Глава 2. Ненавидеть - нельзя сдержаться

Я вижу его.

В ту же секунду, как поворачиваю голову, мир перестаёт быть цветным. Всё, что остаётся — серый, тягучий ужас, смешанный с яростью, которая кипит где-то под рёбрами, выжигая лёгкие изнутри. Я узнаю его не по лицу — лиц я почти не помню, та ночь стёрла многие детали. Я узнаю его по тому, как он стоит. По тому, как держит руки в карманах брюк, слегка ссутулившись, с чувством полной, абсолютной власти над каждым живым существом в этом зале.

Тот, кто разрушил все мои мечты.

Тот, кто разрушил мою жизнь.

Тот, кто искал меня по Лос-Анджелесу все эти годы — методично, тихо, безжалостно — чтобы не оставить мой род в живых. Ни корня. Ни ветки. Ни листочка. Полное забвение. Я слышала об этом от тёти перед её смертью. "Он всё ещё ищет тебя, детка, — шептала она, сжимая мою ладонь в больничной палате, залитой лунным светом. — Он не остановится, пока не узнает, что ты мертва".

Тот, кто разбил моё сердце задолго до того, как я узнала, что такое любовь.

Я вижу владельца этого казино. Причину моих страданий. Ту самую цель, ради которой я одиннадцать лет не спала по ночам, колотила груши в подвалах, училась стрелять из всего, что стреляет, и улыбаться, когда хочется выть.

Я вижу того, кому поклялась отомстить.

И я отомщу.

Но не сейчас. Не сегодня. Не в этом зале, полном его людей, его камер, его шестёрок с пистолетами под пиджаками.

Сейчас — только первый ход. Самая опасная партия в моей жизни. И я не имею права проиграть.

Я натягиваю фейковую улыбку.

Это сложнее, чем кажется. Мышцы лица ещё помнят операцию, но дело не в них. Дело в том, что внутри меня всё кричит. Внутри меня та девочка с карими глазами бросается к нему с игрушечным ножом и разбивается об его равнодушие, как о стену.

Я давлю этот крик. Замораживаю. Хороню заживо.

Мои губы изгибаются в той улыбке, которую я репетировала тысячу раз. Тёплой. Немного застенчивой. Чуть-чуть опасной — настолько, чтобы заинтриговать, но не напугать. Я смотрю ему прямо в глаза — эти холодные, стальные глаза хищника, который никогда не сомневается в своей безнаказанности — и произношу:

— Благодарю.

Голос не дрожит. Я горжусь собой.

Он кивает, едва заметно, и уголок его губ приподнимается в лёгкой усмешке. Ему интересно. Ему нравится то, что он видит. Он ещё не знает, что эта улыбка — мой самый страшный нож.

— Сабрина, — повторяет он моё имя, пробуя на вкус, как дорогое вино. — Редкое имя. Я — Беллами.

Беллами.

Я запоминаю. Хотя я и так знала. Я знала это имя с двенадцати лет. Я шептала его в подушку, царапала ногтями на стене, выжигала в памяти калёным железом.Беллами. Владелец казино «День смерти». Человек, который перерезал горло моей матери и всадил пулю в отца.

— Приятно познакомиться, мистер Беллами, — говорю я, чуть склоняя голову, как воспитанная девочка из хорошей семьи. — Ваше казино... впечатляет.

Он смеётся. Тихим, бархатным смехом, от которого у меня сводит челюсть.

— Это ещё не самое впечатляющее, что я могу предложить, — говорит он, делая шаг вперёд. Его туфли почти беззвучно ступают по толстому ковру, но я слышу каждый шаг. Каждый. Словно сердце спустилось в пятки и отбивает там предсмертный ритм.

Он останавливается в полуметре от меня. Достаточно близко, чтобы я почувствовала запах его одеколона — дорогой, терпкий, с нотками табака и кожи. Достаточно далеко, чтобы я не могла дотянуться до его шеи. Пока не могла.

— Значит, хорошо играете? — его голос звучит почти ласково. Почти по-отечески. И это вызывает во мне такую волну тошноты, что приходится сделать крошечный, незаметный вдох через рот.

