Мадс. Исповедь

Утро встретило меня сообщением от Вайолет. Даже не знаю, зачем вообще потянулся к телефону, едва открыв глаза. Я часто забываю его дома, редко заряжаю, а ещё реже вспоминаю, что он у меня есть. Вайолет давно привыкла к этому. Говорит, наш чат — это её личный дневник: пишет туда всё подряд — списки покупок, обрывки мыслей, диалоги своих героев. Ещё она называет меня древним, но я предпочитаю слово «старомодный». А лучше — «винтажный».

Вайолет достаточно того, что я хоть иногда читаю. Иногда я и правда читаю.

Я не люблю начинать утро с этого ритуала — судорожно вцепляться в прямоугольный кусок пластика, созданный для зомбирования. Мир окончательно сошёл с ума по смартфонам: каждый второй не может прожить и дня без этих вспышек, уведомлений и бесконечных лент. Люди деградируют — одна зависимость сменяет другую, только форма разная, а суть та же. Однако, замечу, кокаиновая зависимость хотя бы лечится. Хотя, кажется, я уже успел вам пожаловаться на этот счёт. Но от вас не убудет, если послушаете ещё раз!

Сегодня же что-то, похожее на предчувствие, заставило меня заглянуть в телефон. И оно не ошиблось. Сообщение Вайолет тревожило меня.

Всего четыре слова — и ничего больше:

«Нам нужно поговорить. Сегодня.»

Любит она жути нагонять. А мне теперь волноваться до самого вечера.

Лилит, как всегда, спала на самом краю кровати. Она медленно поднялась, потянулась — грациозно, как пантера. Моя милая девочка. Несмотря на свой несносный характер, всё равно всегда ждёт моего пробуждения, а не провоцирует его.

Я же встал и потянулся с грацией ходячего мертвеца, только что выбравшегося из гроба. И я сейчас не только о хрусте, но и о звуках, с которыми, по идее, мертвецы выбираются из могил. Как в той игре Plants vs. Zombies — ну, один в один! Довелось сыграть как-то разок со старым другом.

Затем — хрустнула спина, шея и ещё что-то. Я не особо хотел знать, что именно это было. Всё тело, словно мумия, трещало по швам, напоминая, что мне уже не двадцать. Не то чтобы я далеко ушёл, конечно, — но не вздумайте мне об этом напоминать и портить момент, который хочется прохрипеть с подачей бывалого старика, поучающего детишек жизни во дворе.

Снова по кругу: умыться, посмотреть на бледное лицо в зеркале, подмигнуть себе, наигранно рассмеяться — будто репетируешь, чтобы выглядело естественно. Признайтесь, вы ведь тоже так делаете? Смотрите в зеркало, строите рожи, а потом вдруг становитесь серьёзными. Секунда — и снова дикий хохот. Тычете в себя пальцем, подмигиваете красавчику в отражении и идёте дальше. Я знаю, что у всех так! Не переубеждайте.

Спину всё-таки ломило нещадно. Похоже, стоит чаще заглядывать к Вайолет... или хотя бы заняться спортом. Я ещё молод, но чтобы спину после секса ломило — это уже что-то новенькое. Совсем выдохся, старый конь.

Мои утренние метания прервал настойчивый звонок из коридора. Кто, чёрт возьми, мог прийти в такую рань? В дверь буквально ломились. Надеюсь, это не чёртовы поклонницы-вдовы вычислили мой адрес и решили прийти сожрать душу. На работе и так хватает — даже замужние дамы липнут. Устал. Отстаньте уже от меня.

Кажется, я сказал это вслух. Стук на мгновение стих, и я услышал властный женский голос:

— Это полиция. Откройте, пожалуйста!

Ну раз сказали «пожалуйста»... Теперь я нравлюсь даже копам? Давно ведь никого не резал — поэтому и представить не могу, зачем пожаловали.

— Уже иду! — буркнул я, спотыкаясь о тапки и проклиная ледяной пол. Почему здесь, чёрт побери, так холодно? Или это у меня с кровообращением беда? Боже, что со мной будет, когда я доживу до сорока?

На подходе я услышал приглушённые голоса. Судя по разным тембрам, их было двое. Только вот звучало это как-то странно: мужской голос казался выше и нежнее женского. Что это вообще?

— Лилит, — бросил я по дороге, — давай делать ставки: кто из них мужчина, а кто женщина?

Чёрный комок не ответил. Лилит вообще в комнате не было — похоже, нашла что-то интереснее моей компании.

Когда я открыл дверь, цепочка натянулась до предела, и в узком проёме я увидел лица двух копов. И чуть не расхохотался.

— Доброе утро, мистер... Мен... Мендель... Мендэл... — начала женщина, глядя на меня так угрожающе, что я сразу понял: если не помогу, она применит оружие.

— Менделе. Мадс Менделе, — подсказал я, доставая из арсенала самую безобидную улыбку. — Ударение на первый слог. Мен-де-ле, — повторил я.

Инь и Ян странно переглянулись.

— Да, прошу прощения за такой ранний визит, — наконец произнесла темнокожая женщина с короткой стрижкой. — Но наша работа требует быстрого реагирования. Я — детектив Миллер, — отчеканила она.

Так женщины на меня ещё не смотрели. Или я слишком мнительный? Ладно, если без шуток — утро действительно раннее. Если бы меня погнали работать в такую рань, я бы тоже ненавидел всех вокруг.

Она кивнула в сторону своего напарника — худощавого мужчины, который неуверенно всматривался в темноту за моей спиной. Одна бровь у него нервно подёргивалась, а с края губы стекала слюна. Да что не так с полицейскими в этом городе, честное слово? Словно умалишённых выпустили на прогулку.

— А это сержант Хартли. У нас есть несколько вопросов к вам. Можем пройти внутрь?

А позавтракать вам не предложить?

— Миллер и Хартли... Чёрт, я думал, вы скажете: офицеры Дурланд и Блабс, — не выдержал я, глядя на эту чудаковатую парочку. — Эй, Лилит! Тут ребята из твоего любимого сериала! Глянь, кто к нам пожаловал прямиком из «Гравити Фолз»!

Я выкрикнул это в пустоту квартиры и услышал странный звук от длинноногого сержанта — тот то ли хрюкнул, то ли крякнул. Похоже, ему стало смешно.

Женщина метнула в меня взгляд, острый, как лезвие, — будто хотела прирезать прямо здесь и сейчас. Я заметил, как её нога уже тянется к ботинку сержанта, чтобы наступить. О нет, парень, она же тебе ногу раздавит!

— Простите, — сказал я, подняв руки. — Язык без костей. Проходите, конечно.

Я закрыл дверь, снял цепочку и снова распахнул её пошире, отступив в сторону, чтобы впустить гостей. Мой взгляд машинально скользнул к коврику — те же грязные следы, что и вчера. Интересно. Что же такого случилось? Я ведь нигде не мог проколоться... да?

— Мистер Менделе, — начала Миллер, — дело в том, что в пятницу, в результате несчастного случая, погиб механик автомастерской Джеймс Харрис. Мы сейчас делаем обход и опрашиваем его клиентов. Вы... в общем...

Она как-то напряжённо на меня посмотрела, и её взгляд слегка смягчился. Ну и что с таким лицом можно сказать?

— Его раздавила ваша машина, — наконец выдала женщина.

— Моя красотка! — вырвалось у меня, а взгляд Миллер в ту же секунду стал колким.

