Мадс. Синигами - акт первый

Я всё гадал, кто из нас перетянет одеяло на себя, но подозревал, что Вайолет сможет однажды вытащить меня на светлую сторону. В итоге вышло иначе: она самовольно открыла самую тёмную дверь души и, смеясь, влетела внутрь. И я был рад ощутить чьё-то присутствие в потайной комнате.

Впервые за долгое время я ночевал не у себя — Лилит точно будет не в восторге. Придётся вымаливать прощение на коленях.

— Доброе утро, мой маньяк, — услышал я хриплое рычание сбоку. Звучало соблазнительно. Слишком соблазнительно для моего обычного утра.

Осознание всё никак не приходило.

Я не дома. Я у Вайолет.

— Доброе. Чёрт, мне ведь от жены достанется, — сказал я первое, что пришло в голову.

Вайолет, недолго думая, опустила подушку на моё лицо, принимаясь душить.

— Тут я на стороне твоей жены. Ты гулящий муж и заслуживаешь взбучку. Надеюсь, поплатишься за своё разгульное поведение.

Я принялся дрыгаться под давящей на лицо подушкой, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. Вайолет легла сверху, откидывая подушку в сторону.

— Чем мы сегодня займёмся? — произнесла она в шею.

Мы.

Я начал кусать губы, когда непрошеная улыбка попыталась вытянуться до ушей. Хотелось летать. И на душе так легко.

— Знаешь что? — я взглянул на настенные часы, вдохновлённые картиной Дали. — Я готов пропустить работу. Хочу познакомить тебя с Лилит. И показать, где обитают такие жуткие ребята, как я.

Глаза Вайолет широко распахнулись. Она ничего не ответила, но по горящему взгляду было прекрасно видно, что она об этом думает.

Тогда я попытался сесть на постели, но внезапно копчик выстрелил болью. Я тихо простонал. Вайолет быстро опустила глаза, оценив ситуацию, и прикусила губу, виновато на меня глядя.

— Прости, пожалуйста, — сказала она, — не рассчитала силу.

Вчера ночью меня толкнули мимо кровати. Страстный порыв Вайолет дорого мне обошёлся.

Потирая спину, я вылез из тёплой постели, а Вайолет, недолго думая, залезла ко мне за спину. Она руководила, я шёл.

Добредя до кухни, Вайолет слезла с моей спины и принялась летать по кухне как фея Динь-Динь. Однако я вовремя её остановил. Вайолет — мастер слова, знаток искусства и зверь в постели. Но отравить себя очередным склизким омлетом без соли позволить я не могу.

Я просто хочу жить!

Сказать ей это прямо было бы равно самоубийству, поэтому под предлогом хорошего настроения я предложил приготовить завтрак самостоятельно.

Драться за это дело Вайолет явно не планировала. Скинув с плечей ночной халат прямо на пол, она грациозно прошагала до ванной комнаты, преднамеренно оставив дверь приоткрытой. Я стоял и наблюдал за тем, как пар начинает вываливаться из расщелины, а потом внезапно опомнился и встряхнул головой.

В животе заурчало.

— Прости, мой маленький друг, — сказал я, наклонив голову, — но я голоднее.

В смятом бумажном пакете на столешнице я нашёл круассаны. Не совсем ещё каменные, так что, должно быть, вчерашние. Разогревая их на сковороде, я позвонил Джеффу.

— Мадс!

— Джефф, я...

— Приезжай сегодня пораньше! У меня есть новая теория, которую нужно обсудить, и ещё... Я закончил гравировку. Ту самую. Знаю, что тебе не понравилось, что я взял такой заказ...

— Я же сказал, что возьму его на себя.

— Прости, Мадс. Я решил, что должен взять ответственность за свои действия, и...

Мои глаза словно закатились сами собой, и я не дал ему договорить.

— Джефф, я подхватил простуду. На работу не приеду.

Из проёма выглянула Вайолет, вся в облаке пара, и наигранно осуждающе покачала головой. Я прижал трубку к груди.

— Ради тебя же вру, — ответил я ей.

Она одобрительно прищурилась.

— Мадс! — приглушённо послышалось из трубки.

— Пока, Джефф, — ответил я, сбрасывая.

Пока Вайолет натягивала на себя одежду, я выложил круассаны на две тарелки, продольно разрезая каждый, потом заглянул в холодильник. Ну и кто держит в нём авокадо? В нашей паре преступник точно не я.

Намешав желтоватый и в меру посоленный скрамбл на той же сковороде, я заправил им круассаны и дольками выложил уже немного потеплевшее авокадо.

Красиво вышло. И мы... будем жить.

— Bon appétit, — улыбнулся я.

— Ты же мой хороший, — стиснула мои щеки Вайолет, целуя в нос.

Позавтракав, я вызвал такси, и мы отправились прямиком в моё тёмное логово. Всю дорогу мысли крутились вокруг славного Мустанга, который, скорее всего, всю прошлую ночь простоял под проливным дождём на каком-то полицейском подъемнике. Мой бедный.

Лилит встретила нас у порога — она редко ждала меня вот так, прямо у двери. Думаю, проголодалась. Или соскучилась?

— Лилит, — улыбнулся я, протягивая к ней руки, — но маленькая предательница увернулась и направилась в сторону Вайолет, совсем игнорируя моё присутствие.

Обидно.

Но я готов сделать скидку на то, что эта рыжая ведьма очаровала и меня. Она вообще всё вокруг очаровывает.

Вайолет прошлась по дому, заглянув в каждый пыльный уголок, и выдала вердикт о том, что у меня довольно уютно. Не то чтобы мою угрюмую берлогу можно было назвать чем-то уютным, но Вайолет никогда не делала комплиментов из вежливости. Она даже никогда не улыбалась, если искренне этого не хотела. Жизнь спасла её от подобного недуга. Поэтому и мне пришлось ей поверить.

Зато в её глазах блеснуло что-то страшное. Например, желание обставить здесь всё по-своему. Прости, Вайолет. Я так просто не дамся.

— Всё-таки здесь чудесно! — воскликнула она в который раз.

— Не знаю, — ответил я, — здесь всегда ноги мерзнут. И я бы с большой натяжкой назвал свою квартиру чудесной.

— Напрашиваешься, — улыбнулась она, — здесь просто не хватает женской руки.

Я же говорил!

Когда Вайолет добралась до навесной полки, она молниеносно обернулась ко мне.

— Мадс! Это те самые фигурки? — недолго думая, она подхватила кролика из проволоки, крутя его пальцами, чтобы разглядеть. — Какие красивые!

У меня непроизвольно дернулся глаз.

— Аккуратнее! — попросил я.

— Расскажешь о каждой? — не унималась рыжая бестия, опасно размахивая фигуркой.

Я аккуратно забрал у девушки кролика и вернул его на положенное место.

— Расскажу, — вымученно улыбнулся я, когда глаз снова дернулся.

Фигурки стояли на месте, и, убедившись, что каждая в безопасности, я выдохнул и повернулся к Вайолет, намереваясь увести её подальше от сокровищ.

Оказавшись в гостиной, я указал ей на пухлый серый диванчик, который когда-то купил на распродаже в IKEA. Казалось, он был единственной вычурной вещью в этой комнате, диссонирующей с безликостью стен. Однако так, похоже, казалось лишь мне — Вайолет же с ребяческим энтузиазмом скакала по комнате, касаясь стен и притрагиваясь к каждому предмету интерьера. Мой жест, указывающий на диван, она явно проигнорировала.

