Марина. Шведский стол

Я не могла жить без таблеток. Конечно, ты герой, когда терпишь, но кто оценит твой героизм по заслугам? Да никто.

— Я принесла тебе аспирин, — прокуренным голосом сообщила Ханна, бросая мне бутылёк на постель. — Как ты себя чувствуешь?

Я скосила взгляд на таблетки. Бутыль такая же серая, как и комната вокруг. И как мир снаружи. Дождь лил не переставая вот уже третьи сутки.

— Он уже не помогает. Можешь забрать.

Ханна фыркнула, облокачиваясь на дверной косяк и зажигая сигарету. Её челюсть противно хрустнула — я уже привыкла к этому тику, поэтому в этот раз даже не обратила внимания.

— Марина, — предупреждающе произнесла она, делая долгую паузу и выпуская в комнату клубы дыма.

Я выдохнула, полностью игнорируя её присутствие, и отошла к серому столику в углу комнаты. Одна его ножка держалась на самодельной подпорке. Ханна медленно последовала за мной, останавливаясь за спиной.

— Дай руку.

— Зачем? — скосила я на неё взгляд.

— Девочка моя, ты меня за дуру держишь? — хрипло произнесла она, протягивая ко мне кривые от артрита пальцы.

— Не трогай меня, — дёрнулась я.

Ханна промолчала, опустив глаза на мою ладонь — так, будто заметила на ней нечто запретное. В этом взгляде было то же изумление, с каким священник смотрит на стигматы. Её рука застыла на полпути, не осмелившись прикоснуться.

— Ты же это видишь? — спросила она тихо, почти безучастно.

— Да о чём ты, мать твою?! — огрызнулась я, засовывая руки в карманы. Странно. Ладони снова мокрые.

— Ни о чём, — отрезала она, качнув головой и собираясь выйти.

Как же раздражает. Ненавижу.

Низ живота снова болезненно оттянуло. Затылок кто-то сжал большой ладонью, вдавливая пальцы в череп и не давая пошевелиться. Ещё глотка — словно туда вставили штырь, который нельзя ни проглотить, ни выплюнуть.А оно так и было. Отец Казимир всё ещё был во мне. Если подумать, он редко меня покидает.

Ханна дошла до двери и остановилась, в последний раз взглянув в мою сторону. Я проводила её самым ядовитым из взглядов. Стоило ей выйти за порог, как я вернулась к постели, поднимая подушку.

Пусто.

Живот потянуло сильнее, а череп сдавило с новым рвением. С недавних пор к этому добавилась ломота в костях — но то было последствиями моей зависимости. Ещё я сильно похудела: есть было невозможно, ведь вся еда с готовностью ракеты вылетала наружу. Я знала — если снова потянусь к еде, рвать будет как минимум несколько дней.

Опустившись на колени, подняла матрас. Опять пусто.

Я даже не заметила, как Ханна снова появилась в дверях — с подносом в руках. Я подняла подушку ещё раз. Ни-че-го.

— Это ищешь? — её хриплый голос прорезал тишину.

Я вздрогнула, оборачиваясь.

Одной рукой женщина держала поднос, другой — прозрачный мешочек с белым содержимым. Мой мешочек.

— Это моё, — с тихой угрозой прошептала я, не двигаясь. Нельзя её спугнуть.

— Я принесла тебе ромашкового чая, — вместо ответа выдала Ханна, кивая на поднос.

— Верни, пожалуйста, — улыбнулась я, подходя к ней ближе. — И спасибо за чай, Ханна. Со мной правда всё в порядке.

По безучастному взгляду стало ясно, что она мне не верит. Протянув кружку, Ханна спрятала мешочек в карман. Мой взгляд неосознанно скользнул следом.

— Ханна, отдай, — тихо повторила я, протягивая руки к кружке. Опять не могу унять дрожь.

— Иди и посмотри в зеркало, — прохрипела она в ответ, собираясь уходить.

Тут во мне и поднялась волна ярости. Она трогает мои вещи. Они принадлежат только мне. ЭТО МОЁ.

Рука запустила кружку вслед женщине: та ударилась в левую стену. Осколки с дребезгом разлетелись в стороны. Ханна ахнула: похоже, горячая жидкость её обожгла

— Я сказала: отдай мне мою вещь, старая ты сука.

Через мгновение я поняла, что зря поддалась порыву. Ханна резко развернулась и размашистыми шагами направилась ко мне. В груди застучало быстрее. Я не знала, что она сделает дальше. Толкнёт?

Вместо толчка последовала звонкая пощечина, а после сильные руки Ханны затащили меня в открытый проход. Дверь захлопнулась, послышался скрежет — она закрывала её снаружи собственным ключом. Я взвыла.

— Ханна!

Однако шагов удаляющейся женщины слышно не было. Она стояла за дверью.

— Ханна! — снова позвала я. Голова продолжала гудеть, низ живота налился свинцом. От боли хотелось залезть на стенку.

Я подошла к двери и отрывисто постучала.

— Ханна, прошу, открой. Мне больно, — сказала я. Не осталось ничего, кроме адского жжения по телу. — Ханна, пожалуйста. Мне очень больно, и она никуда не уйдёт. Мне нужно обезболивающее.

Я слышала, как Ханна облокачивается на запертую дверь, но молчит.

Я закричала. Несколько раз толкнула дверь, но та была плотно заперта. Тогда я вернулась к столу и пнула подпорку со всей силы: ножка отлетела, и стол накренился, с грохотом упав. Мой взгляд скользнул к постели. Ненавижу её. Как и этот дом, город, страну. Злость затмила взгляд, и хотелось одного — уничтожать. Всё, что стоит на пути.

