Стадии

- Милая... - кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Книга выскользнула из рук, я открыла глаза.

- Дорогая, ты что, уснула? – Кэрри с любопытством посмотрела на меня.

- Кажется, да, - голова гудела, словно в неё засунули целый улей.

Хотя нет, не так. Я сама была внутри одного огромного улья. Гримёрка походила на разноцветные развалины. Всё в проводах и тонком слое рассыпчатой пудры.

- Осторожнее с платьем, это всё-таки ручная работа, - Гленн бережно поднял с тюлевого подола сборник рассказов Урсулы Ле Гуин, на который я совершенно случайно наткнулась в букинистическом магазине по дороге домой с очередной репетиции.

Концерт в Арене О2 шёл уже второй час. Быстро проскочив через служебный вход, я отказалась искупаться в предварительных ласках папарацци и холодных лучах славы софитов. Я никуда не выходила, ни с кем не разговаривала, раз за разом перечитывала текст песни, прекрасно понимая, что это было абсолютно бесполезно. Мысли носились полыми привидениями в моей голове, принося вдруг откуда-то из тёмных уголков памяти очередной нелицеприятный разговор, косой взгляд. Это ужасно утомляло, не было покоя ни секунды. Даже во сне мне казалось, что я иду по длинному гулкому коридору, по которому разносятся неясные слова. Комок напряжения где-то в груди сковывал движения, делал руки и ноги деревянными.

Было удобно списать всё на понятное и закономерное волнение. Я могла оправдать им всё в тот день, хотя на самом деле это был простой и ожидаемый страх, который жил со мной сколько я себя помню: страх встретиться с проблемой лицом к лицу, когда ты никак не можешь сбежать. Поэтому всё вызывало ужас и наводило внутри панику, которую я из последних сил подавляла и маскировала.

На самом деле люди думают о нас намного меньше, чем мы думаем, что они думают. Если это не состояние, которое нужно принудительно лечить у психиатра, то совсем чуть-чуть, пока пролистывают буклет за утренним кофе где-нибудь на заправке на террасе. Со следующей страницей переворачивают и вас, и ваши скандальные выходки и порочные связи. Я убедилась в этом на собственной шкуре, когда тенью вползла в полагающуюся мне гримерку и съёжилась, ожидая шквал негодования со стороны Кэрри и команды. Был ли это профессионализм или общая индифферентность ввиду количества «проблемных» звёздных клиентов, но никто не сказал мне ни слова. Меня как обычно усадили в кресло, в шесть рук сделали красивой, в четыре – одели.

- Время, - голова девушки с гарнитурой скрылась за дверью раньше, чем я успела обернуться.

Внутри меня всё ухнуло вниз, перехватило дыхание, словно меня выкинули на тридцатиградусный мороз без одежды. Я смотрела на себя в зеркало и не видела ровным счётом ничего, глаза застилала какая-то туманная пелена. Темно-синее блестящее пятно. «Это происходит на самом деле».

- Всё будет хорошо, слышишь? Ты молодец.

Я перевела взгляд с себя на Кэрри, которая крепко ободряющее сжала мои голые плечи. По телу пробежала холодная дрожь.

- Нужно что-то накинуть на тебя. Держи, переобуешься на месте, - стилист вложила мне в руки пару туфель с такими тонкими и длинными каблуками, что я бы не удивилась, если бы с ними не пустили в самолёт.

- Эй, кто-нибудь, мне нужно что-нибудь тёплое, накинуть поверх платья... Э-э-эй, у кого-нибудь есть один из этих ужасных чёрных пуховиков?.. – рыжеволосая главнокомандующая парадом уже неслась валькирией в поисках тёплой накидки.

Я сжала каблуки мёртвой хваткой, подобрала все семь метров своих юбок и, шаркая мягкими, но неудобными казёнными уггами, поплелась за ней. Бетонный коридор пробрал меня до костей. Я кое как взгромоздилась на подобие гольф-кара, Кэрри взялась словно из-под земли и укрыла меня длинным чёрным пуховиком. Он был уже тёплым и источал знакомый аромат. Попытки вспомнить, что он мне напоминал, отвлекли меня на какое-то время. Я ощущала его на кончике языка, он не давал мне покоя.

