1

Валтор.

Валтор 11 лет, Герда 10 лет.

Однажды мама сказала, что у каждого человека есть свой ангел. Ангел, что будет охранять и оберегать. Сказала и оставила меня в этом аду, в детском доме. Слова упали пеплом в мою душу — пустые обещания, брошенные как объедки псам.

День был солнечным, но ветер пронизывал до костей, словно сама смерть дышала в затылок. Дети играли снаружи, не замечая мальчика, что обитал среди мусора, словно призрачная тень. Они были правы: я и был мусором, отбросом общества, пятном, которое пытались стереть с лица земли. Я наблюдал за женщинами, приходившими и уходившими, и в каждой судорожно искал черты матери — жалкий, безнадежный поиск.

Я бредил о ее густых, медно-рыжих волосах, о пронзительных зеленых глазах — копия моих собственных, проклятых глаз. Я искал ее любимые, выцветшие желтые ботинки — глупая, сентиментальная вещь, подарок отца на пятнадцатилетие, единственный его подарок. Она хранила их в коробке, словно бесценную реликвию, но они пахли только ложью и забытыми обещаниями.

День за днем я лелеял обманчивую надежду на ее возвращение, на временную передышку в этом кошмаре. Интуиция кричала об обратном, но я затыкал уши — лучше жить иллюзией, чем сдохнуть в реальности. Любой, кто голоден по любви, цепляется за крохи, за ложь, лишь бы утолить мучительный голод, грызущий изнутри. Мне было все равно, святая она или грешница — изголодавшийся проглотит даже самое гнилое сердце.

В глубине души я знал, почему она меня бросила. Чтобы я не сгинул в психушке после инцидента в школе. Органы опеки поставили жестокий ультиматум: психиатрическая лечебница или детский дом. С болью в глазах она выбрала меньшее зло — пожертвовала мной ради моего блага. Но я никогда не прощу ей этого. Ее "любовь" — как нож в спину, которым она вырезала мое сердце.

Дети кричали, бегали, смеялись — а я сидел за мусорными баками, словно выброшенный котенок, заразный. Я был отравленным вирусом, которого нужно держать подальше от "нормальных" людей, чтобы не заразить их своей тьмой.

Мои мрачные мысли прервала девочка, возникшая у мусорного бака — ангел во плоти, мираж в пустыне, ловушка.

Первая мысль: "Неужели… это она? Мой ангел?" — глупая, наивная надежда.

Ее волосы были пепельно-белыми, скорее серебристо-серыми, тонкими и невесомыми, как паутина, сотканная из лунного света. Вопреки воле, меня охватило исступленное желание утонуть в них пальцами, почувствовать их шелковистую текстуру. Огромные серые глаза — словно утренний туман, гроза и дождливое небо с пастельно-голубыми прожилками. Курносый носик-пуговка и пухлые, острые губки - невинность, которую хотелось осквернить. Она была в голубом платьице, идеально подходящем к цвету глаз, с грязным подолом, испачканным травой и землей. Черные башмачки на шнуровке завершали картину — ангел, испачканный грязью этого мира.

— Привет, — прозвучал ее нежный детский голос, и она улыбнулась, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Невинная улыбка, которая заставила что-то сломаться внутри меня.

— Привет, — пробормотал я тихо и настороженно, готовый к удару.

— Почему ты здесь сидишь? Простудишься! Вставай! — она протянула маленькую ручку, тонкую, словно ветка. Казалось, одно прикосновение, и она сломается со зловещим хрустом.

Я смотрел на нее, но не решался коснуться — боялся обжечься об ее свет, или осквернить.

Девочка надула губки и, убрав руку, села рядом со мной за мусорником — безумие.

Я повернул голову, внимательно изучая.

— Почему ты здесь? — спросил я, пораженный ее поступком. Никто никогда не хотел быть рядом со мной, тем более — общаться.

— Тебе, наверное, скучно и одиноко здесь одному, — просто сказала она, словно читала мои мысли.