Я порвала наволочку и скинула всё бельё на пол. Откопав в куче хлама, что слетел со стола, острый карандаш, принялась рвать матрас. Жёлтая вата, пропахшая плесенью, полезла наружу. Я с остервенением рвала тканевой слой, пока не показались ржавые пружины, щёлкающие, словно чьи-то зубы. Взлетевшие хлопья ваты осели на мои губы и ресницы. Низ живота предательски выстрелил новой острой болью.

Я встала и огляделась. Последним нетронутым предметом интерьера стало небольшое настенное зеркало. Я подняла отлетевшую от стола ножку и направилась к своему отражению.

Но что-то меня остановило. Скорее всего — то, что я увидела там, в отражении. Тёмные волосы, шторами обрамлявшие болезненно-бледное лицо, казались единственным, что отделяет меня от неё. Я слишком сильно похудела, под глазами залегли чёрные пятна. Что со мной стало? Теперь я стала совершенно безобразной. Единственное, что предавало коже цвет — красный след на щеке от руки Ханны.

Смотри, она выглядит как мертвец!

Агнешка выглядела так же. Я теперь стала, как она: бледное лицо и чёрные, бездонные глаза, вытекающие наружу, как у Девы Марии с рисунка над моей кроватью — образ матери, который закрепился у меня в голове.

Не в силах больше видеть своё отражение, я взмахнула ножкой и впечатала её в зеркало. То с треском раскололось; я ударила снова. И снова.И снова.

Била и била, пока моё отражение не разбилось в тысячи маленьких осколков.

Я оглянулась, глядя на то, что стало с комнатой. Осколки шуршали у ног, а я стояла, не в состоянии сделать вдох. Силы покинули меня — я осела на разбитое стекло.

— Ханна, — всхлипнула я.

— Я принесла тебе аспирин, девочка моя, — ответила она тихо, отпирая дверь. Неужели она всё слышала? Стояла здесь и слушала, как её же комната вверх дном переворачивается?

Я сделала глубокий вдох. Сладкий аромат ладана исчез. В воздухе запахло табаком, прелой тканью и старыми коврами.

И тогда я заплакала. Наверное, во второй раз за всю свою жизнь, если я плакала при рождении. Чёрт его знает, как оно у людей, но у меня глаза и так всегда были влажными. И без слёз я всегда выглядела так, как будто плачу. Не бред ли?

Дверь со скрежетом отворилась, а Ханна вошла внутрь, прикрывая её за собой. Я больше ничего не могла разглядеть сквозь пелену на глазах. Женщина опустилась рядом со мной на колени, привлекая к себе. Обессиленная, я облокотилась на её грудь, а руки Ханны принялись меня укачивать. Запах пудры и табака от неё был намного приятнее ладана. Так мы просидели довольно долго, пока у меня не осталось сил даже плакать.

— Ты не одна, маленькая моя, — продолжала повторять Ханна, водя рукой по моему плечу.

Откопав в оставленном мною беспорядке аспирин, женщина отвела меня к себе в комнату и приказала запить таблетки водой.

— Они уже не помогают, Ханна, — напомнила я ей, глядя в стену. Голова разрывалась.

— Тебе нужна помощь, — ответила женщина, поглаживая меня по спине. — Я могу помочь, девочка моя. Иначе тебе недолго жить останется. Подумай об этом.

Я высморкалась в протянутый ею платок. Нос был забит чуть ли не постоянно. Если честно, было без особой разницы, сколько мне там жить останется. Но раньше... я чувствовала себя лучше. Немного лучше. Казалось, хуже быть уже не может, но оказалось, жизнь умеет пробивать второе дно.

— Мне не нужна твоя помощь, — отрезала я.

Ханна села передо мной на постели и взяла мои мокрые руки в свои сухие, крупные и жилистые.

— Послушай меня сюда, маленькая. Придёт время, и ты уйдёшь от меня. У тебя будет хорошая жизнь. Всё всегда имеет свойство заканчиваться, поняла? И тебе бы лучше застать свою белую полосу в жизни живой. И пока ты под моим присмотром, я буду отслеживать каждый твой хренов шаг.

— Переживаешь за свой доход?— Искренне расхохоталась я, понимая, что не могу остановиться. Истерика накрыла с головой.

Ханна хотела было что-то ответить, но тут во входную дверь постучали. Она на мгновение задумалась, сжимая мои ладони крепче. Потом резко отпустила, поднялась и закурила новую сигарету.

— Это, должно быть, клиент. У тебя десять минут. Приводи себя в порядок, поняла? — Ханна похлопала меня по плечу, слегка задержав руку и глядя на меня в упор. — Вытри сопли и за работу, девочка моя.

***

На парковке уже стояло несколько машин — все чистые и блестящие, выстроенные друг за другом. Выглядела стоянка так, словно я попала не в клуб любителей вкусно и здорово набить животы, а на главный модный показ от Louis Vuitton.

В основном здесь собирались веганы и вегетарианцы, ещё — спортсмены. Однако я так и не поняла, что это за новая практика. Нашла объявление о клубе в газете — выглядело всё, как собрание анонимных людей, отказавшихся кто от мяса, кто от сладкого. Короче — безумцы, которым заняться нечем.

Сахар, несомненно, вреден. Но какой смысл в жизни без пончиков и шоколада? Я уже ощущала себя курильщиком, делая вид, что давно бросила. Знаю, что мне будет тяжело притворяться одной из них, но я постараюсь, как смогу.

Если коротко — то было сообщество фанатиков чистоты тела и духа. Они собираются каждую неделю в арендованном зале за километры от города, пьют зелёную жижу из блендера, говорят о «детоксе» и «вибрациях», с благоговением обсуждая, как важно быть в гармонии со своим кишечником.

