3 часть

Три ебучих часа я пролежала на кровати, уставившись в потолок, и слушала, как тикают часы. Каждая секунда отдавалась в висках тупой болью. Сначала был страх – липкий, парализующий. Потом страх сменился тревогой, которая заставила меня двадцать раз подойти к окну и вглядываться в темноту, выискивая знакомый силуэт. А потом пришло самое худшее – обида. Глухая, детская, разъедающая изнутри обида.

Он никогда раньше так не делал. Да, мы ругались. Да, он мог накричать, мог вломить мне по первое число за какую-нибудь хуйню. Но он никогда не исчезал. Не отключал телефон. Не оставлял меня одну в чужом городе, в этом стерильном гостиничном номере, который к четырем утра начал напоминать камеру.

Когда наконец за дверью послышались шаги и щелчок ключа, сердце упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло. Я сорвалась с кровати и бросилась в прихожую.

Он вошел, пахнущий холодным ночным воздухом, чужим табачным дымом и чем-то еще – может, алкоголем. Лицо его было уставшим и каменным. Он даже не взглянул на меня, прошел мимо, скидывая куртку.

– Дим! – мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине.

Я сделала шаг к нему, пытаясь обнять, прижаться, почувствовать, что он здесь, что он настоящий, что этот кошмар закончился.

Но его рука резко, почти отталкивающе, встала между нами. Не грубо, нет. Холодно. Точно отстраняя назойливое насекомое.

– Дим, что происходит? – прошептала я, и голос снова подвел, задрожал.

Он прошел на кухню, налил себе стакан воды. Выпил залпом, стоя ко мне спиной. Его молчание было гуще и тяжелее любого крика. Оно давило на уши, на глаза, на грудь.

– Понятно, – сказала я в полную, оглушительную тишину.

Слово повисло в воздухе и разбилось о его каменную спину. Ничего не изменилось. Он не обернулся. Не ответил.

Я развернулась и ушла в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Не захлопнув, а именно прикрыв, с тихим, окончательным щелчком. Ритуал завершения. Стены комнаты снова сомкнулись вокруг, но теперь они не просто давили – они душили. В горле стоял ком, и я понимала, что сейчас разревусь, но не могла себе этого позволить. Он мог услышать.

«Нужно собирать вещи, – тупо подсказал мозг. – Завтра утром выезд в другой город».

Я стала на автомате раскладывать по чемодану разбросанные вещи. Футболка. Джинсы. Косметичка. Каждый предмет требовал невероятных усилий. Руки дрожали, в глазах стояла мутная пелена. Я слышала, как он ходит по гостиной, как скрипнет пол под его ногами. Каждый звук отзывался новой болью. Почему? Что я сделала не так? Ну, курила, да! Но он же сам курит, этот лицемер! Это просто предлог. Причина в чем-то другом. Во мне. Я его раздражаю. Я – обуза, которую он вынужден таскать с собой из-за какого-то ебучего чувства долга.

Прошел час. Чемодан был собран. Я сидела на кровати и смотрела на свою бледную, искаженную отражение в темном экране телефона. Злость потихоньку начала перешивать обиду. Так, блять, не пойдет. Мы должны поговорить. Выяснить. Докопаться до сути.

Я встала и решительно направилась в его спальню. Дверь была приоткрыта. Я тихо вошла.

Он лежал на кровати, отвернувшись к стене. Но свет от уличного фонаря падал на его руку, и я увидела, что он сжимает телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он не спал. Он чувствовал мое присутствие, я была в этом уверена.

И тогда он совершил то, что добило меня окончательно. Услышав мой шаг, он с резким, преувеличенным вздохом отбросил телефон на тумбочку и перевернулся на другой бок, притворяясь спящим. Это был такой дешевый, такой прозрачный спектакль, что у меня перехватило дыхание.

«Понятно. Опять», – пронеслось в голове.

Слово «опять» жгло сильнее всего. Значит, так уже было. Значит, это не первый раз, когда он решает проблемы, просто делая вид, что меня не существует. Что проблемы не существует.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как по щекам уже текут предательские горячие слезы. Не в свою комнату. Там я могла сорваться по-настоящему, а он, не ровен час, услышит. Мне было плевать на его чувства в тот момент, но своему унижению я не хотела давать зрителей.