— Вообще-то, я хотел побыть один… — проклятье, мой голос звучал слишком грубо для моего возраста.

Девочка выглядела обиженной, и меня кольнуло чувство вины — слабость.

— Да? Тогда мне, наверное, нужно уйти…

— Нет, — выпалил я слишком быстро и резко, заставив ее вздрогнуть — моя тьма ее пугает. — Можешь остаться.

— Правда? — пропищала она. — Спасибо, я посижу здесь с тобой!

Я наблюдал, как она сидела рядом на бордюре, словно не замечая вони от мусорного бака, как весело болтала ногами и мотала головой, одаривая лучезарной улыбкой, предназначенной не для меня.

— Почему ты не играешь с другими детьми? — задумчиво спросил я. Почему такой ангел, как она, одинок? Или ей просто стало жаль меня? Жалость — худшее, что можно почувствовать.

— Хм, никто не хочет со мной играть. А моя сестра Шэнон говорит, что я скучная, и гуляет с другими девочками! — она надула прелестные губки — манипуляция.

Если у нее нет друзей, как и у меня, значит, я могу стать ее единственным другом? Мысль опьяняла. Да. Только мой.

— Ты… можешь дружить со мной, — смущенно произнес я, ковыряя землю носком ботинка.

— Правда?! Ты не считаешь меня скучной? — обрадовалась девочка — слишком легко.

— Ты не скучная, а твоя сестра просто глупая, раз так говорит, — прорычал я, защищая ее — или собственническое чувство.

— Да, наверное, ты прав, — захихикала она — заразительно.

— Как тебя зовут?

— Герда.

Герда. Имя поселилось в уголке души, пустив корни, как чертополох, задушив все остальное. Для меня оно звучало как нечто ангельское и невинное, как насмешка.

— А тебя?

— Валтор.

— Ого! — воскликнула она.

— Что?

— Тебя назвали в честь Валтора из Винкс?

— Кого?

Она посмотрела ошарашенно, театрально приложила руки к сердцу — наигранно.

— Ты что, не смотрел Винкс?!

— Нет, — признался я.

— Ах! Это первое, что мы сделаем, когда пойдем в детскую комнату!

— Мы будем смотреть… Винкс?

— Да!

— Ты давно здесь… в детском доме? — спросил я, тщательно скрывая тревогу.

— Нет, всего год. Наши родители погибли, и нас с сестрой забрали сюда. Но я надеюсь, нас скоро заберут, — сказала она, а что-то внутри меня закричало от ужаса.

Что? Нет. Ее не должны забрать. Она только стала моим другом, а я уже строил планы, как сделать так, чтобы мы никогда не расстались. Все считали меня психом и чудаком, а она захотела дружить. Она — мой ангел! Я не позволю ей уйти. Никогда.

За несколько минут Герда стала родной. Единственная, кто заметил мое ничтожное существование. Ее нужно защитить.

— Ты очень красивая, словно ангел, — вырвалось у меня.

Герда смущенно отвела взгляд, начала накручивать прядь волос на палец — кокетство.

Я заметил, как зардели ее щеки, как она начала кокетничать. Я могу манипулировать ею.

— Ангел? Мне нравится. Меня еще никто так не называл, — прошептала она. Я запомню это.

— Я буду, — ответил я не раздумывая. Я буду называть тебя ангелом, пока не сломаю твои крылья.

— Тогда я разрешу тебе поцеловать меня, когда мы вырастем и если меня не заберут, — прошептала она. Подкуп. Глупая девочка.

Я сжал губы, чтобы сдержать улыбку. Она только что сказала, что я могу ее поцеловать. Невинность, которую я заберу.

— Ты будешь моим темным злодеем! — внезапно воскликнула Герда, вырывая меня из грез.

Я нахмурился.

— Почему темным злодеем?

— Темным, потому что у тебя черные волосы, а злодеем — потому что Валтор. Валтор тоже был злодеем.

— Злодеев никто не любит.

