Острые Края

У нас было два адвоката,  одна журналистка, пара десятков скриншотов сообщений, пять только моих кружек кофе, два разных полу готовых проекта контрактов и бесконечное количество обиды. Мы потратили почти всю ночь на легальное оформление нашей злости. Мы продумали каждый шаг наперёд. Я – на два. Пока стрелки часов наворачивали круги, я, казалось, сходила с ума, нервно дёргая себя за волосы. Колин бестолково крутился в офисном стуле, выводя Грейс из себя. Пара адвокатов, трудившихся на издание четы Оксли-Харрингтон, постоянно куда-то звонили, что-то согласовывали, довольно кивали друг другу головой, находя очередную лазейку в законе или дыру в оригинальном контракте. Его тоже составляли не последние люди в юридическом мире шоу бизнеса, но спецы, сражавшиеся ежедневно на передовой печатного издания, грешившего иногда сомнительными историями, не зря получали свой хлеб. Мне нужны были самые беспринципные, жёсткие и безнравственные люди, которых я только могла найти. Мне не было нужно, чтобы они прошлись по головам. Мне нужно было прочно и уверенно проехать юридическим асфальтоукладчиком по Эду и компании. Ни грамма сочувствия, ни капли жалости.

- Нужно внести сроки, - зажав трубку плечом, один из адвокатов обратился к нам полушёпотом. – На рассмотрение обычно даётся...

- Никакого рассмотрения, - я отодвинула жалюзи, скрывающие огромный экран окна. – Они должны будут подписать всё на месте.

- Но...

- Я сказала «нет».

- Есть установленные законом сроки...

- Грейс, - я медленно обернулась, отрываясь от окна, которое застыло неоновыми брызгами на фоне ночных улиц. – Мне начинает казаться, что ты жалеешь о своём решении помочь нам  . Я тебя понимаю, всё может поменяться: решения, некоторые пункты контракта, верно?  

Жалюзи мягко шуршали за моей спиной. Колин перестал крутиться на стуле. Грейс первая отвела взгляд. Я не собиралась больше играть в чужие игры. Всё должно было быть только так, как скажу я, и никак иначе.

Ближе к утру работа была закончена, адреналин, бурливший в нас с неистовой силой, стал отпускать. Тело устало, оно держалось из последних сил. Разум продолжал полыхать. Я знала, что уснуть я не смогу, об этом нечего было даже думать: горючее желание предательства требовало огня мести. Секундная стрелка часов на стене, казалось, щёлкала у меня в голове. От назначенной на ранний час встречи нас отделяли какие-то минуты. Хотя бы в этом на них можно было положиться, пунктуальность – их конёк. Я синхронизировала свои тяжелые удары сердца со стрелками. «Тик-так, тук-тук».

«Добро пожаловать, - я расплылась в широкой улыбке, предвкушая скорую расправу. – Сегодня я собираюсь с вами покончить, чего бы мне это ни стоило».

Заспанные Оли, Мишель и Эд вошли первыми, беззаботно обсуждая какую-то очередную смешную глупость. Джереми лениво закрыл дверь, всем видом демонстрируя своё пренебрежение ко мне. Остальных он пока не видел, стол был длинным, разговор серьёзным.  Я перестала улыбаться и смерила его спокойным и уверенным взглядом с ног до головы. Менеджер напрягся при виде адвокатов, которых, в силу своей профессии, он знал не понаслышке.

- Грейс? – Эд развязно плюхнулся напротив меня с глупой ухмылкой. – Ты что тут забыла?

Журналистка ничего не ответила, заставляя брата неловко заёрзать на стуле.

- Устраивайтесь поудобнее, - я запустила папку по блестящей гладкой столешнице прямо в руки британца.

- Нам нужно кое-что обсудить, - Колин, до этого сидевший к собравшимся спиной, эпично повернулся в офисном кресле с высокой спинкой. 