Сначала я подумала, что это секта. Потом поняла — да, однозначно секта, просто без священника и жертвоприношений. Хотя, если вдуматься, жертвы там всё же есть — мясо, сахар, кофе, алкоголь и вся нормальная еда.

У них всё как по писаному: «осознанность», «энергия солнца», «дыхание жизни». Прекрасный набор для тех, кто боится умереть, но уже давно не живёт.

Для меня это было просто чудесным шансом найти себе кого-нибудь на ужин. Мой личный шведский стол. Поделюсь с вами секретом: мясо у людей, которые его не едят, намного вкуснее мяса обычного человека. А в вопросах еды мне можно доверять.

Я съела не так много людей — наберётся, может, десяток. Однажды случилось попробовать вегетарианца, который очень пришёлся мне по вкусу. У тех, кто мясо не ест, их собственное — слаще и свежее. Такое мясо можно без зазрения совести назвать настоящим деликатесом. À la продукт haute cuisine.

Я припарковала свою вишнёвую девочку на самом краю, подальше от вычурных «Мустангов», «Капри» и «Понтиаков». Не люблю особенно «Мустанги». Возможно, это одна из причин, почему я уронила именно его на Джеймса. Они выглядят слишком агрессивно и резко, и «глаза» у них какие-то... неприятные, так скажу.

Предусмотрительно оставив обручальное кольцо в бардачке, я достала пачку аспирина и заглотнула две таблетки, запивая водой из бутылки. Сейчас я принимаю его гораздо реже, чем когда-то. В подростковые годы, в Польше, приходилось доставать новую пачку каждую неделю-две. Теперь хватает нескольких таблеток раз в пару месяцев.

О своей зависимости я по-настоящему задумалась только после переезда в Штаты, с Нейтом. Он был тем, кто настоял на полном обследовании. Врачи гоняли меня от одного к другому, каждый раз разводя руками: причина регулярной боли — неизвестна. Все качали головами, как один.

Честно говоря, я ужасно от них устала. Никто ничего так и не нашёл — все твердили, что я «чиста». Не без помощи Господа, — нравилось мне иногда думать. В конце концов я пошла к психотерапевту, уже без каких-либо ожиданий.

Естественно, я была «в порядке» и полностью здорова. Месье Дюваль заботился обо мне так, словно лелеял для каких-то высших целей. Даже велел проколоть слёзные каналы — до этого слёзы просто вываливались наружу. Глаза всё время блестели, будто я на грани истерики. Забавно, правда? Люди думали, что я чувствительная, а я просто родилась с куском льда в груди и изъяном, умело это скрывающим.

Ещё боль — редкая, но невыносимая. Она сводила с ума. После переезда во Францию она напоминала о себе раз в месяц, позже — всего несколько раз в год.

На самом деле, за это я должна благодарить Ханну. Она помогла мне перебороть пагубное пристрастие и остановиться на аспирине. Если бы не она, вряд ли бы я дожила даже до двадцати.

В итоге, у психотерапевта выяснилось, что боль, возникающая временами и тянущаяся почти двадцать лет — психосоматическая. Ничерта у меня, оказывается, не болело.

После того визита я не появлялась у терапевта почти год. А когда, наконец, дожила до осознания, что, возможно, этот человек был прав, решила сходить к нему снова. Визит двухлетней давности — то есть второй — стал последним.

Я не могла и не хотела... как он сказал? «Прорабатывать» проблему, чтобы от неё избавиться. Я слишком долго бегала от паршивых воспоминаний, чтобы самовольно к ним возвращаться.Нет-нет, мой хороший. Так дело не пойдёт.

Так я думала тогда, по крайней мере.

А что изменилось, если подумать? Я понятия не имею, зачем вспомнила Ханну. И вообще плохо понимала, что за сумбур в этот день творится в моей голове, причём с самого утра.

Я взглянула в зеркало заднего вида, подкрасила губы и на секунду задержала на них взгляд.

Надеюсь, меня не закинут в чёрный список клуба за излишнюю «кровавость» оттенка. Травоядным красный цвет редко нравится.

Выбравшись из машины, я направилась к большим дверям. Здание напоминало отрезанный от цивилизации спортивный комплекс. За ним — лес, впереди — километры до городского шума. Всё-таки не зря они выбрали именно это место: по крайней мере, свежий воздух ещё никому не вредил.

Изнутри доносились какие-то голоса. На входе никого не оказалось, и я совершенно беспрепятственно попала внутрь. Говорю так, словно я шпион. Хотя, если подумать, с одной стороны — так и есть.

Я прошла по коридору с бежевыми стенами, ориентируясь на голос. Комната, в которой собралось всё мясо, напоминала небольшой спортивный зал старого образца — выкрашенный в те же спокойные бежевые оттенки. Уютненько. Прямо здесь бы их всех и освежевала.

Ведущая у кафедры активно размахивала руками и вещала истину в массы — как Гитлер в его лучшие годы, только без усов и свастики. Я задержала взгляд на кудрявой женщине: та буквально сияла.

Пробравшись к последнему ряду, я села на свободный стул и обвела взглядом собравшихся. Все до ненормальности элегантные, лица — отполированные, как яйца Фаберже. Женщин сидело больше, чем мужчин; в общей сложности — человек тридцать. Стариков почти не было — все эти сияющие «прихожане» выглядели так, будто их держат в морозильнике между процедурами детокса. Кожа натянутая, щёки розовые и здоровенькие, что прямо загляденье.

— Я не устану повторять, что нам нужно благодарить своё тело. И желательно не только словами. Понимаете, о чём я? — обратилась Мисс-Кудряшка к людям с идеально прямыми спинами. — Ведь тело — это наш с вами храм!

Губы непроизвольно вытянулись в улыбке.

Оглядывая головы с заднего ряда, я принялась считать особей мужского пола. Насчитала шестерых. Не густо. Надеюсь, хоть кто-нибудь, да зацепит. Иначе в этой вылазке нет никакого смысла.