Когда глаза мои устали преследовать беснующуюся фигуру, я подошёл к Вайолет настолько близко, чтобы не дать лазейки ускользнуть. Она и не собиралась — лишь закинула руки мне за шею и наклонилась, целуя место с татуировкой.

— Такое красивое, — прокомментировала она тихо, — и я никогда не спрашивала, есть ли у него история.

Сумасшествие.

— Это ангел смерти, — пояснил я. — В японской мифологии — Синигами. Мастер, набивший её, был японцем и моим близким другом.

— Расскажи, — только и попросила Вайолет, — у писателей одна беда — соблазняемся историей в самый неподходящий момент.

— Где-то я это слышал, — нахмурился я.

— У мастера ужасов, — шепнула она в ответ, — ну же, расскажешь? И ты мне обещал историю фигурок.

— А оно связано, — подмигнул я, — давай я параллельно буду готовить? У меня так лучше выходит разговаривать.

— Чудной ты, — щёлкнула меня Вайолет по носу, — веди. Хотя... я уже знаю каждый твой угол. Поведу сама.

Тогда она взяла меня за руку и потащила на собственную кухню.

Кухня моя была пустой. Словно пару духов играли в кости за столом, в углу на потолке паук плёл паутинку, на полу — забытая всеми ложка. Она уже много недель лежала на одном месте.

Также я смотрел на пыльную ложку, когда полицейская машина с треском захлопнулась и увезла отца в участок. Почему её никто не поднял? Неужели действительно сложно было нагнуться?

Я поднял её и повертел в руках. На ложке была гравировка. Написано: «мама». Где-то в ящике валялась такая же с надписью «папа». Я забрал с собой только «маму». Ложку отца оставил в том доме, и надеюсь, там она и пропала.

Очень скоро после того, как отца посадили, к нам в дом приехали его названные «родственники», о существовании которых я никогда в жизни не подозревал и видеть не видел. Я не знал этих людей, и они меня не знали, но упорно делали вид, что мы знакомы. С каждым днём их становилось словно на единицу больше. Я ровным счётом никого из них не интересовал — все они приехали оттяпать кусок от дома, ни больше ни меньше. Я был подростком, и весь мир казался как на ладони. Так что, недолго думая, я собрал всё ценное, что нашёл в доме, и автостопом отправился колесить по стране. Затея была паршивая, но остаться было бы в разы хуже.

Иногда получалось подработать, предлагая вымыть чью-то машину, но чаще всего приходилось воровать еду в придорожных магазинах на заправках, чтобы не умереть с голоду, когда деньги начали заканчиваться.

Момент истины был неизбежен и близок — когда у меня не осталось совершенно ничего, я решил, что пора бы остановиться. На тот момент волей случая я набрёл на очень маленький провинциальный городок на севере штата. В нём числилось порядка четырёх сотен жителей, так что городок был ближе к маленькой деревеньке, где все друг друга знали в лицо.

Не лучший выбор для человека, который грезил о следующем убийстве и тёплой крови на своих руках. Я заранее знал, что моё появление станет для них сущим кошмаром.

Город оказался полон добродушных и очень открытых людей, несмотря на то, что жили те на севере. Всё моё путешествие длиной в несколько лет можно было разрисовать зигзагами на карте, и я сделал вывод, что если местность ближе к северу, люди там холоднее и неприветливее. Но этот самый вывод не имел никакого веса в Пайнвуде.

Вышло так, что мою историю услышала пожилая пара, которой я целенаправленно присел на уши и заговорил языки. Добрые мистер и миссис Берроуз приютили меня. Я обещал помогать им по дому и подстригать сад, они — давать мне крышу над головой и кормить вкусными завтраками. Медовые панкейки миссис Берроуз ни с чем не сравнятся. Как сейчас помню чувство, когда надкусывал тёплое тесто, прикрывая глаза.

Обо мне очень скоро узнал местный шериф — новости в деревне разлетались быстрее, чем кто-либо открывал рот, чтобы эту самую новость донести. Он лично навестил нас и провёл со мной порядочно времени, чтобы узнать, какими ветрами меня занесло в такую глушь. Он же и предложил мне подработать у них на заправке — рабочие руки лишними никогда не бывают. Конечно, я согласился. Как будто у меня был выбор.

Заправкой владел старик Мэтт, который был на короткой ноге с шерифом. Получается, почти на короткой ноге со мной, ведь шерифу я почему-то явно понравился.

— Почему бы и нет? — ответил Мэтт на его предложение взять меня к себе. — Приходи в понедельник, парень.

Через несколько месяцев разгребания товара со склада и собирания конструктора на прилавках старина Мэтт решил, что я способен стоять на кассе.

— Честно, я рад, что нашёлся такой толковый парень, как ты, Мадс, — сказал он как-то вечером, протягивая мне диетическую колу. — Тебя ждёт великое будущее, старик, а пока переходи на кассу. Рук сейчас совсем не хватает.

Не считая самого Мэтта, кроме меня и парня Билла на заправке никто не работал. Если бы в Пайнвуде было немного больше, как выразился Мэтт, «толковых» людей, то вряд ли бы я работал на пару с такой свиньёй, как Билл. Причём в самом буквальном смысле слова — он любил странно похрюкивать при смехе и схаркивать смесь соплей и слюны сразу за порогом. Моё отвращение росло с каждым днём, но я ничего ему не говорил. Такой я человек: буду копить до последнего, а потом убью.

В том и был замысел. Мне хотелось убивать, и подвернувшееся под руку грязное пятно можно было прибрать к рукам и стереть с лица земли. Ещё на заправке всё чаще появлялась дочка Мэтта — Мелисса, которую все звали Мисси. Чаще я видел её за прилавком, когда она напрашивалась заменять отца, чтобы беспрерывно мозолить мне глаза. Мисси была назойливой старшеклассницей, голодной до моего внимания: волшебным образом она подменяла отца всё чаще — и именно в мои смены. Но её убивать пока не хотелось — всё же Билл был неприятнее.

Пока месяцы сменяли друг друга, я строил план. Как когда-то с Лео — не скажу, что избежал приятной ностальгии в этот раз. Каждый раз, когда меня выворачивало от запаха приближающегося Билла, я мысленно делал пометку ускориться в обдумывании своего плана. Иначе одним прекрасным днём я бы просто задохнулся и умер.

Мир не нуждается в Билле. Билл должен умереть.

Я знал, где живёт мой добрый друг Билли. Надевая маску заинтересованного товарища, я со временем изучил его расписание: выходные он проводил, рыбача на местном озере, по вечерам пил пиво в одиночестве на своём заднем дворе, в рабочие дни, если мы пересекались, — портил мне воздух. Его жизнь была слишком скучной, чтобы за неё держаться.

С Биллом мы работали посменно, а в некоторые дни — совместно. Когда как «везло». Однако когда у него были железные выходные, я всегда работал, ведь на мне было больше обязанностей. Это было проблемой — сбежать с рабочего места и убить его я не мог. Тогда я задумался о ночах, когда обычно работал Мэтт. Я мог бы забрать несколько ночных смен у босса, чтобы незаметно сбежать в потёмках на час. Часа хватит, чтобы убить Билла. Должно хватить.