Больше никто не улыбался. Все ощутили первые порывы ветра приближающегося шторма.

***

- Чёрта с два я подпишу это, можете поцеловать меня в мою американскую задницу, ясно вам? – Джереми отшвырнул свой вариант контракта так, что листки веером легли по всему столу. – Нужно быть конченным идиотом, чтобы это подписать... Что это ещё за условия?.. – он снова потянулся к ближайшей бумажке. – Признать недействительным первоначальный контракт? Снять все обязательства с участников группы перед менджментом? Отказаться от притязательств на авторские права? – мужчина выплёвывал каждую фразу с яростью, граничащей с безумием. - Детка, думаешь, если собрала тут лучших юристов, то всё можешь? Я найду получше, как тогда запоёшь? Да кем ты себя вообще возомнила!? – вскакивая на ноги, менеджер ударил ладонями по столу.

Я медленно покачивалась в кресле из стороны в сторону. Единственное, чем мог напугать этот лысый клоун были слюни, которыми он мог меня забрызгать.

- Вы всё записали? – спросила я юристов, которые всё это время скрупулёзно фиксировали все изменения в настроениях наших оппонентов.

- Джер, не кипятись, - британец ладонью призвал мужчину успокоиться. - Мы сейчас обо всём договоримся, правда малышка?.. – парень одарил меня сладчайшей улыбкой.

Я думала, у меня раскрошатся зубы – с такой силой я сжала челюсти, чтобы не закричать и не кинуться на Эда.

- Давайте просто подпишем... Ничего страшного же не произойдёт, ничего ужасного в этом соглашении на самом деле-то нет... - Оли как будто уговаривал сам себя.

- Ты себя-то слышишь, чувак?.. – Эдвард оборвал товарища по группе на полуслове. – Заткнись, если толкового нечего сказать, окей? – британец стал терять свою маску безразличия.

- Я не могу в это поверить... - Мишель с тяжёлым вздохом сжал виски и запрокинул голову.

- Весело, правда? – заключил Колин с обидой в голосе.

- Слушай сюда, милая: никто ничего подписывать не будет. Здесь я диктую правила, уяснила?  - от резких движений Джереми стул отъехал далеко к окну.

- Неужели я прошу многого? – я водила ручкой по рисунку на папке. – Мне кажется это честным: отпустить парней и меня на волю, без контрактов, штрафов и отработок... Неужели так сложно это сделать? Группа всё равно скоро распадётся... Кстати, Эдвард уже подписал новый контракт на запись сольного альбома? Или отец Эвы ещё не перевёл всю сумму за «работу»? – я откинулась в кресле и наблюдала за американцем, который замер напротив меня, за спиной Эда.

Джереми бледнел, краснел, зеленел.

- Какого?.. – француз был готов словить нервный срыв и инфаркт одновременно. – Вы что... Вы что, все тут рехнулись? Какого хрена происходит вообще? Эд? – он шокировано развёл руками в воздухе.

- Так что, давайте вы присядете, - я указала ручкой на свободное место. – И мы ещё раз всё обсудим?

Джереми послушно подкатил свой стул обратно.

- Откуда она это знает, Эд? Ты проболтался? Отвечай, тупая твоя башка! – менеджер откинулся в кресле и истерично рассмеялся. – Я всегда знал, что стоит только очередной суке раздвинуть ноги, и ты выдашь всё, как на духу...

Сухие глаза горели, словно в них насыпали песка. Я продолжала не замечать оскорбления в свой адрес и в упор смотрела на Эда. Он отвечал мне тем же. Настала его очередь пережёвывать зубы от злости.

- Ты можешь пойти к чёрту со своим тупым контрактом, поняла? Я не намерен идти на поводу у какой-то девки с улицы. Если ты думаешь, что заручилась поддержкой моей сестры и моего друга, то не забывай, что это всё ещё моя сестра и мой друг. Когда всё это закончится, - он обвёл длинным пальцем с кольцом вокруг себя. – О тебе забудут, как будто никогда и не бывало. Прожуют и выплюнут.

