2.4. Every valley (продолжение)

***

Прага, 27 декабря 2010 года

Следующие три дня прошли как во сне – в одном из тех беспокойных, муторных снов, где ты всю ночь пытаешься сесть на поезд, но что-то постоянно тебе мешает, и в итоге поезд отходит с перрона без тебя, но с твоими чемоданами. Братья с Дианой уехали на второй день Рождества, и весь день я ждала, что с минуты на минуту появится Шульц, но этого так и не произошло. То и дело отрываясь от «Рыбовки», я поглядывала на телефон – ответного сообщения я так и не получила – и в конце концов пришла к неутешительному выводу, что либо оно не дошло, либо мой компаньон просто умыл руки и вообще не собирается возвращаться.

В конце концов, этого следовало ожидать, мрачно думала я, ворочаясь ночью с боку на бок. Нашей сделке больше года, и, если смотреть на нее с точки зрения Шульца, проку от нее ему до сих пор не было ни на грош. Удивительно, что он не испарился еще раньше.

Впрочем, как выяснилось, я поторопилась со своими заключениями. В понедельник, вернувшись с утренней репетиции, я обнаружила Шульца сидящим в гостиной. Вид у него был усталый и потрепанный, на лице, вопреки обыкновению, красовалась вчерашняя щетина. Рядом валялась дорожная сумка.

- Ну, выкладывайте, – буркнул он вместо приветствия.

Стараясь не выдать охватившее меня облегчение, я торопливо пересказала ему все, что узнала от Джулиано.

К моему разочарованию, Шульц отнесся к этому рассказу без особого энтузиазма.

- И что, вы полагаете, если мы потащимся в эту дыру, это поможет освежить вам память?

- А у вас есть другие предложения? – обозлилась я. – Слушайте, если вы решили расторгнуть наш договор, то так и скажите! Я справлюсь сама!

- Да что вы истерите, ей-богу! – Шульц раздраженно мотнул головой. – Я хочу понять, что вы собираетесь получить от созерцания площади в каком-то городишке, где вы рухнули в обморок два с половиной года назад. Тем более, что, держу пари, вы вполне в состоянии увидеть ее в этом вашем лабиринте, если напряжетесь как следует!

Я вздохнула. Меньше всего на свете мне хотелось рассказывать Шульцу о своем глупом эксперименте, но, кажется, придется.

- Свидание в астрале, до чего романтично! – хмыкнул он, дослушав до конца. – Ладно, я вас понял. Если Амори так же чувствителен, как ваш благоверный, пожалуй, и вправду не стоит лезть на рожон. По крайней мере, пока вы не уверены в результате.

- Вы тоже думаете, что они похожи?

- Откуда мне знать? Придется поверить Сомини на слово – что же нам еще остается... – Шульц ухмыльнулся. – Он вам не объяснил причины этого феномена?

- Нет.

- Ну да, как будто можно было надеяться на что-то другое... – Он задумчиво поскреб щетину на подбородке. – Что ж, будь по-вашему. Отдирижируете вечером свою «Рыбовку» – попробуем что-нибудь придумать. А сейчас, извините, мне нужна ванная. Хочу наконец-то привести себя в порядок.

- Где вы были?

- Какая вам разница? Занимайтесь концертом – если добрые пражане вздернут вас на площади Республики, никто никуда не поедет.

Проглотив это благожелательное напутствие, я молча ушла к себе.

Вечером концерт, как ни странно, прошел неплохо (как выразился тот же Шульц, «лучше, чем можно было ожидать, но хуже, чем вы могли бы»). Музыка Рыбы, ясная и бесхитростная, действовала как хорошее успокоительное: стоило дать первый ауфтакт, и в мире все стало на свои места. Солисты справились со своим делом отлично; к тому же, они были местные – что, надо понимать, несколько искупало грех моего нечешского происхождения, так что в итоге моя «Рыбовка» была принята благосклонно.

Вернувшись домой совершенно измочаленная, я рухнула спать и весь следующий день вяло слонялась по квартире, не зная, что делать дальше. Шульц опять куда-то исчез и вернулся только под вечер – снова не в лучшем расположении духа.

- Рейс на Ниццу в четыре десять утра, – бросил он с таким видом, словно у него болели зубы. – Собирайте вещи и не вздумайте проспать!

Я внимательно посмотрела на него.

- Вам ведь не нравится эта идея?