Светловолосая Мисс-Кудряшка ещё какое-то время рассказывала о пользе йоги, а потом передала слово коренастому мужчине из первого ряда. Тот вышел к кафедре, назвался Робом и начал нудное повествование о своей борьбе с курением и начале новой жизни. Затем плавно перешёл к тому, что полностью отказался от сахара и не даёт его даже своим детям.

Бедняги.

Я, конечно, была за него рада — но не совсем искренне. Все силы ушли на то, чтобы подавить зевок и изобразить приветливую улыбку. Когда его взгляд скользнул по мне и на мгновение задержался, я кивнула — непонятно на что, но вроде, вовремя. Роб тоже улыбнулся, не переставая говорить.

— Я словно стал ближе к духовному, — пояснил он, сияя самонавязанным счастьем. — Даже осмелюсь сказать, ближе к Богу.

Ой-ой. Ты даже не представляешь, насколько.

Похоже, я действительно попала в секту. Хотя, кроме этого милого широкоплечего папаши, никто больше не упоминал ничего особенно божественного. Роб говорил с тем фанатизмом, что появляется у людей, вырвавшихся из семейного ада: он свято верил в свои новые моральные принципы, будто пытался доказать — теперь живёт правильно. Типичное поведение разведённого, решившего начать жизнь с чистого листа.

Закончив пламенную речь о том, что стал веганом и что животных нужно беречь — ведь они лучше людей, — Роб снова нашёл меня глазами.

Ну, парень, ты сам напросился.

Я слегка наклонила голову и откинула волосы с шеи за спину, не разрывая зрительного контакта. Главное — сделать это как бы между делом. И вовремя опустить глаза.

А ведь этот человек собрал целый букет радостей. Думаю, его детей точно нужно спасать от сумасшедшего. Ни сладкого, ни мяса, ни травки. Надеюсь, он хотя бы разрешает им заправлять салат маслом. Хотя, чего я жалуюсь? Мне то с их заскоками только вкуснее.

А насчёт животных... популярное и довольно избитое мнение. Если бы люди были в такой же лёгкой доступности, как мясо животных, думаю, я бы без сомнений могла бы посадить себя на человечную... человеческую... Назовём это диетой каннибала. Такая диета мне даже по душе.Хотя нет, утку бы оставила. И, пожалуй, оленину тоже.Да чёрт с ним — зачем вообще выбирать, если можно взять всё?

— И на этой ноте я хочу передать слово... — мужчина, как назло, задержал взгляд на мне.

Только попробуй вытащить меня на сцену. Тогда я буду долго тебя мучить, прежде чем съесть.

— Вам! — наконец указал он на меня.

Я для вида оглянулась, чтобы убедиться, что за мной никто не сидит. Но то был последний ряд.

— Да-да, вам, прекрасная леди! — ярко улыбнулся Роб. — Вы та-а-ак светитесь даже с последних рядов. Расскажите нам, чем же таким волшебным вы себя радуете, чтобы так хорошо выглядеть?

Ты и представить себе не можешь, сладкий.

Ряды начали поочерёдно поворачиваться в мою сторону. Внимание, оказанное мне, поразило масштабом. Зря я вымазала губы так ярко — но надо было думать об этом раньше.

— Прошу, — слегка поклонился он, спускаясь с кафедры.

Ну спасибо, малыш. Ты обеспечил себе очень долгую смерть.

Я натянула улыбку, поднимаясь с места и слегка отряхивая юбку. Главное — сделать вид, что я немного смущена. Так мне, вероятнее всего, поверят.

Я поплелась к кафедре, улыбаясь людям, мимо которых проходила. Те подбадривающе кивали, сдержанно натянув на лица умиротворённые выражения. Поднялась по ступенькам и встала у стойки.

— Здравствуйте, — начала я.

Что там у нас в арсенале имён? Я бросила взгляд на длинные столы в правой части зала, где стояли нетронутые тарелки с закусками. Взгляд зацепился за яблоко — оно лежало как-то не к месту, в углу стола, словно кто-то случайно оставил его там.

Ты был помазанным херувимом, покрывавшим святилище; на священной горе Божией ты был; в середине камней огненных ходил ты...

— Меня зовут Ева, — выдала я тогда, облизнув губы, — и, если честно, я здесь первый раз... и не совсем понимаю, о чём должна рассказать.

— Господи, я прошу прощения! — вскочил Роб с места. — Не знал, что вы у нас впервые...

— Да-да, Ева, приятно видеть новые лица! — подхватила Мисс-Кудряшка с первого ряда. — Расскажи нам, что привело тебя сюда.

Гости поддерживающе закивали.

Давай, Марина. Думай. Это у тебя всегда неплохо получалось.

— Если быть честной, — улыбнулась я, — я очень искала единомышленников, которые смогут помочь мне держаться в форме. Понимаете, я полностью отказалась от алкоголя и сладкого всего два месяца назад, и порой невероятно тяжело держаться. Особенно когда ты в завязке. По ощущением, завязка это произошла с жизнью.

Несколько человек в средних рядах одобрительно загудели, кто-то хохотнул. В голове словно всё встало на свои места. Эти люди просто меняют один клуб на другой — привычку заменяют привычкой. Всё не так уж и сложно.

— Долгое время я была постояльцем анонимного клуба, — продолжила я, уже зная, что скажу, — но, знаете, со временем это как будто перестаёт помогать. Вокруг всё те же люди, и сложно считать себя «чистой», когда вокруг — люди именно «очистившиеся». Понимаете, о чём я?

Люди снова загудели. Уже громче. Значит, попала в точку. Догадка стала почти уверенностью. Ну что ж, пойду ва-банк.