- Да, Эд! Да! Ты чертовски прав! Будем мы ещё слушать какую-то дворняжку. Идём отсюда... - Джереми снова поднялся на ноги.

- Сядьте на место! – рявкнула я. – Пожалуйста. Я не закончила.

Менеджер осел с лёгким скрипом обратно.

- Поскольку вы не хотите мирно решать проблему, то просто вынуждаете меня идти на крайние меры. Грейс, - я обратилась к сестре британца, сидевшей совершенно безмолвно до этой минуты. – Вам всё ещё нужна сенсация, верно? – я встала со своего места.

- Да.

- Даже, если эта новость будет касаться Вашего брата? Возможно, выставляя его не в самом лучше свете?

- Д-да, - уже менее уверено добавила журналистка.

- Как видишь, Эд, есть вещи, которые важнее родственных связей, - я нависла над столом на вытянутых руках и подалась вперёд. – Поэтому я использую желание людей заработать себе во благо. Знаете, я потратила целую ночь на этот контракт.  – я придвинула папку британцу прямо под нос. - Я не могу вот так вот запросто вас отпустить, поэтому либо контракт, - я подняла руку ладонью вверх, наглядно демонстрируя чаши весов, на которых лежала репутация Эда.

- Либо?..

Я плотоядно улыбнулась. «Вот мы и подошли к самому интересному», - я достала свой телефон. Эдвард сцепил пальцы в замок на столе и демонстративно игнорировал меня.

- Либо я поделюсь с общественностью фото, которое, несомненно, подымет продажи до небес. Как? Достаточно для сенсации? Знаешь, с какими заголовками выйдут статьи? «Избитая звезда реалити прерывает молчание: что скрывает закулисье»...

Я медленно продемонстрировала изображение на экране всем собравшимся. В комнате повисла гробовая тишина. Это не входило ни в чей план, никто, кроме меня, не мог этого устроить. Это был мой козырь в рукаве, моё «чего бы мне это ни стоило». В кой-то веке мне удалось с первого раза чиркнуть спичкой и поджечь фитиль. У них было пара минут бикфордового шнура моего терпения.

- Моё лицо после нашего похода на каток, - мне, наконец, удалось привлечь внимание Эдварда. – Но кому интересно читать о том, как я наехала на твой шарф и упала? Точно! – я направила указательный палец на Эда. – Абсолютно верно, никому. Зато как все заинтересуются историей с побитой конкурсанткой...

- Ах ты дрянь... - Джереми сжал кулаки, на лысине выступила испарина.

- Но-но-но, - покачала головой я. – Без рук, - с издёвкой произнесла я.

- Тебе никто не поверит...

- Ты думаешь? – я снова развернула телефон экраном к себе. – А, по-моему, очень правдоподобно выглядит, как думаете?

Колин смотрел на меня огромными глазами. Он не ожидал такого выпада, импровизация чистой воды застала врасплох даже моих союзников. Создавалось впечатление, что из живых в помещении была только я, все остальные активно изображали из себя восковых фигур. Я только что выдернула чеку осторожности и крепко сжимала гранату катастрофы. Мои противники бешено искали выход из радиуса действия гранаты, но уже осознавали, что обречены согласиться на мои условия. Хотя я рисковала ничуть не меньше: никто не давал гарантий, что меня не обвинят в клевете.

Часы на стене продолжали тикать у меня в голове. «Если я пойду ко дну, то заберу вас всех с собой».

Наши «гляделки» с британцем прервал шелест переворачиваемых бумаг: Оли быстро листал контракт, чтобы найти страницу для автографа.

- Просто подпиши, - Оливер захлопнул папку. – У нас нет другого выбора.

- У тебя совсем крыша поехала?..

Мишель следующим взялся за ручку.