- Вы имеете в виду, испытываю ли я восторг от перспективы тащиться через пол-Европы ради ваших галлюцинаций? Нет, не испытываю. Но ничего другого, к сожалению, вы предложить не можете.

- Вы тоже.

На секунду мне показалось, что сейчас он вспылит. Но вместо этого Шульц только скривил губы:

- Ваша правда. В нашем идиотском положении приходится хвататься за соломинку. Так что будьте готовы: в аэропорт выезжаем в час. – Он потер лоб, задумчиво уставившись перед собой, затем вдруг произнес совершенно небрежным тоном: – Кстати, помнится, вы интересовались пожарами в Венской Штаатсопер?

- Да. – Я невольно напряглась. – И что?

- Я проверил: был такой случай. Еще в семидесятых. В осветительном цехе взорвался аккумулятор – аккурат во время вечернего представления. К счастью, сигнализация включилась вовремя. Никто не пострадал, хотя дыму почтеннейшая публика надышалась по самые печенки.

«Очевидцы сообщают, что из окон второго и третьего этажей валит дым...»

От облегчения у меня даже перехватило дух. Господи, значит, это действительно было – но в прошлом... Все правильно: на обрывке газетной страницы не было даты, но рядом были подшиты заметки о крушении на Лионском вокзале и гибели Бадди Холли. Лабиринт просто решил попугать меня старыми катастрофами – бог весть зачем, но кто вообще может знать, почему это место ведет себя тем или иным образом...

На радостях я была готова броситься Шульцу на шею и расцеловать его, но тут заметила, что он, в свою очередь, внимательно наблюдает за мной. Подавив свой дурацкий порыв, я спросила как можно более спокойно:

- Вы уверены, что все действительно так и было?

Он пожал плечами.

- Можете сами поискать в Интернете. Эту байку очень любят все, кто пишет об осветительной аппаратуре – передирают друг у друга слово в слово... Ладно, – он встал с кресла, – идите собирайте свое барахло. Проведем завтра в Ницце пару часов, потом постараемся улизнуть так, чтобы к нам не прицепился кто-нибудь лишний. Вы же не хотите, чтобы вас перехватили на полдороги в эту вашу дыру?

Нет, этого я не хочу. Собственно, именно за этим мне и нужен Шульц – даже если отбросить тот удручающий факт, что с этим мошенником все-таки веселее... Если люди Амори все еще следят за мной, совершенно незачем демонстрировать, что я снова начинаю что-то вспоминать. И тем более незачем показывать это людям Жозефа.

Я размышляла над этим, рассеянно заталкивая вещи в чемодан, и продолжала размышлять позже, сначала в ночной сутолоке Пражского аэропорта, затем – сидя в самолете и прижимаясь щекой к холодному стеклу иллюминатора. Не знаю почему, но самолет – единственное место в мире, где меня не укачивает. Если бы не ночь, я бы сейчас, по привычке, смотрела бы с радостным изумлением вниз на землю, до смешного похожую на расписную географическую карту в детских книжках – с аккуратными квадратиками полей и редкими муравейниками городов. Но за стеклом была кромешная тьма. Прага, мелькнув на прощание стремительно уменьшающейся гроздью огней, исчезла, как безумный рождественский сон.

Остальные сны, к сожалению, оставались при мне. И их последствия тоже. Интересно, что думает Жозеф о моей выходке в лабиринте? И как это могло выглядеть для него – в тот момент, когда он сидел за письменным столом в странно знакомом доме на улице Жакоб? Улица Жакоб, улица Жакоб... Ладно, оставим это пока, иначе я и вовсе с ума сойду. По сути же мы имеем следующее: Амори способен почувствовать, что его ищут в лабиринте, и теперь Жозеф об этом знает. Фактически я сама ему об этом сообщила. Если, конечно, он не знал этого раньше – не зря же он предложил мне этот дурацкий эксперимент... Жозеф любит расставлять ловушки, это я знаю прекрасно, и все же я полезла туда, как кролик в капкан.

