Глава 16. Теперь твоя очередь бояться

От лица Беллами.

Я больше не хочу ничего знать.

Зак привёз ноутбук через два часа. Я сидел в гостиной Джулиана, смотрел на его окровавленное лицо и ждал. Думал, что готов к любому ответу. Думал, что меня уже ничем не удивить. Я ошибался.

Я открываю ноутбук. Экран горит, запрашивает пароль. Я ввожу "Сабрина" — не подходит. Потом "Блэк" — нет. Потом дату её рождения — ту, что указана в договоре. Пусто. Замираю. Ввожу "Мэдисон". Ноутбук разблокируется.

Внутри меня что-то обрывается.

Я читаю переписки. Её переписки. С кем-то, кого она называет Джош. Её друг. Тот самый, который приходил к казино. Тот, кому она перевела деньги. Я читаю и чувствую, как земля уходит из-под ног.

"я отомщу ему""мэдс, вы прилетели?""я чуть не подожгла его""он доверяет мне""он мне противен""он подозревал""я пыталась убить его""я спасла его."

Эти слова — отрывки из твоих переписок — проносятся в голове, как пули. Я смотрю на экран, на эти строки, на даты. На то, как она писала это после наших ужинов, после прогулок, после того, как я сказал, что люблю её.

Я закрываю ноутбук. Потом глаза.

Мэдисон. Не Сабрина. Мэдисон. Та, кто хотела меня убить. Та, кто подожгла казино в Париже. Та, кто устроила газ в моей машине. Та, кто спасла меня — дважды. Та, кто врала мне каждый день.

Я сижу, не двигаясь, не дыша. Внутри — пустота. Не боль. Не злость. Не ненависть. Пустота. Как будто кто-то вырезал кусок меня и бросил в эту грязную гостиную, к ногам этого ублюдка.

Я выхожу из особняка. Оставляю того ублюдка на Заке — пусть решает, что с ним делать. Мне всё равно. Мне на всё наплевать.

На улице — ночь. Свежий воздух бьёт в лёгкие, но я не чувствую. Мне тяжело дышать. Внутри всё разрывается — на куски, на осколки, на те самые слова, которые она писала про меня.

"он мне противен".

Я сажусь в машину. Сжимаю руль так, что костяшки белеют.

Кричу.

Не слова — просто звук. Дикий, звериный, вырывающийся откуда-то из глубины, куда я никого не пускал. Бью по рулю — раз, другой, третий. Боль в руках — единственное, что я чувствую сейчас.

Потом — тишина.

Я тяжело вздыхаю. Смотрю на свои руки. На те, которые держали её в гараже. На те, которые обнимали её в Париже. На те, которые вытаскивали её из гроба.

Кто ты, Мэдисон?

Я достаю телефон. Нахожу контакт Зака. Пишу:

"Узнай, были ли у меня враги по имени Мэдисон. Напишу завтра."

Отправляю.

Завтра. Всё завтра. Сегодня я не могу.

Я завожу машину. Еду.

Куда — не знаю. Просто вперёд. Прочь от этого дома, от этого ноутбука, от этих слов.

Она хотела меня убить. Она пыталась. Дважды.

Но она же спасла меня. Тоже дважды.

Что я чувствую? Я не знаю.

Я еду по ночному городу, смотрю на огни, на пустые улицы, и в голове — только одно имя.

Мэдисон.

Мэдисон.

Мэдисон.

****От лица Сабрины

Я проснулась спустя несколько часов.

Сознание возвращается медленно — через боль, через тяжесть, через запах антисептиков и лекарств. Шрамы болят — все, от старых и новых. Нога пульсирует, запястья саднит, рёбра ноют при каждом вдохе. Всё тело болит. Я лежу в палате — белые стены, белые простыни, капельница в руке, тихий писк монитора где-то рядом.

Я была похоронена заживо. Я чуть не умерла.

Слёзы текут сами — по щекам, по шее, на подушку. Я не сдерживаю их. Не могу. Внутри — пустота, заполненная болью. Я плачу не от слабости. Я плачу от того, что жива. От того, что он меня спас. От того, что я ненавижу его за это.

Дверь открывается. Беллами заходит — тихо, неслышно, как тень.

Я поворачиваю голову, смотрю на него. И сразу понимаю: что-то не так. Его взгляд — другой. Не тот, который я привыкла видеть — тёплый, заботливый, влюблённый. В нём страх. Ненависть. Отвращение. Боль. Всё то же, что я чувствую. Или чувствовала? Я уже не знаю.

Он пытается скрыть это. Я вижу, как он берёт себя в руки, как выпрямляет плечи, как надевает маску спокойствия. Но я знаю его слишком хорошо. Я вижу всё.

— Не смотри на меня, — говорю я, отворачивая голову. — Я страшная.

Голос — чужой, хриплый, срывающийся. Я чувствую повязки на лице, на руках. Я не знаю, как выгляжу. Но знаю, что страшная. Он видел меня красивой — в красных платьях, с идеальным макияжем, с фальшивой улыбкой. Теперь он видит правду. Израненную. Сломанную. Чужую.

Он садится рядом. Я чувствую, как прогнулась кровать под его весом. Он берёт мою руку — осторожно, нежно, как будто боится сломать. Его пальцы — тёплые. Мои — ледяные.

— Этот ублюдок мёртв, — говорит он. Голос — ровный, но я слышу сталь.

Я выдыхаю. С облегчением. С болью. С чем-то ещё, чему я не даю названия.