- Я делаю это не за-за тебя, Принцесса, - буркнул француз, не отрываясь от документов. – Я больше не смогу выходить на одну сцену с предателями, - он резко отъехал от стола. – А теперь, если позволите, у меня дела.

Не дожидаясь ничьего одобрения, Мишель решительно захлопнул за собой дверь. Колин, державшийся до последнего, стал истерично перелистывать контракт.

- Эй-эй-эй, парни... Вы чего...

Слова Эда повисли в воздухе вместе с ручкой блондина, которая только-только закончила выводить последний завиток в подписи. Он потеряно переводил взгляд с одного товарища на другого.

- Что ж, - я сложила руки на груди. – Ты остался один. Снова.

Британец поднял на меня по-детски испуганные глаза. Мы оба прекрасно понимали, что значили для него эти слова. Они не были о развалившейся группе, разорванном контракте и долгожданной сольной карьере. Они значили лишь то, что Эд, как и много лет назад, остался совсем один, на этот раз – без друзей. Он снова потерял часть себя. Собственноручно проделал зияющую дыру, которую ничем нельзя заполнить: ни славой, ни деньгами, ни поклонниками.

- Я не собираюсь здесь сидеть до вечера...

- Какая же ты... - к Джереми вернулся дар речи.

- Какая? Хитрая, целеустремлённая, хваткая, беспринципная, жёсткая, бескомпромиссная? Ах, нет, подождите, - притворно воскликнула я. – Такими могут быть только мужчины. Мужчины с деньгами и властью. А я же... Я могу быть только взбесившейся стервой? Так вот послушай меня, менеджер, если ещё одно слово вырвется из твоего поганого американского рта, то обвинения в применении физического насилия будут самым малым, с чем ты отправишься в суд. Так что захлопни пасть, я не хочу больше слышать твой мерзкий голос.

В груди стало тесно, не хватало воздуха. Грейс рядом со мной вжалась в стул.

- Вы оба меня достали, - я потеряла самообладание. – Я и так дала слишком много времени...

- Я подпишу, - мою тираду прервал низкий глухой голос Эда. – Не нужно ничего публиковать, я подпишу, - он посмотрел на меня снизу вверх без единой эмоции на лице.

- Давно бы так, - я лично передала юристам его копию контракта. – Теперь мы все свободны, поздравляю вас,  - с издёвкой закончила я.

***

Я прошла по тёмному коридору, ведущему в фойе отеля, пересекла его по оливковым коврам и, наконец, положила телефон на белоснежные скатерти ресторана.

- Американо, пожалуйста, - я улыбнулась официанту.

Через минуту передо мной поставили дымящуюся чашку.

- Что-нибудь к кофе? Сливки, может быть десерт?

Экран моего телефона засветился новым сообщением.

«Спасибо за предоставленную информацию. Я знал, что мы с Вами сработаемся. С наилучшими пожеланиями, Э.Дж.Оксли».

- Нет, спасибо, это всё, - обжигая язык, я всё же сделала глоток и улыбнулась сама себе.

Фитиль догорел, я отпустила гранату. В моём меню нет холодных блюд: вся моя месть с пылу с жару.

***

Дверь была в шаге от того, чтобы слететь с петель. Казалось, по ней молотили, как по наковальне. После бессонной ночи и трудного утра, я едва соображала: придя в номер, отключилась в ближайшем кресле.

- Иду я, иду... - я зевнула во всю ширь рта. – Не вынесите мне только... Дверь, - на пороге с занесённой для очередного удара рукой стоял Эд.

От столкновения с кулаком меня спасла лишь бдительность Колина, который вовремя повис на локте друга. Мой сон растворился в тонком аромате моющего средства, доносившемся из общего коридора. Тёмные глаза, уставшие и покрасневшие, впились в меня намертво.

- Внутрь не приглашаю, - хмыкнула я. – Не хочется умирать без свидетелей.

