Глава 13. Тот, кто не должен был остаться

Сэм не планировал заезжать на эту заправку.

Обычно он заправлялся на «Шелл» у выезда с шоссе 44 — там кофе лучше и туалет чище. Но сегодня малыш Дин (его Дин, пятилетний, с вишнёвым йогуртом на щеке) устроил истерику из-за того, что Кас (близнец, тёзка ангела) забрал у него игрушечную машинку. Крик стоял такой, что Сэм свернул на первую же заправку, лишь бы выйти из машины и вдохнуть воздуха без воплей.

— Я сейчас, — сказал он Майе, которая сидела на пассажирском с Никой на руках. — Пять минут.

— Не торопись, — устало ответила она. — Мы тут побарахтаемся.

Сэм вышел под холодное солнце Канзаса. Поправил куртку и пошёл к зданию заправки — за кофе и, возможно, пачкой салфеток, чтобы оттереть йогурт с обивки сиденья.

Он уже взялся за ручку двери, когда краем глаза заметил чёрный силуэт у дальней колонки.

«Импала».

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Сэм замер, не в силах повернуть голову — потому что если это не он, если это просто чья-то похожая машина, то Сэм разобьётся. Снова. Спустя три года — снова.

Но ноги понесли его сами.

Он обогнул бензоколонку и увидел фигуру, склонившуюся над капотом. Кожаная куртка. Заправленные в джинсы руки. Короткие тёмные волосы — седых стало больше.

— Дин, — выдохнул Сэм. Собственный голос показался чужим.

Фигура выпрямилась. Повернулась.

Три года. Три года, два месяца и, кажется, шесть дней. Сэм считал. Каждое утро и каждый вечер он мысленно хоронил брата заново — и каждый раз это было так же больно, как в первый.

Дин выглядел... живым. Уставшим, похудевшим, с новой морщиной у рта и тенью под глазами — но живым.

— Сэм, — сказал Дин. Одно слово. И в нём было всё — и вина, и облегчение, и страх, и любовь, которую не убить даже смертью.

Сэм сделал шаг вперёд. Потом второй. Потом он просто схватил брата за плечи — слишком сильно, наверное, больно — и встряхнул.

— Ты живой, — прорычал он. — Ты живой, придурок! Три года! Три гребаных года я думал, что ты на небесах с мамой и Бобби! А ты — здесь? На заправке? Заправляешь «Импалу», как ни в чём не бывало?

— Сэм, послушай...

— Нет, это ты послушай! — Сэм повысил голос, и это привлекло внимание двух дальнобойщиков, но ему было плевать. — Я хоронил тебя. Я плакал на твоей могиле. Я назвал сына твоим именем, Дин! Каждый день я смотрю на него и вижу тебя! А ты просто уехал? В тот день, в пробке — Майя тебя видела? Это был ты?

Дин опустил глаза. Кивнул.

— Боже... — Сэм отпустил его плечи и сделал шаг назад, проводя рукой по лицу. — Ты видел её. Видел. И уехал.

— Я не мог, — голос Дина был тихим, почти безжизненным. — Сэм, я не мог. Я не знал... не знал, что делать. Я только вернулся, я сам не понимал, как и почему. А в машине сидел ребёнок. Твой. И она была счастлива. По-настоящему. Без меня.

— Ты думаешь, я бы тебя прогнал? — Сэм посмотрел на брата в упор. — Думаешь, я бы выбрал что-то, кроме тебя?

— Я думал о том, что будет правильно, — глухо ответил Дин. — И решил, что правильно — это уйти. Я всегда всё порчу, Сэм. Я умираю, возвращаюсь, опять умираю. Я устал быть катастрофой для тех, кого люблю.

— Это не тебе решать! — рявкнул Сэм. — Это нам решать — любить тебя или нет! И я люблю, и Майя любит, и дети будут любить, если ты дашь им шанс!

Дин молчал. Он смотрел куда-то в сторону, на пустынную дорогу, и его профиль на фоне бензоколонки казался высеченным из камня — такой же неподвижный, такой же бесконечно одинокий.

— Ты прав, — вдруг сказал голос позади Сэма.

Сэм резко обернулся.

На асфальте, в двух шагах от них, стоял Кастиэль. Настоящий. В своём обычном плаще, с растрёпанными тёмными волосами и тем самым выражением лица — вечной озабоченностью за судьбы человечества и, конкретно, одного его представителя.

— Кас? — Сэм даже моргнул. — Ты... как ты...

— Я всегда рядом, — ответил ангел спокойно. — Особенно когда речь идёт о нём. — Он кивнул на Дина, который при виде Каса напрягся ещё сильнее.

— Кас, не надо, — предостерегающе сказал Дин. — Пожалуйста. Просто иди обратно на небеса и делай свои ангельские дела.