Дело в том, что ночью клиентов нет. В редких случаях — это люди, которые в городе проездом. И если бы я отлучился на час ночью, то никто бы этого не заметил, а если кто-то проезжий и заметил — их через пару часов у нас в городе уже бы не было. Это могло бы стать моим алиби, причём очень неплохим. И если взять в расчёт то, что я однозначно нравился местному шерифу, вряд ли бы до меня стали сильно допытываться.

Мадс же такой толковый и славный парень!

Шериф Гилмор постоянно меня навещал. Любил трепать по голове, как отец сына, и угощать травяным чаем. Видать, чувствовал ответственность за нового члена их семьи в четыре сотни человек. Ещё он говорил, что их глушь — место особенное, потому что нашему беззаботному существованию не могло помешать ничего, и суета внешнего мира никак к нам не относилась.

Прости, старик, но скоро это изменится. И тебе, увы, придётся поработать.

Очередным днём я пришёл на смену к Мэтту. Ранним утром он сидел у входа в очках, курил и читал вчерашнюю газету. Похоже, решил выпить немного пива перед тем, как уйти, чтобы потом было легче заснуть. Он не раз жаловался на проблемы со сном, потому и бывал в магазинчике чаще ночью, чем в наши с Биллом смены.

— Мадс! — улыбнулся он, втоптав сигарету в асфальт. — Наконец-то ты пришёл!

— Доброе утро, Мэтт! — комично поклонился ему я, сдержанно улыбаясь.

Он посмеялся.

— Наконец-то я пойду да высплюсь хорошенько, — начал вставать он, запуская газету в урну. — Не хочешь сегодня остаться на ночь тоже?

— Что-то случилось? — участливо поинтересовался я.

— Да так... Жене взбрело в голову тащить всю семью к своей матери на день рождения. Придётся прожить целый вечер в кругу избранных змей, — подмигнул мне он. — Подумаешь, день рождения. Да у неё каждый год этот день рождения — и что дальше?

Мэтт потёр красные от недосыпа глаза.

— Ну чего это я! Не слушай старика, совсем из ума выживаю, да и спать нормально не могу.

— Я с удовольствием останусь на ночь, мистер Дарси. Мне не сложно, да и деньги лишними не бывают.

— Вот это ты правильно мыслишь! — подхватил он, хрустя шеей. — Но ещё раз услышу от тебя свою фамилию — уволю.

Мы загоготали на пару.

— Принесу тебе пирог от тёщи — тыквенный у неё, вроде как, отменный. По крайней мере она сама так считает.

— О, не стоит, Мэтт.

— Стоит, — ответил он. — Не смей отказываться. Я терпеть тыкву не могу, а эта змея как назло постоянно кладёт в дорогу одно и то же. Выручи старика!

— Если вы так просите, — улыбнулся я.

— Умоляю! — взмолился Мэтт, хрипло хихикая и потирая щетину. — Таких великодушных людей в мире почти не осталось, Мадс. От всего сердца тебе спасибо! — театрально вытер он слёзы.

Мне кажется, этой театральностью его заразил именно я. Раньше он был суровее. Либо мы просто друг к другу привыкли — кто знает.

— Повеселитесь там! — крикнул я Мэтту напоследок.

— Да пошёл ты, — ответил он.

Очень скоро на пороге явился Билл. Я узнал это не по шагам, а по едкому запаху, ударившему в нос. Я был просто обязан спросить, почему он моется в уксусе. Ну, перед тем как его убить, конечно.

А раз сегодня всё словно складывалось само собой, мне не стоило испытывать судьбу в следующий раз. Мэтт сам попросил меня о замене — этот шанс я упустить никак не мог. Мир будет спасён от экологической катастрофы уже в предстоящую ночь.

Делая вид, что выравниваю ряды товаров на полках, я искал то, чем мог бы отнять жизнь этого кожаного зловония на ножках. Мой взгляд остановился на леске. Без крови, конечно, но решение само по себе — идеальное.

Игнорируя монологи Билла, я вышел из-за прилавка и направился к источнику жизни — свежему воздуху. Билл редко замолкал. Устраивая «стендапы» собственного производства на рабочем месте, он хихикал над своими же нелепыми шутками и просил меня аплодировать его выходкам.

Глотнув свежего воздуха, я мгновенно ощутил прилив сил, и головная боль в мгновение отступила. Вы знали, что от резких запахов ужасно болит голова? Я узнал об этом благодаря дружище Биллу, но не думаю, что умер ты без этого знания.

К бензоколонке подъехал пикап.

— Эй, Билл, — крикнул я, — твои любимые клиенты подъехали.

— Кто? — наивно выглянул из-за двери тот.

За рулём был Ларри Гилмор — сын шерифа и предводитель шакалов, которых он расположил в кузове пикапа, как каких-то животных. Улюлюкающая компания парней с парой девчонок спрыгнула с машины и вразвалочку направилась к дверям. Ларри захлопнул дверцу и пошёл следом за своей стаей.

Почему все эти ребята так друг на друга похожи? Кирк со своей компанией был уменьшенной версией этих бродяг — и я действительно не видел разницы. Их учат по одному учебнику? Или все они ходят в одну воскресную школу?

Толпа завалилась в магазин и принялась ходить между прилавков, переставляя товары и скидывая некоторые. Совсем безобидно, если подумать, и я совсем не злился по этому поводу. Однако они так пытались мне насолить — шайке я не нравился. Я вообще мало кому нравился, кроме взрослых; скорее всего, ровесники считали меня зазнавшимся одиночкой. Ходит, молчит, смотрит на всех свысока. Ещё и смазливый, не дай бог. Хотя что там — так оно всё и было.

Дочь Мэтта тоже часто с ними водилась и была единственной, кому я нравился. Девчонкам я всегда нравился больше, так что оно и неудивительно. Однако из-за того, что Мисси хоть как-то да проявляла ко мне благосклонность — из компании её быстро вычеркнули. Я знал, что Ларри неровно дышит к Мелиссе, но павлину нужно было держать лицо перед парнями, так что, вместо того чтобы поговорить с Мисси, он шёл действовать мне на нервы в отместку за существование. У нас был любовный квадрат: Ларри нравилась Мисси, Мисси нравился я, а мне нравилось убивать. В итоге взаимно всё было только у меня с моим «убивать».

В этот раз я подождал, пока компания окажется внутри. Общаться с ними не хотелось, поэтому я надеялся, что Билл меня выручит. Нужно было просто закрыть дверь в ларёк — а запереть людей в одной комнате с Биллом гарантировало всем долгую и мучительную смерть. Всем, кроме Билла, конечно.

Однако я не успел ничего предпринять. Сморщив рожи, толпа очень скоро вывалилась обратно, проклиная Билла самыми сильными словечками из имеющегося арсенала. Я ухмыльнулся, а Билл явно не понял, что произошло. Я ответил на его вопрос в глазах также молча: «Да, Билл, ты меня выручил. И нет, Билл, это всё равно тебя не спасёт».

День тянулся долго и медленно. К вечеру Билл ушёл домой, а мне предстояло работать двойную смену. Каково же было моё разочарование, когда на замену Биллу пришла Мисси. И что она забыла в лавке ночью? Теперь улизнуть будет не так просто. Мой план таял на глазах.