- Тебе было мало моего унижения там, перед всеми, перед моей сестрой, да? Ты решила уничтожить всё, вообще всё?!

Я не могла сдержать улыбку, хоть и старалась изо всех сил. Я испытывала какой-то болезненное удовольствие видя, как человек, который предал все мои искренние чувства, корчился пусть и не в настоящем, но всё же огне возмездия. Мне не нужно было ждать каких-то там теоретических «бумерангов судьбы». Я сама собрала хворост и подожгла костёр.

- Унижение? – я рассмеялась ему в лицо. – Что ты знаешь об унижении? Как ты вообще смеешь приходить сюда и обвинять меня в чём-то? Ты всё ещё считаешь, что не заслужил этого?

Кулаки Эдварда предупреждающе сжались.

- Это я каждый раз становилась «девочкой для битья» из-за твоей лжи. Все вокруг видели это, а я, как слепая дура, продолжала тебе верить. «Нет, он не такой. Нет, обязательно должна быть какая-то причина, конечно, всему есть объяснение». А объяснение простое, ты обычный сукин сын. В тебе нет ни единого грамма правды, ты весь насквозь фальшивый и двуличный. Я сделала наименьшее, что могла: показала всем, что не так уж ты и идеальный. И знаешь что? Я жалею о каждой секунде, проведённой рядом с тобой. Урок усвоен, хоть и высокой ценой. Ты заслуживаешь каждого камня, который полетит в твой огород, - в последние слова я вложила всю свою ненависть, злость и отвращение.

Я вызывающе смотрела на Эда. Его грудь под рубашкой тяжело вздымалась, костяшки побелели. Мне казалось, что ещё секунда – и он свернёт мне шею, как бестолковой курице. Внутри всё сжалось в тугую пружину. Я зажмурилась и задержала дыхание. Дерево жалобно затрещало.

- Тварь... - прорычал британец и ударил кулаком в косяк.

Он удалялся по коридору, по пути выкрикивая ругательства, разворотил тележку горничной, которая тут же заскочила обратно в ближайший номер. Хрустящие простыни взлетели в воздух, разделяя нас белой полосой, которую мы оба переступили в разных направлениях. Эта линия была слишком широка, чтобы мы могли вернуться, дотянуться друг до друга.

Кто-то ставит точки. Мы подвели белую черту.

***

Я сжала виски пальцами в надежде, что это поможет затолкать всё обратно в голову, не даст расплескаться мыслям по блестящей дубовой столешнице. Колин сел напротив, подтолкнул ко мне планшет.

- Посмотри, - блондин плеснул себе бренди на дно искрящегося стакана. – Не это я имел ввиду, когда соглашался на твоё предложение.

Все таблоиды, от мала до велика, смаковали новость последнего часа, эксклюзив, который получил муж Грейс: распад группы и сольная карьера Эда. Естественной первой реакцией всех было смешать британца с грязью. Наконец они без зазрения совести могли вытащить свои острозаточенные журналистские перья и воткнуть со всем графоманским талантом в идеальный образ Эда. Кое что приукрасить, кое-что дописать от себя. Поимпровизировать в конце концов.

Несмотря на пульсирующую боль, я громко рассмеялась.

- А что? Что ты имел ввиду? Не ты ли хотел отмстить, не ты ли называл его «сукиным сыном»? Не ты ли сидел там, пока составлялось соглашение?

«Как вы все меня достали».

- Что? Чего ты так смотришь на меня? Ты хотел этого не меньше меня.

Колин медленно поставил нетронутый стакан на стол.

- Я не так хотел всё закончить... - он отрицательно покачал головой. – Всё не так должно было быть... Ты обманула их!..

- Я? – я давилась злостью и смехом. – Ты что спятил? Это я их обманула?..

Всё начинало походить на какой-то цирк в психбольнице.

- Мы ведь не собирались их шантажировать... Он же подписал бумаги, зачем ты «слила» Эда?