Серая змея коридора больше напоминала паб, чем закулисье мероприятия: люди стояли небольшими группками, разговаривали, что-то пили из бумажных стаканчиков, смеялись. «Это что, Эд Ширан?» - мои глаза скользили по окружающему пространству словно по глади льда, ни за что не цепляясь. В момент, когда мой кар тряхнуло на переезде по кабелю, смех, который я бы не перепутала ни с чьим другим на свете, раскатился звонкой волной по пространству вокруг.

Он сделал глоток, наши глаза встретились. Я могла поклясться, что время остановилось, я словно зависла между полом и потолком. «Вот так просто, улыбается, словно ничего не произошло. Ничего не имеет значения». Я сто раз пожалела, что села спиной к движению. Пока Эд беззаботно смеялся над шутками Криса Мартина в компании Эвы, я силилась оторвать от них взгляд. Меня спас очередной поворот, он мужественно закрыл собой эту гранату безразличия, которую в меня кинул британец. Я непроизвольно стянула края пуховика, словно он мог меня обнять ещё крепче и не дать мне рассыпаться прямо на финишной прямой. С лёгким толчком, кар остановился.

- Мисс, мы на месте, - водитель нетерпеливо барабанил по рулю.

Я вынырнула из своих мыслей, рассеянно стала собирать разметавшиеся юбки. Окружённая стайкой работников, я наблюдала за выступлением на сцене, не особо понимая, что за цветная феерия там происходит. Кажется, это был гёрл-бенд, который совсем недавно обошёл «The Strayed Line» в чартах и подбрасывал головной боли обоим менеджерам парней. При иных обстоятельствах я бы танцевала, как в последний раз, наплевав на людей вокруг, пела бы вместе с ними каждое слово. Но в тот момент я не была уверена, что помню, как меня зовут, не то, что слова какой-то песни. Кто-то попытался снять с меня пуховик. Я упрямо вцепилась в него до боли в ногтях. Тогда чьи-то проворные руки пробрались под его края, и я почувствовала тяжесть передатчика микрофона. Он совсем пригвоздил меня к полу.

- Держи, ты забыла. А это – моё.

Одним резким движением Эд сдёрнул с меня пуховик. Несмотря на десятки метров ткани платья, я почувствовала себя абсолютно голой перед всей Ареной. Я низко опустила голову: у меня в руках переливались туфли. Перекинув через руку свой трофей, Эдвард быстрым шагом скрылся в темноте.

На внутренней стороне моей руки начала расцветать красная полоска царапины от каблука. Жжение не проходило даже после того, как я приложила к ней свою ледяную ладонь. Я уже не понимала: это блестят камни на платье или капельки слёз на ресницах? Что-то внутри болело всё равно сильнее, чем рука. Меня ослепил случайный отблеск потерявшегося софита.

- Готова? – Оли вырос у моего правого плеча словно из-под земли.

- Д-да, - я тороплива стала снова подбирать свои юбки. – Вот только...

Я неуклюже пыталась переобуться, потерянный луч вернулся, полоснул меня по глазам, я потеряла равновесие. Оливер схватил меня за запястье и потянул на себя. Яркий свет заставлял силуэт американца сиять.

- Осторожнее, - парень продолжал тёпло сжимать запястье саднящей руки. – Кажется, тебе нужна помощь с этим. Держись за меня, - он проворно стащил с меня нелепые угги и обул смертельно красивую пару туфель. – Вот так-то лучше, - Оливер выпрямился и поправил светло-русые волосы.

«Принц снова превратил тыкву в принцессу».

Свет в зале погас.

- Кажется, пора.

Я полностью потерялась в пространстве, натыкаясь на редкие красные огонёчки. Зал приглушённо гудел.

- С твоего позволения...

Никакого позволения я, конечно, дать не успела. Оли одним движением оторвал меня от пола и понёс в абсолютную темноту, известную только ему.

- Не хотелось бы, чтобы ты упала со сцены, запутавшись в платье - усмехнулся парень.

От этих слов откуда-то из глубин груди, где обитает душа, разлилось тепло, лёгким трепетом докатилось до кончиков пальцев. В моих наушниках уже слышались голоса звукорежиссеров, но они были так неосязаемо далеки, сливались с залом в единый шум невидимой волны. Оливер мягко опустил меня на холодную полированную гладь рояля. Словно вспомнив что-то, он между делом расправил метры моего платья.

