2 часть

надо рассказать чуть больше про участников групп.Начнем с Neverlove

Ярик 29 лет, солист группы, играет на гитаре, барабанах, знает китайский, английский и немецкий, любит котов.

Артем 25 лет( я знаю что ему 31 , но это какая то педофилия получается поэтому ему 25) гитарист, бэк-вокалист.

Илья 30 лет, гитарист группы, есть жена.

Паша - 30 лет ( допустим ему 30 , потому что я незнаю сколько ему) барабанщик.

*** Я медленно приходила в себя, будто всплывала со дна бассейна. Последнее, что я помнила — ровный гул мотора, тепло от Диминого плеча и огни за окном, уплывающие куда-то назад. Я отрубилась в машине, а проснулась… где, блять, я?

Лежала на незнакомой кровати, накрытая каким-то тяжелым одеялом. Комната была вроде нормальная, но чужая. Строгий шкаф, простой стол, постер какой-то группы, которую я не знала. Ничего уютного. Солнечный луч пробивался сквозь шторы, и в нем танцевали пылинки. Я села, и кровать противно заскрипела.

Подошла к окну, раздвинула шторы. И обалдела. Внизу был тот самый двор, где Дима всегда паркуется. Его дом. Значит, он правда притащил меня сюда, пока я спала. Даже не разбудил. Просто принес на руках, как маленькую. От этой мысли стало и пиздец как противно, и как-то трогательно одновременно.

Идти вниз не хотелось вообще. Хотелось закопаться в одеяло с головой и притвориться, что меня нет. Но в животе предательски урчало, а с кухни тянуло вкусным запахом кофе. Я вздохнула, натянула капюшон на голову, как будто он меня спрячет, и вышла.

Дима сидел за столом с планшетом. Перед ним дымилась кружка. Выглядел уставшим, но собранным.

— Доброе утро— его голос был хриплым с утра.

Я просто кивнула, подошла, но не села, а прислонилась к стене, засунув руки в карманы.

— Ты же помнишь, что сегодня нужно дособрать вещи? — он не отрывался от экрана. — Завтра уезжаем. Ранний подъем.

В горле встал ком. Этот дурацкий тур. Та самая неизбежность.

— Ну, Дим… Я не хочу, блять, — выдохнула я почти шёпотом.

Он наконец поднял на меня глаза. В его взгляде не было злости, только усталое упрямство.—Так надо, блять.

Я попыталась ещё раз, с нотками нытья в голосе:—Ну, Дима-а-а…

— Таня, хватит, блять, — он отодвинул планшет и подозвал меня. Я нехотя подошла. Он положил свою ладонь мне на голову, а потом поцеловал в лоб. Этот жест всегда меня разоружал. — Молчи. Я за тебя волнуюсь. Садись жрать.

— Дим, я не голодная, — соврала я, чувствуя, как сводит желудок.

— Ага, щас, — он пригрозил пальцем, но глаза смеялись. — Или я тебя с ложки покормлю, блять.

— Да не хочу я, ёб твою мать!

— Всё, — его терпение лопнуло. — Я устал слушать твоё ебучее нытьё.

И прежде чем я опомнилась, он легко подхватил меня и усадил себе на колени, одной рукой держа так, что не сбежать. Второй потянулся к тарелке с кашей.

— Дим! Я сама, отпусти нахуй! — попыталась я вырваться, глотая стыд. Мне 19, а он кормит меня с ложки!

— Тихо, тихо, сука, — он невозмутимо поднес ложку. — Открывай рот, блять.

Это длилось вечные 15 минут. Я покорно открывала рот, а вся горела от стыда. Он молчал, только иногда хмыкал. В этом не было ничего плохого. Скорее… ритуал. Так он снова показывал, что он главный, что он отвечает. Даже вот так, по-дурацки.

Наконец, он отпустил меня. Я, не говоря ни слова, рванула наверх и захлопнула за собой дверь. Сердце колотилось. Я прижалась лбом к прохладной двери, пытаясь унять дрожь в ногах. Это какой-то пиздец. Полный пиздец.

Прошел час. Может, больше. Я сидела на полу и тупила в стену. Вдруг снизу:—Таня! Быстро вниз, блять!

По одному тону — низкому и злому — я всё поняла. По телу пробежали мурашки. Всё, пиздец. Я проебалсь.

Ноги стали ватными, пока спускалась. В прихожей стоял Дима. В одной руке — моя косуха, в которой я бежала на крышу. В другой… В другой — две ашки.

Блять. Я забыла их вытащить из кармана.

Дима медленно повернулся. Лицо спокойное, но глаза просто убивали.—А теперь, — сказал он тихо-тихо, — объясняй, блять. Что это за хуйня?

У меня подкосились ноги.—Ну, Дим… — начала я, и голос предательски задрожал.

— Что? — отрезал он. — Ты еще маленькая для этой хуйни.

Обида резко пересилила страх.—Мне 19, блять! — выпалила я, чувствуя, как краснею.

— А мне 27, — парировал он, холодно сверкнув глазами. — И я этой хуйней не увлекаюсь.

— Ага, зато обычные только так хуяришь! — я фыркнула, находя слабое место.