— То есть, — продолжила я, накручивая локон на палец, — дело в правильных вибрациях, верно?

Внезапно в голову пришло упоминание Нейта о злосчастных «вибрациях», приведших к суду. Я едва сдержала смешок.

— Мне хочется окружить себя чем-то иным. Тем, что не связано с прошлыми бедами, сместить фокус, понимаете, о чём я? Эти собрания очень мне нужны. Я думаю, они нужны всем нам...

— Вот именно! — выкрикнул крупный мужчина из первого ряда, тряхнув кулаком в воздухе. — Я вас так понимаю! Тоже в завязке...

Мисс-Кудряшка кашлянула в кулак. Судя по всему, она тут была главная.

— Извините, — почесал крупный мужчина затылок, опуская бегающие глаза, — продолжайте, пожалуйста.

Бывший наркоман. По виду бросил не так давно — глаза по привычке всё ещё бегают. Этого жеребца я брать не рискну. Остаётся пять претендентов. Я продолжила наступление.

— А бег для меня — как способ забыться лучшим образом. Главное, чтобы никто не бежал за мной с допинг-тестом.

Ну или с ордером на арест.

В рядах дружно и тихо захихикали. Даже Мисс-Кудряшка улыбнулась. Ещё немного поднажать — и я дошучусь до звания местного клоуна. Пора бы завязывать.

Я прошлась глазами по головам, и взгляд зацепился за что-то ярко-рыжее во втором ряду. Женщина сидела как будто скучающе, но её глаза острым лезвием ходили по моему лицу.

Надо же, какое совпадение.

Скарлетт.Что же привело тебя сюда, милая?

— Мне... тоже нужно передать кому-то слово? — Стрельнула я глазами в сторону Роба.

Тот словно слегка замялся, а за него ответила Мисс-Кудряшка.

— Спасибо, что поделилась с нами, Ева, — доброжелательно улыбнулась она. — Нет нужды, я возьму слово.

Я кивнула, спускаясь с кафедры и уступая место эффектной женщине в розовом пиджачке. Надо будет обязательно узнать её имя.

— Сегодня вступление вышло немного дольше положенного, — улыбнулась она в аудиторию. — Но я очень рада видеть новые лица в нашем клубе. Вы, скорее всего, уже порядком заждались — я обещала дегустацию здоровых закусок уже целых две недели.

— Это непростительно! — воскликнул светловолосый мужчина, сидящий рядом со Скарлетт.

— Возмутительно, Джоанна! — поддержала незнакомая девушка, хихикая.

— Повяжите меня, — закатила глаза Мисс-Кудряшка, которую назвали Джоанной. — Прошу, проходите к столам, угощайтесь, и через двадцать минут доктор Хендрикс немного поговорит о безглютеновой диете. Доктор Хендрикс?

Костлявый мужчина в возрасте поднялся с места и кивнул на приветствие.

— Обожаю ваши программы! — выдал мужчина с бегающими глазами с первого ряда.

— Вы не представляете, чего мне стоило привести доктора к нам, — перетянула на себя внимание Джоанна. — Прошу, позвольте доктору Хендриксу дать презентацию, а потом собирайте автографы, чтобы он не сбежал от нас раньше времени.

Этого старика я тоже есть не буду. Дряхлый и слишком худой. Выглядит совсем неаппетитно. Остаются четыре кандидата. Мой взгляд снова споткнулся о яркую рыжую голову. Может, всё-таки пересмотреть свои взгляды на женское мясо?

— Вперёд, воины мои! Нашей детокс-секте срочно нужен здоровый перекус, — выдала напоследок Джоанна, махнув рукой в сторону накрытых столов и спускаясь с кафедры с цокающим стуком каблуков.

Она мне однозначно нравится.

Самое время действовать. Но что же Скарлетт? Неужели она действительно проводит своё свободное время вот так, и я ошибалась на её счёт?

Ведь звериное чутьё, у таких, как мы, редко ошибается.

Люди начали собираться небольшими группами и отходить к длинным столам с закусками. Пространство ожило, все двигались в сторону еды. Доктор Хендрикс и полный мужчина-наркоман мне не подходят. Остаётся четыре особи. Я просканировала взглядом помещение: двое крепких парней были здесь с парой, так что моя стратегия с ними не сработает — женщины крепко держали их под руку. Остаются Роб и мужчина со светлыми волосами, завязанными в «одуванчик» на затылке. Нужно пообщаться с обоими.

Я направилась в сторону столов, подхватывая бумажную тарелку и укладывая на неё пару гречневых хлебцев с авокадо. Представить не могу, как можно есть хлебцы. Они же мёртвые. Живое преступление против глютена.

Роб обратился ко мне первым — словно ужин сам плыл в мои широкие объятия. Он был совершенно обычным снаружи, ничего примечательного. Я зацепилась глазами за еле заметные ломкости на его выглаженной рубашке, а когда он подошёл ближе, почувствовала чистый запах стирального порошка — ни намёка на женский аромат. Он был очень ухожен, а взгляд его казался вежливым. Люблю, когда жертва следит за собой.

— Ева, верно? — улыбнулся он, протягивая мне стакан с какой-то непонятной зелёной жижей.

Я скосила взгляд на детокс.

— Верно, Роб. Это извинения за публичную казнь?

Мужчина утробно рассмеялся.

За какие-то десять минут общения я узнала, что Роб — идеальный кандидат быть порубленным на моем столе. Этот мужчина два года не курил и никогда не имел пристрастий к более тяжёлым зависимостям; более того, он не вылазил из зала и был фанатичным поклонником «зеленого» питания. Всё это, несомненно, последствия развода, в чём я вскоре убедилась. Роб говорил много, но не перебивал и молчал, когда я что-то отвечала. Вежливый и очень приятный мужчина. В какой-то момент я подумала, что даже не стану проверять второго кандидата, похожего на белый одуванчик, но окончательно убедилась в этом только тогда, когда увидела, как Скарлетт завязала с ним разговор. Со стороны они выглядели, как давние знакомые. Зачем же она здесь? Это может усложнить мне дело.