Я поднимаю на него глаза. Зелёно-голубые. Чужие. Мои.

— Достаточно хорошо, чтобы обыграть ваших людей, — отвечаю я, и в голосе появляется лёгкая дерзость, как капля перца в десерте. — Но недостаточно хорошо, чтобы играть с вами, я полагаю?

Он улыбается. От этой улыбки у меня внутри всё переворачивается. Я видела такие улыбки в документальных фильмах о серийных убийцах. Искренние. Спокойные. Совершенно не осознающие своей чудовищности.

— Умница, — говорит он. — Я люблю умных женщин. Они реже делают глупости.

Он не ждёт моего ответа. Вместо этого Беллами медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону своих людей. Тех самых, с кем я только что играла. Золотозубого. Рыжего с веснушками. Третьего — молчаливого, с холодными глазами, который за весь вечер не проронил ни слова.

Он просто смотрит на них.

Одного взгляда хватает.

Я вижу, как они меняются в лице. Золотозубый сглатывает, отводит глаза и первым поднимается из-за стола, даже не забрав свои оставшиеся фишки. Рыжий бледнеет ещё сильнее и буквально соскальзывает со стула, путаясь в собственных ногах. Третий просто кивает — коротко, безэмоционально — и исчезает в полумраке зала, растворившись среди столов и дыма. Они пересели за другой стол. Самый дальний. Самый тёмный. Откуда не видно и не слышно.

Я смотрю на эту сцену и чувствую, как внутри поднимается что-то липкое, горячее. Наверное, таким же взглядом он приказывал убить моих родителей?

Одним коротким, холодным, не требующим слов движением.

Без криков. Без сомнений. Без жалости.

Ублюдок.

Сволочь.

Эти слова кричат у меня в голове так громко, что я боюсь — он услышит. Но моё лицо остаётся спокойным. Ни один мускул не дрожит. Ни один нерв не выдаёт бурю, которая бушует у меня под рёбрами. Спасибо тебе, пластическая хирургия. Спасибо тебе, тётя, за уроки самоконтроля. Спасибо всем, кто сделал меня этой идеальной, пустой, опасной куклой.

Беллами садится передо мной.

Кресло напротив. То самое, где минуту назад сидел золотозубый. Он занимает его так, будто это трон — всей спиной откидывается на спинку, одну ногу закидывает на другую, расслабленно, властно, по-хозяйски. Из внутреннего кармана пиджака появляется стакан — толстое стекло, янтарная жидкость внутри. Виски. Дорогой. Он делает глоток, не спеша, смакуя, и я смотрю на то, как движется его кадык.

В моей голове проносится одна-единственная картинка.

Я беру со стола свою фишку — самую острую, с зазубренным краем — и одним движением перерезаю ему горло. Так же, как он сделал с мамой. Кровь брызжет на зелёное сукно. На его белоснежную рубашку. На мои руки. Он хватается за шею, открывает рот, но не может издать ни звука. А я смотрю ему в глаза и шепчу: «Это за неё. Это за него. Это за меня».

Наваждение длится секунду.

— Вы что-то сказали? — спрашивает Беллами, ставя стакан на стол. В его голосе нет подозрения. Только лёгкое любопытство.

Я моргаю. Улыбаюсь той самой фейковой, идеальной улыбкой.

— Нет. Просто задумалась. Ваш виски пахнет очень... соблазнительно.

Он усмехается.

— Не советую. Для такой юной леди это слишком крепко.

— Вы обо мне ничего не знаете, мистер Беллами, — тихо отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. — Возможно, я люблю крепкие вещи.

На секунду в его взгляде мелькает что-то неуловимое. Уважение? Опасность? Или просто интерес хищника к необычной добыче?

— Возможно, — повторяет он за мной,пожимая плечами.

От лица Беллами.

Я смотрю на неё.