— Я люблю! Они крутые и лучше всяких правильных мальчиков, — заявила она.

Это дитя явно не из робких.

— Раз так, я буду злодеем для тебя. Если ты действительно будешь меня любить, — прошептал я, заключая сделку с дьяволом. И, кажется, он только что улыбнулся мне ее устами.

Возможно, в тот момент она не понимала, что Герда нашла своего дьявола на помойке. Она запачкала свои белоснежные крылья, она отдала мне свое внимание, а я отдам ей взамен свое сердце, а потом она отдаст мне и душу.

Уже тогда я понял. Герда была моим ангелом, о котором говорила мама.

Только моим ангелом.

Моим.

– Герда! Герда! – раздался неприятный писклявый голос.

Я насторожился, возмущенный тем, что нас прервали.

– Упс, кажется, это моя сестра, – сказала Герда.

– Ты что, уходишь? Мы что, не можем побыть немного вместе? – упрямо спросил я, схватив ее за руку.

– Не бойся, мой темный злодей, я познакомлю тебя со своей сестрой, пойдем!

Не дожидаясь ответа, она взяла меня за руку, и мы побежали к площадке, где играли дети.

– Герда, черт возьми! Где ты? – продолжала визжать ее писклявая сестра.

– Шэнон, я здесь! – прокричала Герда.

– Где ты была? Тебя что, нельзя одну оставить? Глупая дура.

Ненависть к ее сестре сразу же поселилась в моей груди. Даже издалека я уже ненавидел ее за то, что она назвала мою Герду глупой дурой.

Шэнон подошла к нам, и не успела она начать отчитывать Герду, я холодно прервал ее:

– Не смей так с ней разговаривать. Никогда.

Шэнон перевела взгляд на меня.

Ее волосы были на тон темнее, чем у Герды, карие глаза вместо серых, немного длинный нос, острое лицо и точеные скулы.

Шэнон была старше, это было очевидно.

– Герда, кто это? – спросила Шэнон, не сводя с меня глаз.

– Это Валтор – мой лучший друг! – громко сказала Герда и переплела наши пальцы.

– Это что, тот самый псих? – прошептала одна девочка другой.

Достаточно громко, чтобы я услышал.

– Хм, у тебя наконец-то появились друзья? – загадочно спросила она, рассматривая меня.

– Это так странно? – раздраженно выгнул я бровь.

– Нет, просто мне всегда казалось, что из-за недостатка общения у нее скоро начнется социофобия, – усмехнулась она.

– Не нужно ей прививать свои комплексы. Она очень общительная, и это не у Герды нет друзей, это у них нет ее внимания. Они его не заслуживают.

– Забавно. Я Шэнон Фостер - представилась она -  Я на год старше Герды.

– Понятно, – равнодушно ответил я.

Мне хотелось поскорее уйти и побыть с Гердой наедине, а не с ее надоедливой сестрой.

– Хочешь, я познакомлю тебя с ребятами? – спросила ее сестра, чье имя я тут же забыл.

– Нет, я хочу погулять только с Гердой.

Я пытался обозначить черту, чтобы она поняла и наконец отвалила.

Шэнон злобно посмотрела на сестру, затем улыбнулась мне и ушла.

– Твоя сестра слишком назойливая.

– Да, есть такое, – вздохнула Герда, – но я все равно ее люблю.

Герда действительно любила свою старшую сестру, она говорила о ней и радостно улыбалась.

Мне было все равно на ее сестру, но то, как она о ней говорила, грело мне душу.

С утра меня будят странные движения на щеках.

Открыв сонные глаза, я вижу своего светлого ангела. Она тычет мне указательным пальцем в щеку, чтобы я проснулся.

Герда тоже еще совсем сонная. Растрепанные серебристые волосы, взгляд, затуманенный остатками сна.

На ней розовая пижама с какой-то макакой.

Она широко улыбается, и на ее щеках образуются милые ямочки.