После перекуса на кафедру, словно из своей лабораторной норы, вылез доктор Хендрикс. Его часто цитировали в новостях — Джоанна точно не врала, когда говорила, что ей дорого стоило привести его в клуб. Чтобы не заскучать, я села рядом с Робом на третий ряд, ближе к середине. Так я могла комментировать происходящее, не выпуская свой будущий стейк из поля зрения, и параллельно по диагонали наблюдать за Скарлетт, что сидела рядом с Одуванчиком на ряду перед нами. Она почти не смотрела в мою сторону во время «перекуса», и я почувствовала, что и мне стоит держаться особняком. Не могу описать, как я это поняла — у нас со Скарлетт всё работало по политике «немого» соглашения, как и всегда.

В общей сложности я пробыла на шведском столе около двух часов. За это время наглядно увидела, что люди способны говорить о собственном организме так, словно речь идёт о революции. Они просто были созданы для того, чтобы быть съеденными.

Я аккуратно шептала Робу на ухо то, что думаю об «отмерших» клетках, а он с серьёзным видом сообщил, что здесь меня могут записать в еретики.

— Наглядно вы можете увидеть, что происходит с организмом при регулярном употреблении фастфуда, — доктор Хендрикс указал на слайд за своей спиной.

Неприглядную фотографию он, конечно, выбрал. Я сморщилась.

— И как после этого смотреть на картошку фри? — пробубнила я себе под нос.

Роб, похоже, услышал, и тихо усмехнулся.

— Не думаю, что вас что-то останавливает, Ева. Мне кажется, вы как раз тот человек, который иногда может позволить себе немного яда.

А Роба покрасневшими щеками не проведешь. Мужчина проницательный, но что бы он ни говорил, к пагубным привычкам его всё-таки тянет. Ведь я — одна из таких.

Когда встреча подошла к логичному завершению, люди начали разбредаться: так же парами или по три-четыре человека. Джоанна пожелала всем великолепного дня и, схватив под руку доктора Хендрикса, отошла от кафедры. Несколько человек, включая пухлого парня с первого ряда, принялись наводить в зале порядок и убирать столы с остатками травоядного пиршества.

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нашему марафону через неделю, пока дождей еще нет, — сунула мне в руку флаер какая-то девушка на прощание.

Мы с Робом вышли из здания вместе. Все это время я выискивала глазами рыжую голову, и в итоге нашла ее на парковке — Скарлетт присела на капот собственной машины и, закинув ногу на ногу, общалась со стоящим напротив мужчиной. Тот самый последний кандидат, к которому мне не удалось подступиться. Моя подруга сама на себя была не похожа — привычная резкость и высокомерие исчезли, уступив место гибкой, почти хищной грации. Великолепная игра. Не придраться.

В какой-то момент она поднялась с капота и поправила мужчине воротник, после чего легко хлопнула по его груди ладонью и удалилась к собственной машине. Мгновение — автомобиль рванул с парковки, оставляя мужчину с помутневшими от желания глазами долго смотреть ей вслед.

Я не могу так откровенно рисковать, выискивая жертву прямо под носом у моей проницательной знакомой. Придётся быть очень осторожной, но ведь и у Скарлетт были причины не подходить ко мне. Придётся что-то предпринять либо выбрать другое место для отбора. Думать об этом придётся тогда, когда я узнаю, что здесь делает Скарлетт.

— Ева, — обратился ко мне Роб, проводив до машины, — не хотите встретиться и отобедать на днях?

Слишком быстро у меня всё получилось в этот раз — неужели снова везёт?

— Буду рада, Роб, — заправила я локон за ухо, — из какого городка вы сюда приезжаете?

— С окраины Мейплвуда, — ответил он. — Но не волнуйтесь: где бы вы ни были, я приеду отужинать с вами.

— Недолго придётся ехать, — рассмеялась я.

Снова Мейплвуд. Давным-давно я взяла за правило не убивать чаще, чем раз в два года в собственном городе. Недавно я убила Джеймса, теперь положила глаз на Роба. Если я намерена съесть Роба, мне следовало спрятать или выбросить его тело, чтобы его исчезновение не посчитали убийством — вряд ли кто будет волноваться о холостяке с окраины, но подумать стоит.

Дождавшись, пока машина Роба скроется из виду, я окольным путём поехала обратно. Можно было бы проследить за ним сегодня, но я не вижу никакого смысла в спешке. За Робом я буду наблюдать несколько месяцев, а за это время мы успеем познакомиться очень близко, так что выслеживать его не придётся. Он сам приведёт меня в свой дом.

На обратном пути мне позвонил Нейт.

— Могу забрать сегодня детей, закончил с клиентом раньше, чем планировал.

— Я обещала сводить Софи по магазинам, — ответила я, вздыхая, — но если приедешь, то можем выбрать костюмы на Хэллоуин все вместе, что думаешь?

— Заметано, чертёнок, — улыбнулся в трубке Нейт.

Если бы меня спросили о нашем секрете семейного счастья, я могла бы ответить честно: у нас почти нет времени доставать друг друга. Нейт привык проводить всё своё время на работе, а я — в своих делах. И ещё он любит детей. Просто очень любит детей, так что мог сидеть с кричащим Маттео по ночам, когда тот выл, как маленький раненый зверь, просто потому что не мог уснуть. Нейт был самостоятельным мальчиком, поэтому и не мог стать моим третьим ребёнком — вот и весь секрет счастья. Он оставался для меня островком безопасности, в котором я могла перевести дух и побыть чуть менее кровожадной, чем обычно.