Зачем это ему понадобилось? Если отбросить сентиментальные бредни, которые упорно лезут в голову, то причина вырисовывается только одна: отбить у меня охоту искать Амори. Он готов пойти на все, лишь бы помешать мне делать это в лабиринте – и уж тем более здесь. Для всех остальных моя внезапная поездка в Прованс с Шульцем будет выглядеть романтическим новогодним уикендом (по крайней мере, я очень на это рассчитываю), для Жозефа – поводом заподозрить неладное. «Хвост», который он приставил ко мне, все еще со мной: пока мы сидели в аэропорту, дожидаясь рейса, я пристала к Шульцу с вопросом, так ли это, и после череды нелестных комплиментов в свой адрес получила ответ – кивок в сторону двух малоприметных мужчин неопределенного возраста, равнодушно разглядывавших табло. Я не смогла отследить, сели ли они в самолет, но даже если нет, не сомневаюсь, что в Ницце нас будут ждать двое точно таких же. И отделаться от них без помощи своего компаньона я не смогу.

Я покосилась на Шульца, развалившегося в соседнем кресле. Глаза у него были закрыты – похоже, он дремал, хотя с ним никогда ничего не знаешь наверняка. Мы еще не набрали высоту, и в салоне было темно; как это часто бывает в полутьме, лицо Шульца, повернутое ко мне в профиль, казалось одновременно незнакомым и до странности знакомым. Черт возьми, кого же он мне постоянно напоминает?..

Так и не придя ни к какому выводу, я снова отвернулась к окну. Хорошо еще хоть он перестал дуться: не то смирился наконец с нашей поездкой, не то моя уверенность сделала свое дело. О том, что эта уверенность зиждется на еще более зыбком фундаменте, чем ему кажется, я благоразумно предпочла промолчать. Мужчине на фотографиях в альбоме Лальманов на вид было лет сорок – значит, сейчас ему должно быть по меньшей мере за шестьдесят. Но Джулиано, описывая «доктора» из Вальбонна, не называл его пожилым. Более того, он сказал, что у него черные волосы – много ли людей остаются брюнетами в таком возрасте?

Сегодня днем, пока Шульца не было дома, я позвонила своему братцу и снова попыталась вытащить из него подробности. «Думаешь, я помню? Ну, такой, как Тоцци, наверное, знаешь Тоцци?.. Черт, Ренца, да я вообще в таких штуках не разбираюсь!». Это верно, определять возраст на глаз Джулиано умеет еще хуже, чем я. Но Антонелло Тоцци я действительно знаю – приятель Джулиано, механик из его команды. В последний раз я видела его года три назад, но могу поклясться, что ему не больше сорока пяти.

И все же почему-то я уверена, что я права. Все началось в Вальбонне, в крошечном городке в Приморских Альпах, куда даже туристы, которых в тех краях полным-полно, почти не заезжают... От плавного покачивания начинало клонить в сон. Благослови боже изобретателей самолетов: ни тряски, ни постоянной тошноты, как в машине. Кстати, не такая уж плохая идея – поспать, пока есть время. Я прикрыла глаза и только тут поняла, как же я устала за последние дни: лабиринт, Рождество, «Рыбовка»... Нет смысла обдумывать в сотый раз то, что уже давным-давно передумано. Доберемся до Вальбонна – вот тогда и решу, что делать.

Эта мысль оказалась настолько утешительной, что я отключилась, едва успев ее додумать. Когда я проснулась, самолет уже стоял на взлетной полосе, и люди вокруг галдели, доставая чемоданы из багажных отсеков и пробираясь к выходу. Заставив себя подняться, я послушно поплелась за Шульцем.

Глаза слипались так, что аэропорта Ниццы я почти не запомнила – только теплый воздух, ударивший в лицо, когда мы выходили из самолета и потом, когда наконец-то выбрались из аэропорта. Ну да, это же Прованс, а не морозная Прага... В машине я задремала снова, бесцеремонно привалившись к Шульцу, и открыла глаза, только когда мы остановились у отеля.

- Вставайте! Приехали!

В холле, несмотря на раннее утро, толпилась тьма народу. С трудом пробравшись через нее, мы наконец-то добрались до лифта и поднялись в номер.

- Ну и столпотворение, – пробормотала я, стаскивая пальто и садясь на постель.

- Тем лучше, – загадочно ответил Шульц и, увидев, как я клонюсь к подушке, смилостивился: – Ладно, черт с вами, спите. У вас есть еще два часа. И не забудьте: у вас мигрень.

Какая мигрень? У меня не болит голова, я просто хочу спать. Ткнувшись лицом в подушку, я с облегчением провалилась в сон.

Не помню, что мне снилось, но обещанных двух часов хватило, чтобы к тому моменту, когда Шульц меня растолкал, я уже чувствовала себя живым человеком. Во всяком случае, почти. В высокое французское окно с незадернутыми жалюзи нещадно бил утренний солнечный свет. Из коридора доносился шум чьих-то голосов.