– Просыпайся, пойдем Винкс смотреть! – шепчет она и прикладывает указательный палец к губам, чтобы я молчал.Я выглянул за дверь спальни, словно крадущийся зверь, и убедился, что все мальчишки еще спят, – беспечные идиоты, не подозревающие о сокровищах, которые им никогда не заполучить. Герда уже ждала меня, словно призрачная тень, ускользающая от рассвета. Она ухватила меня за руку, ее пальцы были холодными, как лед, и повела в заброшенную игровую комнату. Свет пробивался через запыленные окна, отчего обстановка казалась еще более унылой.

Мы уселись на пол, покрытый липким от пролитого сока и чужих слез ковром. Герда запустила мультик с приторными феями, чьи улыбки казались мне дьявольскими гримасами.

– Запомни, Винкс начинаются строго в шесть утра и заканчиваются в восемь. И каждую серию мы должны смотреть, – прошептала Герда с маниакальным блеском в глазах. Она тихо подпевала этой идиотской песне, словно заклиная реальность.

Герда впивалась взглядом в мерцающий экран, а я смотрел только на нее. Я изучал каждый изгиб ее лица, каждый взмах ресниц, каждое движение ее губ. Но когда она поворачивалась, чтобы проверить, смотрю ли я мультик вместе с ней, я моментально отводил взгляд, притворяясь заинтересованным в этих дурацких феях. Нельзя показывать ей, насколько сильно она меня волнует, нельзя давать ей власть надо мной.

– О, это я! Это я! – вдруг выпалила Герда, когда на экране появилась девчонка с вызывающе красными волосами. Кровь от ревности закипела в моих венах.

Ненавижу все делить…

– Ты намного красивее этой краснючки, – выпалил я, не в силах сдержаться.

– Ее зовут Блум! Я что… правда красивее нее? – в ее глазах промелькнула жадная искра, словно она ждала подтверждения своей власти.

– Ты красивее всех девочек на этом проклятом свете… – прошептал я, словно читал молитву.

– Ты уже говорил, что я красивая, – смущенно пролепетала она, но я видел, что ей льстит моя одержимость.

– Я готов повторять это тебе каждый день. Каждую секунду. Пока мое сердце не остановится.

– Хм… я не против. Можешь каждый день называть меня самой красивой, – выдохнула она, словно это была тайна.

Я заметил, как предательски порозовели ее щеки, как она начала нервно крутить прядь волос на пальце. Моя. Она вся моя.

Внезапно я почувствовал взгляд, словно чья-то злобная зависть прожигала мой затылок. Я резко обернулся, но никого не увидел. Тем не менее, я знал, чувствовал это каждой клеткой своего тела: кто-то следит за нами, покушается на мое.

Снова повернувшись к Герде, я обнаружил, что она якобы впивается взглядом в телевизор, но я видел краем глаза, как она наблюдает за мной. Она проверяет меня, убеждается, что я по-прежнему принадлежу только ей.

Было так странно общаться и сидеть бок о бок с кем-то еще, кроме матери. Я никогда не понимал этих примитивных мальчишек с их дурацким футболом, а от девчонок меня всегда тошнило. Но Герда… С ней все было иначе. Это не была дружба, скорее наваждение. Она была единственной, кто мог заставить меня чувствовать.

Рядом с ней я ощущал болезненное, нездоровое умиротворение. Словно я, наконец, вернулся домой, в темницу, где мне самое место.

Я вспомнил ее слова о том, что ее могут забрать. Эта мысль, как ядовитый шип, вонзилась в мое сердце.

– Герда? – тихо позвал я, словно боялся, что нас услышат.

– Да?

– Пообещай мне, что никуда не уйдешь. Никогда.

Она повернулась ко мне всем телом, ее лицо исказила легкая гримаса сомнения.

– Но меня могут захотеть удочерить…

– Они не заберут тебя, если ты сама этого не захочешь. Пообещай, что не покинешь меня, – прорычал я, словно зверь, защищающий свою добычу.