Моя малышка теперь вся в его кишках! За что жизнь так с ней?

А господин Харрис — придурок; надо же быть механиком столько лет — и банально не соблюдать базовые правила безопасности в мастерской.

— Простите, — опомнился я, когда женщина кашлянула, — бедный Джеймс. Очень... жалко.

— Если вы о вашей машине, — сухо отозвалась Миллер, — её нужно будет осмотреть. Она не является вещественным доказательством, но пока побудет на спецстоянке полицейского участка. Мы вывезли её эвакуатором, так что, когда придёт время забирать, вам нужно будет решить, что с этим делать.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

— Колеса были сняты, так что вряд ли обратно вы так просто уедете, если только у неё внезапно не вырастут крылья. И нос в довольно плачевном состоянии.

Я застонал от картины, возникшей перед глазами. Детектив промолчала, а после поинтересовалась:

— Страховка есть?

— Конечно, — поджал я губы.

— Тогда не переживайте, как только закончится экспертиза, вы сможете её забрать. Мы вам позвоним в течение нескольких дней, если только что-то не поменяется.

Ох уж этот Джеймс... Не получилось лечь под меня — решил лечь под мою машину?

— Я понял, — сказал я вслух, — но что же тогда привело вас ко мне, если это всего лишь несчастный случай?

Раздался глухой звук — с полки на коврик упала фигурка из медной проволоки. Мы с Миллер одновременно повернулись на шум. Хартли неловко поднял её и уставился на меня. Когда он вообще успел зайти за спину? Ладно, этого парня я явно недооценил.

— Простите... фигурки. Вы их сами делаете?

— Вам нравится? Моё хобби, так, ничего особенного, — наигранно пожал я плечами.

Крутые, а? Вряд ли ты когда-нибудь в своей жизни видел подобные шедевры, чудила.

— Сержант Хартли, — голос Миллер зазвенел сталью, — это сейчас важно?

Вот сучка. Конечно, это, блин, важно.

— Простите, детектив, — пробормотал тот, ставя фигурку обратно и маленькими быстрыми шагами возвращаясь обратно к своей мамке.

— Итак, мистер Менделе, — продолжила Миллер, — вам всего лишь нужно ответить на несколько вопросов, и мы пойдём дальше.

— Да, конечно, — вздохнул я. — Вы не против, если я параллельно заварю кофе и приготовлю завтрак? Иначе либо опоздаю на работу, либо...

— Прошу, — перебила детектив, махнув рукой. Как же она, однако, невежлива. Надо будет как-нибудь её прирезать, если представится случай.

Я заварил себе кофе и, усадив полицейских на кухне, принялся готовить завтрак. Конечно, ни воды, ни кофе я им предлагать не стал, заранее убедившись, что сделал его наваристым и крепким. Так, чтобы пахло на всю кухню и щекотало им ноздри. Пусть сидят и глотают слюни, раз принесли мне чертовски плохую новость и лишили спокойного завтрака.

Я монотонно отвечал на вопросы детектива, то открывая холодильник, то нарезая овощи. А мысли плыли сами по себе, ведь я искренне не мог понять, в чём вообще смысл допроса, если они утверждают, что произошёл несчастный случай. Подозревают, что кто-то мог намеренно навредить Джеймсу? Да его же все вокруг любили — просто добрейший на свете дурак.

Вот именно, дурак.

Я отмахнулся от навязчивых мыслей. Никому этот парень не сдался.

— Спасибо, что ответили на наши вопросы, сэр. И прошу прощения за такое раннее вторжение, — сказала в итоге детектив, тоном, совершенно ни о чем не сожалеющим.

— Мне ждать звонка? — спросил я напоследок.

— Ждите, — ответила Миллер, даже не обернувшись напоследок. Да что с ней не так?

— И фигурки у вас классные, — дернул головой длинноногий бледный парень, чем-то напоминая движениями дергающийся сперматозоид.

Как же ты победил в это гонке, друг мой?

Когда дверь за полицейскими захлопнулась, я подошёл к настенным этажеркам, на которых красовались двадцать четыре фигурки, сделанные в честь каждой из моих жертв. Самая первая — та фигурка лягушки, которую уронил Хартли — была сдавлена; это та самая лягушка, которую я сделал трофеем после смерти Кирка. Мой первенец. Совсем неудивительно, что она привлекла внимание сержанта: среди остальных безупречно созданных и отполированных «зверушек» именно эта была кривой и словно изувеченной, но в то же время — самой ценной. Реставрировать её было бы оскорблением памяти...

Памяти о том времени, где родился я — настоящий я.

— Лилит? — позвал я.

Удивительно, но моя капризная дама быстро отреагировала, уже нежась у моих ног. Странно. Ах, да — я же не успел её покормить.

— Пойдём есть, — почесывая её за ушком, сказал я. Пока голодна, она всегда это терпела. — На этот раз они не по мою душу пришли.

Обещанный прошлым днём ужин для Лилит превратился в завтрак — пусть и с опозданием, но я выполнил обещание; не хочу её разочаровывать. Покормив кошку, я взглянул на часы. Наверное, успею таки глянуть свой сериал за завтраком. Хотя на целую серию времени уже не хватит. Но не предавать же традиции, честное слово.

«О чём говорят эти брызги крови?»

«Неясно, детектив. Его словно полоснули чем-то похожим на саблю. Вот так. Потом он сделал шаг назад и его полоснули во второй раз — прямо крест на крест...»

Детективы — это, конечно, одно. Мне нравится критиковать методы преступников, ведь в отличие от них я не придумываю эти истории, а воплощаю в жизнь. Однако почему-то на экранах не я. Успокаиваюсь тем, что настоящее величие кроется именно в тени — иначе не знаю, как ещё пережить то, что меня не выставили на большие экраны. Хотя ладно, визуализация электрического стула тоже немного помогает. Однако есть кое-что сомнительное, что мне нравится помимо этих однотипных детективов. Аниме, чёрт возьми... хотел бы я убить Джеффа до того, как он подсадил меня на эти японские мультики. Потому что теперь я не могу от них отлипнуть.

Поделюсь с вами самой драгоценной рецензией, что вы могли видеть за всю свою жизнь. Будьте благодарны.

«Тетрадь смерти» — это что-то. Я даже смог заучить имена героев — настолько влюбился в картину, что готов ломать язык каждый раз, вспоминая об этой борьбе. Здесь методы расследования не разочаровали, даже скажу — приятно удивили. Ещё приятно удивило поведение Ягами и как этот малолетний подросток избегает обнаружения. Да, конечно, всё это карикатурно, но так затягивает... Ангелы смерти — как их в Японии называют, «синигами» — существа, чем-то похожие на меня или на таких, как я.

Со слов моего старого друга Сатоши, я и есть ангел-смерти, пришедший в этот мир с определённой целью. Но о нём позже.

Синигами движет любопытство и ничего больше; меня восхищает их полное отсутствие эмоций — как будто их никогда и не было. Почти...

Доев, я свалил посуду в уже прилично скопившуюся гору. Та со скрипом утонула в набравшейся воде, которая почему-то не сливалась. Не понимаю, откуда эта гора вообще взялась. Ещё и растёт, как на дрожжах. Возможно, это Лилит пакостит.

