Глава 6. Запретная черта

Майя проснулась от того, что кто-то ходил по дому.

Это была не тревога — скорее, навязчивое ощущение присутствия. Она повернула голову: Сэм спал, раскинувшись на животе, лицом в подушку. Тяжело дышал. Ему снилось что-то неспокойное — брови сдвинуты, пальцы сжимают край простыни.

Она осторожно выскользнула из кровати, накинула халат — тот самый, розовый, с заячьими ушами. Сэм купил его на первую годовщину свадьбы. Шутя. Но она носила его постоянно, потому что он был тёплым и потому что Сэм улыбался, когда видел её в нём.

В коридоре пахло кофе.

Майя замерла у двери кухни.

Дин стоял у плиты. В одних джинсах, босиком, без футболки. Свет от утреннего солнца падал на его плечи, выхватывая старые шрамы — их было больше, чем она помнила. Волосы спутаны, затылок нечёсан. Он держал кружку и смотрел в окно, на сад, где качели Шона качались от ветра.

— Ты не спишь, — сказала Майя.

Дин обернулся. Взгляд скользнул по её халату, по растрёпанным волосам, по лицу — ещё сонному, без защиты.

— Не могу, — ответил он. — Последние часы. Как тут уснёшь?

Он протянул ей вторую кружку — заранее налитую, с молоком, как она любила. Майя взяла, не глядя. Пальцы коснулись его пальцев, и она не убрала руку.

— Ты помнишь, — тихо сказала она.

— Всё, — кивнул Дин. — Как ты пьёшь кофе. Как закусываешь губу, когда злишься. Как называешь мою машину «этой жестью». — Он усмехнулся. — Глупости. Но они всё ещё здесь.

— И здесь, — она коснулась пальцами его груди, туда, где под кожей билось живое сердце. — Ты живой. Хотя бы сегодня.

Дин замер. Её ладонь была тёплой, маленькой, знакомой до каждой линии.

— Майя, — сказал он. — Не надо.

— Чего не надо?

— Не начинай того, что мы не сможем закончить. У меня шесть часов. У тебя — Сэм. Дети.

— Я знаю, — она убрала руку, но не отошла. — Я просто... хочу запомнить. Как ты пахнешь. Как стоишь на моей кухне. Как будто никогда и не уходил.

Он шагнул ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Ты пахнешь так же, — сказал он. — Мылом и жасмином. Тот гель для душа? Который я дразнил, что он девчачий?

— Он женский, — выдохнула она. — И ты был прав. Но Сэм его обожает.

Они рассмеялись — одновременно, одним коротким выдохом. А потом смех затих, и осталось только смотреть друг на друга.

Майя не знала, кто сделал первый шаг. Может быть, она. Может быть, он. Но в следующий момент её руки лежали на его плечах, а его ладони — на её талии, и между ними не было ни сантиметра воздуха.

Когда их губы встретились, время остановилось.

Это был не тот жадный, отчаянный поцелуй, который они делили когда-то в мотелях между охотами. Другой. Медленный. Горьковато-сладкий, как прощание.

Майя чувствовала, как дрожит его рука на её спине. Как он не решается сжать сильнее, будто боится разбить. Как его губы пахнут кофе и всё той же вечной горечью, которую не могли убрать ни рай, ни смерть.

Она отстранилась первой.

— Так нельзя, — сказала она. Голос не дрогнул. — Мы не имеем права.

Дин не отпустил её. Пальцы всё ещё лежали на её талии, лёгкие, почти невесомые.

— Знаю, — ответил он. — И не собирался. Просто... хотел запомнить. Как ты. Как ты целуешь. Как пахнешь.

— Зачем? — спросила она. — Ты же исчезнешь. Кас сказал — навсегда.

— Потому что даже когда меня не станет, — он отпустил её, отступил на шаг. — Это останется. Где-то там, где нет ни неба, ни земли. В пустоте. Я сохраню это.

Майя провела рукой по лицу. Щёки горели.

— Ты не должен был этого делать.

— Не должен был, — согласился Дин. — Но сделал. И не жалею. Теперь просто... пойдём. Разбудим Сэма. Скажем ему правду. Потому что я устал врать. Даже молчанием.

Майя посмотрела в его глаза. Они были сухими, спокойными. Он уже всё решил. Как всегда.

— Он взбесится, — предупредила она.

— Взбесится, — Дин надел футболку, налил себе ещё кофе. — Но он мой брат. И он поймёт. Не сразу. Но поймёт.

Они стояли на кухне — двое, которые могли бы быть счастливы, если бы судьба умела давать вторые шансы. Но она не умела. Или умела, но дорогой ценой.

На лестнице послышались шаги.

— Мам? — сонный голос Шона. — Почему так вкусно пахнет?

Майя выдохнула. Улыбнулась. Сделала шаг назад, оставляя между собой и Дином расстояние в целую жизнь.

— Иди завтракать, малыш, — сказала она.

И пошла будить Сэма — чтобы сказать ему то, что он должен был услышать не от неё.

А Дин остался на кухне, прижимаясь лбом к холодильнику, где висели рисунки детей — его сына, его племянников, его семьи. Той, в которой ему никогда не будет места.

Кроме как в воспоминаниях.

И в том поцелуе, который никто никогда не узнает.

---