Часть 44

Амулет в кармане снова ожил, с теплом дрогнул и потянул острым концом в сторону леса.

– Он опять ведёт, – сказала Джудит с облегчением. – Туда.

– Идём, – Хёнджун шагнул наружу. – Думаю, здесь оставаться опасно.

Они вышли на площадь и двинулись к лесу. Калеб шёл последним, оглядываясь на мрачную громаду библиотеки.

– Думаешь, мы ещё вернёмся сюда? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Хён. – Надеюсь, что нет.

Лес встретил их тишиной. Ни птиц, ни насекомых, ни шороха. Деревья стояли неподвижно, их голые ветви переплетались наверху, образуя почти сплошной свод. Свет здесь был серым и рассеянным, без источника, как будто само пространство слабо светилось.

Амулет то нагревался, то почти затухал, и Джудит шла за ним, как за поводырём, сжимая клык в побелевших от напряжения пальцах.

Они шли долго, пока не наткнулись на совсем уж странное дерево.

Оно было толще и уродливее остальных. Ствол был искривлён так, что напоминал скрюченную человеческую фигуру. Джудит остановилась, вглядываясь в тёмную кору.

– Эй, ребят, – позвала она тихо.

Они подошли.

– Что?

Джудит указала на ствол. В коре, среди глубоких складок и трещин, проступало лицо. Морщинистое, вытянутое, с провалами вместо глаз и застывшим в немом крике ртом. На переносице, вросшие в древесину, сидели настоящие стеклянные очки в тонкой металлической оправе.

Калеб подошёл ближе и замер.

– Это что... Хартли?

Джудит медленно кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Миссис Хартли. Их учительница. Она пропала одной из первых – в школьной подсобке. И вот что с ней стало. Навь не просто забирала людей, она переваривала их, превращая в часть своего мёртвого ландшафта.

Деревянный рот вдруг приоткрылся, и из него вырвался долгий и протяжный, полный такой животной нечеловеческой боли стон, что у Джудит мгновенно выступили слёзы.

Она отшатнулась. Калеб схватил её за руку.

– Мы должны уйти, – сказал он быстро.

Но Хёнджун не двигался. Он стоял перед деревом, и лицо его было белым, как бумага.

– Миссис Хартли, вы помните нас? Помните, что с вами случилось?

Стон повторился – только звук, похожий на вой, – жуткий и первобытный.

– Похоже, что она ничего не понимает, – прошептал парень. – И даже не знает, кто она.

– Нам надо уходить, – повторил Калеб. – Мы ничем не поможем ей сейчас. Только если остановим всё это.

Хён медленно, с видимым усилием кивнул и отвернулся от дерева с вросшими очками. Они пошли дальше, но стон преследовал их ещё долго, то затихая, то вспыхивая снова, пока, наконец, не растворился в мёртвой тишине леса.

По ощущениям, они шли уже несколько часов. Время в Нави не подчинялось привычным законам. Парни время от времени проверяли свои телефоны, но экраны показывали всё то же застывшее 3:47. Батарея не садилась. Стрелки не двигались.

Амулет в руке Джудит то горел, то холодел, и каждый раз, когда его тепло угасало, она чувствовала приступ паники. Но потом пульсация возвращалась – слабая и далёкая, как зов, который едва пробивается сквозь толщу камня.

Калеб шёл впереди, но уже не так уверенно, как в начале пути.

Раньше он, даже с больной ногой, упрямо тянулся вперёд, словно мог продавить этот мёртвый мир одной своей волей. Теперь же его шаги стали короче и медленнее. Он всё чаще спотыкался, подолгу смотрел под ноги, будто забывал, зачем идёт и зачем вообще нужно переставлять ноги одну за другой.

Джудит заметила это не сразу. Сначала ей показалось, что дело только в ноге. Потому что он просто устал сильнее, чем они с Хёном. Но когда Калеб в третий раз остановился посреди дороги и медленно, с недоумением огляделся по сторонам, как человек, проснувшийся не в своей комнате, она поняла: дело куда хуже.

– Калеб? – позвала она.

Он обернулся.

