Часть 31

Друзья обнаружили себя в другой комнате, просторной и величественной, принадлежащей миру, где пространство не знало человеческой суеты. Это были те самые покои, которые снились Джудит. Воздух здесь был абсолютно неподвижен, в нём не ощущалось ни тепла, ни холода. Ребята видели, как их ноги утопают в длинном ворсе бордового ковра, хотя всё ещё чувствовали подошвами твёрдость паркета в бабушкином доме.

Потолок уходил высоко вверх, в сумрак, где висели тяжёлые люстры с канделябрами. Стены, обтянутые чёрным бархатом, поглощали лунный свет, льющийся из высоких окон с серебристыми решётками. Одна из стен была полностью закрыта зеркалами разных форм, от чего и без того огромное пространство казалось бесконечным.

У кровати, накрытой меховыми покрывалами, лежал чёрный волк. Даже лёжа, он в холке доставал Джудит до пояса – настолько он был огромен. Шерсть его, как и бархат на стенах, впитывала свет, создавая иллюзию, что зверь соткан из самой тени. Его внимательные глаза светились почти человеческим разумом. Волк следил за дверью, чуть склонив голову; его уши подрагивали, ловя звуки из глубин дворца, но он не замечал троих подростков, стоявших в паре шагов от него.

Место, где они оказались, больше не было сном. И хотя это было лишь воспоминание, вырванное из чужой памяти, никто из них не смел дышать в полную силу. Всё вокруг выглядело слишком реальным.

– Безумие... – прошептал Калеб.

Волк резко вскочил. Друзья в ужасе отпрянули – встав в полный рост, зверь показался им ещё более исполинским.

– Сивер, спокойно, – раздался голос со стороны окна.

В покоях было два окна, на каждом висели лёгкие занавеси цвета бургунди. Полотнища были чуть раздвинуты, сквозняк гнал их крупными волнами; ткань мягко билась о подоконники и тянулась вглубь комнаты.

Друзья посмотрели туда и увидели женщину в рубиновой накидке. Джудит могла поклясться, что минуту назад её там не было. Морана стояла к ним спиной и смотрела на луну. Волк совсем по-человечески вздохнул и сел у изножья кровати.

Двери распахнулись. В комнату вошёл молодой человек. Это был Адриан. Он двигался спокойно, уверенно, словно всё это пространство принадлежало ему по праву рождения. На нём был чёрный камзол с коротким стоячим воротником, расшитый красными узорами, и золотые пуговицы, блестевшие в свете свечей. Ткань плотно прилегала к телу, подчёркивая разворот плеч. Под камзолом виднелась чёрная рубашка с серебристой строчкой вдоль швов. На бледное лицо с чёткими линиями скул мягкими прядями спадали русые волосы; под глазами залегли тени. Выражение лица было холодным и равнодушным, но руки в кожаных перчатках, сжатые в кулаки, выдавали напряжение.

Джудит неожиданно для самой себя отметила, какими длинными и прямыми были его ноги в узких штанах и высоких сапогах. Адриан остановился на почтительном расстоянии от волка и поднял взгляд на женщину.

– Зачем звала?

Морана обернулась – точно такая же, как и в зеркале. Стройная и плавная, с неугасимой грустью во взгляде.

– Твой отец хочет распространить влияние Подлунного мира на Явь, – произнесла она. – Он хочет, чтобы граница исчезла. Тебе что-нибудь известно об этом?

Адриан кивнул, словно эта тема была ему давно скучна.

– Известно. И я помогу ему.

Морана на мгновение прижала ладонь к виску.

– Почему? – спросила она тихо. – Ты ведь был таким добрым ребёнком. Кому, как не тебе, знать, что нарушение баланса – это самое страшное, что может произойти?

– С этим знанием я прожил около двух сотен лет, как отщепенец, – Адриан горько усмехнулся. – Спасибо, что вы оба не давали мне забыть, кем я являюсь. Как ты можешь судить о том, каким я был ребёнком, если ты меня в упор не видела?

– Теперь я понимаю, что это было моей ошибкой. Но неужели ты хочешь, чтобы тот прекрасный мир стал таким же, как этот?

– Мне всё равно. Мне нет до него дела. Я всего лишь хочу вернуть её и не собираюсь обсуждать это с тобой.

Двери беззвучно разошлись в стороны. В покои вошёл высокий седобородый мужчина – широкоплечий и статный, с густыми серебристыми волосами, собранными в хвост. На нём была длинная шуба из тёмно-серого меха с почти металлическим отливом. Мех окутывал его тяжёлым облаком, делая фигуру ещё внушительнее, а подол волочился по ковру, оставляя за собой широкую полосу тени. В каждом его жесте сквозила абсолютная, сокрушительная власть.