По избитому сценарию я снова оделся, захлопнул говорящий ноутбук, оставил кошке еду и накинул зелёный шарф. Вайолет его всегда хвалила, говорила, что он мне по цвету глаз подходит. А ей в вопросах вкуса доверять можно. Я, как её выбор, живой тому пример.

Пальто надевать не стал: было поразительно тепло в последние дни, и это не могло не радовать. Хотя бы где-то теплее, чем у меня дома.

— Пока, Лилит, — сказал я, распахивая входную дверь. — Не забудь помыть посуду. Ты этим очень меня обяжешь.

Машины у меня теперь нет. Пока нет, — поправил я себя, но уже чувствовал, что моей малышке — конец. Особенно по скромному описанию детектива. Нужно будет купить новую или чинить эту: будет виднее, когда я вживую увижу, с чем мы имеем дело. А пока пройдусь пешком и подумаю, где раздобыть несколько пакетов денег на такое счастье. Пешком ходить полезно, ибо, кроме как в играх с Вайолет в постели, я никаким спортом не занимаюсь. Даже не хожу почти, а потом удивляюсь, почему спина внезапно болеть начинает. Так что либо ножом надо махать почаще, либо передвигаться временами на своих двух. Только бы делать это, когда никто не видит. Терпеть не могу, когда соседи, с которыми я никогда не общался, пытаются завести разговор, когда видят меня. Не люблю я общаться. Разве по лицу не видно?

Честно говоря, погружаться в простые разговоры с людьми мне очень некомфортно. Я точно асоциален. Особенно неприятно, что даже Джефф, из которого я бы с удовольствием вытряс все органы, становится частью моего мира. Он постоянно задаёт мне вопросы: спрашивает, нравится ли мне тот или иной персонаж, рекомендует посмотреть что-то новое. Как будто я прошу его что-то мне рекомендовать или позволяю думать, что его мнение что-то значит. Но в какой-то мере это уже входит в норму. Я привыкаю.

Пока я шёл на работу, невольно прокручивал в голове последний просмотренный эпизод аниме — Джефф в любом случае пристанет с расспросами. Надо быть подготовленным, чтобы вырвать у него инициативу в разговоре.

Однако Джеффа на месте не оказалось. Чарли — наш продавец — открыл лавку, но кроме него внутри не было ни души. Сначала отсутствие коллеги вызвало тревогу, а потом до меня дошло: я просто привык работать под его бесконечное бубнёж. Я всё-таки спросил о нём у Чарли, но тот лишь пожал плечами. Надеюсь, этот засранец жив. Мне ещё нужно обсудить с ним финал «Тетради смерти». День тянулся долго — я даже подумал оставить Джеффу открытку по электронной почте. Ха-ха... обойдётся.

Всё усложнялось тем, что из-за отсутствия Джеффа с его разговорами мысли сами собой тревожно тянулись к Вайолет. И даже работа не помогала отвлечься. Как назло, я выпил много кофе, и тревожность выросла в разы. В какой-то момент стало слышно, как ветер стучит по дверям. Но оказалось, что под вечер просто пошёл мелкий дождь.

Вайолет почти никогда не звала меня к себе: мы всегда полагались на волю случая. Она называла меня гулящим котом, который изредка забредает к ней в дом, когда душа того пожелает. Может, она в чём-то и была права, но не до конца. Если у меня и есть душа, то рвётся она к ней постоянно. Но я стараюсь не кормить ни её, ни себя пустыми надеждами на светлое будущее. Это было бы как минимум подло с моей стороны.

Эти мысли чуть не унесли меня с пути: как я мог забыть, что впереди — охота?

День тянулся бесконечно. Лишь потом я осознал, что в моих интересах дотянуть до его конца. Когда в мастерской стало холоднее, я инстинктивно взглянул на часы — колокол пробил, пора выдвигаться.

Путь от моей работы до дома парня с безвкусной татуировкой давно был высечен где-то на краю сознания. Я так часто прогонял этот маршрут в голове, что он проскальзывает в моих снах, словно закрепляясь на воображаемой доске. Накинув капюшон, я шел по промокшим от мелкого дождя улицам и старался не вглядываться в лица прохожих. Все они такие кислые по вечерам, словно из людей весь день выкачивали жизнь. Я тоже чувствовал что-то похожее: дождь, как кислота, растворяет пространство вокруг, и мироощущение становится искажённым.

Слишком погрузившись в свои мысли, я не заметил, как прошёлся ботинками по глубокой луже. Вода затекла в обувь, пропитывая носки насквозь. Заболею. Теперь я, блин, точно заболею. Мало было холодной постели и ледяного пола.

Слегка хлюпая, я дошёл до заветной улицы. Ускорив шаг, добрел до главного входа и стал ждать. Вот в такие моменты телефон был полезен — можно сделать вид, что ты уткнулся в этот кирпич и ничего вокруг не замечаешь. Работает безотказно.

Я уже почти отчаялся, решив, что этот парень остался либо дома, либо у друзей, или что бы там ни было — он ведь не обязан возвращаться домой в определённое время. Но день был рабочий. Если этот пепе-клоун не безработный, возвращается примерно в то же время, что и я, как это случилось в прошлый раз.

Мне нужно услышать его музыку. Увидеть, где он живёт и чем дышит. Хочу убедиться, что он того стоит.

И лучше бы ему меня не разочаровывать.

Темнело. Ноги затекли, пришлось сменить угол обзора, чтобы хоть немного подвигать конечностями. Вся одежда промокла, стоило лишь выйти из укрытия — и сразу стало холодно. Слишком резкая смена температуры: днём — почти летняя жара, вечером — промозглый холод. Теперь я был уверен, что не только простужу поясницу, но и обязательно начну кашлять.

От скуки хотелось выть, и я уже решил сворачиваться. Стоило лишь подумать об этом — из-за угла выскользнула пританцовывающая тень. Я замер. Пригляделся. Это он.

Как же странно он двигается. Пил? Похоже на то. Странно, что прямо посреди недели. Не суть.

Хорошо, что я не простоял весь вечер зря. Когда парень, совсем еле заметно покачиваясь, распахнул дверь, я скользнул за ним. Он ввалился внутрь, и я зашел следом. Тот даже не обернулся. Частично моя заслуга — двигался я практически бесшумно. Хотя носок предательски хлюпнул, звук затерялся в шорохе и тихих стонах, в сопровождении которых моя жертва поднималась на свой этаж.

Это был типичный четырёхэтажный дом без лифта, с одним-единственным входом, ведущим на лестничную клетку. Входная дверь щёлкнула сцепившимся магнитом, а я задрал голову наверх, через пролёт высчитав этаж, до которого добрался бедняга. Тот достал ключи, уронил их, поднял снова. Дверь щёлкнула и распахнулась, а после — с грохотом захлопнулась за парнем.

Вся лестничная площадка была мокрой и затоптанной, поэтому я просто поднялся на последний, четвёртый этаж, не оставляя следов. Всего на этаже было три квартиры. Самые свежие мокрые следы тянулись к двери квартиры № 39. Да и по тому, в какую сторону наклонилась тень, когда я наблюдал снизу, можно было не сомневаться.

Я знаком с планировкой подобных зданий. Окно этого парня должно выходить на обратную сторону, а это значит, что в следующий раз можно просто подняться по пожарной лестнице. С внутренней стороны безлюдно — в первую очередь потому, что это грязный переулок, а окна пьяного дурачка с татуировкой выходят буквально в стену другого здания.