— Я не могу. — Кастиэль подошёл ближе, остановившись в метре от Дина. Его голос был ровным, но в глубине глаз плескалась тоска, которую невозможно подделать. — Я не могу смотреть, как ты мучаешься, Дин. Три года. Я наблюдал. Я видел каждую твою бессонную ночь, каждый стакан виски, каждую драку с монстрами, где ты подставлялся под удар — потому что тебе было всё равно, выживешь ты или нет.

— Ты следил за мной? — Дин скривился.

— Я заботился о тебе. — Кастиэль сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. — Дин, Небеса не были твоим домом. Твоим домом всегда была Земля. И Сэм. И этот автомобиль. И... — он запнулся на секунду, — и, возможно, я.

Сэм переводил взгляд с одного на другого. Тишина висела в воздухе, тяжёлая, как свинец.

— Дин, — тихо сказал Сэм, — Кас прав. Мы все эти годы думали, что ты в лучшем месте. А ты был здесь. Один. И страдал. Зачем?

Дин поднял наконец глаза. В них была такая усталость, какой Сэм не видел никогда — даже в самые тёмные времена их охотничьей жизни.

— Потому что я не знаю, как быть счастливым, — сказал Дин просто. — Я умею убивать, защищать, жертвовать собой. А жить? Просто жить — с семьёй, с детьми, с тем, чтобы меня не хоронили каждые полгода? Я не знаю как. Я забыл.

— Тогда мы научим тебя, — сказал Кастиэль. — Заново. С нуля. Если ты позволишь.

— Я... — Дин замолчал. Его взгляд метался между Сэмом и Касом. — У вас там семья. Жена, дети... Я не вписываюсь.

— А ты и не должен вписываться, — жёстко сказал Сэм. — Ты будешь просто рядом. Дядей Дином. Тем, кто учит детей стрелять из лука и рассказывает страшные истории на ночь. Тем, кто пьёт пиво на крыльце и жалуется, что я слишком много работаю. — Он усмехнулся сквозь навернувшиеся слёзы. — Дин, у нас есть двойняшки. Одного из них зовут Кас.

Ангел на мгновение замер. На его обычно непроницаемом лице мелькнуло что-то, очень похожее на удивление, смешанное с теплом.

— Ты назвал сына в мою честь? — спросил Кастиэль, переводя взгляд на Сэма.

— Майя настояла. — Сэм пожал плечами. — Сказала, что ты спас нас слишком много раз, чтобы это игнорировать.

Дин смотрел на них — на своего брата, на ангела — и чувствовал, как что-то тёплое, давно похороненное, начинает оттаивать в груди. Он не верил, что заслуживает этот момент. Он не верил, что сможет остаться.

Но они стояли перед ним — живые, настоящие, готовые ждать.

— Я сделал больно Майе, — сказал Дин хрипло. — В тот день. Когда уехал. Я видел её лицо. Она... она была в шоке.

— Она справится, — ответил Сэм. — Мы все справимся. Потому что ты вернулся. По-настоящему. И на этот раз ты останешься.

Дин посмотрел на свои руки — грязные, в ссадинах, с вечной дрожью, которая никогда не проходит. Руки охотника. Руки убийцы.

— Я даже не знаю, как быть дядей, — пробормотал он.

— Ничего страшного, — Кастиэль сделал последний шаг и положил ладонь на плечо Дина — легонько, но весомо. — Я тоже не знал, как быть другом. Ты научил меня. Теперь моя очередь.

Сэм стоял в стороне, вытирая глаза рукавом. Он смотрел на брата, живого, пусть и сломанного, и думал о том, что сейчас скажет Майе. О том, что их маленький Дин наконец-то встретит своего взрослого тёзку. О том, что Кас (маленький) будет в восторге от настоящего ангела.

— Ну что, — сказал Сэм, пряча улыбку, — поехали домой? Майя нас уже заждалась.

Дин поднял голову. Посмотрел на «Импалу», потом на Сэма, потом на Кастиэля.

— А ты? — спросил он у ангела. — Ты с нами?

Кастиэль чуть склонил голову набок — по своей привычке, которая когда-то бесила Дина, а теперь вдруг показалась родной.

— Я всегда с вами, — сказал он. — Я думал, это очевидно.

Дин выдохнул. Так, как выдыхают перед прыжком в пропасть.

— Ладно, — сказал он. — Поехали. Но если ваш пятилетний Дин окажется ещё большим занудой, чем я — я уйду в монастырь.

— В монастырях не подают пиво, — заметил Кастиэль.

— Тогда я остаюсь.

Сэм рассмеялся — впервые за три года, полным, настоящим смехом. Обнял брата. Крепко, по-винчестерски, так, что хрустнули кости.

А где-то на парковке, в семейном минивэне, Майя вытирала йогурт с лица маленького Дина и гадала, куда пропал муж с кофе.

Через пять минут Сэм вернулся — не один. И жизнь Майи снова перевернулась.

Но на этот раз — в правильную сторону.