— Мисси? — не смог я скрыть разочарованного удивления. — Мэтт сказал, что вы уезжаете всей семьёй сегодня.

— И тебе привет, Мадс! — испытующе уставилась она на меня, улыбаясь. — Ты же знаешь, что, когда ты видишь человека, нужно сначала здороваться?

— Да, привет, — бросил я. — Так почему ты...

— Улизнула, — перебила она. — Кхе-кхе! Видишь, да? Температурю, видно, простыла! — наигранно раскашлялась она.

Я непонимающе на неё уставился. Мисси помолчала, а потом пояснила по слогам, как для умалишённого:

— Сос-ку-чи-лась! Узнала, что ты на смене, и решила присоединиться.

Тут она подмигнула, чем вызвала во мне ещё больше недоумения. Я тогда ведь был царём любого флирта. Щёлкал девчонок, как орешки... Ха-ха...

Единственное, чего я твёрдо хотел — так это убить Билла этой ночью. Надеюсь, Беатрикс меня не опередит. И, увы, пятипалого удара из лески не выйдет — придётся нарушить традицию.

Однако было одно большое «но» по имени Мисси. Как обойтись с ней? Что делать? Я не мог назначить убийство на другой день. Это не поход к врачу и не запись на стрижку. У меня кожа огнём горела от предвкушения почувствовать, как жизнь утекает под пальцами. И не дай бог Мисси нарушит мои планы — попадёт под раздачу сама. Я хотел убить. И убью.

Я думал. Мэтт, старина Мэтт. Вечно красные глаза, уставший взгляд. Наверняка он принимает снотворное. В маленькой комнате «для работников» метр на метр Мэтт хранил аптечку — на всякий пожарный случай. Я решил испытать удачу и заглянуть туда. Мало ли, повезёт.

И мне повезло. Не знаю, зачем Мэтт хранил снотворное в ларьке, но с его ночными сменами он наверняка мог закрывать лавку и дремать. Или делать это перед сменой, вдали от шумных проблем, как «жена и дети». Он же тут был хозяин, и что происходит ночью, пока Мэтт на смене, мало кому было известно. Суть в том, что я нашёл то, что поможет мне. И Мисси. Хотя ей — в первую очередь.

— Выпьем кофе? — широко улыбнулся я ей. — Нам всю ночь на ногах быть нужно. Я сделаю.

Мисси прикусила губу, раздевая меня взглядом. А через полчаса она уже видела третий сон.

Собравшись, я взглянул на настенные часы — 02:38. Послышался тихий посапывающий свист. Я в последний раз взглянул на спящую девчонку и вышел в ночь.

Ночью в Пайнвуде не видно ни зги. Тьма кромешная — даже фонари после полуночи не включают. Однако я не рассчитывал на волю случая и всё равно пробирался бесшумно и осторожно, реагируя на каждый шорох.

Проникнуть в дом Билла было несложно — в таких городах-деревнях, как Пайнвуд, никто двери не запирал. С тем же успехом я мог проникнуть в любой другой дом — и меня бы ничто не остановило.

Прежде чем забраться внутрь, я прислушался: приглушённо шумит телевизор. И всё. Тишина.

Бесшумно отворив дверь, я так же тихо закрыл её, аккуратно пробираясь по стене к светящему в гостиной свету. Кресло стояло спиной к дверному проёму; сама дверь отсутствовала. Билл развалился на кресле, слюна стекала по его подбородку, а сам он тихо посапывал. Телевизор продолжал безжизненно жужжать.

Вот она. Вторая жертва в моём списке.

Я не чувствовал ни капли сомнений — лишь покалывающее предвкушение. Назад пути нет, да и не особо хочется поворачивать обратно. Тогда я накинул нити лески, приделанные к дощечкам, ему на шею и потянул.

Этот процесс представлялся мне легко воплотимым. На деле же вышел полный бардак.

Не рассчитав силы, я попятился. Пытающийся разлепить глаза и прийти в себя Билл упал назад вместе с креслом, которое рухнуло на спинку. Грохот был — будь здоров.

Меня припечатало к стене. Но прежде чем Билл полностью пришёл в себя, я накинулся на него снова, хватая со спины и перекрывая дыхание уже руками, а не леской. Пришлось усилить хват: Билл извивался слишком сильно. Но я был сильнее. Когда парень перестал трепыхаться, я прислушался. Тишина. Даже сердце не бьётся.

Как приятно. Как же, мать твою, хорошо.

Убедившись, что Билл мёртв, я тихо покинул его дом и закоулками вернулся на заправку. Мисси всё ещё спала. Я снова взглянул на время.

04:01

Немного больше часа. Не думаю, что кто-то был здесь в моё отсутствие.

Обнаружили Билла через сутки после смерти. Волноваться о нём мог разве что Мэтт, который и позвонил шерифу, когда не обнаружил Билла на рабочем месте и не смог до него дозвониться. В чём Билл и был хорош — так это в исключительной пунктуальности. Ни смены не пропустил за всю свою чёртову жизнь и не опоздал ни разу, так что его отсутствие без предупреждения стало настоящим поводом для беспокойства.

Весь город стоял на ушах после обнаружения шерифом Гилмором трупа. Версии ходили самые безумные, и, к моему сожалению, в некоторых фигурировал именно я. Точно не без помощи шакалов и сынка Гилмора, которые меня обожали до дрожи в коленях.

Время шло, и настал момент, когда мне позвонил мистер Гилмор.

— Мадс, — голос его прозвучал довольно бесцветно, — мне нужно тебя видеть в участке.

Сердце моё заколотилось слегка быстрее, чем следовало бы. Нужно было ехать. Как бы я этого ни хотел.

Шериф вёл себя очень отстранённо — словно витал в своих мыслях и не хотел возвращаться в реальность, которая больше не казалась безопасной в свете последних событий.

— Не буду ходить вокруг да около, Мадс, — сказал он. — Скажи, где ты был в ночь с понедельника на вторник, когда убили Билла?

— Работал, шериф, — ответил я.

Гилмор остановился, посмотрел на дверь, потом на меня. Я не опустил взгляда.

— Есть свидетель, — произнёс он наконец, — который утверждает, что на рабочем месте тебя не было.

Тогда я услышал звук, который слышал, когда больно получал по голове в школе.

Писк.Пи-и-и...

Словно все звуки в мире внезапно исчезают, и остаётся эта противная нота самой верхней фортепианной клавиши. Я почувствовал, как кровь бежит по венам и как сердце отбивает ритм где-то в голове.

Неужели Мисси? Проснулась?Или кто-то заходил на заправку, пока я отсутствовал?

— Мадс! — выдернул меня из ступора голос шерифа. — Где ты был?

— Я был на работе, — повторил я тогда, сглатывая против воли. — Мисси может подтвердить — мы работали вместе. Может, я отошёл в уборную, если кто-то заходил. Но если вы спрашиваете, убивал ли я Билла, мой ответ — нет.

Если сдала меня не Мисси, то шанс выкарабкаться есть. У них не будет никаких доказательств. Не может быть.

Тогда Гилмор достал телефон и набрал номер. Я молча смотрел на него снизу вверх, а сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Приведите ко мне Мелиссу Дарси. Сейчас.

Я выдохнул: Мисси не сдавала меня. Но что-то тяжёлое продолжало сдавливать грудь. В итоге я дал ему имя — страх неизвестности.