Я зашла в ванную, щелкнула замком и, прислонившись спиной к холодной двери, позволила себе наконец разрыдаться. Рыдания вырывались беззвучно, сотрясая все тело. Я скрутилась на холодном кафельном полу, поджав колени к подбородку, и дала волю всему – страху, обиде, злости на него, на себя, на Илью из за которого мы поругались.

Чтобы заглушить звуки, я потянулась к ручке душа и открыла кран на полную. Вода с шумом хлынула, ударившись о поддон, и скоро ее гул заполнил все пространство, став саундтреком к моему личному краху. Я сидела на полу и ревела, как последняя дура, в такт каплям, падавшим с моих ресниц на кафель.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Полчаса? Я уже почти выдохлась, слезы сменились тихой, безнадежной икотой, когда сквозь шум воды до меня донесся другой звук. Щелчок входной двери. Чужие шаги в гостиной.

Кто-то подошел к ванной и постучал. Не так, как стучит Дима – его стук всегда властный, уверенный. Этот был осторожнее, но настойчивый.

– Дим, ты здесь? – произнес мужской голос. Это был не Ярик, не Илья. Голос был ниже, спокойнее.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь выдать что-то внятное.–Нет.

Наступила пауза. Я слышала, как человек за дверью переминается с ноги на ногу.–Тань, а Дима спит?

– Не знаю, – выдавила я, ненавидя свой слабый, испуганный голос.

– А ты что там делаешь?

– Ничего.

– Выходи.

В его тоне не было приказа, но была такая неоспоримая уверенность, что спорить казалось бессмысленным. Да и сил не было. Я медленно поднялась с пола, оперлась о раковину и посмотрела на свое заплаканное лицо в зеркало. Глаза красные, опухшие, макияж размазан. Прелесть.

Я глубоко вздохнула, вытерла лицо руками и открыла дверь.

В коридоре, прислонившись к косяку, стоял Артем. Гитарист Neverlove. Высокий, худощавый, с вечной легкой небритойстью и спокойными, все понимающими глазами. Сейчас он смотрел на меня без тени насмешки или любопытства. Только с тихим, внимательным участием.

– Тань, что случилось? – спросил он мягко.

– Ничего, – автоматически буркнула я, отводя взгляд.

Он вздохнул.–Я вижу все. Давай уже, не упрямься. С Димой поругались? Он тебя игнорит?

Я кивнула, снова чувствуя, как подступают слезы. Говорить было трудно.–Илья… меня спалил. Что я курю.

Артем медленно кивнул, его лицо стало серьезным.–Слушай, это не охуенно. В твои годы – тем более. Не буду читать мораль, Дима, ясен пень, уже все сказал. Но это не повод так… игнорить чела. Особенно того, за кого ты в ответе.

Я молчала, глядя в пол. Его слова не были осуждением. Они были… констатацией факта. И от этого становилось еще больнее.

– Ладно, давай так, – Артем решительно расправил плечи. – Ты сейчас забираешь вещи и идешь ко мне в номер. Так уж вышло, что я один живу. А завтра утром я куплю тебе билет в Москву, и ты улетишь. У тебя же есть ключи от квартиры?

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о Москве, о доме, о своей комнате ударила в голову с такой силой, что закружилось. Сбежать. Улететь. Оставить все это позади.

– Ну и оки, – в голосе Артема послышались нотки суровой удовлетворенности. – Пусть Димка понервничает немного. Прочувствует. А сейчас иди за вещами и пошли ко мне. Быстро, пока он не проснулся и не начал задавать вопросы.

я вернулась в свою комнату. Мой чемодан уже стоял у двери, безмолвное подтверждение того, что решение созрело само собой. Я взяла его, тяжелое, набитое моей несчастной жизнью, и вышла в коридор.

Артем ждал, меня.–О, собралась, – тихо произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Я снова просто кивнула, боясь, что голос выдаст всю бурю эмоций, бушующих внутри. Мы вышли из номера в безлюдный ночной коридор. Глухие шаги по ковровому покрытию казались невероятно громкими. Я ждала, что вот-вот откроется дверь Димы, и он появится на пороге с вопросами в глазах. Но дверь оставалась закрытой. Молчаливой. Равнодушной.