– Чернобог, – раздался откуда-то из воздуха голос настоящей Мораны.

Его кожа была болезненно бледной, почти прозрачной. Во взгляде царила такая глубокая пустота, которая самим своим существованием отрицала жизнь. Серые глаза смотрели отрешённо, лицо было лишено эмоций, но в каждой линии угадывались черты сына – те же сжатые губы, те же скулы. Только в Адриане ещё теплился отпечаток жизни, которого у отца не осталось вовсе.

Он остановился в двух шагах от сына.

– Ты же знаешь, зачем я пришёл? В отличие от меня, ты можешь покидать Нижний мир и выходить в Явь. Только какой в этом толк, если люди давно перестали верить в тебя? Присоединись ко мне. Расширим границы вместе, и мир живых станет нашим. Они вспомнят о нас и будут поклоняться, как прежде. Наше царство давно не пополняется новыми душами. Они познали выбор, и им есть куда идти. Сделай, как я говорю, и выбора у них больше не будет. Не жалей людей, они всего лишь смертные.

– Ты путаешь жалость и сохранение баланса, – Морана шагнула навстречу мужу. – Равновесие между жизнью и смертью – основа всего сущего. Без него твой холод просто растает.

– Сколько ещё ты будешь разглагольствовать о своём равновесии? – Чернобог с презрением посмотрел на женщину. – Оно ничего не значит. Я говорил тебе: прекрати пересекать нити. И посмотри, что произошло? Ничего. Люди не перестали умирать. Они больше не верят в нас, а без их веры ты ни на что не влияешь. Люди давно не сжигают твои чучела, но времена года продолжают сменять друг друга. Смертные перестали приносить жертвы, но солнце всё так же встаёт, приходит весна, и рождаются новые люди. Зачем ты печёшься о человеческом мире, когда он забыл о тебе? Отдай мне свой серп. Я рассеку границу и верну нам власть.

Его слова раскатывались по покоям, как гром. Волк поднялся, прижав уши. Глаза Мораны потемнели.

– Пусть и так. Но я пекусь о мире живых, потому что он – часть всего сущего. Мне не нужна власть над ним. Я не отдам тебе серп, что бы ты ни говорил. И я никогда не позволю тебе разрушить границу между живыми и мёртвыми.

Морана посмотрела на Чернобога, затем на Адриана – с нескрываемой жалостью – и протянула руку ладонью вверх. На ней вспыхнула дуга света, которая тут же распалась и собралась вновь, превратившись в знакомый амулет-клык на кожаном шнурке.

– Сивер! – она бросила амулет, и тот, прочертив в воздухе световую линию, оказался на шее волка.

В тот же миг пространство по левую сторону комнаты потемнело. Ткань реальности разошлась, создавая зияющий чёрный проход. Сивер одним прыжком нырнул внутрь. Адриан шагнул следом, и тропа схлопнулась почти беззвучно.

– Отправила серп в Явь? – владыка Нави посмотрел на жену сверху вниз и едко усмехнулся. – Значит, сама нарушила порядок.

– Я сохранила его, – ответила Морана. – Я спасаю то, что ты хочешь уничтожить.

Чернобог поднял руки и свёл их вместе. Тень от его шубы разрослась, заполняя комнату; от неё исходил низкий, вибрирующий гул. Воздух задрожал. Всё вокруг – зеркальные рамы, стеклянные вставки – начало светиться холодным мертвенным светом. Из каждого отражения блеснула острая грань.

Джудит вздрогнула, её тело отозвалось резкой чужой болью.

– Это и есть ловушка, – выдохнул Хён.

Морана закружилась на месте, сжав ладони, но не успела ничего сделать.

Свет ударил со всех сторон одновременно. Он скользнул по всем зеркальным поверхностям комнаты, отражаясь, преломляясь, многократно усиливаясь. Пространство дрогнуло и словно зафиксировало её внутри самой себя – как бабочку в янтаре.

– Он сделал из зеркал клетку, – раздался совсем рядом тихий голос настоящей Мораны.

В воспоминании, разворачивающемся перед ребятами, её двойник словно окаменел: руки приподняты, глаза широко открыты в безмолвном крике. В гранях бесчисленных зеркал множились её образы: одно застывшее лицо и тысячи его проекций, уходящих в бесконечность.

Чернобог, не оглядываясь, пошёл к выходу. Высокие двери захлопнулись за ним сами собой, с глухим, могильным стуком.