Ведь мой Нейт был идеальным мужчиной. То есть подкаблучником.

Пока я мчалась по автостраде, мысли перескакивали от Нейта к психотерапевту. Мой мозг активно пережёвывал две прошлые встречи с ним, к которым я поклялась на крови больше не возвращаться, чтобы не ложиться самовольно под нож, разрезающий затянутые швы.

Что-то изменилось. Понятия не имею, что именно, но, положив трубку после разговора с Нейтом, я на ходу открыла контакты и пролистала до доктора Грэхема. Вряд ли он сменил номер, но мне предстояло это проверить.

— Да-да. Грэхем Белл слушает, — ответил он через четыре гудка.

— Добрый день, доктор Белл. Это Марина Ашборн. Не знаю, помните ли вы меня, но я появлялась на ваших сессиях два раза, а потом исчезла на два года, — начала я, к своему удивлению запнувшись, — у вас будет окно на ближайшие дни для записи?

— Мисс Ашборн! — пропел доктор Грэхем. — Помните, я говорил вам, что однажды вы ко мне обязательно вернётесь?

— Так вы меня помните, — удивленно протянула я в трубку.

— Таких, как вы, очень сложно забыть. И у меня очень глубокий профессиональный интерес к вашей проблеме, если быть честным. Думаю, нам однозначно следует встретиться. Минуту, Марина, попрошу минуту...

— Спасибо, — ответила я.

Послышался шелест бумаги. Грэхем перевернул страницу и щелкнул ручкой.

— Что насчет пятницы? Я бы принял вас в шесть вечера.

— Буду в пятницу, — кивнула я, мысленно отмечая дату, — спасибо вам, доктор Белл. Берегите себя.

— И вы себя берегите, мисс Ашборн!

Очень скоро на город опустились тучи. Забрав к вечеру с Нейтом детей со школы, мы перенесли походы по магазинам: синоптики обещали дикий ветер и молнии, бившие по деревьям. И впервые за много лет не ошиблись.

***

Так прошло несколько дней. Софи получила долгожданный набор косметики, Нейт купил костюмы из «Семейки Аддамс» на Хэллоуин, а я успела написать две статьи для журнала — обе одобрили.

В пятницу я забросила детей домой со школы и направилась к доктору Грэхему в запланированный вечер. Я шла не лечиться, а убедиться в том, что моя жизнь всё ещё под моим контролем. Я не помню, чтобы когда-то серьёзно о чём-либо переживала. Хотя... кого я обманываю? Последний раз был совсем недавно — когда доставщик не донёс всех кексов.

Переступив порог, я почти повернула обратно. Нюх у меня был тонкий, и знакомый запах орехов и дерева, пропитавший этот кабинет, сразу напомнил те времена, когда я мечтала поскорее убраться отсюда. Честно говоря, я хотела того же и сейчас.Когда за спиной захлопнулась дверь, я почувствовала, как меня отрезало от внешнего мира. Возвращаться всегда неприятно.

— Мисс Ашборн, — улыбнулся доктор, выходя из-за письменного стола, — в нашу последнюю встречу мы перешли на имена. Всё еще в силе?

— Я же зову вас доктором Грэхемом, — натянула я улыбку.

— Рад вас видеть, Марина, — поправился он.

— Я тоже, — солгала я.

За два года доктор совсем не изменился — всё так же аккуратно подстрижен, ровная бородка и очки с тонкой оправой, идеально выглаженная рубашка. Мир меняется со скоростью света, а доктор Грэхем остаётся тем самым оплотом, что никогда не сдвигается с места.

— Если я встречу тебя спустя долгие годы, — сказал он, проводя меня к креслу напротив стола, — никогда стихотворение Байрона не было настолько к месту. — Доктор улыбнулся, не отводя глаз. —  И взгляд у вас стал спокойнее. Это хороший знак.

Я села, скрестив ноги. Мягкое кресло будто хотело проглотить меня, но я заставила себя держать спину прямо. Я пришла не за помощью. Мне стоило убедиться... в чём?

— Как прошли эти два года, Марина? — спросил он, усаживаясь в кресло напротив. — Как вы справлялись?

— Я вам верна, — широко улыбнулась я. — Так что других психотерапевтов у меня не было.

Доктор молча ждал продолжения.

— Я просто отвлеклась. На жизнь, знаете.

— На жизнь, — повторил он.

— Муж, дети, работа. Всё в полном порядке, доктор. Просто на днях решила, что готова к вам вернуться.

— Как справляетесь с кошмарами? Всё ещё тревожат?

— Кошмары — меньшая из бед. Тем более, они настолько редки, что успеваю забыть сюжет предыдущего, пока жду новый. Жизнь кипит, у меня не хватает сил просматривать их, как какую-то плёнку. С ними я как-нибудь справлюсь, тем более что Нейт часто рядом и помогает проснуться, если нужно.

Доктор кивнул.

— Что насчёт вашей боли, Марина?

— Потому я и здесь, — призналась я. — Всё идёт по избитому сценарию уже много лет. Я всё ещё принимаю аспирин. Вам это уже должно быть известно. Ломота появляется так же неожиданно, как и раньше. Предугадать её невозможно.

— Во время половых актов или как раньше? — уточнил он.

— Во время — никогда. Боль чаще возникает в самые неподходящие моменты: когда еду в машине, когда делаю кофе или когда забегаю в офис издательства. Я уже настолько привыкла, что по привычке закидываю в рот таблетку, и боль почти сразу утихает. Мне кажется, он даже не успевает до желудка дойти.

Доктор Грэхем тихо скреб ручкой по бумаге, отрывисто делая заметки.

— Где вы чувствуете боль, Марина?

