9

— Так, мама, — Техëн тянет гостью, — поздоровались и хватит. — Иди оденься, бесстыдник! — рявкает она и мило улыбается мне, — Минни, — а затем опять зыркает на обескураженного сына и шипит, — оденься. — Мама я тебя не ждал. — Ты родную мать выгоняешь? — охает Минни. — Да что ж такое, — рычит Техëн и шагает прочь, всплесну руками. — Я удивлен, что ты отца с собой не притащила. — А его после лобстеров и устриц пронесло, — Минни оглядывается, — а я ему говорила, кушай, дорогой, мое оливье. Нет же! Накинулся на эту жуткую жуть! Вот после моего оливье он бы был огурчиком, но нет, сидеть ему на унитазе до вечера. — Мама! — Да я этот оливье весь вечер строгала! — Зачем? У вас же повар?! — Техëн в ярости разворачивается к матери. — Повар, мама! — Оливье должна уметь готовить каждая хозяйка, — Минни улыбается и смотрит на меня. — А ты умеешь? Я не успеваю ответить, как она говорит: — Научу. — Мама… — Оденься, Хëн! — повышает голос Минни, — а потом мамкай! О, — она переводит взгляд на тарелку, — омлетик. Какой симпатичный. Ставит банку оливье на стол, берет вилку, а я коршуном кидаюсь в ее сторону. Хватаю тарелку с омлетом и отскакиваю к холодильнику. — Жадничаешь? — Его лучше не пробовать… — Почему? — скидывает шубу на стул и шагает ко мне с вилкой. — Отравила? — Пересолила. — Дай попробую. Кружим вокруг обеденного стола. Я пячусь, а Минни с улыбкой напирает на меня: — Маленький кусочек, Дженни. — Покушайте лучше салатик. — А я хочу омлет. Я от тебя не отстану. Дай попробовать. Останавливаюсь, протягиваю тарелку, и Минни подхватывает маленький кусочек моего кулинарного изыска. Отправляет в рот, причмокивает и прижимает пальчики с аккуратными ноготками ко рту: — Да ты, милая, влюбилась по уши, — хватает салфетку и сплевывает. — Но текстура нежная. — Спасибо… — Ничего, позавтракаем оливье, — Минни смеется и лезет в шкафы за тарелками. — Мне бы тоже не мешало одеться, — отступаю, возвращаю омлет на стол и пячусь в гостиную. Кидаюсь в прихожую. Своей пижамы не нахожу. В панике хватаюсь за волосы. Не побегу я в футболке и трусах по морозу. Да и пижама так себе защита от холода, но хоть что-то. Бегу вверх по лестнице, врываюсь в спальню к Техëну и вскрикиваю: — Где моя пижама?! — Не знаю, — Техëн натягивает футболку. — Мне надо домой! — кидаюсь к телефону, а он не реагирует. Разворачиваюсь к Техëну. — Одолжите телефон. Я вызову такси. — Нет. Я вспыхиваю жутким смущением. Я и он… О, господи! А потом его мама… Все видела! — Мама и тебя отправила одеться? — вопросительно приподнимает бровь. — Я сама… — Никакой пижамы, Дженни, — ныряет рукой на полку шкафа и кидает мне тонкие хлопковые штаны. — Затянешь шнурок, штанины закатаешь. — Я не могу, — цежу сквозь зубы. — Я не спущусь! Там ваша мама собирается кормить нас оливье. — Мы можем уже на ты, Дженни, — Техëн подплывает ко мне и скалится в улыбке, — и да, оливье придется скушать. Очень не советую препираться с моей мамой. Она чудовище. И “чудовище” сказано ласково и тепло, что меня на секунду обескураживает, и я подвисаю. Техëн пользуется моим замешательством, обхватывает лицо ладонями и целует. Напористо и нагло. — Вы в своем уме?! — я его отталкиваю и жмусь в угол. — Ты. — Вы. — Ты. — Вы, — зло отвечаю я. — Ты забавная в своем упрямстве, — Техëн смеется. — Я хочу домой… — всхлипываю я. — Какой домой, когда нас ждет мамино оливье? — приглаживает волосы и распрямляет плечи. — Ты что? Это святое — первого января завтракать оливье. Срываю фартук, надеваю штаны, которые мне велики и сердито затягиваю шнурок. Затем закатываю штанины до середины икры и фыркаю: — Я не люблю оливье! — Вот так совпадение, — Техëн распахивает дверь и цепко смотрит на меня, — я тоже, но мою маму это не волнует. Подхожу к зеркалу. В футболке и штанах Техëна я выгляжу несуразно. — Я не могу в таком виде… — Хочешь сказать, что грязная и порванная шкура розового зайца лучше? — цедит сквозь зубы Техëн. — Извини, Дженни, но у меня не затерялся в кладовке бутик модной и брендовой одежды. — Что вы там застряли?! — доносится недовольный голос Минни. — Спускайтесь! — Она меня пугает. — Она сейчас сюда поднимется, — зло шепчет Техëн, — и присядет на уши, что надо шторы менять. Оглядываюсь. Нормальные шторы. Цвета слоновой кости, идеально выглажены, симпатичные мягкие складки. — А что с ними не так? — недоуменно смотрю на разъяренного Техëна. — В душе не ведаю, Дженни, — рычит он в ответ. — Иди! — Это обязательно? Может, я тут посижу? — У тебя нет выбора, — Техëн медленно выдыхает, — как и у меня. Дженни, мило улыбаемся, на вопросы отвечаем обтекаемо и не даем никакой конкретики. — Я так не умею. — Тогда молчи и улыбайся, — смотрит на меня исподлобья. — Как принято? — Молчать и улыбаться? — повторяю я. — Да. Неуверенно киваю и нехотя выхожу из комнаты, и получаю щипок за попу. — Вот и умница. Отскакиваю от Техëна. Смеется и шагает мимо, а я вжимаюсь в стену. Так, больше никаких корпоративов, пижам и алкоголя. Даже если бросили. Лучше рыдать под одеялом, чем оказаться в одном доме с боссом, его мамой и банкой оливье.