Очень скоро привели Мисси. Прежде чем я вышел из комнаты для допроса, чтобы вместо меня впустили Мисси, наши взгляды встретились. Я не понял её взгляда, но от того, как она посмотрела, мне стало легче.

Мисси подтвердила, что была со мной всю ночь. Мне даже не пришлось просить, а она даже не задавала вопросов. Просто солгала, давая мне железное алиби.

Тот самый «свидетель», кто пальцем указал на меня, остался за ширмой. Либо шериф не знал его лично, что маловероятно в этом городке, либо не мог полностью доверять его наводке. А может, тот пожелал остаться анонимным — но это были лишь мои догадки.

От сердца отлегло, когда меня отпустили. Обвинений не было — лишь допрос; но даже такое быстро разносят слухами. Пусть у меня теперь и было алиби благодаря Мисси, пусть я и был вычеркнут из списка подозреваемых, однако людей это никак не убедило.

Они слышат то, что хотят слышать, немного коверкают то, что рассказывают им соседи, и несут эти сказки дальше. История с Биллом превратилась в «сломанный телефон», и очень скоро я стал местной звездой — сначала люди просто шептались, а со временем поверили в свою правду и уже кричали о моей виновности во всю глотку. Все они говорили одно и то же: что до моего появления в Пайнвуде всё было спокойно.

Грех, конечно, жаловаться — я ведь действительно его убил. Но они ведь не могли этого знать наверняка.

Моя вина никак не была доказана, но оказалось — проще быть обвинённым на бумагах, чем обществом. Но честно? Я был Божьим одуванчиком в этом скопище двуликих ублюдков.

Ничего не утихомирилось со временем, но дышать стало немного легче. Старики Берроуз поддерживали меня — они ведь видели меня парнем, помогающим им по дому и подстригающим сад. Они были очень добрыми людьми. Однако то, что было за пределами этого дома, продолжало быть настроено ко мне более чем агрессивно. Я чувствовал это каждый день, когда стоял за стойкой в ларьке Мэтта и обслуживал очередного плюющего в мою сторону жителя.

Однажды к нам заехал Кадиллак девяносто четвёртого года. Чёрный вытянутый красавец рыкнул, останавливаясь у бензоколонки. Я тогда вышел дышать воздухом (уже больше по привычке, чем по каким-либо причинам), мастеря фигурку оленя из проволоки в честь новой жертвы, и заметил, как из автомобиля выходит высокий мужчина средних лет. Волосы его были тёмные, а на висках проступала еле заметная седина. Лицо всё ещё дышало молодостью, так что я сделал вывод, что седина у него больше наследственная. Я был настолько увлечён работой, что воспринял человека как фоновый шум и совсем не заметил, как тот подошёл ко мне.

— Интересно у тебя получается, — сказал он. — Талантливая работа.

Я поднял голову, отвлекаясь. Мужчина смотрел на меня пристально, но не так, как люди вокруг. Его взгляд выдавал небрежную заинтересованность.

— Добрый день. Спасибо, сэр, — ответил я. — Это просто что-то вроде... хобби.

— И много ты таких фигурок сделал? — спросил он.

— Много, — улыбнулся я. — Но хорошо выходить стало спустя года. Это первая работа, где я точно знаю, что делаю.

— Вошёл во вкус?

— Да, сэр, — ответил я, пристально на него глядя.

— Стэн Финли, — протянул он мне руку.

— Мадс Менделе, — ответил ему я крепким рукопожатием.

Рука его была сухой и холодной.

— Знаешь, Мадс, мне всю жизнь говорят, что ничего выдающегося во мне нет. Но зато есть острый нюх на талантливых людей, которому любой позавидует, — он улыбнулся. — Я владею ювелирной мастерской.

— Это замечательно, сэр.

— Да-да, — кивнул он. — Замечательно. Может, однажды захочешь вырваться из этой дыры и переехать в дыру побольше. Всё ещё дыра, заметь, — рассмеялся он, вытаскивая визитку из нагрудного кармана пальто.

— Спасибо, сэр, — принял я визитку.

«Мейн-стрит, 215 Мейплвуд, штат Массачусетс»

Стэн Финли купил содовой, заправил машину и укатил на рычащем Кадиллаке.

Это ли называют судьбой или просто совпадением? Я не думал, что воспользуюсь его предложением, но то, что случилось после, ясно дало понять, что в Пайнвуде я оставаться больше не могу.

Тем же вечером в ларек забежала Мисси. Мы с ней так и не поговорили: она словно избегала разговора, а я не проявлял инициативы. Тем вечером я как раз закрывал кассу, ожидая Мэтта и собираясь сдать смену.

— Мадс, не хочешь присоединиться к вечеринке? Ларри с друзьями устраивают. Думаю, мы могли бы пойти вместе.

— Привет, Мадс! — Пропел я наигранно высоко.

— Привет, Мадс, — повторила она. — Ну так не хочешь пойти...

— Нет, Мисси. — Покачал я головой. — Если ты не заметила, мы с Ларри не самые добрые товарищи.

— Я о том и хотела поговорить! — воодушевлённо раскинула она руками. — Если ты пойдёшь со мной, то может всё наладится. Парни должны решать проблемы за банкой пива, понимаешь?

— Прости, Мисси, — покачал я головой. — Не думаю, что я этого хочу. Если хочешь прогуляться или выпить кофе, я всегда рад составить компанию. Но я не тусовый мальчик. Я ботан.

Мисси рассмеялась, я поддержал. Правда, похоже, было, что она немного расстроилась. Не знаю, чего она ждала, приглашая меня на вечеринку к человеку, которому я бы с удовольствием выпустил кишки наружу.

То, что мне стоило пойти с ней, я понял позже. Ведь будь я рядом, она бы не пострадала.

Тем вечером я отправился домой и заснул как убитый. А на следующий день Мисси пропала.

С утра мне позвонил Мэтт и попросил поработать вместо него, не переставая извиняться.

— Прости, Мадс. Я на таких нервах, места себе не нахожу. Сначала Билл, а теперь Мелисса дома не появилась. Не знаю, что думать.

Он забил тревогу с самого раннего утра. Мэтт переживал, что Мисси могла постигнуть участь Билла. Конечно, люди всё ещё указывали на меня пальцами, но Мэтт с самого начала был на моей стороне.

Один я знал, что Мисси пропала либо до, либо после вечеринки, о чём и сказал Мэтту. Однако позже выяснилось, что до вечеринки она не дошла. Меня это насторожило — по словам Мэтта, все ребята, кто был там, как один, твердили, что Мисси с ними не было.

Ежедневно толпа добровольцев отправлялась прочёсывать окрестности. Лес в Пайнвуде был совсем крошечный, так что его обошли достаточно быстро и, не найдя никаких зацепок, продолжили ходить по переулкам. Они даже забрались в местное озеро, но никаких следов Мисси не нашли. Словно она просто растворилась в воздухе.

Время шло, надежды найти девушку таяли, добровольцев становилось всё меньше. Мэтт с женой продолжали поиски, но я видел, насколько им было плохо. Жена Мэтта тоже казалась старше, чем была на самом деле. Их лица осунулись, а сами они превращались в ходячих мертвецов. И это те люди, благодаря которым я находился здесь — которые верили в меня до последнего.

И я хотел им помочь.

