как дома

Вода капала с монотонным упрямством, от которого у Влада начинало дёргаться веко. Он лежал под раковиной, перекрытый вентиль был зажат в одной руке, разводной ключ — в другой, и проклинал тот день, когда решил сказать Венере «да» на просьбу посмотреть, что там капает. Нет, неправда. Он не проклинал. Он сам вызвался. Потому что услышал, как она между делом обронила «опять кран течёт», и что-то внутри него сжалось.

— Ты уверен, что не хочешь вызвать сантехника? — голос Венеры раздался откуда-то сверху, из-за его спины.

В её тоне сквозило сомнение пополам с надеждой. Она терпеть не могла чужих людей в доме. Ей было неуютно от мужских голосов, от резких движений. Влад знал это. Но его она ждала каждый раз. И она знала, что он знает.

— Сантехник приедет через три дня. — Влад извернулся и глянул на неё. Она стояла в дверях кухни, поджав босые пятки на холодном полу, и смотрела на его торчащие из-под мойки ноги так, будто это было самое забавное зрелище за неделю. — Ты три дня будешь слушать это?

— Я слушаю это две недели, — Венера пожала плечом. — Привыкла.

Привыкла. Слово резануло его сильнее, чем он ожидал. Она ко многому привыкла за свою жизнь. К боли привыкла. К унижениям привыкла. К тому, что кран течёт, а починить некому — тоже привыкла. И сейчас она стояла там, в дверях, и говорила это так просто, так обыденно, будто иначе и быть не может. От этого Владу хотелось починить не только кран, но и вообще всё в этой квартире. Всё, что было сломано до него.

— А я нет, — ответил он тише, чем собирался.

Он вернулся к крану. Открутил гайку, которая не поддавалась уже минут пятнадцать, прошептал сквозь зубы что-то непечатное и, наконец, услышал долгожданный щелчок. Прокладка рассыпалась у него в пальцах трухлявыми ошмётками.

— Всё ясно, — констатировал он, вылезая из-под раковины. На лице — грязное пятно, на футболке — вода. — Менять надо.

— Меняй, — Венера кивнула на ящик с инструментами, который Влад притащил с собой два дня назад. — Ты уже как дома, Куертов.

Она замерла, едва слова сорвались с губ. Как дома. Это вырвалось случайно. Венера почувствовала, как щёки теплеют, и тут же мысленно отвесила себе оплеуху. Что она несёт? Он просто помогает. Просто чинит чёртов кран, который она сама починить не сумела. Это ничего не значит. Он не должен думать, что это что-то значит. И она не должна думать. Но в груди уже разливалось странное, почти забытое тепло — то самое, которое она гнала от себя последние недели. Нет. Не сейчас. Не с ним. Не смей, Венера.

Влад на секунду замер. Потом отвернулся к окну и сделал вид, что разглядывает новую прокладку, которую, по счастливой случайности, купил вчера в строительном магазине. На самом деле он не видел ни окна, ни прокладки. Он видел только её лицо — растерянное на долю секунды, будто она сама испугалась того, что сказала.

Как дома.

У него внутри что-то сжалось и одновременно разжалось. Он запретил себе это анализировать. Не время. Не место.Слишком рано. Слишком много «слишком».

— Я быстро, — бросил он через плечо и скрылся под мойкой снова. Просто чтобы спрятать лицо.

Венера смотрела на его грудную клетку, которая тяжело вздымалась из-за неудобной позы. Дома. Она сказала «как дома». И не испугалась. Точнее, испугалась, но не этого слова. Она испугалась того, что сказала правду. Она уже привыкла к тому, что Влад появляется без стука — но не так, как Ян. Не чтобы проверить, не чтобы унизить. Он появлялся, потому что беспокоился. Привыкла к тому, что в холодильнике появляются продукты, которые она забыла купить. К тому, что настольная лампа в гостиной перестала моргать, потому что он поменял лампочку. К тому, что по утрам пахнет кофе, хотя сама пьёт только чай. Она пила этот кофе. Каждое утро. Потому что он пах теплом. Пах мужчиной, который не делает ей больно.

Это пугало её. Но страшно было не то, что он рядом. Страшно было то, что она перестала бояться. Где-то на задворках сознания билась мысль: когда он уйдёт, будет больнее, чем было с Яном. Потому что Ян был понятен. Он был болью, к которой она привыкла. А Влад... Влад был чем-то совсем другим. Чем-то, от чего она разучилась защищаться.

— Готово, — Влад выполз из-под раковины, накрутил кран и провернул вентиль. — А теперь слушай.