- Пять минут на сборы и выходим. – Шульц кивнул в сторону двери. – Самое время затеряться в этом бардаке.

Ничего не поняв, я на всякий случай кивнула и ринулась в ванную. Ей-богу, если я не плесну себе в лицо холодной воды, я так и буду засыпать на каждом шагу.

В коридоре мы оказались среди целой толпы спортивного вида людей в ярких куртках, со смехом выстраивающихся в очередь к лифту.

- Куда это они все? – осторожно спросила я у Шульца, протискиваясь за ним сквозь группку парней, громко разговаривавших друг с другом по-английски.

- Рождественская регата<1>. Нет, нам не сюда. На лестницу! – Он развернул меня за плечи и подтолкнул к двери с надписью «Для персонала».

Лестница вывела нас на задний двор, забитый грузовыми фургонами, в беспорядке припаркованными где попало. Обогнув фургоны, Шульц нырнул в узенькую арку между домами. Я торопливо пошла за ним, стараясь не отставать. Солнце било в глаза, и все это настолько напоминало тот день, когда мы бежали по пассажу Королевы Венгрии, выбравшись с задворок Сент-Эсташа, что я даже не удивилась бы, если бы сейчас передо мной появился знакомый серый «пежо».

Но вместо серого «пежо» у выхода из арки нас поджидал синий «рено». Надеюсь, нам не придется бросить его где-нибудь в чистом поле, подумала я, забираясь на пассажирское сиденье под энергичные понукания Шульца.

Первые несколько минут, пока мы петляли по запруженным улочкам, я усердно сворачивала себе шею в попытках разглядеть, не едет ли за нами кто-нибудь.

- Если вы решили изобразить из себя флюгер, то дождитесь хотя бы мистраля<2>, – насмешливо сказал Шульц, глядя краем глаза, как я в очередной раз оборачиваюсь к заднему стеклу. – Сядьте спокойно, ради бога. У меня от вас уже в глазах рябит.

- Все в порядке?

- Конечно. А что может быть не так? Вы валяетесь в своем номере с мигренью после поездки, как вы это любите, а я, естественно, разделяю ваше вынужденное заточение. Нормальная картина мира для наших бдительных друзей, – он ухмыльнулся. – Что с той стороны, что с этой.

- А как мы вернемся?

- Какая разница! Дело-то уже будет сделано, не так ли?

Подумав немного, я мысленно согласилась: даже если наше возвращение заметят, выяснять, где мы были, будет уже поздновато. Я с облегчением откинулась на спинку кресла. В голове наконец-то начинало проясняться. Спать больше не хотелось, и реальность перестала быть калейдоскопом разрозненных отрывков: аэропорт, отель, арка между домами... Шульц вывернул на проспект, и вскоре мимо нас промелькнули гигантские елочные шары из сеток-гирлянд, выставленные посреди площади – площади Массена, я ее помню, я ведь бывала несколько раз в Ницце.

- Вы не помните, какой дорогой вы ехали в тот раз в Вальбонн? – спросил Шульц.

Я отрицательно покачала головой.

- Я даже не знаю, зачем мы туда вообще заезжали. Я спрашивала у Джулиано, но он тоже не помнит. А что, это важно?

- Да кто его знает... Ладно, поедем через Кань-сюр-Мер.

Джулиано действительно так и не смог вспомнить, что же нам тогда понадобилось в Вальбонне. Впрочем, могу допустить, что ничего особенного. Поэтому-то я и люблю с ним путешествовать: Джулиано за рулем – воплощение свободы, для него нет таких планов, которые нельзя поменять только потому, что нам вдруг взбрела в голову какая-нибудь новая идея или просто понравился пейзаж, увиденный из окна. Ролан, слушая описания наших безалаберных маршрутов, обычно закатывал глаза: что ж, наверное, он был бы доволен, узнав, что теперь все мои передвижения распланированы с точностью до миллиметра.

Причем планирую их вовсе не я.

Знакомые достопримечательности за окном сменились шеренгами однообразных многоэтажек. Погода понемногу начинала портиться. Солнце все еще било в глаза, заставляя пожалеть об оставленных еще в Неаполе солнцезащитных очках, но впереди, за мостом через Вар, на небо уже наползали серые дождевые облака. Зима – везде зима, даже здесь, хотя это уже юг, почти Италия. Но смотреть на пальмы и зелень на деревьях было приятно: в Праге зелеными были разве что рождественские елки.

