Глава 12.Ночь, которая ничего не значит

Бар назывался «У рыжего койота» — дешёвый неон, липкие столы и запах жареного лука, который въелся в стены ещё при прошлом президенте. Именно такие места Дин любил. И ненавидел. Чаще — любил. Потому что в таких местах никто не задавал вопросов.

Он сидел в дальнем углу, перед третьим виски, и смотрел, как барменша протирает один и тот же стакан уже пятую минуту. Пальцы Дина выстукивали по столешнице дробь — не от нетерпения. От привычки. За три года одиночества привычки не становятся тише.

— Этот стул не занят?

Голос был низкий, с хрипотцой — как у тех, кто много курит и мало спит. Дин поднял глаза.

Девушка — женщина. Лет двадцать семь. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, на шее — тонкий шрам, который она не пытается скрыть. Кожаная куртка потёртая, но дорогая. Джинсы в обтяжку. И глаза — зелёные, настороженные, с той искрой, которую он узнавал мгновенно.

Охотница.

— Свободно, — Дин кивнул на стул и повернул свой стакан. — Только я не угощаю.

— А я и не прошу. — Она села, положила на стойку ключи от «Форда» и жестом подозвала бармена. — Бурбон. Двойной.

Бармен поставил. Она выпила половину одним глотком, не поморщилась.

Дин усмехнулся.

— Что? — спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ничего. Просто не каждый день вижу, чтобы девушки пили бурбон как воду.

— А ты часто видишь девушек?

— С тобой — впервые за долгое время.

Она посмотрела на него поверх стакана. Взгляд — долгий, изучающий, с лёгким вызовом. Такие взгляды Дин знал хорошо. Они всегда заканчивались одинаково.

— Как зовут? — спросила она.

— Дин.

— Касси, — она протянула руку. Ладонь тёплая, сухая, с мозолями на пальцах — от спускового крючка. — Охотишься?

— Иногда.

— На что?

— Всё, что рычит. — Дин сделал глоток виски. — А ты?

— То же самое. — Касси откинулась на спинку стула, и он заметил кобуру под мышкой — «глок», стандарт. — Недавно здесь закрыла одного. Вервольф. Грязная работа.

— У них всегда грязная.

Повисла пауза. В баре играла музыка — что-то медленное, с гитарой и тоской. Касси допила бурбон и поставила стакан с глухим стуком.

— Ты всегда такой разговорчивый? — спросила она, склонив голову набок.

— Нет. — Дин повернулся к ней. Ближе, чем нужно. — Но сегодня — исключение.

Её глаза скользнули по его лицу — по скулам, по губам, по шраму на брови. Оценила. И, кажется, осталась довольна.

— У тебя есть машина? — спросила она вставая.

— «Импала». Стоит на парковке.

Касси улыбнулась — так, что у Дина в груди кольнуло.

— Люблю классику.

Она взяла его за руку и повела к выходу, не оглядываясь. Дин позволил. Потому что три года одиночества — это слишком долго. Потому что Сэм жив, и это всё, что имеет значение. Потому что если не забываться хотя бы на несколько часов — можно сойти с ума.

На парковке моросил дождь. Касси остановилась у «Импалы», провела пальцем по капоту, оставляя полоску на пыли.

— Красивая, — сказала она. — Как и хозяин.

— Лесть не откроет дверь, — хрипло ответил Дин.

— А это? — Касси подошла вплотную, взяла его за воротник куртки и потянула на себя.

Она поцеловала его первой. Жёстко, требовательно, с тем самым оттенком безнадёжности, который Дин узнавал в себе. Он ответил — глубже, чем планировал, прижимая её спиной к дверце «Импалы». Касси засмеялась ему в губы.

— Торопишься?

— А ты — нет?

Она покачала головой. Открыла заднюю дверь и скользнула внутрь, не отпуская его руки.

Дин оглянулся на пустую парковку — ни души. Только дождь и фонари.

И шагнул за ней.

---

За окнами машины дождь стучал по крыше, и этот звук заглушал всё — мысли, прошлое, голос совести. Внутри было тесно, жарко, пахло кожей и потом. Касси двигалась под ним с той же уверенностью, с какой держала оружие. Она не просила его имя, не спрашивала, от чего он бежит. Ей было всё равно.

Это Дин ценил больше всего.

Она царапала ногтями его спину — там, где старые шрамы встречались с новыми. Он целовал её шею, плечо, родинку у ключицы. Она шептала проклятия и стоны. А где-то между темнотой и рассветом Дин на мгновение поймал своё отражение в стекле — чужое, дикое, живое.

Он всё ещё существовал.

Потом они лежали молча, переплетённые, задыхающиеся, и дождь стихал.

---

— Ты куда? — спросила Касси, когда Дин натянул джинсы и начал искать вторую рубашку — ту, что она стащила первой.

— Ехать. — Его голос был глухим. — У меня дела.

— Дела. — Она усмехнулась, не двигаясь с заднего сиденья, голая, спокойная, как кошка. — Конечно. Их всегда много.

— Спасибо, — сказал Дин, не глядя на неё. — Мне это было... нужно.

— Мне тоже. — Касси потянулась за курткой. — Так что мы в расчёте.

Он кивнул, открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо.

— Дин, — окликнула она, когда он уже заносил ногу на асфальт. — Ты сбегаешь от кого-то? Или к кому-то?

Дин замер. Думал ровно секунду.

— И от, и к. Только сам пока не понял.

Он захлопнул дверь, сел за руль, завёл двигатель. Касси осталась на парковке — курить и смотреть ему вслед. В зеркале заднего вида она становилась всё меньше, пока не исчезла совсем.

Дин выехал на трассу. Включил радио на полную громкость, чтобы не думать.

Но мысли всё равно пришли.

Майя. Мальчик на заднем сиденье. Её мальчик. И Сэм.

Особенно Сэм.

Дин сжал руль так, что побелели костяшки.

— Прости, брат, — сказал он в пустоту. — Я ещё не готов.

«Импала» мчалась в ночь, оставляя за спиной бар, дождь и женщину, имя которой он забудет через неделю.

А впереди была только дорога.

Как всегда.