Тишина. Вязкая, плотная. Они оба замерли. Вода не капала. Ни звука, только дыхание.

Венера улыбнулась. Широко, по-настоящему — так, что в уголках глаз собрались морщинки. У неё внутри что-то оттаяло. Маленькая победа. Просто чёртов кран, но почему-то на глаза навернулась влага. Дура. Дура, Венера. Это просто кран.

— Ты волшебник, Куертов.

— Я знаю, — он улыбнулся в ответ, вытер руки о джинсы, но взгляд задержался на её лице дольше, чем следовало. Он увидел влажные глаза. Ничего не сказал. Просто запомнил. — Кормить меня за это будешь?

— А ты когда-нибудь уходишь голодным?

— Ни разу, — признался Влад. — Это проблема.

Венера засмеялась, и он подумал, что этот смех — самое честное, что она ему пока давала. Не из вежливости. Не из благодарности. Просто потому, что ей стало легко. Хотя бы на минуту. И Влад мысленно пообещал себе: он сделает так, чтобы этот смех звучал чаще. Даже если для этого придётся перечинить все краны в этом районе.

Но ничего не сказал. Конечно, не сказал.

☼

Она вышла из универа одна.

Это было её решением — «Влад, я сама, тут же пять минут пешком». Он не хотел отпускать, но не спорил. Не имел права. Она ему никто. Просто девушка, у которой он живёт почти. Почти — вот оно, самое страшное слово. Оно означало, что границы размыты. Что она не его, но уже и не совсем чужая. И это «почти» сводило его с ума.

Венера шла быстрым шагом, натянув капюшон на рыжие волосы. Вечерний воздух пах мокрым асфальтом и чем-то горьким — то ли гарью от колес машин, то ли просто дождливой погодой, которая всегда пахла для неё тревогой. Она любила дождь раньше. До Яна. Теперь каждый запах мокрого асфальта или листвы напоминал о том, как он впервые схватил её за плечи — тогда ещё «в шутку», ещё «из ревности». Она поёжилась. Не от холода.

Шаги сзади она услышала не сразу. Сначала просто показалось — эхо, сосед, собачник. Но когда ритм шагов совпал с её ускоряющимся пульсом, она поняла. Не побежала. Не обернулась. Только ускорилась. Пожалуйста, пусть это будет не он. Пожалуйста. Я не готова. Я не хочу. Я больше не могу.

— Венера.

Голос она узнала бы из тысячи. Тот самый, который шептал «люблю» и тот же самый, который кричал «ты никто». Внутри всё оборвалось и одновременно сжалось в ледяной ком. Почему. Почему он не может просто исчезнуть. Её ладони вспотели, сердце ударило в горло.

— Ян, уйди, — сказала она, не оборачиваясь. Голос предательски дрогнул на последнем слоге. — Я серьёзно.

— А я серьёзно соскучился, — он оказался рядом — сделал несколько быстрых шагов и преградил дорогу. Улыбался. Нагло. Уверенно. В глазах — ничего тёплого. Только знакомый блеск собственника, который нашёл сбежавшую вещь. — Ты стала ещё красивее. Рыжий тебе идёт.

Я красивая не для тебя. Уже не для тебя. Она сглотнула ком, подступающий к горлу — не от страха, от ярости. От бессильной ярости, что он всё ещё имеет власть заставить её сердце биться быстрее.

— Я сказала: уйди.

Венера попыталась обойти его, но он схватил её за локоть. Сильно. Так же, как тогда. Пальцы впились в кожу с до боли знакомым захватом — не чтобы удержать, а чтобы напомнить: ты моя, ты никуда не денешься.

— Отпусти.

— Поговори со мной. Пять минут. Пожалуйста, Ви, — голос стал вкрадчивым. Ласковым. Лживым. — Я не могу без тебя. Ты же знаешь.

Она знала. Она знала, что он не может без неё не так, как любящий человек — так, как наркоман не может без дозы. Ему нужна была не она, а власть над ней. И от этого становилось ещё тошнее.

— А я без тебя — могу, — она вырвала руку. Сердце колотилось где-то в горле. — И живу отлично. Без тебя.

Ян дёрнулся снова. В этот раз грубее. Прижал её спиной к холодной стене, перехватил обе руки выше локтей и навис сверху. Его дыхание пахло ментоловой жвачкой и чем-то кисловатым.

— Ты моя, — прошипел он. — Ты всегда была моей. И ты это знаешь. Хватит строить из себя неприступную.