Герда изучающе смотрела на меня, пытаясь прочесть мои мысли, словно я был какой-то жуткий ребус. Я знал, что она колеблется, взвешивает все «за» и «против».

– Обещаю, – наконец выдавила она, но в ее голосе звучало что-то фальшивое. – Только ты тоже меня не оставишь, пообещай!

– Обещаю, – выпалил я, не раздумывая ни секунды. Это была самая искренняя клятва, которую я когда-либо давал. Я скорее умру, чем позволю ей уйти.

Если нам суждено было встретиться в этом проклятом месте, значит, так тому и быть. Она моя. Только моя. И я никому не позволю ее отнять.

Она – мой светлый ангел в этом кромешном аду. Она должна только мне подчиняться.

Я протянул ей свой мизинец, чтобы скрепить нашу дьявольскую сделку.

Герда, не раздумывая, обвила свой маленький пальчик вокруг моего.

– Мой светлый ангел…

– Мой темный злодей, – прошептала Герда, и ее глаза наполнились безумным огнем.

В этот момент разразился оглушительный звонок, оповещающий о подъеме.

Мы тут же отстранились друг от друга, и Герда, словно испуганная лань, выключила телевизор.

– Все на завтрак! – прогремел противный голос воспитательницы, словно объявляя о страшном суде.

– Пойдем, – тихо сказала Герда и потащила меня за собой, в столовую.

В столовой царил хаос: толчея, крики, давка. Дети, словно голодные звери, бросались на свободные места.

– Эй, Валтор! – услышал я этот мерзкий голос.

Я обернулся и увидел Шэнон, старшую сестру Герды. В ее глазах плескалось неприкрытое злорадство.

– Садись ко мне, тут свободно, – промурлыкала она, словно заманивая меня в ловушку.

Герда было уже потянулась к свободному месту рядом с Шэнон, но та грубо одернула ее:

– Я звала Валтора, а не тебя, Герда. Встань. Валтор, садись.

Герда обиженно поджала губы и покорно встала.

Она выпустила мою руку и поплелась к самому дальнему столу, расположенному в самом конце столовой. Она оставила меня на растерзание этой змее.

– Ну же, садись, нечего стоять. А то сейчас все места займут, тут же как тараканы набегают, – прошипела Шэнон, словно уксус.

– Лучше посижу с тараканами, – процедил я ледяным тоном и развернулся, чтобы вернуться к Герде. Я снова схватил ее за руку и сжал ее пальцы, словно в тисках. Никогда больше не позволю ей уйти.

Я увидел, как Герда опустила взгляд на свои стоптанные тапочки и слегка улыбнулась. Она знала, что я не предам ее, что я всегда буду рядом.

На завтрак нам подали манную кашу. При виде этой отвратительной слизи лицо Герды исказилось гримасой отвращения.

– Что ты любишь есть? – спросил я, садясь рядом с ней. Мне нравилось, что мы сидим вдали от всех, в нашем собственном, изолированном мире.

– Я люблю жареную картошку, еще грибы. Но больше всего на свете я люблю вареную сгущенку. Ее нам дают только по праздникам…

Я постарался запомнить каждое ее слово. Я сделаю все, чтобы она была счастлива, даже если ради этого придется пойти на преступление.

Я пододвинул ей свою тарелку с кашей и принялся есть вместе с ней, давясь от отвращения. С неохотой Герда начала ковыряться в своей порции.

Я чувствовал на себе сверлящий взгляд Шэнон. Эта женщина отравляла мне жизнь. Она не должна существовать.

Не удостаивая ее даже мимолетным взглядом, зная, что она пристально наблюдает за нами, я показал ей средний палец и переключил все свое внимание на ангела, сидящего рядом со мной.

После завтрака все отправились гулять на улицу. Вокруг кричали дети, но мое сознание было сосредоточенно только на одном. Хочу к ней!

Меня все раздражало. Я снова остался один. Герда ушла после завтрака, пообещав, что мы встретимся на прогулке. Но ее нигде не было видно.

