Глава 3: Кафельная ржавчина

Огонек зажигалки был единственным якорем в океане сгустившегося мрака. Он дрожал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени, которые, казалось, жили своей отдельной, паразитической жизнью.

Жора шел следом за Юлитом, стараясь не отставать ни на шаг. Пространство вокруг напоминало сон при высокой температуре: знакомые очертания школы были искажены, вывернуты наизнанку логикой кошмара. Стены, выкрашенные в тошнотворный, бледно-персиковый цвет, казались бесконечными.

Звуки шагов звучали здесь неправильно. Кеды Юлита шаркали громко, вызывая сухое, рассыпчатое эхо, словно они шли по костям. Шаги Жоры тонули в ватной тишине, будто он был призраком.

- Куда мы идем? - спросил Жора. Его голос был хриплым, горло саднило, словно он наглотался песка.

Юлит не обернулся. Он шел расхлябанной, дерганой походкой, то и дело подбрасывая в воздух ржавый нож-бабочку. Лезвие со свистом рассекало воздух, ловило отблеск пламени и возвращалось в испещренную шрамами ладонь.

- Туда, где воняет чуть меньше, чем здесь, - бросил он через плечо. - Или чуть больше. Тут как повезет. В этом месте география - шлюха, она меняется под каждого клиента.

- Ты можешь говорить нормально? - Жора почувствовал прилив раздражения. Страх немного отступил, уступая место злости на абсурдность происходящего. - Что это за место? Кто был тот... в маске?

Юлит резко остановился. Жора едва не врезался в его спину. Парень с улыбкой Глазго медленно развернулся. В неверном свете огня его лицо выглядело как гротескная театральная маска: расширенный зрачок левого глаза был черной дырой, поглощающей свет.

- Нормально? - переспросил он, склонив голову набок так сильно, что хрустнули позвонки. - Ты хочешь "нормально" здесь? Оглянись, герой. Ты в своей голове, но ключи от нее ты потерял. А тот парень в маске... скажем так, он очень хочет, чтобы ты наложил в штаны. Страх питается не твоей плотью, а твоим пульсом. Чем быстрее бьется твое сердце, тем сильнее он становится.

Он снова чиркнул колесиком зажигалки, высекая сноп искр.

- А я? Я просто люблю смотреть, как все горит. Или как кто-то пытается не сгореть. Пошли. Мы почти пришли.

Они свернули за угол. Коридор здесь сужался, потолок нависал ниже, давя на плечи. Воздух стал тяжелым, влажным, пропитанным запахом застоявшейся воды и дешевого кускового мыла, которое не мылится, а только оставляет липкий слой на коже.

Впереди показался дверной проем без двери - вход в туалетную комнату.

Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь слабым, болезненно-зеленоватым свечением, исходящим, казалось, от самого кафеля. Плитка на стенах была старой, местами отбитой, обнажая серый бетон, похожий на гнилые зубы.

Планировка была спартанской, давящей своей симметрией.

Справа, вмонтированные в стену, висели две фаянсовые раковины. Они были покрыты сетью трещин, въевшейся в эмаль вековой грязью и рыжими потеками ржавчины, напоминающими засохшую сукровицу. Над раковинами зияла пустота. Зеркал не было. Вместо них на кафеле остались лишь грязные прямоугольные следы клея и торчащие из стены ржавые шурупы.

Слева располагались две двери. Обычные, деревянные, выкрашенные в грязно-синий цвет, с облупившейся краской. На одной был схематичный знак мужского силуэта, на другой - женского. Но значки были перечеркнуты глубокими царапинами, словно кто-то в ярости пытался их стереть когтями.

- Привал, - объявил Юлит, запрыгивая на край одной из раковин. Фаянс жалобно скрипнул под его весом.

Он начал ковырять острием ножа шов между плитками, насвистывая какую-то дерганую, ломаную мелодию без ритма.

Жора подошел к свободной раковине. Ему дико хотелось умыться. Смыть с себя ощущение пыли, страха и того фантомного прикосновения липкой тьмы в коридоре. Он потянулся к крану - старому, с обломанным вентилем.

- Я бы на твоем месте не трогал, - лениво протянул Юлит, не отрываясь от своего занятия. - Но ты же у нас любопытный. Давай, крути.

Жора поколебался, но жажда чистоты пересилила. Он с натугой повернул вентиль. Трубы в стене загудели, затряслись, издавая звуки, похожие на кашель больного туберкулезом.

Из крана, фыркая и плюясь воздухом, полилась жидкость.

Это была не вода.

Густая, бурая жижа, похожая на смесь ила и ржавчины, лениво потекла в слив. От нее пахло железом и чем-то сладковатым, гнилостным. Жора с отвращением отдернул руки. Жидкость ударилась о фаянс с глухим, тяжелым звуком, не разбрызгиваясь, а налипая комками.

- Вода здесь помнит все, что ты хотел забыть, - философски заметил Юлит, спрыгивая с раковины. Он подошел к Жоре, его кроссовки хлюпнули по липкому полу. - Зеркал нет, видишь? Знаешь почему?

Он ткнул ножом в сторону пустого прямоугольника над раковиной.

- Потому что увидеть себя здесь - это приговор. Ты пока еще держишь форму, Жорик. Ты выглядишь как человек. Но если бы ты увидел, что на самом деле отражается в этом месте... - Юлит провел лезвием по своему шраму у рта, растягивая улыбку еще шире. - Ты бы сам себе выколол глаза.

Жора посмотрел на пустую стену. Ему на секунду показалось, что в грязных разводах клея проступает чье-то лицо — искаженное, кричащее беззвучным криком. Он мотнул головой, прогоняя наваждение.

- Нам нужно выбираться, - твердо сказал Жора, поворачиваясь к Юлиту. - Я не собираюсь пить ржавчину и гадать на кафеле. Ты сказал, что знаешь дорогу. Куда дальше?

Юлит хихикнул. Это был неприятный, стрекочущий звук. Он указал кончиком ножа на две двери слева.

- Выбор есть всегда, даже когда его нет. За одной дверью - выход из этого тупика. За другой - то, что осталось от твоих детских кошмаров. Я знаю, где что. Но скажи мне... - он прищурил здоровый глаз, а расширенный зрачок второго, казалось, начал вращаться. - Насколько ты везучий?

Жора посмотрел на двери. Они выглядели абсолютно одинаково, если не считать царапин. Из-под левой двери тянуло едва заметным сквозняком. Из-под правой — не тянуло ничем, но там, в щели между полом и деревом, была абсолютная, непроглядная чернота.

- Ты издеваешься? - процедил Жора.

- Я развлекаюсь, - Юлит подбросил нож и поймал его за лезвие, даже не поморщившись, когда сталь рассекла кожу на пальце. Капля темной крови упала на пол. — Выбирай, Жора. Или мы будем стоять тут, пока Тремас не решит проверить, как у нас дела с гигиеной.