Моя. Снова это слово. Как клеймо. Как приговор. В голове Венеры вспыхнула мысль: он не остановится. Никогда. Он будет приходить снова и снова, пока она не сдастся или не исчезнет. И от этого осознания накатила такая усталость, что на секунду захотелось просто перестать сопротивляться. Пусть. Пусть делает, что хочет. Она устала. Она так устала бояться.

— Пусти, урод! — но вместо капитуляции из горла вырвался крик. Она попыталась ударить его коленом, но он перехватил и её ногу, прижав к стене. Силы были слишком неравны. Всегда были.

— Хорошая девочка. Брыкаешься. Мне это нравится, — он почти смеялся.

А потом перестал.

Потому что кто-то схватил его за ворот куртки и с такой силой отшвырнул в сторону, что Ян пролетел пару метров и рухнул в грязную лужу.

— Влад, — выдохнула Венера. В этом выдохе было всё: облегчение, страх, стыд, что он видит её такой — прижатой к стене, беспомощной.

Куертов не смотрел на неё. Он смотрел на Яна, и внутри у него клокотала ярость — не горячая, не слепая, а холодная, как сталь. Такая, которую он не испытывал никогда в жизни. Он шёл за ней. Конечно, шёл. Не мог не пойти, хотя она просила остаться. Держал дистанцию, чтобы не нарушить её просьбу. И когда увидел, как этот ублюдок прижимает её к стене, у него внутри что-то отключилось. Совсем. Остался только чистый, незамутнённый инстинкт: убрать. Любой ценой.

— Ты в порядке? — спросил он ровным голосом. Слишком ровным. Таким же, как тогда, когда сказал «я разберусь». Голос звучал неестественно спокойно, потому что внутри бушевал ураган, и если дать ему выход — он убьёт. Реально убьёт.

— Да. Я...

— Отойди в сторону.

Она не стала спорить. Отошла, прижимая дрожащие пальцы ко рту. Слёзы текли по щекам, но она их почти не замечала.

Ян поднялся. Куртка мокрая, лицо — в бешенстве. Он узнал Влада.

— А, это твой новый? — усмехнулся он, отряхиваясь. — Серьёзно, Ви? Этого дохляка с руками художника? Ты опустилась.

Дохляк. Художник. Внутри у Влада щёлкнуло. Он всю жизнь слышал это. В школе. В универе. От тех, кто думал, что сила — это умение ударить. Он привык. Но сейчас эти слова звучали иначе. Потому что Ян говорил их не о нём. Он говорил их о ней. О том, что она «опустилась» до такого, как он. И это значило, что Ян считает — Венера не заслуживает никого, кроме такого куска дерьма, как он сам.

— Иди домой, — сказал Влад ей, не оборачиваясь. — Я сейчас.

— Нет, Влад, не надо... — в её голосе плескался ужас. Он же сильнее. Он же больше. Влада покалечат из-за меня. Как всегда — из-за меня.

— Иди, Венера.

Она не пошла. Замерла в десяти шагах, прижав ладонь ко рту, в котором застрял беззвучный крик.

Ян сделал первый шаг. Наверное, думал, что Влад испугается. Что отступит. Что он всё такой же — «дохляк с руками художника». Он ошибался. Он не знал, что последние недели Влад ходил в зал не потому, что хотел нарастить мышцы. Он ходил, потому что знал: когда-нибудь этот момент настанет. Он готовился. Каждую чёртову тренировку он представлял себе именно это лицо.

Влад не отступил.

Ян замахнулся — резко, с подсечкой. Влад ушёл с линии удара, перехватил руку, дёрнул на себя и встретил коленом в солнечное сплетение. Ян хрюкнул, согнулся пополам, но успел достать Влада головой в переносицу. Кровь — яркая, тёплая — потекла по губам. Во рту появился металлический привкус.

— Влад! — крикнула Венера. Голос сорвался на визг.

Он не слышал. Не хотел слышать.

В голове бились только слова Яна. «Серьёзно, Ви? Этого дохляка?» Слова, которые он говорил ей. Слова, которыми он её унижал. Годами. И ей некому было сказать: «нет, он неправ». И она верила. Верила, что заслуживает такого отношения. За каждую её слезу. За каждый синяк. За каждый раз, когда она смотрела в зеркало и думала, что с ней что-то не так.

Ян поднялся, разбил Владу скулу следующим ударом — левым, скользящим. Перед глазами вспыхнули искры. Но Влад его не отпустил. Получил — и ответил. Тяжело. В челюсть. Так, что Ян мотнул головой и схватился за стену. Внутри у Влада всё пело от мрачного, первобытного удовлетворения. Получи. За неё. За каждый раз, когда она плакала по ночам.

