Часть 18

В актовом зале царило оживление.

Ребята-актёры столпились вокруг кронштейна с вешалками. Они не могли удержаться от восхищённых возгласов, когда увидели костюмы, которые сшило им городское ателье. Для Сюзан, которая играла роль Марии, камеристки Оливии, было приготовлено чёрное платье с белыми кружевными оборками, чепцом и фартуком, а для Кэрол – золотистое платье с корсетом и пышной юбкой, обшитой снизу декоративными камнями. Парни же, в компании Джудит, смеясь, разглядывали мужские костюмы, состоявшие из белых чулок, окорокообразных штанов, жакетов и шляп с перьями.

– В этих штанах я выгляжу, как курица, – пробормотал Брэндон, поворачиваясь перед зеркалом.

– Зато – исторически достоверная курица, – утешила его Девоншир.

Когда все переоделись, началась репетиция. Тесса и Хён устроились в первом ряду рядом с учительницей и с нескрываемым удовольствием наблюдали за представлением. Тесса то и дело прыскала в кулак, а Хён сидел с непроницаемым лицом, хотя глаза его блестели.

Скотт был единственным, кто идеально вызубрил роль и произносил реплики, ни разу не заглядывая в текст пьесы. Но всё же возникла одна проблема. Сегодня он делал всё совершенно безэмоционально, а страсть к Оливии пропала из его интонаций и движений.

– Скотт, ты что, заснул? – не выдержала Девоншир после третьей сцены. – Орсино влюблён до безумия! А ты читаешь так, будто зачитываешь показания в суде!

Скотт молча кивнул и попробовал снова, но ничего не изменилось. Девоншир вздохнула, покачала головой и махнула рукой. Ладно, поехали дальше, разберёмся позже.

Дошло до финальной сцены.

Джудит стояла на сцене в костюме Цезарио. Она сняла шляпу с париком, поскольку по сценарию Виола раскрывала свою личность. Скотт шагнул к ней и протянул руку.

– Ваш господин освобождает вас, – произнёс он. – Но вы так долго службу мне несли, столь несовместную с девичьим нравом и с вашим благородным воспитаньем, меня своим властителем считая, что вот моя рука. Отныне вы становитесь владычицей владыки.

– А мне сестрою, – подхватила Кэрол, игравшая Оливию.

– Владычицей владыки, – повторил Скотт и посмотрел Джудит прямо в глаза. Он наклонил голову и обхватил её лицо ладонями.

Только на этом он не остановился. Совершенно никого не стесняясь, он впился в её губы самым что ни на есть настоящим поцелуем.

– Ты что творишь?! Ты совсем свихнулся?! – взвизгнула Кэрол, бросаясь к ним и пытаясь оттащить Скотта.

Но он легко, и даже не оглядываясь, оттолкнул её одной рукой, продолжая целовать Джудит.

Джудит до этого никогда не целовалась. Ни разу. И к Скотту Янгу, этому умному, ироничному, вечно усмехающемуся парню из враждебной компании, который при этом никогда не говорил ей ничего по-настоящему жестокого, она уже несколько лет испытывала тайную симпатию. Тщательно похороненную симпатию, в которой не призналась бы даже под пыткой.

Поэтому ноги, которые должны были инстинктивно сделать шаг назад, онемели. По телу прокатилась волна мурашек, а к щекам хлынул жар.

Но через секунду жар схлынул.

Потому что губы Скотта стали ледяными, как будто он приложил к её рту кусок замороженного металла. И его дыхание, проникшее в её рот через невольно приоткрытые губы, не было тёплым. Оно оказалось морозным и обожгло горло изнутри, как если бы она вдохнула январский воздух на полном бегу.

Джудит с силой оторвала его ладони от своего лица и отшатнулась, зашедшись кашлем. Горло жгло, в груди стоял лёд.

– Что ты... что ты со мной сделал?! – просипела она сквозь кашель.

Скотт отступил на шаг. Его глаза, ещё секунду назад подёрнутые мутной дымкой, вдруг прояснились. Как будто настоящий Скотт, испуганный, потерянный и замёрзший, на мгновение вынырнул из-под чужой власти.

– Я... прости, – он потряс головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё воду. – Я не хотел. Чёрт, то есть я не хотел причинить тебе вред. Я...

Он не договорил. Его лицо снова закрылось, как ставни перед бурей. Он схватил свою одежду из-за кулис и спрыгнул со сцены.

Актёры, Девоншир, Хён и Тесса смотрели на него в состоянии абсолютного шока.

– Чего? – крикнул Скотт, обернувшись у двери. – Вам же не хватало эмоций! Вот они, эмоции. Настоящие.

Он развернулся и быстрым шагом вышел из зала. Дверь за ним грохнула.

– Скотт, подожди! – Кэрол очнулась и бросилась следом. На бегу она обернулась на Джудит, которая всего за пару минут успела испытать весь спектр эмоций и теперь, не смея оторвать взгляд от пола, растирала промёрзшее горло. Зато от взгляда самой Кэрол вполне можно было разжечь огонь и согреться.

На сцене повисла тишина.

– Гхм, – подал голос Брэндон, нервно теребя перо на своей шляпе. – И что мы теперь будем делать? Искать нового Орсино? Этот, похоже, окончательно двинулся.

Джудит спустилась со сцены на ватных ногах и рухнула в кресло рядом с Хёном. Друзья и Девоншир одновременно повернулись к ней.

– Что вы от меня хотите? – прохрипела она, растирая горло. – Я сама ничего не понимаю.

На лице Тессы медленно и неотвратимо, как восход солнца, расползалась широкая улыбка. Широченная. До ушей. Во все тридцать два зуба.

– Ну и как? Ну и как? Ну и как это было?! – Тесса толкала подругу локтём в бок и не отставала от неё с расспросами всё время, пока они не сели в машину.

– Это было хорошо, – щёки Джудит снова запылали, и она отвернулась к окну, чтобы никто не видел. – Но только до определённого момента. Пока не произошло нечто странное. Вы были правы, со Скоттом что-то не так. В подробности я вдаваться не буду, потому что вы всё равно мне не поверите.

– Ну, расскажи! – стала канючить Тесса, как маленькая. – Что там случилось? Почему он сказал, что не хотел причинить тебе вред?

– Хён, отвези меня скорей домой, – Джудит проигнорировала вопрос. – Я ужасно устала, и у меня нет сил на обсуждения. В данный момент все мои мысли только о тёплой ванне и кровати.

Но это было, конечно же, не так.

Все её мысли занимало ледяное дыхание, обжёгшее горло. Бабушкин амулет, лежавший на груди под рубашкой, который, как она только сейчас заметила, был тёплым, даже горячим. Как будто он грелся от чего-то, что пыталось проникнуть внутрь, и не пускал.

А ещё испуганные, потерянные и настоящие глаза Скотта, которые на одну секунду прорвались сквозь чужую волю и посмотрели на неё так, как никто никогда на неё не смотрел.

Как на единственного человека, способного помочь.