- Ничего не бойся, - Оли вложил мне в ладони микрофон. – Эй... Ты меня слышишь?

Слабыми руками я вцепилась в ледяной пластик.

- Держи крепче, всё будет хорошо, - он ободряюще сжал своими ладонями мои с микрофоном.

Я запрокинула голову. «Дышать всегда было так тяжело? Я что, в чёрной дыре?» Казалось, гравитация была настолько сильна, что даже свету было не вырваться. «Область в которой находилась звезда, стала абсолютно чёрной – это и была чёрная дыра, - вспомнив статью BBC, которую читала накануне, я непроизвольно сжала запястье с «татуировкой» звёздочки. – Никто не знает, что именно ждёт человека, попавшего в центр чёрной дыры. Иная вселенная? Забвение?»

Темноту бархатными нотами объял Мишель. Легко и непринуждённо он играл вступительную вариацию. Над тысячами зажжённых фонариков, как над целым ночным звёздным небом, пронёсся голос Оливера. Он звучал тихо, мягко, но уверенно. Каждый в зале чувствовал, что в этот вечер поют лишь для него. Свет над второй частью сцены вспыхнул одновременно с удивительной гармонией, которой звучали Эд и Эва. Они были словно яркая комета в этом безмятежном тёмном пространстве, которое до этого лишь размеренно сияло искусственными звёздами. Огромные качели легко уносили полы невесомого белого платья норвежки. И с каждым взлётом и падением Эд был с ней. Если Оли пел для всех и каждого, то для Эдварда и Эвы больше никого не существовало во всём мире, хотя бы на эти короткие три минуты сорок девять секунд.

Понимание чего-то очень важного пришло мягко, укрыло толстым одеялом мысли, усыпило время. В относительном вакууме в моей голове наступило долгожданное осознание, а вслед за ним и принятие. В ту самую минуту я завершила цепочку стадий: от отрицания реальности происходящего в моей жизни до принятия своей разрушительной натуры. Мне потребовалось много времени и потерь, чтобы, наконец, подойти к завершению. Если бы у меня спросили, сколько длилась последняя, пятая стадия «принятия» всей боли, то я бы ответила: «Три минуты, сорок девять секунд».

Я отчётливо поняла, что это финал. Не только самого шоу, но и мой. Я больше не могу ничего ни сделать, ни исправить. Люди не меняются, я в том числе. Я собственными руками в клочья разорвала то хорошее, что между нами оставалось. Перманентная проблема, вечный «second choice». Моя терминальная стадия саморазрушения без разбора уничтожила ещё и всех вокруг.

«Мне жаль. Мне так жаль», - я беспомощно смотрела на яркий пятачок сцены и на сияющие брызги развивающегося платья Эвы.

«Эд».

«And I will swallow my pride.

You're the one that I love

And I'm saying...»

Я не смогла пересилить себя и не произнесла ни единого слова из того, что должна была. Ни звука не вырвалось из меня и не раздалось в огромной арене O2, кроме слабого «Goodbye», которое совершенно точно затерялось в звонком и сильном втором сопрано Эвы. Оно схватило меня за горло, не дало вдохнуть, а потом растворилось так же легко, как и я в глубине сцены. Словно его никогда и не существовало, как и меня, абсолютно слившейся с темнотой погасших софитов.

***

Люди вокруг казались разноцветными мазками краски, в ушах звенело. Я перевела немигающий взгляд с лица Мишеля на его руку. Я сжимала музыкальные пальцы до того сильно, что вздулись вены.

- Эй! – француз свободной ладонью размахивал у меня перед лицом. – Э-э-эй, приём! Ты меня слышишь?

Я буквально оттолкнула парня и почувствовала, как «вынырнула» из оцепенения. Направилась в сторону гримёрных. Одной рукой я придерживала платье, другой – освобождала себя от оков туфлей. Выкинуть их в ближайший мусорный бак мне помешала только мысль о стоимости шпилек. Шершавый пол кусал за пятки, я не была уверена, что иду в верном направлении. Я проскочила очередной экран, транслирующий происходящее на сцене. Что-то заставило меня сначала резко остановиться, а затем и вовсе попятиться назад.