— Встань, — сказал Влад. Голос — чужой, низкий. — Встань, я сказал.

Ян не встал. Съехал по стене, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. В его глазах мелькнуло что-то новое. Страх. Он не привык, что ему дают сдачи.

— Ты пожалеешь, — прохрипел он. — Ты и она. Я вас...

— Попробуй, — Влад шагнул к нему, сознание застелила красная пелена, но сзади кто-то схватил за плечо. Сильно.

Саша.

— Хватит, — сказал Ермолаев тихо, сильно сжимая пальцы. — Хватит, Влад. Он не стоит. Ты себя угробишь. А ей ты живой нужен. Понимаешь? Живой.

Позади Саши стоял Илья — бледный, сжатый, как пружина. Его лицо — маска, но Влад слишком хорошо его знал. Илья был в миллиметре от того, чтобы вмешаться и закончить то, что начал Влад. Но он держался. Ради друга.

Венера подбежала к Владу, взяла его лицо в ладони. Её пальцы дрожали. Губы дрожали. Всё внутри дрожало.

— Ты в крови... — голос сорвался на шёпот. — Зачем ты... Он же мог тебя... Ты мог...

Погибнуть. Пострадать. Из-за меня. Снова из-за меня. Мысль пульсировала в висках.

— Всё хорошо, — Влад перехватил её руки и аккуратно, очень аккуратно отвёл в сторону. Ему было больно. Рёбра ныли, скула горела. Но хуже всего было видеть её лицо — перекошенное страхом за него. — Я в порядке. Это просто кровь.

Но когда он убирал руки, Венера заметила — его пальцы трясутся. Не от страха. От сдерживаемой ярости. От того, что он не закончил. От того, что хотел сделать с Яном что-то необратимое, и только мысль о ней, о том, что она стоит и смотрит, остановила его. Я чуть не превратился в такого же монстра у неё на глазах. И от этой мысли Владу стало дурно.

☼

Позже они сидели на кухне у Венеры.

Влад — с наклеенным пластырем на переносице и начинающей синеть скулой. В груди при каждом вдохе тянуло — возможно, трещина в ребре. Он смотрел в одну точку на столе и переживал заново. Не драку. А её лицо. То, как она замерла у стены. Как сказала «Влад, не надо» — голосом, полным отчаяния. Я напугал её. Не его. Меня. Она боялась за меня.

Саша сидел напротив, сжимая кружку с остывшим чаем, который никто не пил. Он молчал, но в его голове крутились мысли — те, что он никогда не скажет вслух. Ты влип, друг. По самые уши. И это может плохо кончиться. Не с Яном — с ней. Если она не готова, а ты сгоришь раньше... что тогда?

Илья прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но внутри шла борьба. Он ненавидел беспомощность. Ненавидел Яна. Ненавидел то, что не успел раньше, что Владу пришлось разбираться самому. Илья всегда был самым молчаливым из них троих, но сейчас молчание давило на него самого.

Венеру отправили в душ — залечивать содранные запястья. Она стояла под горячей водой и беззвучно плакала. Не от боли. От облегчения — и от ужаса. Он мог пострадать. Из-за меня. Как всегда. И в то же время: Он пришёл. Он не испугался. Он сделал то, что никто никогда для меня не делал.

— Ты понимаешь, что он заявит в полицию? — спросил Саша, разрушая тишину. Голос звучал устало.

— Пусть, — Влад пожал плечом и тут же поморщился от боли. — На камерах видно, кто начал.

— Не факт. Во дворах камер может не быть, — возразил Илья. Его голос был ровным, но в нём звенела тревога.

— Будет разбирательство. Твои травмы — это заявление от тебя. Его травмы — заявление от него. Никто не выиграет.

Влад посмотрел на свои руки. Костяшки сбиты, на пальцах — чужая кровь. Я впервые в жизни бил человека не на ринге. Я хотел его убить. От этой мысли его мутило. Не потому, что Ян этого не заслуживал. А потому, что Влад сам не знал, на что способен, когда дело касается не себя, а неё.

— Пусть, — повторил он. — Лишь бы близко к ней не подходил. Остальное — ерунда.

Повисла тишина. Саша вертел в руках кружку. Илья буравил взглядом пол. Каждый думал об одном и том же, но первым заговорил Илья:

— Ты влюблён в неё, да?

Не осуждающе. Не с насмешкой. Просто — констатируя факт. Илья всегда говорил прямо. За это его и ценили, и боялись.