Лицо было всё то же: смуглая кожа, тёмные кудри, знакомый разлёт бровей. Но взгляд был непривычным. Не рассеянным, не усталым, а пустым, как будто за глазами на секунду никого не осталось.

– Что? – спросил он.

– Ты в порядке? – осторожно поинтересовалась Джудит, уже заранее чувствуя, что ответ ей не понравится.

Калеб нахмурился, как будто пытаясь понять смысл вопроса.

– Не знаю, – медленно сказал он. – А что не так?

От этих слов по спине у Джудит прошёл холод. Хёнджун тоже это почувствовал, он сразу остановился и шагнул ближе.

– Ты идёшь так, будто забыл, куда мы направляемся, – сказал он спокойно, без нажима. – Ты действительно помнишь?

Калеб молчал несколько секунд. Потом посмотрел вперёд, на туман, на чёрные деревья, на землю под ногами, и очень тихо произнёс:

– Нет.

– Что значит «нет»? – резко спросила Джудит.

Он перевёл на неё взгляд, и в этом взгляде не было ни одной привычной эмоции. Только растерянность.

– Я знаю, что вы со мной, – сказал он. – Знаю, что это важно. Что нельзя останавливаться. Но... – он коснулся пальцами виска и поморщился. – Всё как будто отъезжает дальше. Идёт назад. Я держу мысль, а она выскальзывает. Я только что знал, зачем мы здесь. И уже не знаю.

Хёнджун подошёл ещё ближе.

– Ладно, – сказал он. – Давай по-другому. Как меня зовут?

Калеб посмотрел на него долго. Слишком долго.

Потом спросил:

– А как?

Хён застыл.

Джудит почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Калеб, – быстро сказала она, – это Хёнджун. Хён. Ты знаешь его сто лет. Мы все вместе учимся. Мы...

– Подожди, – Калеб поднял ладонь, останавливая её. – Не тараторь. Я... – Он зажмурился, и на его лице проступила настоящая боль. – Я пытаюсь ухватить, но там как будто дыра. Я знаю, что это кто-то важный. Но имя не цепляется.

Хёнджун тяжело вздохнул и напряглся. Он не любил показывать страх, и именно поэтому Джудит всегда сразу видела, когда ему по-настоящему страшно: у него деревенело лицо.

– Меня зовут Хёнджун, – произнёс он отчётливо. – Пак Хёнджун. Скажи.

– Хён... – пробормотал Калеб, словно пробуя звук. – Хёнджун.

– Да. Хорошо. А теперь скажи, зачем мы здесь.

Калеб снова замолчал. На этот раз надолго. Джудит видела, как у него дрожат пальцы на рукояти импровизированной трости. Как на виске пульсирует жилка. Как он дышит чаще, чем нужно.

– Мы... – начал он. – Мы...

И не смог закончить.

Он вдруг сел прямо на чёрную землю. Не от слабости, а как будто ноги просто перестали считать стояние обязательным действием. Трость выпала из его руки.

– Я не помню, – сказал он хрипло. – Я не помню, зачем мы здесь. Не помню, куда идём. И... – Он поднял на Джудит глаза, и её сердце провалилось ещё ниже. – Я не уверен, что помню себя.

– Нет, – выдохнула она. – Нет. Не смей.

Она опустилась перед ним на колени, схватила его за плечи и встряхнула. Несильно. От отчаяния.

– Калеб, смотри на меня. Смотри. Ты Калеб Эдвардс. Мы друзья. Ты спортсмен. Летом ты сломал ногу на озере, играя в волейбол. Ты живёшь на Бейкер-роуд. Твоя мама печёт ужасную лазанью, и ты всё равно её хвалишь. Ты...

Она захлебнулась словами. Их было слишком много. Она сама перестала понимать, что говорит, и видела по его лицу, что он тоже не понимает.

Хёнджун опустился рядом.

– Не так, – сказал он тихо. – Медленнее.

Джудит посмотрела на него. Он был бледным, но собранным.

– Навь вытягивает не факты, – продолжил Хён. – Она вытягивает связи. Не надо грузить его всем сразу. Нужно дать то, за что он зацепится сам.

Он повернулся к Калебу.

– Слушай меня. Ты помнишь Тессу?