- Давно не держал эту малышку в руках, - Эд устроился удобнее на барном стуле. - Как дела, О2? - зал ожидаемо возбуждённо загудел. - Готовы первыми услышать мою новую песню? - разогреваясь, парень легко провёл по струнам.

«Этого не было в сценарии», - я замерла на месте, как олень в свете фар.

- Я редко что-то пишу, - продолжил британец. - Но эта мелодия буквально не давала мне спать по ночам, слова крутились в голове. Когда я понял, что через забор перепрыгивают не овечки, а целые строчки, я сдался. Не судите строго, у меня было немного времени, чтобы всё закончить.

«Я не принц из твоих грёз, я не буду обещать тебе весь мир, тебе не стоит дарить мне своё сердце, но, когда я увидел твои любопытные глаза в толпе, я понял, что сделаю для тебя всё, о чём ты мечтала. Я надеюсь, сегодня ты уверена в своём выборе. Захочешь, мы разгромим этот скучный отель, а после я подарю тебе твои любимые цветы под белыми хлопьями снега. А, может, свидание под звёздами? Горячий кофе обожжёт мне пальцы, но для тебя - всё, что захочешь, давай начнём прямо сейчас, в эту секунду.

Чтобы сбежать от вспышек фотокамер, я выкрал тебя из мира строгих правил. Мы сбежали туда, где солёный воздух путается в твоих волосах, я выкрал тебя и отвёз в место, которого нет на картах, о котором знаем только мы, ты и я. Я знал, как ты любишь рукой ловить потоки летнего воздуха в темноте ночной автострады. Твои глаза сияли ярче праздничных огней. И в эти моменты ты была идеальна, идеальна для меня. Я надеюсь, ты не пожалела о своём выборе, я стану идеальным, идеальным для тебя».

Я слушала, как Эдвард на тысячную, нет, миллионную аудиторию выставляет то, что должно было оставаться только между нами.

- За что ты так со мной... – прошептала я. – За что? – я схватилась за горло, в котором комом встали слёзы.

«Нельзя плакать, нельзя, нет», - коридор показался мне бесконечным лабиринтом из лиц и дверей.

Я не знала, куда идти, просто надеялась, что кто-то найдёт меня. Рука, держащая подол, совсем занемела, словно я несла в ней целую тонну.

- Вот ты где! – Кэрри схватила меня за локоть. – Я так и знала, что мечущаяся по арене босая девушка – это ты, - она устало потёрла глаза. – Пойдём со мной, успокойся, дыши глубже.

В гримёрке стилист бережно усадила меня и километр ткани в кресло, протянула горячий чай в пластиковом стаканчике. Он был отвратительно сладким и горьким одновременною После каждого глотка хотелось вымыть рот с мылом. А после выпить ещё.

- Неплохое выступление, - Кэрри склонилась надо мной с кистями, поправляя макияж. – Остался последний рывок, - её ладони легли на мои плечи мягко и уверенно, призывая меня успокоиться и принять всё, что готовит мне будущее, с достоинством.

***

Мир на мгновение сжался и с выдохом расправился снова.

Я отпустила руку Мишеля.

- Спасибо, - одними губами прошептала я и улыбнулась.

Впервые в жизни я видела искренность на его лице.

- Мне очень жаль.

Дождь из конфетти поглотил первые поздравления. В свете софитов он был похож на огромный фейерверк. В слезящихся глазах лишь мелькали россыпи разноцветных драгоценных блёсток.

Я, наконец-то, была свободна. Этот салют – в мою честь. Это залп моей блестящей победе. Я выиграла, пусть даже минуту назад Роберт Бейли объявил Эву победительницей. Я отыграла свою жизнь обратно, право выбора, возможность в ту же самую секунду уйти со сцены, уехать из Лондона, забыть всех этих людей.

«Вы были правы, мне здесь не место, я ухожу», - я сделала пару шагов назад, бережно обнимая большой букет фиолетовых фрезий.

Во всеобщей суматохе поздравлений, цветов и восхищения сделать это было легко. Всё внимание было приковано к триумфу блондинки. Эва утопала во внимании Анны, которая должна была закрывать мероприятие, но совсем забыла о своих обязанностях супер звезды и беззаботно висела на локте новой «подруги». Эд не отходил от своей протеже, улыбался, словно сам был победителем проекта.