Чёрные волосы падают на плечи, как жидкий шёлк. Зелёные глаза — холодные, с прищуром, который она явно отрепетировала перед зеркалом. Красивая. Чёрт возьми, очень красивая. Такая, от которой у моих людей пересыхает во рту и глупеют мозги. Я видел это по их лицам, когда она села за стол.

Но я — не мои люди.

Она умеет выигрывать у мужчин в казино. Обыграла троих моих шестёрок, как щенков. Ни тени сомнения, ни дрожи в пальцах. Сдавала карты так, будто держала в руках не колоду, а револьвер. Не мечта ли?

Я усмехаюсь про себя.

Мечта. Для кого-то другого. Для того, кто ищет приключений на свою задницу. Но меня такая явно не обыграет. Со мной этот номер не пройдёт. Я слишком стар, слишком зол и слишком хорошо знаю, что скрывается за красивыми глазками.

Она заказывает виски. Я сказал — не советую. Она всё равно заказала. Упрямая. Или глупая. Или... слишком смелая для своих лет.

Я делаю глоток из своего стакана, наблюдая, как она берёт бокал. Тонкие пальцы, никаких колец. Никаких украшений вообще. Странно. Женщины, которые приходят в моё казино, обычно увешаны побрякушками, как новогодние ёлки. Она — голая. Чистая. Как нож перед операцией.

Она подносит виски к губам и делает глоток.

Даже не поморщилась.

Потом ещё один.

И ещё.

Я смотрю, как движется её кадык — едва заметно, потому что у неё тонкая, изящная шея. И почему-то это приковывает моё внимание больше, чем должно. Она осушает бокал до дна за три глотка. Ставит на стол с тихим, почти вызывающим стуком.

— Любите рисковать? — спрашиваю я, хотя вопрос глупый. Она только что обыграла моих людей на глазах у всего зала. Риск — её второе имя.

— Люблю выигрывать, — отвечает она, и в её голосе нет хвастовства. Простая констатация факта. Как будто она говорит: солнце встаёт на востоке. Безэмоционально. Уверенно. Страшно.

Я смотрю на пустой бокал. Потом на неё.

В ней есть что-то... знакомое. Не лицо — лица я точно не помню, таких черт я бы не забыл. Не голос — она говорит мягче, тише, чем те, кого я обычно встречаю. Что-то другое. Взгляд. Способность смотреть на меня без страха. В моём казино никто не смотрит на меня без страха.

Кроме неё.

— Ещё? — спрашиваю я, кивая на бокал.

— Не откажусь, — отвечает она, и улыбается.

В этой улыбке есть что-то, от чего у меня по позвоночнику пробегает холодок. Я не могу объяснить почему. Может быть, виски был слишком крепким. Может быть, я становлюсь старым и мнительным.

А может быть, эта женщина — не просто красивое лицо с карточным талантом.

Может быть, она пришла сюда не играть.

Я щёлкаю пальцами, подзывая официанта.

— Ещё два виски, — говорю я. — И принеси бутылку.

Я хочу посмотреть, что будет дальше. Я всегда хочу посмотреть, что будет дальше. Это моё проклятие — любопытство. Оно меня однажды убьёт.

Но не сегодня.

Сегодня я просто смотрю на загадочную девушку с пустыми глазами и чувствую: эта партия будет интереснее, чем я думал.

Я бросаю взгляд на часы.

Двадцать ноль-ноль.

Восемь вечера. Чёрт бы побрал этого Зака три раза. И четыре — сверху, на всякий случай. Он вечно выбирает самое неподходящее время. То ли у него чувство такта атрофировалось к чертям, то ли он специально ждёт момента, когда мне становится интересно, чтобы выдернуть меня, как рыбу из воды.

Я перевожу взгляд на девушку. Сабрину. Она замечает выражение моего лица — я даже не пытаюсь его скрыть. Досада, смешанная с раздражением. Редкий гость на моём лице, но она, кажется, умеет читать людей. Её зелёные глаза сужаются, бровь ползёт вверх. Вопросительно. Настороженно. Как у кошки, которая услышала шаги в темноте.

