яблоко раздора? – Мисс Фанни проявила нездоровый интерес. Она придвинулась ближе на стуле, словно предвкушая новую жертву.

– Неважно! И вообще, она никакое не яблоко! Она – свет во тьме, и никто не смеет ее коснуться.

– Хорошо, хорошо, успокойся, Валтор. Но послушай меня, если ты не научишься держать свой гнев под контролем, будешь еженедельно ходить к другому психологу. Уверяю, тебе это не понравится. Своим поведением ты лишь выставляешь себя в дурном свете и отталкиваешь Герду.

– Мне наплевать, кто что обо мне думает, – огрызнулся я. Я отчужден от всего мира.

– Из-за твоей ревности тебя могут перевести в другой детдом. В интернат для трудных детей. Тогда ты потеряешь Герду, – Мисс Фэнни склонила голову и лицемерно улыбнулась, сжали мою руку. – Я просто хочу тебе помочь, Валтор, облегчить твою жизнь. Давай договоримся, ты стараешься держать свой гнев в узде, а я скажу директору, что наш психологический курс приносит свои плоды.

Тяжело вздохнув, я согласно кивнул. Это была игра в кошки-мышки.

– Теперь я могу идти?

– Да, можешь идти, – ответила она, ее голос был сладким и лживым.

Какой смысл посещать психолога, если я безнадежен? Я рожден с демонами внутри, с ними и умру. Шизофреник, социопат – так меня называют.

Несмотря на то, что я стал более разговорчив, это не означает, что я общаюсь со всеми. В основном, только по необходимости и только со взрослыми. С ребятами мне практически не о чем разговаривать. Для них я – чужак, нелюдимый и безумный.

Герда – единственная, кто не видит во мне монстра. Только с ней я могу говорить обо всем.

Я вышел из кабинета психолога и направился искать своего ангела. В этом мрачном мире было всего два места, где она любила бывать – фонтан с белыми колоннами, подобными надгробиям забытых надежд, и домик на дереве, в котором мы прятались от жестокого внешнего мира.

Я начал с фонтана, но, не увидев ее там, поплелся к домику. Забираясь по скрипучей лестнице, я чувствовал, как старые ступени прогибаются подо мной, словно под тяжестью моих грехов.

Я залез внутрь.

Конечно, она была здесь.

Сидела на полу, спиной ко мне, и даже не шелохнулась. Словно застыла во времени.

– Эй, ангелочек, ты все еще злишься на меня? – тихо спросил я, надеясь разрядить напряженную обстановку.

Герда медленно повернулась, и в этот миг мое сердце превратилось в пыль.

Неужели она больше не хочет быть моим другом?

Неужели она хочет разорвать все связи?

Неужели она больше не хочет быть… моей?

Она выглядела опустошенной. В ее серых глазах плескалось отчаяние, но взгляд был отнюдь не жалкий. Она смотрела на меня, как на предателя. Словно я вонзил нож ей в спину.

Я видел на ее прекрасном лице множество эмоций, но всегда боялся увидеть эту. Именно ее.

Я понял, что избиение того парня ни при чем. Причина была гораздо глубже.

– Герда, что случилось? – спросил я осторожно, боясь нарушить это зловещее молчание.

– Уходи… Тебя там ждут, – прошептала она сломленным голосом, в котором звучала лишь боль.

– Что случилось? Кто меня ждет?

– Валтор! – заорала одна из воспитательниц. Ее крик эхом пронесся по двору, словно предзнаменование беды. – Валтор, к тебе пришли!

Черт! Я не могу бросить Герду. Но кто мог прийти?

– Герда, объясни…

– Уходи! – закричала она и закрыла уши руками, не желая слышать мои слова.

Решив оставить ее в покое, я начал спускаться по лестнице, и, обернувшись, сказал:

– Я запрещаю тебе плакать. Я скоро вернусь, и ты расскажешь мне все.

– Ты не вернешься, – прошептала она едва слышно.

Я спустился и быстрым шагом направился к воспитательнице.

– Где ты пропадаешь? Быстро, иди к воротам, тебя там ждут.

Я пошел к воротам, но никого не увидел. Затем прищурился…

Мама?!

– Валтор! – воскликнула она и бросилась ко мне. – Сынок, ты так вырос!