Хотя, почему «словно»? Он и был победителем во всём: его подопечная – первая в конкурсе, его сольный проект получит-таки приличную финансовую поддержку, а поклонники гарантируют его стремительный взлёт. Волна последнего скандала вынесет его к берегу такой вожделенной славы. Единственной проблемой в жизни бедняжки останется выбор подходящей девушки из миллионов и Эвы, которые готовы хоть сечас на что угодно ради места рядом с ним. Такой невероятно сложный выбор.

Спускаясь со сцены, я вложила в чьи-то бережные руки цветы. Кто-то снова накинул на меня безразмерный чёрный пуховик, который больше походил на мусорный пакет. Я плыла по коридору в какой-то эйфории, улыбалась сочувствующим, какой-то отчаянный даже решил взять у меня автограф. Отдавая карточку с моей фотографией, я вдруг заметила знакомое лицо с россыпью милых веснушек. Я не поверила своим глазам.

- Обри!..

Девочка была готова кинуться ко мне, но фигура её хрупкой мамы за спиной, заставила замедлиться. Неловко, словно оленёнок, она медленно ко мне подошла, прижимая к груди блокнот прозрачными ручками.

- Это несправедливо!.. – девочка обиженно сжала губы, на ресницах повисла капля.

- О, нет, дорогая, не нужно, - я провела рукой по тёмно-русым, в этот раз гладко причёсанным, волосам. – Всё хорошо, - я утвердительно закивала, не зная, что ещё можно сказать. – Всё будет хорошо.

- Вы всё равно победили, они – просто сборище болванов...

- Обри!

- Мама! Это правда!..

Я присела возле девочки и взяла её за руки.

- Послушай, так бывает. Не всегда всё получается так, как нам бы хотелось... Но, э-э-эй, улыбнись, ничего плохого не случилось. Смотри-ка, ты на концерте в О2, закулисами! Кто бы мог подумать, верно?

- Но...

- Но всякое бывает, это не повод расклеиваться, выше нос. Мы не можем изменить то, что уже случилось, считай, что это был опыт. А, как известно, плохой опыт – это тоже опыт, мы уже готовы к любому... - я подняла глаза на маму. – Любой неприятности. Да?

- Да, - вытирая нос ответила Обри.

- Поэтому, собрались, улыбнулись, живём дальше. А они... Да, они болваны ещё те, согласна.

- Да.

- Держи, - я встала и разыскала многострадальную пару туфель в метрах тюля. – Это тебе. Они ужасные, просто... - я глубоко втянула воздух носом. - Просто продай их на eBay или где вы там вещи продаёте.

Обри ошарашено смотрела на меня. Девочка опять начала тихонько всхлипывать, всеми силами пытаясь подавить подступающую атаку слёз. Я склонилась, чтобы приобнять её.

- Вот, я забыла, это Вам, - Обри отстранилась и протянула мне рисунок пастелью, который всё это время прижимала к себе. На тёмной ткани её кардигана остались меловые разводы.

- Спасибо, моя милая, спасибо.

Я улыбалась, глядя на рисунок, который с поразительной точностью передавал мягкий тёплый силуэт входа в отель. Свет лился сквозь вращающуюся дверь, на фоне тёмного здания выглядел как маяк в темноте шторма.

«Знала бы она , что вся буря, на самом деле, как раз внутри этого уютного и манящего огонька среди промозглого Лондона».

- Повешу у себя в комнате в рамку, - я скорчила смешную рожицу. – Мне пора, босиком стоять не очень-то приятно... - капризно продолжила я, понимая, что ещё немного, и реветь будут все.

- Да-да, конечно, мама Обри положила руки на плечи дочери, увлекая её за собой. – Было приятно познакомиться... И... Спасибо Вам, спасибо...

Я лишь кивнула и коротко улыбнулась. Мы обе знали, что значило это «спасибо» для её семьи.

Первые аккорды песни Анны словно обдали меня ушатом холодной воды. Я помахала в последний раз Обри и поспешила в гримёрку.

«Какая-то я неправильная Золушка получаюсь. Мало того, что без принца, так ещё и без туфель, обеих», - я усмехнулась.

В дверях меня уже ждала Кэрри. Подперев плечом косяк, она помахала моими кедами. Никогда прежде тыква не выглядела столь желанно.