И это меня бесило. Мне не нравилось, когда Герда была вне зоны моей досягаемости. Это делало меня уязвимым.

– Эй, Валтор, может, погуляем вместе? – услышал я этот мерзкий, приторный голосок Шэнон. Словно червь под землей.

– Я жду Герду, – ответил я, натягивая капюшон своей черной толстовки. Так я чувствовал себя в безопасности, словно в темной клетке.

Шэнон презрительно фыркнула и ухмыльнулась:

– Герда сейчас гуляет с другим мальчиком.

Мои зеленые глаза сузились, словно у хищника, готовящегося к прыжку. Я смотрел на сестру Герды, словно собирался ее убить.

– Где она?

– В саду роз. Они так мило там воркуют.

Не слушая ее дальнейшие слова, я метнулся к саду роз. Ее слова разбередили старую рану, наполнили меня ядом ревности. Она гуляет с кем-то другим? Да как она смеет?

Зачем она гуляет с кем-то, кроме меня? Этого не может быть. Она же поклялась!

Я не собирался никому ее отдавать!

Герда стояла в голубом джинсовом комбинезоне, ее волосы были заплетены в две аккуратные косички. Рядом с ней стоял какой-то смазливый блондин и улыбался МОЕМУ ангелу.

МОЕМУ!

При звуке моих шагов Герда обернулась, и на ее лице появилась натянутая улыбка.

– О, Валтор, я как раз хотела вас познакомить… – пролепетала она, подбегая ко мне и хватая за руку. Ее прикосновения больше не вызывали во мне прежнего трепета. Лишь подозрение и гнев.

Я не хотел знакомиться! Я хотел быть только с ней, разве это так сложно понять? Зачем она причиняет мне боль?

– Коул, это мой друг Валтор!

– Привет, Валтор, – незаинтересованно протянул Коул. – Вообще-то я думал, что мы будем гулять вдвоем.

Что позволяет себе этот смазливый паренек?

Я не собирался с ним гулять. Потому что Герда – моя! Только моя! И я не позволю никому ею завладеть.

– Ты какой-то слишком мрачный, не думаю, что ты ей подходишь, – нагло заявил Коул.

Моя ярость достигла предела. Я был готов наброситься на него и задушить своими руками. Но я сдержался. Пока что.

Меня остановили слова Герды:

– Знаешь что? Думаю, он прав. Нам лучше гулять вдвоем. Без тебя. Ты лишний. Я никому не позволю оскорблять Валтора, понял? И вообще, блондины не в моем вкусе!

Задрав подбородок, Герда подхватила меня под руку и повела прочь.

Обернувшись, я одарил самодовольного Коула презрительной ухмылкой и показал сначала на Герду, а затем на себя, давая ему понять, что она моя.

Думаю, он все понял.

Герда – только моя! И я позабочусь о том, чтобы он об этом знал.

– Он не должен был так с тобой разговаривать, – буркнула Герда, ее глаза были полны вины.

Черт, она чувствовала себя ответственной. Это хорошо.

– Все в порядке, просто я не хочу, чтобы ты с ними дружила.

– Хорошо, я не буду с ним дружить, – пообещала она.

– Нет, ангел… Ты не поняла. Я не хочу, чтобы ты гуляла ни с кем из мальчиков. Только со мной.

Глаза Герды расширились от удивления.

– Совсем ни с кем, кроме тебя?

– Совсем. Ты могла бы это сделать? Я не хочу делить тебя ни с кем. Ты только моя. Моя.

Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы принять решение.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но у меня есть условие.

– Все, что угодно.

– Ты тоже не будешь гулять или дружить ни с кем из девочек.

Я улыбнулся. Она даже не представляла, что для меня не существует других женщин.

– Ты будешь единственной, Герда. Одна на всем свете, – пообещал я.

Глаза Герды заискрились от удовольствия. Ей нравилось быть единственной, особенной.

Ей нравилось быть моей Гердой. И я позабочусь о том, чтобы так оно и было всегда. Навсегда.