За мостом скорость пришлось сбросить – начались пробки.

- Чертовы праздники, – буркнул Шульц, оглядывая намертво вставшую череду машин на встречной полосе: количество желающих попасть в Ниццу сегодня явно превышало количество желающих ее покинуть. Правда, последних тоже было больше, чем хотелось бы, поэтому ползли мы со скоростью, которая не сильно отличалась от черепашьей.

Наконец заторы закончились. Ехать стало веселее – местами в небе снова начало проглядывать солнце. Вместо пальм и многоэтажек за окном замелькали сосны, густо посаженные по обе стороны дороги. Какое-то время мы ехали между двух высоких насыпей, облепленных кустами, так что казалось, что мы несемся через лесное ущелье, потом дорога пошла вверх, и началась равнина, усеянная рощами и горстками белых домиков, разбросанных вдалеке. Немного побаливала голова – может быть, от постоянно меняющейся погоды, а может быть, от волнения.

- Что это вы повесили нос? – осведомился Шульц.

Я вздрогнула. Делиться с ним всеми своими сомнениями ни к чему – он и так изначально был не в восторге от этой поездки. Но вот кое-что обсудить, может быть, и стоит.

- Я не понимаю, почему Амори выбрал это место, – медленно сказала я, пытаясь поточнее подобрать слова. – И это время, если на то пошло. Он ведь за нами следил – иначе как бы он оказался в этом городке? Но если он хотел убедиться что я – это я, как вы утверждаете, а потом поставить блок, то зачем выбирать момент, когда я была с Джулиано? Мы не так уж часто бываем вместе. Не легче ли было устроить все это в Вене?

- Может, и легче. Но только если он действительно следил за вами еще до Вальбонна.

От такого неожиданного поворота я даже рассмеялась.

- Вы это серьезно? Думаете, мы там встретились случайно?

- Почему бы нет? Всякое бывает, – совершенно спокойно ответил Шульц.

- Вы верите в случайности?

- Иногда верю.

Я с сомнением посмотрела на него. Как странно: сейчас он врет и одновременно говорит правду. Или мы все-таки неправильно понимаем друг друга?

- Кстати, вот ваш Вальбонн. – Шульц кивнул в сторону приближающегося указателя. За указателем виднелся перекресток и едва заметные в глубине густых садов приземистые дома с плоскими крышами. – Куда едем?

- В старый город.

За последние четыре дня я нашла о Вальбонне в сети все, что могла. Фотографий было немного – что и не удивительно. Крошечный городишко, разбросанный на холмах вдали от побережья, почти деревня – кому он, собственно, нужен? Ни пляжей, ни особых красот, отличающих его от прочих городков Приморских Альп. Если бы нас что-то здесь и заинтересовало, то разве что центр с его старинными домами из песчаника – на фотографиях он выглядел неплохо, хотя, признаться, никаких воспоминаний у меня не вызвал. Однако не проверишь – не узнаешь.

За садами начинался город. Объехав супермаркет с автобусной остановкой, мы оказались на узкой улице, окруженной двухэтажными домами с плоскими черепичными крышами. Погода испортилась окончательно: на лобовом стекле начали появляться редкие мелкие капли. Черт бы все это побрал, только дождя нам сегодня не хватало.

Проехав еще немного, Шульц вывернул на небольшую площадь и остановился. Я вышла из машины и огляделась вокруг: кафе с поникшими от влаги зонтиками, угрюмые каменные дома совершенно средневекового вида с низкими арками, обступившие площадь сплошной стеной, и мокрая брусчатка под ногами. Посредине площади красовалась небольшая елка с рождественскими яслями. Вол и ягненок из папье-паше с укоризной взирали на пустые столики кафе.

В солнечный день все это наверняка смотрелось живописно, но под пасмурным, низко нависшим небом производило впечатление каменного мешка. Я застегнула пальто, в первый раз за день радуясь, что не оставила его в отеле – в Ницце мне в нем было жарко, а вот здесь, под пронизывающим холодным ветром, дувшим из арки, оно пришлось в самый раз.

- Ну что? – спросил Шульц, вылезая из машины.

Я вздохнула.

- Давайте пройдемся.

Примечания

<1>. Nice Christmas Regatta – международная регата, которая традиционно проводится в Ницце в конце декабря. 

<2>. Сильныйсеверо-западный ветер на средиземноморском побережье Франции.