Моя уверенность в том, что Ларри с его шайкой могут быть замешаны в исчезновении Мисси, крепла с каждым днём. Во-первых потому, что дело это словно старались быстрее замять и забыть, а «друзья» Мисси не блестели инициативой помочь в поисках. А ведь она была их подругой.

Но я не мог просто пойти в дом к шерифу, чтобы узнать у его сына, замешан ли он в этом деле. И чем бы я это оправдал? Чутьём?

Очередной ночью супруги Дарси отправились на обход, и Мэтт попросил меня взять его ночную вахту.

Я взял её с расчётом на то, что смогу подремать и послушать несколько сонат Шуберта на новом плеере, но ночь стала в разы продуктивнее, чем мне того хотелось.

Около трёх часов ночи в ларёк прошмыгнула Мила Васковец — одна из подружек Ларри Гилмора, что постоянно хвостом бегала за шайкой, — безликая собака с вечным желанием угодить всем вокруг. Сегодня она выглядела как-то необычно. Глаза её бегали, а сама она постоянно теребила свой воротничок. Я заметил, что губы её искусаны в кровь, и просто протянул салфетку прежде, чем выслушать весь бред, что она начала нести. Она явно просила о помощи, но то, с какой скоростью слова вылетали в хаотичном порядке из её рта, стало мне поперёк горла, потому что половину сказанного я разобрать не смог.

Я сделал ей ромашкового чаю, чтобы успокоить, но она к нему даже не притронулась, продолжая невнятно бубнить себе под нос про то, что её (похоже, Мелиссу) держат в проклятой хижине, что она не знает, что делать, и боится идти к шерифу, потому что тоже там была, что Ларри — козёл, но это я и так знал, так что новостью для меня стала лишь хижина.

Мила не ответила ни на один мой вопрос, продолжая нечленораздельно бормотать, как заведённая игрушка, которую сломали. Так же быстро она вскочила и ушла, сказав напоследок, что пришла зря.

После её ухода я пару минут буравил потолок взглядом. Конечно, Ларри мог подговорить её на подобную шалость, но поведение Милы было слишком настоящим для человека, который притворяется. Мои мысли зацепились за «проклятую хижину», о которой заикнулась девушка.

Хижина эта находилась на окраине леса, и народ в Пайнвуде, будучи суеверным, носа туда не совал. Всё потому, что среди людей ходила легенда о том, как когда-то отец семьи перерезал в том доме глотки своим детям и жене, а затем повесился сам. Не знаю, насколько то было правдой и чего тот человек добивался, но жителей он продолжал держать в страхе.

Я вспомнил, как шериф пообещал лично проверить ту хижину и в итоге сообщил всем, что ничего в ней не нашёл. Так и забыли.

Чутьё говорило мне проверить Ларри, раз уж Мила его упомянула. А раз я смог пробраться и убить Билла, то был уверен, что с тем же успехом могу залезть в дом шерифа, чтобы что-то найти. Только я понятия не имел, что искать.

Днём шериф Гилмор всегда вертелся в районе участка, его сын шастал по городу в поисках приключений на одно место. Женщины в их доме не было; когда мы с мистером Гилмором были близки (то есть до смерти Билла и всего бардака, что происходил после), он рассказывал мне о том, что миссис Гилмор наблюдает за ним с небес. Мне это всё, конечно, было по барабану, но вывод я сделал — днём в их доме вряд ли кто-то будет.

Так и случилось. В выходной день я пробрался к дому шерифа и влез внутрь через приоткрытое кухонное окно. Прошёлся по дому, рассмотрел фотографии их семьи, когда та ещё была в полном составе. Наконец нашёл комнату Ларри — по расклеенным на стенах плакатам рок-звёзд и разбросанным по полу носкам сразу стало ясно, кому принадлежит место.

Я прошарил все полки и ящики, но не нашёл ничего дельного. Тогда я сунул руку под стол — вспомнил, как отец хранил деньги в секретном ящичке под столом. Стол Ларри был того же типа — я быстро нащупал потайное дно и, обнаружив, что дверца не заперта, открыл, выуживая стопку фотографий вперемешку с бумажками.

Моё сердце учащённо забилось.

Ну и что ты делал с этими фотографиями, Ларри?Больной ублюдок.

Я принялся перебирать снимки. На них была Мисси, но узнать в ней мою знакомую было трудно. Лицо её опухло, под одним глазом — фингал, обнажённое тело ничем не прикрыто: болезненной россыпью на нём сияли синяки всех оттенков.

На паре фотографий были ещё Курт с Брайаном — прихвостни Ларри. Один держал Мисси за волосы, а второй...

Я чувствовал, как кровь отбивает ритм в висках.

Подонки.

А тут и Мила с Лесли, им смешно — они и ещё несколько девчонок, которых я никогда в жизни не видел и вряд ли увижу снова, делают то, чего Мисси никогда бы не сделала с ними.

За что? Чем Мисси заслужила то, что вы с ней сделали?

Я взглянул на последнюю фотографию — и почувствовал, как что-то поднимается от желудка к горлу. Голова выстрелила неприятной, глухой болью.

Не выдержав, я побежал в уборную, которую нашёл прямо по коридору. Меня стошнило трижды.

Помимо шума в голове, я чувствовал, как гнев кипящей волной вливается в руки и ноги, покалывая конечности. Я впечатал руку в стену.

— Лоуренс? Ларри, ты?

Я даже не услышал, как шериф открыл дверь. Он позвал сына снова. Я вытер край губ рукавом и направился на голос. Прятаться было некогда, а мне хотелось посмотреть в глаза этому...

Обычно говорят: яблоко от яблони недалеко падает.

— Мадс? — в неподдельном недоумении уставился на меня Шериф.

Его глаза скользнули к снимкам в моих руках.

— Что ты забыл в моём доме? — нахмурился он.

Я молча смотрел ему в глаза, пытаясь хоть немного сдержать гнев, что лился через край. Но вот взгляд Шерифа блуждал по фотографиям в моих руках. Осознание пришло почти мгновенно.

— Вы знали. Вы, мать вашу, знали.

Я вытянул руку с фотографиями на уровень его лица. Губы Отто Гилмора дрогнули, а лицо исказил ледяной ужас. Я считал всю гамму его эмоций, но не заметил главного — удивления. Шериф молчал. Молчал и я. Так мы и смотрели друг на друга, пока он наконец не подал голос:

— Мадс, ты же помнишь, как было в начале? Я принял тебя в нашей большой семье, заменил тебе отца. Нашёл место, где жить. Помнишь же? Порекомендовал тебя Мэтту, ты даже работу получил благодаря мне.

Я молчал.

— Ты мне всегда нравился, Мадс. И я знаю, что ты никак не причастен к смерти Билла. Ты ведь хороший парень. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо в этом городе.

Я терпеливо ждал продолжения. Речь его порядком затянулась.

— Прошу, Мадс, — измученно улыбнулся он, — у меня из ценного разве что машина. Я отдам тебе её. Ты ведь помнишь, что я всегда был к тебе добр? Возьми машину и уезжай, сынок. Отплати мне тем же.

Яблоко от яблони.

Я выбежал из его дома, не оглядываясь.

Я убью его. Убью их всех. А потом сделаю себе целую коллекцию новых фигурок.

