Глава 5. Тень отца

Сэм не спал этой ночью.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Рядом, отвернувшись к стене, тихо дышала Майя — не спала тоже, но делала вид, что спит. Между ними оставалось пространство в двадцать сантиметров, которое казалось шире океана.

Дин спал в гостиной на раскладном диване. Дин — в его доме. Дин — рядом с его женой. Дин — который вот-вот исчезнет навсегда.

И Сэм принял решение.

Он тихо поднялся с кровати, нашарил джинсы, футболку. Обулся уже в коридоре, стараясь не скрипеть половицами. Ключи от машины лежали в кармане куртки — он повесил её у двери ещё вечером, на автомате, как делал тысячу раз.

В прихожей было темно. Сэм уже взялся за ручку, когда услышал:

— Ты идёшь к зеркалу.

Он обернулся.

Дин стоял в проходе из гостиной. Босиком, в одной футболке и старых джинсах, волосы спутаны. Но глаза — живые, острые, как лезвие.

— Откуда ты знаешь про зеркало? — спросил Сэм.

— Кас приходил. Перед ужином. — Дин шагнул вперёд. — Ты не знаешь, что это сделает с тобой.

— Знаю. Забуду тебя. Всю нашу жизнь. Все смерти, все воскрешения, все идиотские споры о том, кто будет сидеть за рулём. — Сэм говорил ровно, словно читал список покупок. — И тогда я перестану ревновать. Перестану чувствовать себя вторым. Смогу просто жить.

— Ты не сможешь просто жить, — Дин шагнул ближе. — Потому что часть тебя, самая важная, исчезнет. Даже если ты не будешь помнить — в душе останется дыра. Ты будешь искать что-то, чего нет. И никогда не найдёшь.

— Может быть, это лучше, чем помнить и страдать? — Сэм повысил голос.

— Тихо, детей разбудишь, — прошипел Дин.

— А может, пусть просыпаются! Пусть знают, какой их отчим эгоист!

— Ты не эгоист, — сказал Дин устало. — Ты просто устал. И запутался. Мы все запутались.

Сэм открыл дверь. Ночной воздух ворвался в прихожую, влажный и холодный.

— Я еду, — сказал он. — Не пытайся меня остановить.

— А я и не буду, — ответил Дин. — Но Кас — будет.

Сэм замер на пороге.

Прямо перед ним, на дорожке, ведущей к калитке, стоял ангел. Почти прозрачный, с расплывающимися краями, но всё ещё узнаваемый — плащ, твёрдый взгляд, решительный подбородок.

— Сэмюэль, — сказал Кас. — Не делай этого.

— Это не твоё дело, — Сэм шагнул к нему. Дверь за его спиной хлопнула.

— Моё. Потому что Дин прав — ты не сможешь просто стереть его. Механизм зеркала не вырезает воспоминания аккуратно. Он вырывает их с мясом. Тебя будет мучить беспричинная тревога, бессонница, чувство потери. Ты станешь тенью себя. И это передастся детям.

Сэм сжал кулаки.

— Ты врёшь.

— Разве я когда-нибудь врал тебе?

Сэм хотел ответить, но осекся. Потому что Кас действительно не врал. Ангел мог ошибаться, мог умалчивать, но никогда — никогда — не лгал в лицо.

— Тогда что мне делать? — выдохнул Сэм, и в его голосе впервые за эту ночь прозвучала не злость, а отчаяние. — Мне пять лет снится, как он падает. Как я не успеваю. Каждую ночь, Кас! Я живу с женщиной, которая любила его первой. Я воспитываю его сына. Я назвал своего ребёнка его именем! Где здесь я? Где здесь моя жизнь?

— Здесь, — Кас указал на дом, где за занавеской мелькнула тень. Майя проснулась и стояла у окна, глядя в ночь. — Твоя жизнь — там. И ты выбрал её сам. Никто не заставлял тебя жениться на Майе. Никто не заставлял растить Шона. Ты сделал это, потому что любишь.

— Люблю, — эхом отозвался Сэм. — Но любовь не должна быть наказанием.

— Любовь и есть наказание, — сказал Кас. — И дар. В одно и то же время. Ты должен научиться с этим жить. А не вырезать себе память, как гнилую ткань.

Сэм закрыл глаза. Ветер шевелил его волосы, забирался под воротник куртки.

— Что мне сделать, Кас? Скажи. Одно действие. Самый простой шаг. Я сделаю.

Кас подошёл ближе. Теперь его было видно только благодаря уличному фонарю — свет проходил сквозь ангела, не задерживаясь.

— Вернись в дом. Обними Майю. Скажи ей, что боишься её потерять. Не из-за Дина. Из-за себя. Из-за того, что ты не веришь, что достоин быть счастливым.

Сэм открыл глаза.

— Это всё?

— Это самое трудное, что ты когда-либо делал. — Кас почти улыбнулся. — Быть честным в страхе. Не прикрываясь гневом или ревностью.

Сэм посмотрел на дом. Занавеска колыхнулась — Майя отошла от окна.

— А Дин? — спросил он.

— Дин сделает свой выбор, — ответил Кас. — Он всегда его делал. И никогда не спрашивал у тебя разрешения. Тебе не нужно платить за него. Ему нужно, чтобы ты жил.

Сэм долго стоял на дорожке. Потом развернулся, поднялся на крыльцо. Рука легла на дверную ручку.

— Кас, — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо.

— Не за что, — ответил ангел, но Сэм уже скрылся в доме.

Кас остался один в ночной темноте. От его левого крыла осталась только половина. Он посмотрел на небо — там, где его место было стёрто навсегда.

— Не за что, — повторил он, и растворился в воздухе, как утренний туман.

---

В доме Сэм поднялся в спальню.

Майя сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. Глаза сухие, но лицо заплаканное.

— Ты хотел уехать, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

— Хотел, — ответил Сэм, садясь рядом. — Но не уехал.

— Почему?

— Потому что я трус, — он взял её за руку. — Я боялся не Дина. Я боялся, что ты выберешь его. Снова. Как тогда, когда он умер, а ты плакала по нему у меня на плече. Я боялся, что если ты вспомнишь, как сильно его любила, — меня станет мало.

Майя молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Дурак, — сказала она наконец. — Дурак, Сэм Винчестер. Я не могу выбрать его. Он умер. А ты — здесь. Ты каждый день выбираешь меня, и я каждый день выбираю тебя. Что ещё тебе нужно?

— Не знаю, — прошептал Сэм. — Может быть, поверить, что этого достаточно.

— Этого более чем достаточно, — она обняла его, уткнулась лицом в плечо. — Просто перестань бороться со своей тенью. Она не враг. Она — часть тебя.

Сэм обнял её в ответ. Крепко. Так, как не обнимал последние дни.

Внизу, в гостиной, Дин прижался лбом к холодному стеклу и смотрел в звёзды.

Он всё слышал. Потому что стены в этом доме были тонкими, а брат никогда не умел говорить тихо.

— Вы справитесь, — прошептал Дин. — И без меня. И с памятью. И без неё.

Он знал, что час назад сделал свой выбор. Другой. Не тот, о котором говорил Кас.

Дин решил, что не позволит никому прикасаться к зеркалу.

Даже если для этого ему придётся разбить его голыми руками.

Оставалось шесть часов.