— Всё как раньше. Ничего не изменилось. Низ живота, затылок и здесь, — я прикоснулась к горлу. — Но не внутри, а как будто под кожей. Выжимает, словно тряпку.

— А когда появлялась последний раз?

— Несколько дней назад. Когда заезжала на стоянку.

— Что-то случилось на стоянке?

— Просто вспомнила кое-что.

Доктор Грэхем еще какое-то время задавал уточняющие вопросы, коротко делая пометки в блокноте. Меня допрос порядком вымотал, буду честной. Но ни в прошлые разы, ни в этот я пока не намерена говорить о том, что было. Может, хватит сил в следующий раз.

В следующий раз?

— Вы когда-то говорили, что не хотите ни под каким предлогом лезть в воспоминания, так как от них становится хуже. Так ли это сейчас?

— Я не вижу в них никакого смысла, доктор. У меня уже давно другая жизнь, и я счастлива. Прошлое уже ничего не изменит.

— Конечно, — он слегка улыбнулся, — но всё ещё управляет вашим телом, верно?

Я начинала злиться на себя за то, что вернулась. Потом на доктора Грэхема за то, что забрасывает вопросами. А ещё я злилась, потому что казалось, что он был не так далёк от правды.

— Марина, вы помните первый раз, когда почувствовали эту боль?

— Давно, — ответила я, замолчав.

Доктор молча смотрел на меня.

— В лет одиннадцать, — добавила я.

— Что в тот момент произошло? — спросил он.

Я замолчала. А что в тот момент произошло?

— Запах ладана, доктор, — ответила я. — От него всегда живот сводило.

— Вы и сейчас его чувствуете?

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. И правда — он всегда в воздухе. Приторно-сладкий и тягучий. Обычно я его не замечаю, но он повсюду. Иногда даже дома.

— Опустись на колени, дитя моё.

Я открыла глаза. Сначала — ничего. Потом в груди стало холодно, словно открыли окно в морозную ночь. Ледяной каменный пол под стопами, влажный воздух. И этот дорогой сердцу запах ладана.

Не задавая вопросов, я опустилась на колени. Зачем я вообще это сделала?

— Потерпи, дитя. Покажи, насколько ты верна Господу.

Сильные пальцы коснулись затылка, сжали. Нет, нет, нет. Его больше нет. Я всё ещё помню привкус крови, когда вгрызалась в его плоть. Помню, как Агнешка перерезала ему горло. Его больше нет.

Я резко поднялась с кресла.

— Спасибо, доктор. Думаю, это было ошибкой — вернуться. Простите, — я коротко кивнула и вылетела из кабинета.

— Марина! — успел позвать доктор Грэхем.

Я выбежала наружу, глубоко вдохнула, остановившись у подножия лестницы. Два вдоха — один выдох, так учил Дюваль. Я взяла себя в руки и зашагала по улице.

Грянул гром. Как вовремя — почти кинематографично. Офис доктора Грэхема находился в нескольких километрах от дома. Машину я оставила на парковке. Сегодня пойду пешком — нужно пройтись. Надеюсь, успею до того, как с неба хлынет. А машина... да чёрт с ней. Завтра вернусь, выпишу чек доктору Грэхему и заберу мою малышку.

Я запахнула пальто, прикрывая грудь от холодного ветра. Завернула за угол и уже собиралась перебежать дорогу, когда чьи-то руки резко дёрнули меня назад. Перед глазами — вспышка фар. Машина просвистела в считанных сантиметрах.

Я резко обернулась.

Отец Казимир.

— Что вам нужно? — спросила я, вырывая руку.

— Вас чуть не сбила машина, девушка, — спокойно ответил он, поднимая руки в примирительном жесте.

Я побежала прочь. Несколько машин со свистом пронеслись мимо. На голову упали первые капли. Дождь хлынул с сумасшедшей силой уже через несколько минут.

На перекрёстке люди толпой переходили дорогу, спеша найти укрытие от буйства погоды. Грянул гром, и завеса дождя плашмя полетела на уже мокрый асфальт. Я аккуратно пробиралась через столпотворение, когда вдруг почувствовала, будто в голове что-то выстрелило. 

Животный страх охватил меня в одно короткое мгновение — я столкнулась плечом с незнакомцем. Инстинкты закричали: БЕГИ. 

Мне, кровожадной убийце-каннибалу, что-то упорно шептало: сматывайся. А инстинкты убийцы никогда не лгут.

Благодаря своим миниатюрным габаритам, я мгновенно нашла лазейку и проскользнула между людьми к ближайшему углу, в несколько прыжков оказавшись за стеной. Что это, чёрт возьми, было? Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Почудился запах крови. Я наклонила голову, едва выглядывая из-за стены — толпа всё так же двигалась, как черви в банке. Все шли, куда и планировали, но посреди этого пчелиного роя я заметила мужчину: он никуда не шёл, остановившись в центре потока и оглядываясь, словно в поисках кого-то.

Это он.

Я сглотнула. Мужчина продолжал шагать внутри толпы, не находя глазами цель. Он искал меня. Неужели тоже почувствовал?

Светлые волосы, блестящие глаза — издалека не разобрать, какого цвета. На шее, из-за горлышка свитера, выглядывала чёрная татуировка; из-за завесы дождя не понять, что именно было вбито в его бледную кожу. Я выдохнула и отвернулась к стене, всматриваясь в её холодную поверхность.

Что это было?

Я выглянула снова. Мужчина исчез, словно призрак.

— Я просто не в себе, — улыбнулась я и задержала взгляд на стене напротив. — Нужно скорее попасть домой.

Но то точно был не призрак. 

— Тогда держи нож наготове, — ответила я сама себе.

Как говорил Дюваль: «Бей первой». 

Даже если в спину.