- Теперь тебе его жалко? – усмехнулась, встала из-за стола и подалась вперёд к бренди. – Серьёзно?

- Я тебя не узнаю... Вроде ты, а вроде совсем другой человек...

- Ты сказал мне отрастить толстую-толстую шкуру, чтобы никто больше не смог меня ранить. Я сделала, так, как ты сказал, - я сделала небольшой глоток. – Ты сказал мне, что хочешь покинуть группу как можно скорее, что ненавидишь Эда, попросил помочь тебе. Смотри-ка, я снова сделала так, как ты сказал. Ты получил всё, чего хотел моими руками и что? Я плохая, а ты - белый и пушистый? Ну давай, догоняй своего «друга», - я сделала кавычки в воздухе. – Снова беги за ним, как трусливая собачка. Ты ведь всегда возвращаешься к нему поджав хвост, сколько бы он тебя не пинал. Ты просто трус, Колин, мне бы следовало уже с этим смириться, - я опрокинула залпом остатки бренди.

Шотландец закинул обе руки за голову, словно боялся её вовсе потерять.

- Ок, круто, здорово, - он пару раз кивнул и направился к двери.

Я облокотилась на спинку стула.

- Можешь не благодарить, - не оборачиваясь бросила я. – Теперь ты свободен делать, что захочется. Мой тебе подарок на Новый Год. И просто, чтобы ты знал: я обещала не публиковать своё исполосованное лицо в обмен на подпись, но я не обещала молчать о его сольной карьере за вашей спиной. Если хочешь, это моё лично сведение счётов. Тебя это не касается. Можешь так ему и передать, когда будешь ползать в ногах и проситься обратно.

- Надеюсь, теперь ты счастлива, - Колин хлопнул входной дверью.

«Совершенно и абсолютно, - я сделала глоток прямо из бутылки. – Это мой подарок себе на Новый Год».

***

Подперев щёку ладошкой, я уже полчаса изучала мастерство британских журналистов. Скорость, с которой они поднимали грязное бельё со дна Атлантического океана, пугала. В глазах двоилось. Я откинулась на спинку стула. Где-то в сумке зазвонил телефон.

«Дима».

Я осела на диван. Телефон в руке продолжал извиваться, пока я раздумывала, готова ли я к плохим новостям. Других у меня в жизни быть не могло.

- Д-да, - чуть слышно промямлила я.

- Привет, малышка, - слабый голос друга разрезал тишину моего номера.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, сползла на пол и не могла ничего сказать в ответ. Слова твёрдым комом застряли у меня в груди и мешали мне дышать.

- Дима...

- Не реви, дурёха.

- Дима-а-а, - заорала я.

У меня в ладони остался клочок пушистого ковра.

- Мне потом позвонить? – он оставался всё тем же язвительным Димой, хоть и тихим и неокрепшим.

- Нет, - я шмыгнула носом, размашистыми жестами растирая слёзы по лицу. – Нет! Больше никаких «потом», только сейчас, слышишь, не смей класть трубку! Я больше никогда от тебя никуда не уеду, видишь, к чему это приводит?

Мы разговаривали так долго, что у меня затекли и онемели оба уха, сел голос. Стёпа маячил на фоне нашей беседы, трещал по громкой связи, напоминая, что Дима ещё слаб и нуждается в отдыхе и заботе. Всё это время у меня складывалось впечатление, что друг старательно обходит какую-то тему стороной. Всё прояснилось, когда заботливый надсмотрщик вышел купить воды.

- Ну и делов ты наворотила, мать... Не то, чтобы я был его большим фанатом, но ты... Ты просто... У меня нет слов...

- Ты бы предпочёл, чтобы я молча проглотила всё и забыла, словно ничего не было?

- Нет, но... Это было уже слишком... Ты же не какая-нибудь... - мой друг сделал вид, что закашлялся.

- Сука конченная? – уточнила я.