Имя повисло в воздухе, как закинутый крючок.

Калеб моргнул.

– Тесса... – повторил он, и в голосе появилось что-то прежнее. – Я знаю это имя.

– Хорошо, – сказал Хён. – Что ты чувствуешь, когда его слышишь?

Калеб нахмурился. Снова закрыл глаза. Лицо его болезненно дёрнулось.

– Шум, – сказал он. – Смех. Громкий весёлый голос. Всплески воды. Она всё время спорит. И... – Он резко вдохнул. – И мне от этого легче. От её голоса легче.

Джудит почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

– Вот, – быстро сказала она. – Да. Тесса. Наша подруга. Мы пришли сюда из-за неё. Её забрал Дарквуд. А ещё мы ищем Морану. Поэтому мы здесь.

Калеб открыл глаза.

На этот раз в них что-то зажглось. Слабое, но настоящее.

– Тесса, – повторил он уже увереннее. – Мы... ищем Тессу.

– Да.

– И Морана... – Он прижал ладонь ко лбу. – И этот чёртов мир, и амулет, и...

Он осёкся, и лицо исказилось.

– Что? – спросила Джудит.

– Больно, – выдохнул он. – Когда вспоминаю, больно. Как будто меня тянут в разные стороны. Одна часть хочет помнить, а другая говорит: «зачем тебе это, ложись, засни, пусть всё закончится».

С этими словами он снова начал заваливаться вбок.

Хёнджун тут же подхватил его под локоть.

– Не ложись, – резко сказал он. – Слышишь? Только не ложись. Это главное.

– Мне всё равно, – пробормотал Калеб. – Я устал. Я просто хочу лечь.

Вот теперь Джудит по-настоящему испугалась. Не из-за холода, не из-за мёртвого мира, не из-за Дарквуда. Из-за этого тона. Безразличного. Спокойного. Это было хуже паники.

– Калеб, послушай меня, – сказала она, придвигаясь ближе. – Если ты ляжешь, тебя не станет. Не физически. Ты останешься здесь, будешь дышать и двигаться, но тебя не будет. Понимаешь? Это не отдых. Это смерть, только медленная.

Он смотрел на неё мутно, как человек в горячке.

– Тогда скажи, зачем мне держаться.

Джудит открыла рот и ничего не смогла сказать. Потому что ответ «ради жизни» здесь не работал. Жизнь в Нави была слишком далёким, слишком абстрактным словом.

Но Хён, похоже, нашёл ответ.

– Держись из злости, – сказал он неожиданно жёстко.

Калеб посмотрел на него.

– Что?

– Ты всегда всё делал из злости и упрямства. Вспомни баскетбол. Вспомни Паркера. Вспомни, как тебя бесило, когда тебе говорили, что ты не справишься. Так вот, Навь сейчас говорит тебе, что ты не справишься. Что ты ляжешь и сдашься. Тебя это устраивает?

На лице Калеба что-то дрогнуло.

– Нет, – сказал он.

– Тогда встань.

– Нога...

– Да плевать на ногу. Встань назло. Встань, потому что этот мир хочет, чтобы ты остался на земле. Встань просто потому, что тебе приказали лежать.

Джудит увидела, как в глазах Калеба медленно, мучительно загорается узнаваемый огонь. Не память пока, а характер. Тот самый: упрямый, несносный – живой.

– Ты... – пробормотал он, глядя на Хёна. – Всё-таки ты иногда бываешь полезным.

– Спасибо, это самый тёплый комплимент, который я от тебя слышал.

Калеб сжал зубы, упёрся ладонью в землю и начал подниматься. Медленно. Со стоном. С перекошенным от боли лицом. Но подниматься.

Когда он встал, покачнувшись, Джудит едва не расплакалась от облегчения.

– Вот так, – тихо сказала она.

– Не радуйся, – прохрипел Калеб. – Я всё ещё хочу лечь.

– Хотеть можешь что угодно, – ответил Хёнджун. – Главное не делать.

Джудит подняла с земли его палку и вложила ему в руку. Он сжал её так, как будто это была последняя вещь, которая связывала его с самим собой.

– Теперь что? – спросил он.

Она сунула руку в карман и достала амулет.