Простой хитростью я собрал их всех у проклятой хижины — просто раскидал записок с угрозами. Сказал, что раскрою их, если они не соберутся там, где оставили Мисси. Записка досталась каждому — Ларри, Курту, Брайану, Лесли и Миле.

Я терпеливо ждал в своём укрытии, когда компания соберётся в полном составе. Ларри прибыл первым и уже долгое время сидел на пне, вертя в руках револьвер. Украл у отца, иначе никак. За ним курили Курт и Брайан — два длинноногих шакала с битами наперевес.

Как будто на войну собирались, ей-богу.

Очень скоро подоспели Лесли с Милой. Хотя бы у них хватило смелости прийти безоружными. Либо они оказались дурами, что рассчитывали лишь на игрушки парней.

В руках я держал потеплевший от моих рук топор. Когда все созванные на сей суд явились, я направился в их сторону, держа топор наперевес. Я знал, что они меня не заметят. Знал, что смогу лишить жизни каждого, и ничего в этом мире не сможет мне помешать.

Я сделал ещё один шаг.Ещё один.И ещё.

Хрусть.

Пять голов обернулись в мою сторону. Я замер.

Меня скрывало дерево, но сделай их компания пару шагов в сторону — и меня бы стало видно.

Внезапно с крыши проклятой хижины слетел ворон. Он налетел на Ларри, царапнув того по лицу, и, громко вскрикнув, улетел прочь. Внимание ребят в мгновение переключилось на птицу.

— Чёртова птица! — заорал Ларри, проводя ладонью по лицу. Под глазом у него потянулся красный след.

— Ты в порядке? — подошла к нему Лесли.

Вместо ответа Ларри сплюнул, зло выругавшись. Мой взгляд скользнул вслед за вороном.

Это был он! Я ведь уже видел его. Вестник смерти? Или мой личный дьявол?

— Этой херни с паршивыми записками не случилось бы, будь Мисси в озере, — сплюнул Курт, доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Я говорил, что её стоило убить.

— Я говорил то же самое, — поддержал Брайан, присаживаясь на пень. — Но вы всё ноете, а так-то у девчонок кишка тонка. Забыли, как вам было весело?

Ларри вынул из протянутой Куртом пачки зажигалку.

— Давно пора было убить её, — сказал он как-то нехотя. — Ну и чего расселись? Можем сделать это прямо сейчас.

— Мы не можем так поступить, — тихо сказала Мила. — Она же наша подруга.

Курт с Брайаном прыснули. Первый даже подавился.

— Интересная у вас дружба, — хохотнул Брайан, ударяя Курта по спине.

— Закрой пасть, Мила, — ровно ответил Ларри, глядя куда-то вдаль. — У тебя был выбор. Если так хочешь за решётку — мы отдадим роль святой мученицы тебе.

— Нужно избавиться от неё и найти паршивого ублюдка с записками, — сказала Лесли, зевая. — Я уже устала от этого.

— Ларс, — через нос выдохнул дым Брайан, — а это может быть твой отец?

— Не может, — ответил Ларри. — Он бесхарактерный неудачник. Я же говорил, что он поможет замять дело.

— Тогда кто? — скривился Курт.

— Я, блядь, похож на экстрасенса? — не выдержал Ларри, резко оборачиваясь. — Пошлите, — сказал он, выбрасывая сигарету. — Нет тела — нет проблем. Сделаем это сейчас.

— Пошли, — ответил ему Курт.

— Брайан — на стрёме, — бросил Ларри, заходя в хижину.

Курт зашёл следом. Девушки замялись, но дверь оставалась нараспашку — а рисковать никому не хотелось.

Когда все исчезли во тьме хижины, Брайан захлопнул за ними дверь.

Медлить было нельзя.

Я поднял ветку и с размаху кинул её в противоположную от себя сторону. Послышался треск, и Брайан обернулся в сторону шороха, сжимая биту сильнее. Он медленно зашагал в сторону павшего сучка. Я шёл с ним шаг в шаг, скрывая шорох. Когда удалось подкрасться достаточно близко, я свистнул. Брайан обернулся.

Четыре метра — типичное расстояние для хорошего броска. Топор был лёгким и симметричным — специальный бросковый, хорошо наточенный. Такие хорошо застревают в цели, если вложить достаточно силы и тренировки в это дело.

Размахнувшись, я бросил. Всё произошло слишком быстро, чтобы Брайан успел что-то осознать. Прокрутившись в воздухе, топор с треском вонзился в его череп. Я чуть было не присвистнул — впервые попал в живую цель настолько точно.

Ни вскрика, ни стона — парень умер.

— Что там, мать его, происходит? Иди и проверь! — недовольно крикнул Ларри.

На шум вышел Курт. Я уже стоял «на стреме» вместо Брайана, держа топор наготове.

— Что у тебя тут...

Хрусть.

Топор с треском вонзился в его грудь. Я почувствовал, как кровь брызнула в моё лицо, а из груди Курта послышалось клокотание. Кровавое бульканье, с которым жидкость продолжала брызгать наружу, приятной музыкой отпечаталось на краю сознания.

Я протёр лицо рукавом от чужой крови.

БАХ.

Я инстинктивно упал на колени, пригибая голову.

БАХ. БАХ.

Пули со свистом вылетали через открытую дверь. Я сглотнул, чувствуя, как в ушах гудит от грохота.

Однако огнестрел — не топор. Рано или поздно патроны кончаются. Рискнуть? Или не стоит?

— Кто не рискует... — шепнул я, мельком заглянув внутрь. Разглядев мужской силуэт, практически вслепую метнул топор внутрь.

Послышался тонкий вскрик.

— Твою мать! — услышал я вой Ларри.

Я заглянул внутрь. Судя по всему, парень успел увернуться. Топор попал Лесли в шею, и кровь брызгала во все стороны. Снова это бульканье! Какой приятный уху звук!

Мила завизжала. Тело Лесли задёргалось, как в конвульсиях.

— ПЕРЕСТАНЬ ОРАТЬ! — взревел Ларри, ударяя её прикладом по голове. Девушка выкрикнула, падая, но сознания не потеряла. Схватившись за голову, она свернулась комочком в углу.

Ха-ха... Слабак. Я научу тебя бить.

Ларри отвлёкся — и я влетел в хижину, валя его с ног.

БАХ. БАХ. БАХ.

Парень лихорадочно выпускал пули в потолок, пытаясь скинуть меня с себя. Я вгрызся в него зубами, не отпуская. Но старина Ларс был силён — мне дорого стоило сдерживать его на месте.

— Слезь с меня, больной ублюдок! — кричал он, пиная меня коленом и пытаясь вырвать руки. — Я сказал, отпусти меня!

Я взвыл: его колено попало прямо в цель. Из глаз выступили слёзы. Вне себя от злости, я с силой впечатался лбом в его переносицу. Из носа Ларри хлынула кровь, а глаза закатились. Он ослабил хватку.

Голова болела. Но я чувствовал, как чужая кровь на лице затмевает всё плохое и оставляет лишь сладкое послевкусие смерти. Чужой смерти.

Ворон знал, что они умрут. Или то была его воля?

Я поднялся, слегка качнувшись. Пот, рекой стекающий по телу, смешался с чужой кровью.

Из угла доносились истеричные стоны. Я сделал шаг в сторону свернувшейся в комок девушки.

Убивать. Убивать. Убивать.