- Не совсем, но что-то около того. Та малышка, которую я знаю, никогда бы так не сделала. Она скорее бы подставила себя, чем позволила кому-то страдать. А тем более самой причинять такую боль, пусть он и бесчувственная тварь... Нет, это не ты, - глубокомысленно завершил Дима.

«Et tu, Brute?»

- А кто – я? Кто знает, какая я на самом деле? Может, это вы все заблуждались на мой счёт? Ты понятия не имеешь, какая я.

- Я знаю тебя слишком много лет, чтобы заблуждаться, малышка. Что с тобой там сделали, откуда столько злобы и ненависти? Я понял, он говнюк, он наказан. Неужели ты так разбита после этого незначительного инцидента, что готова ранить всех вокруг? Переступи и забудь...

«Через себя?»

- Незначительного? – я сузила глаза не в силах поверить, что для Димы это всё не больше, чем очередная интрижка на один раз, которой не стоит придавать значения. – Расскажи Стёпе, что ты думал после того раза, когда он впервые остался у тебя. Расскажи, как даже не потрудился запомнить его имя, ведь был уверен, что это на один раз. Если бы не возникло это недоразумение, ты бы расстался с ним, как с предыдущими, правда? Они у тебя не задерживаются...

Я слышала, как скрипнула дверь, хоть Дима и не подал виду, что его молодой человек вернулся. Я прекрасно знала, что он меня услышит.

- Стёпа! Степа-а-ан! Стёпа, подожди!.. Что же ты за стерва такая?! Он всё слышал! Господи, что мне теперь делать? Как ему объяснить твои слова?.. – причитал мой друг. – Да что с тобой такое? Ты там озверела что ли?! – из последних сил Дима звал своего молодого человека.

- Помнишь первый Новый Год после вашего переезда в наш дом? – я отодвинула тяжелую штору и уткнулась в своё отражение в холодном окне. – У вас ещё не было ковра, поэтому ёлка стояла в самодельной подставке прямо на паркете. У тебя был любимый полосатый шар, помнишь, разноцветный такой, из тонкого стекла? Ты всё дёргал еловую лапу, на которой он висел, чтобы тот подпрыгивал и крутился в воздухе. Я предупреждала тебя, чтобы ты оставил его в покое, - я улыбалась своим воспоминаниям. – В один прекрасный момент шар отскочил и упал прямо на твёрдый пол.  Естественно, раскололся на половинки, на такие неравные половинки, с острыми краями, и мелкие осколки. Как ты тогда испугался, что мама тебя прибьёт. Она, как чувствовала, зашла в тот же самый момент. Помнишь, что она тебе сказала? – в трубке звучала тишина, но я знала, что Дима слушает. – Она сказала: «Не трогай ничего, порежешься». Но ты так запаниковал, что всё равно схватился за острые края и, конечно же, мгновенно порезался. Твоя мама кинулась тебя останавливать и тоже порезалась. Это был ваш любимый шар, он ранил вас обоих.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Я тоже с недавних пор с острыми краями.

- Ты считаешь, это даёт тебе право ранить людей вокруг?..

- А ты считаешь, нет?

- Ты думаешь, такая крутая, надрала всем задницу, показала им всем, да? А теперь ответь, не мне, сама себе: что бы на это сказал твой папа? Хорошо, что он этого не видит... Надеюсь, ты довольна собой и своим выбором.

Экран потух. Осознание совершённого рухнуло на меня в один миг, заставляя ноги подкоситься. Я думала, что подожгла всех вокруг в то время, как сама, облитая с головы до ног бензином, чиркала спичками на автозаправке. Это не я наказала их, это не Эдвард остался один, а я. 

Мой папа не заслуживал такой дочери, гордиться тут было нечем, хотя я всё сделала правильно: как положено, вырыла две могилы для мести. В одной я похоронила карьеру и репутацию Эда, в другой – себя.