Влад молчал долго. Саша с Ильёй не торопили. Тишина была плотной, вязкой — такой, в которой слова либо рождаются настоящими, либо не рождаются вовсе.

Влюблён. Это слово не подходит, — думал Влад. — Оно слишком маленькое. Слишком лёгкое. Это не влюблённость. Это что-то другое. Что-то, отчего я готов ломать людям рёбра, хотя никогда не был жестоким. Что-то, отчего я просыпаюсь в пять утра и думаю: в порядке ли она? Что-то, отчего её молчание ранит сильнее, чем удар в челюсть.

— Это не важно, — наконец сказал он. — Важно, чтобы она была в безопасности. А с Яном вы поможете разобраться? У вас больше связей, чем у меня.

— Разберемся, — кивнул Саша. — Но ты ответь.

Влад поднял голову. Глаза у него были уставшие. И серьёзные. И где-то в глубине — напуганные. Не Яном. Собой.

— Она не готова. Ни к чему. Я это вижу. — Он замолчал на секунду, подбирая слова. — Она вздрагивает от резких движений. Она не верит, когда ей говорят что-то хорошее. Она до сих пор думает, что недостойна нормального отношения. — Голос стал глуше. — И если я сейчас ей что-то скажу... это будет не любовь. Это будет давление. Как у Яна. Просто другое.

Он сглотнул. В горле было сухо.

— Поэтому ничего не говорю. Буду просто... рядом. Пока нужно. А не нужно будет — уйду.

— А если не захочешь уходить? — спросил Илья. Он смотрел на друга, и в его глазах было понимание. Илья знал, что такое не отпускать.

— Тогда она сама скажет, — Влад усмехнулся криво, уголком губ, которые ещё не перестали болеть. — А она скажет прямо. Она такая. Отрежет — не пришьёшь.

Она скажет. И я уйду. Наверное. Если смогу. Но он не был уверен. И это пугало его больше всего.

Саша и Илья переглянулись. Весь их молчаливый диалог уместился в секунду: Он пропал. Он сгорает. И она тоже, просто ещё не знает об этом. А мы должны просто быть рядом. С обоими.

— Ладно, — Илья толкнул плечом косяк и выпрямился. — Но если что... мы рядом. Понял? Ты тоже имеешь право на помощь, идиот.

Влад кивнул. Благодарность сжала горло, но он не стал облекать её в слова. Они и так всё знали.

Из ванной послышался шум воды — Венера выключила душ. Через минуту вышла, замотанная в халат, мокрая рыжая голова повязана полотенцем. Глаза чуть красные, но она старалась держать спину прямо. Она всегда старалась. Прятать слабость. Она не знала, что перед этими тремя можно не прятаться.

— Вы о чём говорили? — спросила она, глядя на замолчавших парней, и во взгляде мелькнула тень той самой подозрительности, которая стала её защитной бронёй. Опять решают что-то за моей спиной. Как всегда.

— О кране, — быстро сказал Саша. — Влад говорит, он теперь как новый.

— А чего такие серьёзные? — не поверила Ви.

— Обсуждали гарантию, — вставил Илья без тени улыбки. — Три года или пять.

Венера посмотрела на Влада. Тот виновато опустил глаза, пряча разбитые костяшки под стол. Её сердце сжалось. Вы идиоты. Вы все трое — идиоты. Думаете, я не понимаю, о чём вы говорили? Думаете, я не вижу, как вы переглядываетесь? Но она ничего не сказала. Потому что если бы сказала, пришлось бы говорить и о другом. О том, что она чувствует. А она пока не находила слов для этого.

— Идиоты, — сказала она, но без злости. Скорее с нежностью, которую не смогла скрыть.

И села рядом с Владом. Ближе, чем обычно. Так близко, что чувствовала исходящее от него тепло. Так близко, что могла бы коснуться плечом его плеча — и почти коснулась.

Он не сбежал. Он остался. Даже когда она кричала, даже когда он разбил лицо. Венера украдкой посмотрела на его сбитые костяшки.

«Зачем ты возишься со мной, Куертов?», задает себе риторический вопрос мной.

Влад почувствовал её близость и замер. Боялся спугнуть. Боялся сделать неверное движение. Она села ближе. Сама. Это ничего не значит — просто благодарность, просто усталость. Не надейся. Не смей надеяться. Но сердце билось быстрее, и он ничего не мог с этим поделать.

Ближе, чем требовал кран. Или гарантия. Или что-то ещё, что можно объяснить словами.

————

пока самая большая глава, пишите свой фитбек ❤️🖤