— Прошу, не трогай меня! Я не хотела этого всего. Мне очень жаль, что всё так вышло, мне честно жаль, мне очень жаль, очень жаль, очень жаль...

Да мне плевать.

Я почти замахнулся, когда услышал выстрел. Он вернул меня в реальность. В проёме стоял шериф Гилмор с винтовкой наперевес.

— Что ты натворил? — вкрадчиво спросил он, с ужасом глядя на собственного сына, — что ты с ними сделал, сынок?

— Сынок ваш здесь, — кивнул я на младшего Гилмора, который всё лежал без сознания, — как у вас с совестью, а, шериф? Побаливает хоть немного?

Мила перестала скулить, словно задержав дыхание.

— Прошу, — взмолился шериф Гилмор, качая головой, — скажи, что он жив. Он ещё жив?

Его винтовка была опасно направлена прямо на меня.

— К сожалению, — заскрипел я зубами, — как вы могли прикрывать эти зверства? Скажите, шериф, вам нравилось? Может, вместе с сыном гоняли малого на каждую из фотографий?

— Да как ты смеешь... — скривился Гилмор.

Я молчал.

— Мой сын... Он не виноват, — начал шериф, аккуратно подбирая слова.

Зачем? Винтовка-то была у него.

— У него умерла мать, понимаешь? Ларри увлёкся наркотиками, сдружился не с той компанией. Мой мальчик никогда бы не сделал такого, будь он в здравом уме.

— Тогда зачем хранить фотографии в столе? Вспомнить старые добрые времена, шериф? Наклеите их в альбом и будете показывать гостям?

— Он — всё, что у меня есть, — простонал шериф, совершенно меня не слушая, — прошу, уезжай из города. Забери мою машину и уезжай. И зачем ты только свалился на мою голову... — шериф впился пятернёй в волосы, зажмуриваясь, — прошу, уходи из города. Уходи... — почти взмолился он.

— Ваш сын жив, — напомнил я шерифу, — возьмите его и сдайтесь.

— Да ты не в том положении, чтобы говорить мне, что делать! — истерично выкрикнул он, опасно тряхнув винтовкой.

— Либо делайте, что говорю, либо убейте меня, — сжал я зубы, — стреляйте, шериф. Надеюсь, вам станет легче. Не убьёте меня — я сдам вас с потрохами.

— Ты не оставляешь мне выбора, сынок, — прошептал он.

Я зажмурился.

Вот и всё.Так и закончилась жизнь Мадса Менделе.

Не то чтобы сильно жалко, конечно. Ничего особо счастливого в моей жизни не было.

А чего я добился? Ну, стал серийным убийцей. Получается: раз, два, три... Пятеро! Убил целых пять человек!

Папа бы мной гордился!

Однако странно. Жизнь перед глазами не пролетает. В фильмах нагло врали, выходит. Хоть в чём-то я теперь уверен.

Зато теперь я увижусь с мамой.

БАХ.

Послышался грохот, и в ушах громко зазвенело. Вроде должно быть больно?

Я открыл глаза. Поднёс к ним руки. А потом мой взгляд упал на лежащего на входе шерифа. Его мозги яркой и склизкой гирляндой свисали с потолка.

Плюх.

Вот, кусочек упал.

Шериф Гилмор убил себя. Он предпочёл смерть ответственности.

Несколько секунд я смотрел на труп и стены, забрызганные мозгами и кровью. Чувства словно атрофировались.

— Мисси жива? — спросил я, оборачиваясь в сторону Милы.

Та кивнула.

Я снова зажмурился. Обычно после такой махинации удаётся проснуться.

В этот раз не удалось — я открыл глаза и оказался в той же комнате, пропахшей кровью и смертью.

— Где она? — спросил я.

Мила словно язык проглотила. Указав мне на коридор, она всхлипнула. Я глянул в проход: дверь в конце коридора была приоткрыта.

Тогда я присел рядом с Милой и, убедившись в том, что девушка слушает, рассказал ей всё, что случилось в этой хижине на самом деле. История была слишком простой и банальной, чтобы обезумевшая от ужаса девушка не смогла её понять и запомнить. Убедившись, что Мила меня выслушала, я вытащил винтовку из крови и выстрелил Ларри в голову.

Мила больше не кричала: лишь раскачивалась в углу комнаты, обхватив руками колени и бормоча себе что-то под нос. Оставив отпечатки шерифа на топоре, я вернул ему винтовку и только тогда смог облегчённо выдохнуть.

Я покинул Пайнвуд на Мустанге шерифа — он ведь так просил забрать его машину. Вряд ли бы она послужила ещё кому-то, ведь от семьи Гилмор в этом мире осталась лишь кровь, пропитавшая деревянный пол в хижине. Теперь она точно проклята.

Через неделю я остановился на заправке. Там взял себе кофе и свежую газету, а когда доставал наличные из кармана, наткнулся на визитку Мистера Финли. Так и решил, куда направлюсь дальше.

Пролистав газету, я нашёл то, что искал: небольшую статью на полстраницы:

«Проклятая хижина снова забрала жизни

Городок Пайнвуд потрясён кровавой трагедией, разыгравшейся в так называемой «проклятой хижине», расположенной на окраине леса. По данным следствия, шериф Отто Гилмор застрелил своего сына Лоуренса Гилмора, после чего напал на его друзей — Брайана Р., Курта Н. и Лесли П., нанеся им смертельные удары топором. Затем Гилмор, как предполагают следователи, покончил жизнь самоубийством.

Единственной выжившей стала Мила Васковец, однако вскоре после дачи показаний девушка покончила с собой. Другая пострадавшая, Мелисса Дарси, находится в больнице и, по словам источников, отказывается говорить как с прессой, так и с персоналом.

Местные жители утверждают, что «хижина» уже десятилетиями пользуется дурной славой — с ней связывают исчезновения, пожары и «необъяснимые звуки» по ночам. Пожилые жители Пайнвуда уверены: место проклято, а шериф Гилмор стал очередной жертвой его тьмы.

«Мы слышали выстрелы и крики, — рассказывает сосед, фермер Рэй Дэвис. — А потом всё стихло. Никого поблизости не было. В Пайнвуде всегда знали, что к той хижине лучше не подходить».

В полиции, однако, призывают воздержаться от поспешных выводов. «Мы рассматриваем все версии, включая бытовую и психологическую», — заявил представитель окружного департамента.

До завершения расследования район «проклятой хижины» остаётся оцепленным.»

— Как-то так, — сказал я, вертя в руках ложку.

— С ума сойти, — прошептала Вайолет, даже не притронувшись к кофе, что я сделал, — ты связывался с той самой Мисси? Знаешь, что с ней стало?

— Нет, — коротко ответил я, пожав плечами, — но она обещала, что будет жить. Дала слово.

Вайолет покачала головой, уставившись в одну точку.

— Мне нужно всё это записать. Срочно нужно. Очень, очень срочно, Мадс!

— Поешь со мной сначала, — улыбнулся я, — тебе история моя аппетит не испортила?

— Я смотрю Тарантино за завтраком, — покачала головой Вайолет.

— Тоже грешу иногда, — поставил я на стол полотенце, а на него — стеклянную форму, из которой на нас смотрела горячая лазанья.

Я ещё немного повертел ложку в руках.

Думаю, не считая жажды крови, она — единственная вещь, напоминающая о месте, где я когда-то вырос.

И о месте, с которого всё началось.