Хорошо. Очень хорошо.

Я решил, что на этот раз достаточно. Загляну к нему в гости на днях — нужно изучить его вдоль и поперёк, чтобы понять, насколько приятно будет избавлять мир от такого, как он. Но вопросами завтрашнего дня пусть занимается завтрашний Мадс. Сегодня у меня дела поважнее — например, избавить себя от тревоги и увидеться с Вайолет. Её сообщение бельмом на глазу не давало покоя.

Пока я шёл, дождь рванул с новой силой. Нужно было взять такси, но я почему-то упрямо шёл пешком, словно оттягивая встречу. В итоге, конечно, дошёл. Мокрый до нитки.

Перед дверью у Вайолет горел одинокий желтоватый фонарь. Я зашел под навес, прежде чем услышал дикий громовой взрыв. Небо словно раскололось пополам. Еще не хватало, чтобы навес молнией ударило — зачем я вообще под ним остановился?

Больше не медля, я двинулся ко входной двери и по старой привычке дёрнул за ручку. Дверь оказалась не заперта.

— Вайолет! — крикнул я, входя внутрь. — Я же говорил закрывать две...

Девушка появилась внезапно, сбегая с лестницы и молча хватая меня за руку, рывком втаскивая внутрь. Вода реками стекала с меня на пол, и девушка чуть было не поскользнулась, но я вовремя подхватил её.

Вайолет отскочила.

— Да ты ледяной! — вскрикнула она.

Я удивлённо уставился на неё, но та лишь схватила меня за руку снова и, прямо в обуви, потащила вглубь дома. Доведя меня за руку до кухни, с силой придавила к стулу и открыла шкаф, выуживая и швыряя в меня два чистых кухонных полотенца.

— Очень заботливо с твоей стороны, — пробубнил я, поймав оба полотенца лицом.

Вайолет, судя по всему, тоже волновалась. Или злилась? Я понял это потому, что, вытирая лицо и волосы, не мог сосредоточить на ней взгляд, так как она носилась кругами по всему открытому пространству, вдоль и поперёк.

— Что случилось? — осмелился я подать голос первым, но, похоже, зря.

— Что случилось? — передразнила она меня, словно выискивая глазами, что бы ещё можно было швырнуть мне в лицо. — Да как ты мог?! — взревела она, как раненый зверь, мечась по кухне. — Ты соврал мне!

Я молча пытался вспомнить, что рассказывал Вайолет в наши последние встречи. Чёрт, я ведь куда увереннее, когда нужно зачистить место совершённой мною казни — там хотя бы есть время подумать. Вайолет же не дала мне и шанса. Она, похоже, восприняла моё молчание не совсем верно — я ничего не понимал, но она приняла это за согласие.

— Все вокруг постоянно врут, — сказала она, прожигая меня взглядом, — и ты, Мадс, был единственным, ты слышишь? Единственным, кому я думала, что могу верить! Мне казалось, что ты... — она облизнула губы, опуская сжатый кулак на столешницу, от чего я вздрогнул, роняя полотенце, — что ты не способен врать! У тебя же нет границ между языком и извилинами в голове. Но почему ты соврал?

Я всё ещё ничего не понимал.

— Я не врал тебе, — тихо сказал я, поднимая полотенце.

— Вот! Снова! — выкрикнула она.

— Да о чём ты? — не выдержал я.

Вайолет сумасшедшим вихрем покинула кухню и через каких-то двадцать секунд появилась прямо подле меня, почти швыряя свой бедный ноутбук на стол в открытом виде.

— И что ты скажешь об этом? — угрожающе ткнула она пальцем в экран, и мне от него стало действительно страшно.

Обычно Вайолет писала на нём свои статьи и книги, но сейчас была открыта страница браузера, и белым по чёрному лился текст. Я всё понял в момент, когда мой взгляд споткнулся на прикреплённую к статье фотографию.

Это был Кирк. Кирк Куорич.

Судя по всему довольная моей реакцией, Вайолет кивнула и переключила сайт. Мой взгляд опустился на заголовок очередной статьи:

«The Midwestern Record — Архивная находка»

Статья была опубликована 26 октября 1998 года. Мне не нужно было читать её, чтобы понять, о чём речь. Я помнил каждое слово наизусть, ведь читал её не раз.

«Трагедия в лесу Блэквуд: найдено тело пропавшего подростка

БЛЭКВУД (пригород Миллфилда)

Жители округа до сих пор приходят в себя после жуткой находки, сделанной ранним утром в лесу Блэквуд, расположенном в нескольких милях от города Миллфилд. Полиция подтвердила, что обнаруженное тело принадлежит 15-летнему Кирку Куоричу, который считался пропавшим без вести с прошлой недели.

По словам представителя шерифа, на месте происшествия были зафиксированы тревожные улики, связывающие дело с местным жителем 42-летним Ларсом Менделе, который ранее попадал в поле зрения правоохранительных органов из-за проблем с алкоголем. При осмотре автомобиля Менделе сотрудники полиции нашли предметы, которые, по их словам, указывали на связь подозреваемого с местом обнаружения.

Следователи не стали распространяться о деталях, однако подтвердили, что тело подростка обнаружено обезглавленным, а часть останков — в том числе голова — была найдена в багажнике автомобиля подозреваемого. Шериф подчеркнул, что формулировки в официальном отчёте остаются объективными и не будут комментироваться до завершения судебной экспертизы.

После длительного судебного процесса Менделе был признан невменяемым и помещён в специализированное психиатрическое учреждение штата. По показаниям сотрудников больницы и следователей, мужчина регулярно бредил на слушаниях, повторяя одну и ту же фразу: «я вырастил чудовище», и пытаясь переложить вину на своего 14-летнего сына, Мадса Менделе.

Социальные службы заявили, что Мадс ранее, по поступившим сведениям, не раз подвергался физическому и эмоциональному насилию со стороны отца. Пока родственники не объявятся, мальчик останется под временной опекой; его передадут в приют или под присмотр отдела по делам несовершеннолетних.

Расследование продолжается; шериф призвал всех, кто мог видеть Кирка или располагает любой информацией, связаться с отделением полиции Миллфилда. Архивные материалы по делу, включая протоколы суда и результаты экспертиз, будут доступны по запросу после окончания текущих следственных процедур.»

Всё-таки интернет — зло. Худшее из зол. Надо будет обязательно найти его создателя и сравнять с землёй.

Однако сейчас, пробежав глазами по знакомым строкам, я почувствовал... облегчение? Мне действительно стало легче? Не понимаю.

Тревожность сняло как по щелчку: я внезапно осознал, что сам бы ни за что и никогда не рассказал Вайолет правду. Носил бы это в себе, и мне становилось бы всё хуже и хуже по мере того, как наши отношения заходили бы дальше. Зато теперь всё сделано... Или нет?

— Если ты сейчас соврёшь мне ещё раз... — начала Вайолет, и я увидел бездонную обиду в её глазах. Чего она хочет?

— Ты всё правильно поняла, — ответил я, предусмотрительно подняв руки и медленно уложив их по обе стороны ноутбука, чтобы она их видела. — Прости меня.

— Мадс, — до хруста сжала она зубы, — недоговаривать порой в разы хуже, чем врать.

— Я не хочу причинить тебе вреда, — сказал я как бы между делом, — боялся напугать, понимаешь?

Я серьёзно сейчас спросил — понимает ли она?