— К сожалению, мне нужно идти, — говорю я, поднимаясь с кресла. Поправляю манжет рубашки — жест автоматический, почти нервный. — Сами понимаете, казино само собой не управляется.

Она не отвечает сразу.

Задумывается.

Я вижу, как что-то проносится за её глазами — быстрая, как молния, мысль. Может быть, разочарование? Может быть, облегчение? С этой девушкой никогда не угадаешь. Она не из тех, кто носит эмоции на лице. И это одновременно бесит и восхищает.

Потом она усмехается.

Коротко. Беззвучно. Только уголки губ идут вверх, а в глазах вспыхивает что-то — ирония? насмешка? сожаление? — и гаснет так же быстро, как зажглась.

Кивает.

— Конечно, — говорит она. Спокойно. Легко. Будто я сказал, что на улице дождь. — Не смею задерживать.

И в её тоне нет ни капли обиды или разочарования. Как будто ей всё равно. Как будто я — не главный приз в этой игре.

Это задевает меня больше, чем должно.

Честно говоря, я привык, что женщины расстраиваются, когда я ухожу. Цепляются за рукав, строят глазки, оставляют записки с номерами. А эта... сидит, сложив руки на столе, и смотрит на меня так, будто я — всего лишь следующая карта в колоде. Интересная, но не единственная.

— Может быть, как-нибудь продолжим, — бросаю я на прощание. Это не вопрос. Это утверждение. Потому что я решаю, когда начинать и заканчивать партии.

Она снова усмехается.

— Буду ждать с нетерпением, мистер Беллами.

Это звучит как насмешка. Или как вызов.

Я разворачиваюсь и иду к выходу из игрового зала, чувствуя её взгляд на своей спине. Он тяжёлый. Холодный. Не такой, как у других.

Я не оборачиваюсь.

Но почти.

Когда я прохожу через чёрный вход в свой кабинет, Зак уже сидит в кресле с сигарой в зубах и наглой ухмылкой на толстой роже.

— Опаздываешь, — тянет он.

— Заткнись, — рявкаю я, падая в своё кресло. — У меня была важная встреча.

— Важнее меня? — Зак выпускает клуб дыма в потолок.

Я смотрю на дым, рассеивающийся в воздухе, и думаю о её зелёных глазах. О виски, который она осушила за три глотка, даже не поморщившись.

— Не уверен, — отвечаю я честно. — Найди мне инфу,Сабрина..фак,я не спросил фамилию.

---

— Найди мне инфу, Сабрина... — бормочу я, нажимая на кнопку селектора на столе.

В динамике раздаётся короткий гудок, потом голос моего помощника, Маркуса:

— Слушаю, босс.

— Фото девушки из игрового зала. Та, с чёрными волосами и зелёными глазами. Сидела за столом, обыграла наших идиотов. Через час чтобы у меня на столе лежало досье.

— Понял, — отвечает Маркус. — Имя?

— Сабрина, — говорю я.

Пауза.

— ...И что? — осторожно уточняет Маркус. — Фамилия?

Я замираю.

Сжимаю трубку селектора чуть сильнее, чем нужно.

Фак. Я не спросил фамилию.

Я провожу рукой по лицу — устало, с раздражением, которого сам от себя не ожидал. Какого чёрта? Я никогда не забываю спросить фамилию. Я никогда не забываю ничего. Моя голова — это чёртов сейф, где каждая деталь лежит по полочкам. Имя, адрес, слабости, связи, долги, страхи. Всё. Всегда.

А тут — красивое лицо, пустой бокал из-под виски, усмешка, и всё. Имя вылетело. Словно ветром сдуло.

— Босс? — голос Маркуса выводит меня из ступора. — Фамилия?

— Её пока нет, — рычу я в селектор. — Найди по лицу. Камеры, записи, вход в казино. Она не невидимка. Есть же система распознавания, чёрт возьми.

— Система даст результат, только если она уже засветилась в базах. А если нет?

Я молчу три долгих удара сердца.

— Тогда найди другие способы, — говорю я ледяным тоном, каким обычно приказываю своим людям идти на смерть. — У тебя четыре часа.

— Будет сделано.