Номер Артема оказался в другом крыле гостиницы, на два этажа выше. Он был таким же безликим, но здесь пахло кофе, кожей и чем-то музыкальным – может, настройкой для гитар. Не пахло Димой. И это было главное.

Артем провел меня в спальню.–Вот, тут спишь. И… можешь дать свои документы? Я билет куплю.

– Не на... – начала я было отказываться, но он резко, почти по-отцовски, поднес палец к своим губам.

– Тихо! – прошипел он, и в его глазах я увидела не шутку, а настоящую тревогу. – Сейчас не время для понтов. Дай документы.

Я покорно полезла в сумку за паспортом. Он взял его, сел за ноутбук на столе, и через пять минут объявил:–Готово. Смотри, вылет в 5 утра. А наш автобус уезжает в 6.

– Проще не ложиться, – пробормотала я, чувствуя, как накатывает новая волна усталости.

– Ну, как знаешь. Но я тебе настоятельно рекоммендую поспать хоть пару часов. Я разбужу и до аэропорта провожу. На такси.

– Оки, – согласилась я, потому что спорить уже не оставалось сил.

– Все. А теперь – спать, – он указал на кровать. – Я буду в гостиной, если что.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Я осталась одна. В чужом номере. У чужого человека. Но почему-то именно здесь, впервые за этот вечер, я почувствовала призрачное подобие безопасности. Я скинула джинсы, забралась под одеяло и почти мгновенно провалилась в тяжелый, беспокойный сон, полный обрывков криков, уходящих поездов и каменного лица брата.

Меня разбудил легкий толчок в плечо. Я открыла глаза, дезориентированная, и на секунду не поняла, где нахожусь. Чужая комната. Полумрак. Силуэт человека у кровати.

– Тихо, – прошептал Артем. – Четыре утра. Давай, вставай, пока все спят.

Я села на кровати, потирая лицо. Сон был тяжелым, кошмарным. Я будто бежала по бесконечному коридору, а голос Димы звал меня из темноты, то гневный, то умоляющий. В горле стоял комок, а веки казались налитыми свинцом.

– Я заказал такси, оно будет через десять минут, – Артем говорил тихо, но четко. – Иди умывайся. Быстро.

Я покорно поплелась в ванную. Холодная вода немного привела в чувство. Я посмотрела на свое отражение – бледное, с синяками под глазами лицо, запекшиеся от слез губы. «Беглянка», – подумала я с горькой усмешкой. Всего за одну ночь я превратилась в беглянку из собственной жизни.

Когда я вышла, одетая и более-менее собранная, Артем протянул мне мой паспорт и распечатанный посадочный талон.

– Вот. Рейс в пять, стойка регистрации уже открыта. Ты все поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Благодарность к этому почти незнакомому человеку смешивалась со стыдом и диким, животным страхом. А что, если Дима прав? А что, если я совершаю ужасную ошибку?

– Эй, – Артем положил руку мне на плечо, и его прикосновение было на удивление теплым и твердым. – Ты принимаешь взрослое решение. Не оглядывайся. Просто иди.

Мы вышли из номера и крались по коридору, как настоящие преступники. Я боялась дышать, ожидая, что любая дверь сейчас откроется и нас поймают. Но гостиница была погружена в сон. Только лифт, плавно и бесшумно доставивший нас вниз, нарушил тишину.

Такси уже ждало у подъезда. Артем открыл мне дверь, сунул водителю купюру.

– До аэропорта. Быстро.

– Артем, я... – я попыталась найти слова.

– Ничего не говори. Просто позвони, когда прилетишь. Или напиши. – он коротко обнял меня. – Удачи, моя принцесса.

Дверца захлопнулась. Такси тронулось. Я прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как огни ночной Твери уплывают назад. А вместе с ними – Дима, этот ебучий тур, мое унижение и страх. Оставалась только пустота.

на этом наша глава подошла к концу, я не сдохла просто не было мыслей и времени, всех целую, сегодня еще постараюсь минимум 2 главы для этого фф сделеть.