— Тут скорее я тебя убью, если не услышу то, чего хочу. И сейчас ты будешь напуган, верь мне, — зло выдала Вайолет.

— Я уже напуган, — попытался улыбнуться я.

— Как ты можешь шутить? — тихо спросила девушка, готовая накинуться и превратить меня в грушу для битья.

— Что ты хочешь услышать?

— Что я хочу услышать? — снова передразнила она. — Может, правду? Знаешь, что это?

Вайолет вцепилась мне в ворот свитера и затрясла, продолжая проклинать мою ложь.

— Да, я убил его. Я убил Кирка, — сказал я, всё ещё держа руки на столе. — Я же сказал, что ты всё поняла верно. Куорича убил я.

Вайолет перестала трясти меня, и в её глазах появилось что-то... Не говорите мне, что это удовлетворение. Где ужас, который я ждал?

— Продолжай, — только и сказала она тихо.

— Нальёшь чаю? — вымученно улыбнулся я. — Если хочешь историю, получишь её, но только за чай.

— Давай не будем соревноваться, кто кого первым в могилу сведёт, — снова нахмурилась Вайолет. — И убери руки со стола, ты их ведь не мыл. Иди и вымой.

У меня и мысли не было перечить. Пока Вайолет буравила меня взглядом и ставила чайник, я полоскал руки в кухонной раковине. Ясно одно: одна маленькая ложь влечёт за собой череду таких же крошечных искажений правды, которые в итоге падают, словно домино. Я не хочу предать доверие Вайолет. Расскажу ей абсолютно всё, а там — будь что будет. Плевать.

Одежда на мне порядком подсохла — у Вайолет работал камин. У неё всегда было тепло.

— Начинай с самого начала, — приказала Вайолет, не давая мне и шанса усомниться. — И если я узнаю, что ты что-то скрыл, я прирежу тебя здесь и сейчас. Тебе ясно?

Её праведный гнев был безумно умилительным. Но я не стал бередить осиный улей и говорить ей об этом. Она явно и не думала пугаться или убегать. Эта девушка была готова меня убить, если не услышит того, чего хочет. Она ещё более сумасшедшая, чем я думал. Либо просто в состоянии аффекта — не хотелось бы, чтобы это оказалось правдой.

Сейчас я расскажу ей всё — она кивнёт и скажет, чтобы я выметался. В лучшем случае. Этого всё равно не избежать, поэтому могу быть искренним до самого конца.

— Если честно, я хотел тебе всё рассказать. Мне это уже довольно давно не даёт покоя, — признался я.

— Мы в отношениях, Мадс, — отчеканила Вайолет, поджав губы и покачав головой, — в странных, конечно, но отношениях. Просто напоминаю, если ты мог забыть.

— Хорошо, — глупо уставился я на неё. — Хорошо, Вайолет.

Пока её чай, к которому она даже не притронулась, стыл в кружке, я обсыхал и рассказывал. Даже увлёкся — когда слушатель ловит каждое твоё слово, это очень приятно, как оказалось.

Я был не единственным мальчишкой‑фаворитом Кирка. Он не избивал только меня, но в первую пятёрку избранных я однозначно входил. Ему нужен был тот, кто выделялся больше остальных и не мог дать сдачи.

Лео идеально подошёл на эту роль: рыжий, тощий, с лицом, которое терялось за обильными веснушками. Мне кажется, ему приходилось тяжелее всех нас — били его чуть ли не ежедневно. Меня же редко выставляли как экспонат для зевак; Леона могли привязать к скамье, избить и не отвязать, оставляя мерзнуть до ночи. Он бы ночевал на улице, привязанный к скамье, но я, как его товарищ по несчастью, помогал ему, когда замечал. Чаще всего делал это, когда он уже не был в состоянии шевелить конечностями. Я не хотел, чтобы меня трогали за то, что я выручаю их ручного зверька, поэтому делал это только тогда, когда шайки Куорича не было рядом.

Лео часто ходил с мокрой головой, ведь парни любили опускать его головой в унитаз и держать так подолгу, пока у того воздух в лёгких не заканчивался. А ещё мне откровенно казалось, что мальчик этот такой худой, потому что его обед регулярно выливался ему на голову. Я вообще не видел, чтобы он когда-нибудь ел. Нам всем доставалось от Куорича и его шайки, но Лео повезло меньше остальных, а что самое неприятное — ему никто не мог помочь. Мать у него работала на двух работах и тянула трёх детей в одиночку. Не знаю, что произошло с его отцом, я как-то совсем не интересовался. Единственное, что я знал о нём наверняка, так это то, что однажды он может не выдержать и покинуть этот мир. Смерть была всяко лучше того, что вытворяли с ним жестокие дети.

Мы с Лео жили по соседству, но ни причин разговаривать друг с другом, ни желания сближаться у нас не возникало до определённого момента. Мы были совершенно разные, но оба по-своему обиженные и злые на этот мир. Я считал его слабаком, потому что тот никогда не пытался ответить Кирку. Да, меня били, но я хотя бы пытался дёрнуться, чтобы дать сдачи. А этот парень всё терпел: совсем без эмоций. Он даже толком не плакал, словно было уже нечем.

Однажды утром, когда я выходил в школу, я заметил Лео. Тот стоял за кустами и чем-то размахивал. Убедившись, что меня не видят, я остановился на расстоянии, наблюдая. Лео размахивал ножом — похоже, стащил с собственной кухни, а может, где-то нашёл. Нож был небольшой и даже не складной, что явно было глупостью, но слабак-Лео в моих глазах стал Лео-с-сюрпризом. Я начал понемногу к нему присматриваться. В тот же день мальчика привязали к забору, чтобы поставить ему новых синяков. Они дотащили Лео аж до пустоши, пригвоздив к ржавому железу за заброшенной больницей.

Я наблюдал, забравшись глубоко в заросли.

Лео попытался вытащить нож — но в моменте растерялся, словно забыл, как держать его в руках. Парень испугался, а нож в слабой руке превратился в бесполезный кусок металла. С глухим треском он уронил его на землю. Зато в этот раз Куорич повеселился от души. Подняв кухонную железяку с земли, щенки-громилы передали оружие хозяину.

— Что ты хотел с ним сделать? — услышал я начинающий ломаться голос Кирка. — Ткнуть меня? Я спрашиваю, ты меня ткнуть хотел?

Послышался приглушённый гогот его свиты.

— Я говорил, что трахну твою мать, больной ты ублюдок? — взревел Кирк, разбрызгивая слюной. — Мамка у тебя что надо, дружок. Расскажешь ей обо мне?

Снова гогот толпы, как по звонку.

— Пошёл ты, — послышался голос Лео. В тот момент я мог поставить свою жизнь на то, что ему было до ужаса страшно. Но он держался. Этот парень начинал мне нравиться.

Лицо Кирка вмиг омрачилось.

— Вы слышали, что он сказал? — не дожидаясь ответа, кулак Кирка врезался в живот Лео. Тот закашлял. — Я вырежу своё имя на твоём грёбаном животе, сволочь. Покажешь своей мамке‑шлюхе.

И тогда настало самое страшное. Кирк коснулся остриём ножа худого, почти впалого живота Лео. Судя по всему, нож был тупой — Кирк несколько раз крепко выругался, водя ножом из стороны в сторону.