Я был в шоке. Я не видел маму почти три года. Три года назад она бросила меня, оставив на съедение зверям.

Я понимал ее причины, но все равно злился, что она ни разу не навестила меня.

Мама трепала меня, словно старую игрушку, поворачивала в разные стороны, ощупывала и поправляла одежду. Она оглядывала меня с головы до ног.

Я не проявил никаких теплых чувств. Лишь стоял и слушал ее лицемерные слова сожаления.

– Мам, зачем ты здесь? – наконец спросил я.

– Ох, малыш, обстоятельства изменились, теперь я могу тебя забрать.

Это был ступор.

Я замер. Не веря своим ушам.

Сейчас моя жизнь разделится на "до" и "после".

Оставить своего ангела. Забыть этот проклятый детский дом. Потерять друзей.

– Почему сейчас, мам? Почему ты решила появиться только сейчас, спустя три года?

– Малыш, как я уже сказала, у нас были сложные времена… Ты помнишь, почему оказался здесь…

– Да, ты оставила меня в приюте. Ты даже не удосужилась поговорить со мной по-человечески, чтобы все объяснить. Ты ни разу не навестила меня.

– Ты был слишком мал, Валтор, – она посмотрела виновато. – Так было нужно. У меня просто не было возможности…

Ее оправдания звучали жалко. Мне не хотелось их слушать. Ни одно ее слово не было правдой.

Она могла навестить меня хоть раз. Хоть один раз! Но она не сделала этого.

– Ты бросила меня в тот момент, когда я больше всего в тебе нуждался. А теперь вернулась и делаешь вид, что ничего не произошло.

– Малыш, Валтор… Я понимаю, что виновата перед тобой…

– И чего ты теперь хочешь?

– Я все продумала, – в ее голосе появились радостные нотки. – Я уже все уладила с директором. Я забираю тебя. Мы соберем твои вещи и поедем на море. Ты всегда хотел на море, верно? А потом твой отец, когда он выйдет…

"Он никогда не выйдет!" – хотел крикнуть.

Я знал это, и она это знала.

Но она жила в мире самообмана, а я смотрел правде в глаза.

Я всегда задавался вопросом, что она нашла в моем отце? В таком чудовище?

Я молча посмотрел на маму. План звучал заманчиво. Я, мама и никто другой. Но это был ее план, предназначенный только для нее. Я больше не вписывался в ее идеальную картину мира.

– А если твои обстоятельства снова изменятся? Что тогда? Ты снова бросишь меня, как ненужного котенка?

– Нет, все будет иначе…

Я тяжело вздохнул и отвел взгляд, устремив его в небо.

– Мам, помнишь, ты говорила, у каждого человека есть свой ангел-хранитель? Считай, что я его уже нашел. Знаешь, в каком-то смысле я рад, что оказался в детдоме. Иначе я бы никогда не встретил ее. Она спасла меня в тот день, когда ты меня бросила.

Я обернулся, чтобы посмотреть на ее реакцию. Сейчас ее глаза наполнились слезами, но она все равно улыбалась.

– Мой сын влюблен? – прошептала она.

– Да, мам. Твой сын влюблен. Именно поэтому наши планы расходятся.

– Но мы можем ее навещать.

– Нет, мы не будем ее навещать, потому что я никуда не уезжаю, – упрямо ответил я.

Я не мог потерять Герду. Ни сейчас, ни потом.

– Но со мной тебе будет лучше…

– Там, где она – мой дом.

Несмотря на обиду, мне было больно видеть слезы на ее лице.

– Я никуда не пойду, – твердо сказал я.

Я не могу ее бросить.

– Ты несовершеннолетний, поэтому у тебя нет права голоса.

– Ты можешь забрать меня силой, но знай: я возненавижу тебя так сильно, что любой айсберг покажется тебе горячей печкой.

– Подумай еще, Валтор, мы можем уехать прямо сейчас. Или ты останешься на всю жизнь в этом захолустном детском доме.

– Я выбираю второй вариант.

Ее лицо исказилось от гнева. Презрение полностью вытеснило жалость.

– Ты поступаешь глупо, – прошипела она.

– Пусть. Это мой выбор. А теперь уходи.

– Ладно. Но я вернусь… Может быть, в следующем месяце ты передумаешь…

Я развернулся, чтобы уйти, но остановился и крикнул:

– Мам?