— Таня, первое — не матерись, блять, — его голос зазвенел. — Второе — это не твое дело.

— Блять, мне 18 уже есть! — не сдавалась я.

— И что? — он шагнул ко мне, и я отступила. — Ты для меня всегда мелкая будешь. Дошло? Это вредно! Я о тебе беспокоюсь!

Его злость вдруг улетучилась, сменившись усталой заботой. Он снова шагнул и обнял меня. Я замерла.

— Дим, я тебя люблю, — прошептала я в его грудь.

— Я тебя тоже, — вздохнул он. — Но электронки не отдам.

— Блять, — вырвалось у меня с настоящим отчаянием.

Он тихо засмеялся.—Не срослось, да?

Я просто кивнула, и мы оба рассмеялись. Напряжение ушло. День пошёл своим чередом. Но вечером, снова в комнате, я с тоской доделывала сборы. Каждая вещь в чемодане казалась гвоздем в крышку моего гроба.

Утро началось с Диминого крика за дверью:—Тань, подъём! Вставай, блять!

Я накрылась с головой одеялом.—Не-а…

— Если сама не встанешь, вытащу за ногу, блять, — прозвучало без эмоций.

— Ладно, встаю, ёб твою мать…

Умывалась и одевалась на автопилоте. Вышла в коридор и увидела его уже одетым, с ключами.

— Всё, пошли. Твои вещи я уже отнес.

Мы вышли. У подъезда стоял огромный тёмный автобус. Прямо как катафалк. Дима открыл дверь, и я зашла внутрь.

Пахло чистотой, кофе и чужими духами. Я быстро глянула по сторонам. И обалдела. Они все были тут. Ярик у окна в наушниках. Илья и Паша о чём-то спорили. Саша-звукарь сидел в телефоне. Али спал. И в самом конце спал тот самый темноволосый парень, чьё имя я не помнила.

Весь мир теперь был размером с этот автобус, забитый людьми, которых я либо боялась, либо не знала. Я рванула к Диме и вцепилась в него, прижавшись головой к плечу.

Ярик снял наушник.—О, Таня! Дима тебя таки приволок? — в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

Я промолчала, уткнувшись носом в куртку. Разговаривать ни с кем не хотелось.

— Димаш… — тихо позвала я.—Чё, блять?—А когда мы приедем?—В Тверь часа через три. А тур месяца два с хвостиком.

У меня дыхание перехватило.—Пиздец.

— Мы привыкли, — он пожал плечами.

Дальше начался ад. Три часа дороги я заебала его вопросами, пытаясь справиться с паникой.—Димаш, а ты гей? Или гетеро?—Димаш, ты почему молчишь, блять?—Димаш, а ты меня любишь?

На последний вопрос он, глядя в окно, так же спокойно ответил:—Люблю.

И вот так, под гул мотора и мои дурацкие вопросы, мы доехали до Твери.

Номер в отеле оказался неплохим — две комнаты. Пока все уехали куда то,я разложила свои вещи, пытаясь освоиться. Было тоскливо. Я врубила музыку в наушниках на полную, чтобы заглушить всё.

Вечером они вернулись. Я сидела в ванной.Сквозь музыку услышала голоса. Дима был в номере, и не один — с Ильей.

Я вышла на кухню за чаем. И остолбенела.

Дима стоял спиной, но я видела его отражение в окне. На его лице была ледяная ярость. А в руке… В руке он держал мой подик. Который я по своей глупости оставила на кровати.

Время остановилось. Мозг отказывался верить. Как, блять?

Илья стоял в стороне и не смотрел на меня. И тут я всё поняла. Что он вероятно перепутал комнаты и нашел его, но нахуй было сдавать меня?

В голове пронеслось: НАДО СВАЛИТЬ НАХУЙ.

Но было поздно. Дима медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым.—Таня, — сказал он тихо, и у меня пошли мурашки. — Я же предупреждал про курение. В последний раз, блять.

Он поднял подик.—Неси всю эту хуйню сюда.Быстро

— Ну, Дим… — попыталась я что-то сказать.

— НЕСИ, БЛЯДЬ! — он крикнул так, что я вздрогнула.

Я молча поплелась в комнату. Сердце колотилось, в глазах стояли слёзы. Я достала из всех тайников всё, что было: два подика, три картриджа, четыре банки с жижей. Принесла ему.

Он взял это, не глядя.—Это всё, блять?

— Всё… В Москве остальное, — прошептала я.

Он кивнул.—Свободна.

Я развернулась и ушла, сдерживая рыдания. В комнате я рухнула на кровать и разревелась. От бессилия, от стыда, от тоски по дому, от страха перед этим туром. От осознания, что я в западне. Слёзы и усталость сделали своё — я провалилась в сон.

Проснулась я ночью. В номере было тихо и пусто. Меня охватила паника. Я осталась одна. В чужом городе.

Я схватила телефон. Набрала Диму. Долгие гудки. Он не брал трубку. Я звонила снова и снова. Тишина в ответ была оглушительной.

Темнота за окном казалась бесконечной. Я была совсем одна, блять. Одна в этом ебучем мире.