Лео не кричал, а я с трудом мог разглядеть, что там происходит. Потом увидел, как дружок Кирка сгреб в лапу земли и засунул её Лео в рот, продолжая зажимать ему челюсть рукой.

Кирк всё это время ругался, водя тупым ножом по животу, как кистью по холсту.

— Кирк, этот подонок обмочился, смотри!

Ребята (всего в тот день их было четверо вместе с Кирком) надрывали животы. Даже издалека я видел, как тело Лео было напряжено, а руки тряслись в попытке вырваться.

— Ты не мог чего получше принести? — скривился Кирк, тыча ножом в подбородок Лео. — Твоя зубочистка ломаного пальца не стоит.

Я увидел, как нож полетел в заросли. Парни ещё немного постояли вокруг подвешенного Лео, изредка опуская кулак ему в ноги и живот. Когда надоело — все по очереди плюнули в лицо обвисшему на заборе Лео, спустили с него мокрые штаны и ретировались под свист Кирка.

— С днём рождения, ублюдок, — крикнул Куорич напоследок.

Я не сразу решился подойти. Высматривал, действительно ли ушли парни, а убедившись, вышел из укрытия. Лео висел на заборе с совершенно отсутствующим видом и даже не пытался вырваться. На животе у него поверхностно вырезали букву «К», на большее «зубочистку» не хватило. Повезло дураку притащить тупой нож; принеси хороший — остался бы со шрамом в виде имени Куорича на всю жизнь. Даже мне после этого жить бы расхотелось.

Я молча вытащил нож из кустов и пробрался к Лео. Тот тоже не сказал ни слова. Мы вообще никогда не заговаривали: иногда я его отвязывал, он странно на меня смотрел и торопился уйти. Даже не благодарил — настолько он был запуган.

Я подошёл к нему вплотную, и взгляд Лео опустился на нож в моих руках. Он молча наблюдал, как я тяну оружие к его рукам и перерезаю пластиковую стяжку. Оказавшись на земле, рыжий парень несколько раз сплюнул землю, которая была засунута ему в рот. Провёл грязной рукой по ране на животе и впервые посмотрел на меня прямо.

Храбрится, понял я тогда — вижу же, что руки трясутся.

— Спасибо, — впервые подал Лео голос.

— С днём рождения, — просто ответил я.

Тот с отсутствующим видом кивнул.

С тех пор, как Лео произнёс заветное «спасибо», я начал здороваться с ним по дороге в школу. Через раз, если быть честным, ведь мы оба чувствовали напряжение. Иногда он сам окликал меня, но это случилось много позже, когда рыжий парнишка привык к моему обществу.

Сначала мы пересекались взглядами; пару раз я поделился с ним обедом, когда тот стряхивал собственный с головы. Позже начали перекидываться незначительными фразами. Всё однозначно шло к дружбе. Леон оказался очень интересным мальчишкой: слушал кантри и любил читать. Читал он в основном что-то заумное, вроде Стивена Хокинга, так что из увлечений я разделил с ним в основном музыку.

Одно оставалось неизменным: Кирк с шайкой всё так же избивали нас поодиночке. Мы не вступались друг за друга: Лео — потому что боялся, я — потому что не искал проблем на собственный зад. У нас словно было немое соглашение — не лезть туда, где мало что можно исправить.

Однако я знал, что исправить что-то да можно. Но не спешил говорить об этом с Лео, выжидая момента, когда новообретённый друг сам сможет мне открыться. Я ждал момента, когда он проклянёт Кирка и скажет что-то вроде: «С меня хватит, пора действовать». Но парень молчал. Лео был не слишком разговорчивым, а если и говорил, то старательно избегал больной темы. Так прошло почти два года: наша дружба крепла, нас всё так же били, моё желание уничтожить Кирка росло, а Лео всё так же не касался темы-табу. Однако я медленно, но верно навязывал ему мысль о расправе. Знал, что это займёт много времени, ведь нерешительность Лео никому на руку не играла. Но я готов был ждать.

Катализатором к тому, что в итоге произошло, явился злополучный случай с моим переломом в конце весны. Тот самый, когда Кирк выбил мне битой коленную чашечку, а я оказался в больнице. Мало было перелома — как оказалось, стоило мне отключиться, как эта свинья опустила биту мне на голову. Иначе объяснить трещину в черепе я не мог. Возможно, я сам упал — не знаю. Ещё было сломано пару рёбер, что счастья и красок картине совсем никак не добавило. Только эмоциональных. Я был зол.

Если честно, я постоянно искал поведению Кирка какое-то оправдание. Представлял, что его родители — наркоманы или пьют, как мой отец. Что Куорич — просто проблемный подросток, который вымещает на нас свою злобу. В итоге они оказались состоятельными людьми, которым, похоже, было до лампочки воспитание сына. Его снова отмазали — я не знаю, какую чушь он мог напороть родителям и директору, но явно что-то вроде: «Он сам набросился своей ногой на мою биту». Я всё не мог взять в толк, почему Кирк до сих пор учится в нашей школе, но правда лежала на поверхности: его отец жертвовал крупные суммы школе в роли мецената, а директор эти суммы принимал. Всё.

А чего вы ждали? Заговора?

Мой же единственный родитель никогда и не думал за меня вступаться. Я заранее знал, какой ответ меня ждёт, если рискну задать вопрос: меньше плакать и решать свои проблемы самостоятельно. Помощи было ждать просто неоткуда.

Днём позже случая моей травмы в больницу пришёл Лео. Сидел и смотрел на меня, как на диковинное животное, а потом с невероятно умным видом сообщил, что выгляжу я паршиво. Мы немного посмеялись, но очень скоро все шутки, как и темы, сошли на нет.

Оба чувствовали, что всё чёртовым колесом докатилось до точки кипения и жить так больше просто нельзя. В конце концов, парни должны решать свои проблемы сами. Да, папочка?

— Так продолжаться не может, — сказал я, когда Лео собрался уходить.

Он не стал уточнять, о чём речь; лишь кивнул и пообещал навестить меня после выписки.

Прошло два с половиной месяца летних каникул. Так лето я ещё никогда не проводил — ощущения были незабываемые. Лео исписал весь мой гипс формулами Хокинга из научных статей, вполне заслуженно называл меня инвалидом и совершенно не испытывал мук совести.

В августе, когда я уже мог стоять на ногах, мы часто выходили в лес и постепенно строили план жестокой мести. Сначала — на словах, а потом начали прорабатывать его на полном серьёзе.

В конце августа мы пошли на первую в моей жизни рыбалку. Лео откуда-то достал удочки с крючками и наделал нам бутербродов с арахисовым маслом. Сказал, что ничего лучше на мой день рождения придумать не мог. Было заботливо с его стороны, но червей он предложил собрать вместе. В итоге я собирал их сам, когда Лео впустил меня в свой огород, оставшись за его пределами. Я так и не понял — боится он их или просто ленится.

Всё это было свежим глотком воздуха или, если быть точнее, — затишьем перед бурей.

Так начался новый учебный год, и мы, как и планировали, начали действовать.

Это была моя первая настоящая охота. Впервые за много времени я чувствовал себя живым. Наконец-то всё шло туда, куда следует, и контроль был в наших с Лео руках.