Ее лицо внезапно озарилось надеждой.

– Да, малыш, ты передумал?

– Нет. Я просто хотел сказать: больше не приходи сюда.

– Валтор! – крикнула она. Тогда я остановился, но не обернулся. – Не бросай меня, – прошептала она. – Пожалуйста, не оставляй меня.

Я ушел, не сказав больше ни слова. Я направился прямо к домику на дереве, чтобы встретить Герду.

Теперь я точно знаю, что сделал правильный выбор. Я выбрал Герду, а не мать.

Точно так же, как она всегда выбирала отца, монстра, вместо меня.

Она всегда выбирала его.

Буду ли я скучать по маме? Да.

Сожалею ли я о своем решении? Нет.

Я быстро взобрался по лестнице и залез внутрь.

Сперва я подумал, что Герды нет, но внезапно услышал тихие всхлипы, доносящиеся из балдахина, заваленного подушками и одеялами.

Я тихо подкрался и придвинулся к ней поближе, обняв за талию.

Герда вздрогнула и застыла. Медленно повернулась лицом ко мне. Наши взгляды встретились.

Я вытер соленые слезы с ее щек большим пальцем.

– Почему ты вернулся? – спросила она. Она говорила так тихо, словно боялась, что нас услышат.

– Разве я не обещал тебе, что никогда не брошу тебя?

– За тобой приехала мама. Она хотела тебя забрать.

– Я не хочу, чтобы меня забирали. И, по-моему мнению, я запретил тебе плакать, ангел.

Тогда Герда бросилась мне на шею и крепко обняла.

– Я… я тоже никогда тебя не покину, мой темный злодей.

– Мне кое-что нужно тебе рассказать, – внезапно сказал я.

Герда резко села и в ужасе посмотрела на меня.

– Что… что?

– Я никогда не рассказывал тебе, как оказался в детском доме.

– Мама бросила тебя, – тут же ответила Герда с болью в глазах.

– Да, но это не самое главное. Я никогда не говорил, почему она меня бросила.

Герда внимательно кивнула, показывая, что готова меня выслушать.

Я не знал, какой будет ее реакция.

– Мой отец… ну, он серийный убийца. Он исковеркал жизни многих, в основном женщин и маленьких девочек. Одной из них была моя мать. Он вбивал в их души страх, а потом отнимал самое ценное – жизнь. Отец получил пожизненный срок. Я думал, нам с матерью станет лучше без него. Но, как оказалось, клеймо безумца преследовало нас. В школе я стал изгоем. Все знали, кто мой отец, и относились ко мне как к прокаженному. Врачи поставили мне диагноз "шизофрения". И я не спорил. Я чувствовал этот мрак внутри себя. И однажды на уроке, когда я стал изгоем, мой одноклассник начал оскорблять мою мать, обливать грязью память о ней. Во мне взыграла ярость, и я проткнул ему череп циркулем. Органы опеки поставили матери ультиматум: либо она сдает меня в психушку, где я разложусь, как овощ, либо в детский дом, где меня будут считать отбросом общества… И она выбрала сиротский приют.

Я умолк, ожидая реакции девушки.

Внутри меня полыхал страх.

Боялся услышать правду.

Боялся, что она отшатнется от меня в ужасе.

Неожиданно Герда крепко обняла меня и прошептала:

– Мне жаль, что ты несешь расплату за грехи своего отца.

Ее слова были подобны бальзаму на израненую душу.

– Ты не виноват. Ты не монстр. Ты просто… сломлен. И я буду рядом, чтобы помочь тебе восстановиться.

Эти слова, эта поддержка значила для меня все. Я чувствовал себя так, словно впервые за долгие годы нашел пристанище в этом жестоком мире.

– Но я… Я боюсь, что могу причинить тебе боль.

– Я не боюсь, – ответила Герда с уверенностью в голосе. – Я верю в тебя. И знаю, что ты никогда не сделаешь ничего, что могло бы мне навредить.

Я прижал ее к себе еще сильнее.

– Я люблю тебя, Герда, – прошептал я, и эти слова были полны благодарности, нежности и надежды.

– Я тебя тоже, Валтор, – ответила она. – И мы вместе справимся со всем, что бы ни случилось.

Она единственная, кто не боится моих демонов. И я сделаю все возможное, чтобы ее не разочаровать.