— Врач сказал, порезы неглубокие, — продолжает он. — Шрамы не останутся. Не волнуйся.

Я снова выдыхаю. Смотрю на него. На его лицо — уставшее, осунувшееся, с тенями под глазами. На его руки — в ссадинах, в чужой крови. На его глаза — которые смотрят на меня, но видят что-то другое.

— Как ты нашёл меня? — спрашиваю я.

Он сглатывает. Ком в горле, который он пытается проглотить, но не может.

— Камеры зафиксировали на дороге, — говорит он.

Ложь. Я знаю, что он врёт. Камеры не могли зафиксировать. Тот переулок был слепой зоной. Иначе меня бы нашли раньше.

— Что случилось, Беллами? — я смотрю на него в упор. — Что ты узнал?

Он встаёт. Резко, как от удара. Качает головой.

— Ничего, — говорит он. — Не думай ни о чём. Поправляйся.

Он наклоняется, целует меня в макушку. Механически. Без тепла. Без той нежности, которая была раньше.

Выходит так же быстро, как вошёл.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Смотрю в потолок. Чувствую на губах его поцелуй — холодный, чужой. Понимаю — он знает. Он всё знает.

Ненависть. Она снова поднимается во мне — горячая, как лава. Я ненавижу его за то, что он спас меня. За то, что я теперь в долгу. За то, что я больше не могу смотреть на него как на врага.

Но любовь — проклятая, запретная, невозможная — тоже здесь. Она живёт где-то под рёбрами, там, где боль от его ухода, от его холодного поцелуя, от того, что он ушёл, даже не оглянувшись.

Я ненавижу его. Я люблю его. Я хочу убить его. Я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо.

Я закрываю глаза. Слёзы текут снова.

— Что ты со мной сделал, Беллами? — шепчу я.

Ответа нет.

****От лица Беллами.

Я выхожу из палаты, закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Выдыхаю. В груди — пустота. Нет, не пустота. В груди — нож. Она всадила его не сегодня. Она всадила его в первый день, когда переступила порог моего казино. Я просто не заметил. Потому что смотрел на неё, а не на свои руки.

Телефон вибрирует в кармане. Я достаю, смотрю на экран. Сообщение от Зака.

«Мэдисон Холл — 2003 года рождения. Ты убил её родителей в 2015-м. Отправил нас за ней, её не нашли. Но у Мэдисон была другая внешность. Карие глаза, белые волосы... другие черты лица. Операция?»

Я смотрю на эти буквы и не верю своим глазам. Читаю раз. Два. Пять. Пока слова не впиваются в мозг, как пули.

2003. Ей было двенадцать, когда я убил её родителей. Двенадцать. Как у моей племянницы, которую я не видел пять лет. Она была ребёнком. А я — монстром, который забрал у неё всё.

Я убил её родителей. Не просто убил — приказал перерезать горло матери. Приказал застрелить отца. Я смотрел, как это делают мои люди, и думал о том, что это просто бизнес. Простая чистка. Ещё одна семья, которая встала на моём пути.

Я отправил своих людей искать её. Девочку. Ребёнка. Чтобы не оставить свидетелей. Чтобы выжечь весь род под корень. Я не нашёл её тогда. Но она нашла меня сейчас.

Я замираю.

Боль приходит не сразу. Сначала — шок. Холодный, липкий, парализующий. Потом — отрицание. Нет. Не может быть. Она не могла. Её глаза — зелёные, не карие. Её волосы — чёрные, не белые. Её лицо — чужое, не то, которое я уничтожил.

Но потом я вспоминаю. Корни волос, которые Зак видел на камерах. Белые. Натуральные. Она красится. Она прячет себя. Шрамы за ушами — те, которые я заметил, но не придал значения. Операция. Новая внешность. Новое имя. Новая жизнь.

Ради меня.

Я чувствую нож в своей спине. Не в переносном смысле — буквально. Острый, холодный, входит между рёбер, поворачивается, вырывает куски плоти. Я не могу дышать. Мир плывёт. Я хватаюсь за стену, сжимаю телефон так, что экран трещит.

Она играла со мной с первого дня. Каждый ужин, каждый взгляд, каждое «спасибо, Беллами» — ложь. Каждый смех, каждое прикосновение, каждый поцелуй — часть плана. Она хотела убить меня. Она пыталась убить меня. Дважды. Газ в машине. Пожар в Париже.

И я, дурак, вёл её в тир. Учил стрелять. Говорил, что доверяю. Влюбился.

Внутри разгорается огонь. Не тот, тёплый, который она зажигала во мне. Другой. Чёрный. Холодный. Беспощадный. Жажда мести.

Она разрушила меня. Не своими поцелуями — своей ложью. Не своей ненавистью — своей игрой. Я поверил. Я открылся. Я сказал ей то, что не говорил ни одной женщине. Я извинился перед ней.

А она...

Она смеялась надо мной. Внутри. Каждый раз, когда я смотрел на неё. Каждый раз, когда я засыпал с мыслью о ней. Каждый раз, когда я говорил «люблю».

Я хочу отомстить. Я хочу, чтобы она почувствовала то же, что чувствую я. Боль. Предательство. Нож в спине. Я хочу смотреть в её глаза — чужие, зелёные — и видеть в них страх. Не тот, который она показывала в подвале. Настоящий. Страх передо мной.

Я отомщу. Я не знаю как. Не знаю когда. Но я отомщу.

Мэдисон Холл.

Ты хотела убить меня.

Теперь твоя очередь бояться.