Занятие оказалось невероятно интересным. Особенно следить за Кирком: изучать его маршруты, знать, где он живет и в какой комнате загорается свет, когда Куорич оказывается дома. Хотя в основном от открытий подташнивало — в основном от его паршивых привычек: вечно залазить пальцами в нос и размазывать найденные «сокровища» по любой встречной поверхности, ещё — от отвратительной музыки, которую он вечно напевал себе под нос. Мы слишком много наблюдали за ним, что начало казаться, что знаем его лучше, чем он сам себя.

Время шло: мы выслеживали Кирка полтора месяца. Близился конец октября и день рождения Лео. К тому времени мы уже изучили рутину ублюдка вдоль и поперёк, а грязного белья у него хватало. На руку нам сыграло извращённое хобби Кирка: регулярно, три раза в неделю, он ходил в лес после школы, чтобы забить очередное животное битой. Его личный «ритуал», если на то пошло. Он искал белок, енотов и опоссумов, а если удавалось поймать — забивал до смерти. Если не удавалось — шёл глубже в лес, выходя к озеру и вылавливая лягушек, чтобы давить. Видя его счастливое лицо после очередного убийства, мы лишь убеждались в том, что делаем правое дело.

Мир должен быть избавлен от такого мусора, как Кирк Куорич.

Очень скоро мы приступили ко второму этапу нашего плана: поиску места для свершения суда. Лес подходил идеально, напрочь избавляя нас от свидетелей — ведь Кирк сам себе рыл могилу, заходя довольно глубоко; тут и стараться не пришлось.

Однако открытым оставался вопрос: как? Да, мы могли сделать всё просто, но мне не хотелось, чтобы Кирк отделался просто. Когда мы в очередной раз прогуливались с Лео по лесу в поисках идеального места, то услышали вороний крик откуда‑то сверху. Я вскинул голову, ища глазами источник звука.

Ворон прицелился лапками к стволу дерева. Почему‑то меня передернуло. Птица какое‑то время всматривалась в меня, потом громко каркнула и улетела. Я готов поклясться, что у неё было три лапы.

— Что ты там увидел? — спросил Лео.

Я нахмурился, пропуская вопрос мимо ушей. Дерево, с которого слетел ворон, удивительным образом напоминало рогатку — из одного пня росло два ствола.

— Интересное дерево.

— Дерево? — Лео обернулся, всматриваясь в стволы.

— На гильотину похоже чем‑то, — сказал я.

Ошибка природы, которая показалась мне невероятно прекрасным местом для казни, утопала в жёлтых листьях. Стволы, словно сиамские близнецы, сросшиеся у основания, выжидающе наблюдали за мной.

Так и поступим.

— Мы можем обезглавить его здесь, — добавил я уже увереннее.

ео отошёл на несколько шагов назад и закусил губы, глядя на деревья как на произведение искусства в музее.

— То есть привяжем его? — уточняюще произнёс Лео. — Шею в впадину?

Я кивнул, визуализируя картину.

— Голова его будет с этой стороны, тело — с обратной, — подтвердил я. — Осталось найти тяжёлый кусок металла. Или какой‑нибудь острый камень.

Странно, но ни одного из нас подобные разговоры больше не смущали. Мы обсуждали убийство с той посредственной обыденностью, с какой обсуждают прогноз погоды на завтра или новую коллекцию бейсбольных карточек.

Наметили мы совершить задуманное 26‑го октября, прямо перед днём рождения Лео. Устроим двойной праздник — решили мы. Мой друг откопал металлическую пластину на какой‑то свалке и вручил её мне с торжеством вручения Нобелевской премии. В гараже у отца я наточил железяку до остроты новой бритвы и, взглянув в своё искажённое отражение, подмигнул и скорчил рожу. Мне было хорошо, а скоро должно стать ещё лучше.

За день до свершения плана мы замаскировали железяку крупными жёлтыми листьями, потом добрались до нашей будущей гильотины, натягивая острый кусок металла на двухметровую высоту меж стволами. Лео неплохо разбирался в физике со своей бесконечной любовью к Хокингу, что очень помогло нам сделать всё со швейцарской точностью. Ещё мы выловили белку из дупла — моей идеей было сделать животное приманкой, но мы договорились, что не дадим Кирку ей навредить. Лео засунул белку в розовую клетку — сказал, что это игрушка‑домик его младшей сестры. Пришлось временно позаимствовать её имущество во имя благой цели.

И вот настал день моей казни. Я проснулся в сладком предвкушении смерти.

Благо, умереть на ней предстояло не мне.

Говорят, понедельник — день тяжёлый. Но, замечу, наточенная железяка, которую мы подготовили для Кирка, была тяжелее нашего понедельника.

После уроков мы с Лео отправились прямиком в лес. Кирк был классом старше и выходил из школы позже, что дало нам неплохую фору. Предусмотрительно зайдя домой, я нашёл отца спящим на диване. На полу валялась бутылка дешёвого виски, а содержимое разлилось по полу. У меня защипало в глазах от резкого запаха, и я поспешил в комнату, где в клетке сидела пойманная Лео белка. Захватив белку, вышел в гостиную, несколько секунд глядя на заросшее щетиной лицо отца.

— Сегодня я решу проблему по‑мужски, отец, — широко улыбнулся я. — Можешь гордиться мной.

Лео ждал меня на улице с парой перчаток в сумке. С белкой и вибрирующими венами в висках мы направились вглубь леса. Лео обвязал белку прозрачной леской, а саму клетку с животным зацепил между стволами. Леску было не видно, и тянулась она далеко. Так что нам следовало спрятаться за деревом и потянуть за леску, чтобы та слегка сжала белку по бокам. Мы сжимали минимально — никто не хотел делать животному больно, но нам нужен был визг. Хотя бы тихий.

Кирк всегда ходил одним и тем же маршрутом. Затаившись, мы ждали его шагов по шуршащим листьям. И он не заставил себя долго ждать.

Как обычно, с битой и искривлённым от ненависти ко всему живому лицом, он шагал напролом через лес, прислушиваясь к звукам вокруг. Мы с Лео притаились за толстым деревом, совершенно не двигаясь. Мои пальцы, как у бывалого фокусника, задвигались, натягивая намотанную на них леску. Белка завизжала. Мы молча считали секунды. Я отпустил леску.

Кирк подошёл к раздвоенному дереву, вскидывая голову к клетке с животным. Он явно не мог понять, кто засунул белку в розовую клетку, но вместо того чтобы обернуться, замахнулся битой.

Мой низкий поклон — он не изменил себе, оставаясь тупоголовым кретином до самого конца.

Лео подлетел к нему сзади, сильно толкнув ногой в спину. От неожиданности Кирк влетел головой между стволов, выставляя руки вперёд, чтобы смягчить удар. Я принял его толстые бледные кисти в свои долгожданные «объятия», резко и жёстко скрепляя их стяжкой.

Попался, урод.

Подняв голову и, явно туго соображая, Кирк несколько секунд вглядывался в наши лица, а потом начал орать. Брызгая слюной, он называл нас больными ублюдками и пытался вырваться. Естественно, безрезультатно.

Не обращая на крики ровно никакого внимания, Лео снял с верёвки белку и взглянул на животное, убеждаясь, что оно в полном порядке. Открыв клетку, он выпустил белку наружу. Напуганное животное стрелой влезло на ближайшее дерево, исчезая в ветках.

Только тогда мы взглянули на кричащего проклятия Кирка. Лео в полном молчании двинул ему ногой по лицу, разбивая нос, и собирался двинуть снова, когда Куорич начал плакать.

— Уже? — искренне удивился Лео.

Я разочарованно поднял с листьев биту, принесённую Кирком. Глаза его, следящие за каждым моим движением, наполнились новой порцией слёз.

— Парни, не бейте, — всхлипнул он, — пожалуйста. Я не хотел этого всего. Умоляю, отпустите. Давайте решим всё мирно.

Мы с Лео оставили это без комментариев. Я лишь взмахнул битой, с силой опуская её на кисть Кирка. Крик ужаса разорвал пространство вокруг. Мелодия для ушей. Вот она — хорошая музыка.

Мы с Лео передавали биту друг другу, отбивая на его костях никому неизвестный ритм, а поросячий визг Куорича служил оркестровым сопровождением к нашей музыке. Мы били и били, ломая ему рёбра, ноги и кисти. Кости хрустели, как сухари на зубах. Мы били до того момента, пока посиневший от переломов и помеченный кровоподтёками парень не потерял сознание в третий раз.

Тогда я двинул ногой большой камень, к которому была привязана верёвка, удерживавшая наточенное лезвие. Тот, в мгновение ока, плавно скользнул вниз по приделанным нами рейкам.

Хрустящий звук, с которым железо разрубает человеческую плоть, я никогда не забуду. Чем‑то напоминал звук, с которым яйца выливаются на раскалённую сковороду, но словно более сжато.

Голова Кирка Куорича отлетела в сторону, как футбольный мяч, который неудачно пнули.

Мы с Лео молчали. Каждый наслаждался этим моментом по‑своему. Это был наш тихий праздник обретённой свободы.

Когда первое впечатление отошло на второй план, я принялся за следующую часть уже своего плана. Нельзя было допустить, чтобы полиция начала поиски виновных — рано или поздно они бы вышли на нас с Лео. Мой план был прост: я решил подать копам виновного на блюдце, не рискуя попасть под удар.

Для этого мне нужна была голова и кровь Кирка. Собрав вытекающую из отрубленной глотки кровь в пакет, я завязал его, а голову Кирка поднял за волосы. Лео наблюдал за мной с немым вопросом в глазах.

— Доверься мне, — сказал я ему, — проблема ещё не решена до конца.

— Я верю тебе, — ответил Лео.

Когда моего отца забрали в участок, Лео узнал об этом первым. Скорее всего, он увидел полицейские мигалки через окно и выбежал на улицу, глядя в сторону нашего дома. Отца в закреплённых за спиной наручниках с силой засунули на заднее сидение полицейской машины, а Лео, как оказалось, дождался момента, когда автомобиль исчез за углом, и только тогда влез ко мне через окно.

— Что это было? — спросил он без приветствий.

— Привет, Лео, — улыбнулся я ему.

Он несколько секунд всматривался в моё лицо. Этот парень научился читать меня; не до конца, но эмпатии в нём всегда было больше.

— Твоих рук дело, — понял он, всё ещё странно глядя на меня, — мог бы и сказать.

Я тогда лишь отмахнулся. Сказал, что это было частью плана и отец заслужил то, что получил. Лео долго смотрел на меня со странным выражением, которого я не понял.

Кирк стал первым шагом — началом начал моего становления тем, кто я есть сейчас. После его убийства я долго мучился — не от вины. Что-то внутри упрямо зудело, и этот зуд колкими иголками играл под кожей. Я не мог понять, что со мной происходит, пока однажды случайно не порезал палец по неосторожности. Капля крови набухла на фаланге, превращаясь в тёмный густой шарик, который я тут же размазал по коже.

Я хотел убить снова. Хотел испытать это всепоглощающее удовлетворение ещё раз. Тогда зуд точно пройдёт, я был уверен. Но... лишь на время.

Я вспомнил паршивую музыку, льющуюся из наушников Кирка, когда тот заносил надо мной кулак. Представил и почувствовал, как руки снова зачесались. Зачем в мире нужны такие люди, как Кирк? Своим существованием они убивают всё хорошее и прекрасное, что существует в этом мире.

Со временем единственной ассоциацией, связанной с мёртвым Куоричем, стала паршивая музыка и тотальное отсутствие вкуса у людей. Все они такие же, как этот мёртвый поросёнок: серые выродки самого грязного и бесполезного слоя общества.

Где-то глубоко внутри я решил для себя, что вот оно — то, что сделает меня счастливым. То, что сделает мир лучше. То, что предназначено исполнять лишь мне, как тому, кого направил треногий ворон. Однако решиться сделать это снова было тяжело. Ведь Лео рядом со мной больше не было.

Кстати, о сувенирах — я не бросил своё хобби. До сих пор делаю фигурки из проволоки в честь каждой души, что забрал.

Я хотел было предложить Вайолет взглянуть на коллекцию как-нибудь, но вовремя опомнился, прикусив язык.

Девушка вообще не подавала признаков жизни, глядя на меня широко раскрытыми глазами и словно не смея перебивать. Удивительно вышло: сначала я думал о том, что боюсь её спугнуть, теперь же эта рыжая сумасшедшая боится спугнуть меня.

— Ты... — начала было она, как-то резко хватая меня за свитер, — ...до сих пор чувствуешь зуд?

Я согласно кивнул.

— И до сих пор... — продолжила она как-то тихо и таинственно, — успокаиваешь его?

— Да, — просто ответил я.

Вайолет молча буравила меня взглядом.

Давай. Скажи, чтобы выметался. Скажи это.

Внезапно её лицо озарила широкая улыбка.

— Ты же как... народный мститель! — расхохоталась она, прикрывая рот ладошкой. — Это так... круто. Чёрт, и я узнаю об этом только сейчас! — затрясла она меня, крепко вцепившись в грудки. — Придурок, мог бы и раньше сказать! Твою мать! — снова выругалась она, в порыве эмоций, поднимая меня за воротник со стула и утыкаясь головой в грудь.

И откуда в этой женщине столько силы?

— Я убиваю людей, Вайолет, — словно для закрепления эффекта сказал я, не понимая, чему та радуется.

— О да, я поняла, — хихикнула она в ладошку, как ребёнок, а после толкнула меня в стену. Я ударился спиной, но боли не почувствовал. Всё моё внимание целиком и полностью принадлежало Вайолет.

— Тебе должно было быть страшно, — ляпнул я, — по... классике жанра.

— Чего мне бояться? — подошла она ближе, хватая меня за рукав и таща за собой в комнату. — Тебе нравится моя странная писанина, и вкус у меня однозначно есть. Даже потоньше, чем у тебя, будем честны, — ухмыльнулась она, — а я, черт бы тебя побрал, не могла понять, что конкретно в тебе так меня заводит. Явно не твои красивые глаза. Хотя...

Она остановилась, приближаясь ко мне вплотную.

— ...Они тоже ничего. Но это... Мой мужчина — сама опасность. Вы только гляньте! Как же я хочу тебя, словами не передать.

Её пальцы мгновенно сжали мои волосы на затылке, а губы приблизились к моим. Она широко улыбнулась, прежде чем с нажимом поцеловать меня, мгновенно врываясь языком в рот. Такого я никак не ожидал. Её пальчики принялись задирать мой свитер, а когда он оказался на полу в углу комнаты, она отошла на шаг, разворачивая меня спиной к постели. В её глазах горел такой огонь, какого я не замечал за ней ни разу за всё наше знакомство.

В порыве страсти Вайолет поцеловала меня снова, а после с силой толкнула на постель.

И промахнулась.