Глава 4. Соломинка для утопающего

Они вернулись в дом затемно.

Дин думал, что дом Майи и Сэма будет какой-нибудь фермерский коттедж с верандой и качелями. Оказалось — обычный двухэтажный дом в пригороде, с синей дверью, клумбой под окном и детским велосипедом, брошенным на газоне.

Обычный. Такой, о котором они мечтали пятнадцать лет назад, когда ночевали в мотелях и ели фастфуд на коленке.

— Миссис Грей, наверное, уже заждалась, — сказала Майя, открывая дверь. — Сэм, забери двойняшек, я накрою на стол.

Сэм молча кивнул и скрылся в гостиной, где слышался приглушённый голос телевизора.

Дин остался в прихожей один. Он смотрел на детские рисунки на холодильнике (увидел через проход), на куртку Сэма, висящую на крючке, на Майины тапочки — розовые, с заячьими ушами. Она никогда такие не носила. Значит, это — новая она. Не та, что осталась в его памяти.

— Проходи, не стой в дверях, — сказала Майя, заглядывая на кухню. — Только не шуми. Дети спят.

— Кроме Шона, — раздался из коридора детский голос.

Дин вздрогнул.

В проходе стоял мальчик. Худой, светловолосый, в пижаме с динозаврами. Глаза — серые, Майины. А улыбка — его собственная, Динова, которую он узнал бы из тысячи.

— Привет, — сказал мальчик спокойно. — Ты из моего сна.

Дин присел на корточки, чтобы сравняться с ним ростом.

— Привет, Шон. Да, я тот самый. Дин.

— Я знаю, — ответил Шон, зевнув. — Ты пахнешь так же. Дымом и жвачкой.

Майя ахнула:

— Шон! Ты должен спать!

— Я хотел попрощаться, — мальчик посмотрел на Дина внимательно, совсем по-взрослому. — Ты ведь снова уйдёшь? Как в том сне, когда ты сказал «держи маму»?

Дин сглотнул. Горло свело.

— Да, — сказал он. — Придётся.

— Тогда обними меня. — Шон шагнул вперёд и обхватил Дину шею руками. — Ты тёплый. А во сне был холодный.

Дин закрыл глаза. Обнял сына — в первый и последний раз. И понял, что не сможет этого забыть. Даже когда вернётся на Небеса и сядет в Импалу, ехать никуда не захочется.

— Спасибо, — прошептал Дин.

— За что? — спросил Шон.

— За то, что ты есть.

Майя увела мальчика, который уже клевал носом. Дин остался стоять на коленях в прихожей, уронив голову на руки.

---

Ужин готовила Майя. Сэм нарезал салат. Дин сидел за столом и чувствовал себя лишним — как третий ботинок в паре.

Он предложил помочь. Ему сказали: «Сиди, ты гость».

Слово «гость» прозвучало как приговор.

— Как прошёл день? — спросил Сэм у Майи, даже не глядя на неё.

— Нормально.

— Нормально? Ты пропала на восемь часов.

— Я уже объяснила.

— Ты объяснила про шатёр, — Сэм отставил нож. — Про остальное — нет.

Дин поднял голову. Запахло жареным. И речь не о курице на сковороде.

— Сэм, — начал он.

— Не лезь, — оборвал его брат. — Ты здесь на один день. Это наш разговор.

Майя выключила плиту, повернулась.

— Какой именно разговор, Сэм? Ты хочешь спросить, не целовалась ли я с ним? Не спала ли я с ним в этом грязном шатре? Спрашивай прямо.

— Майя! — Дин вскочил.

— Нет, пусть! — она повысила голос. — Пусть спросит то, что вертится у него на языке весь вечер. Потому что он не смотрит на меня так, как смотрел раньше. Он смотрит как на вещь, которую можно украсть.

— Я никогда так не думал! — Сэм ударил ладонью по столу. Ложка подскочила и упала на пол. — Но ты сидела с ним целый день! Ты даже не позвонила!

— А ты бы мне поверил? Ты бы приехал и начал палить во все стороны!

— Потому что я забочусь о тебе!

— Ты ревнуешь!

— А ты ведёшь себя как девчонка, которая не может выбрать!

Дин резко встал между ними. Встал — и вдруг понял, что не может их растащить. Во-первых, потому что сейчас он обычный человек без всяких способностей. Во-вторых, потому что они оба правы. И оба не правы.

— Прекратите! — крикнул он.

Они замолчали. Перевели на него взгляды — у Сэма злые, у Майи заплаканные.

— Вы ссоритесь из-за меня, — сказал Дин. — Из-за мёртвого мужика, которого через двенадцать часов не станет. Вы это понимаете?

— Ты поэтому хочешь уйти? — спросила Майя. — Чтобы мы перестали ссориться?

— Я хочу уйти, потому что у меня нет выбора! — Дин провёл рукой по лицу. — Кас сказал — один день. Потом я исчезаю. Не умираю, не перерождаюсь. Исчезаю. Навсегда.

Сэм вдруг побледнел. Злость ушла с его лица, осталась только усталость.

— Что значит «исчезаешь»?

— А то и значит. — Дин сел обратно на стул. — Не будет ни рая, ни ада, ни перерождения. Пустота. Как будто меня никогда и не было.

В кухне повисла тишина. Слышно было, как тикают часы на стене.

Майя подошла к Дину, села рядом, взяла его руку.

— Нет, — сказала она. — Должен быть другой способ.

— Если бы был, Кас сказал бы.

— Кас уже нарушил правила, чтобы дать тебе этот день. Может, он сможет нарушить ещё раз?

Сэм тоже подошёл. Опустился на стул напротив.

— Мы находили выход из ситуаций и похуже, — произнёс он. — Помнишь, когда ты был демоном? Или когда я без души бегал? Мы справлялись.

Дин поднял на них глаза. В них светилась — нет, не надежда. Скорее, недоумение.

— Вы только что чуть не поубивали друг друга из-за меня. А теперь предлагаете меня спасать?

— Это разные вещи, — буркнул Сэм.

— Ссориться из-за тебя и спасать тебя — это два разных языка любви, — добавила Майя. — На первом мы говорим слишком часто. На втором — почти никогда.

Дин хотел усмехнуться, но не смог.

В углу кухни, за стеклянной дверью, мелькнула тень. Дин обернулся — никого.

— Что там? — спросил Сэм, напрягаясь.

— Не знаю. Показалось.

Но это не показалось.

На крыльце, прижавшись спиной к стене, стоял Кас. Почти прозрачный. От его правой руки осталась только половина.

— Дин, — прошептал он, даже не заходя внутрь. — Времени меньше, чем я думал. Я слышал ваш разговор. Есть один шанс.

Дин вскочил, вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь.

— Какой шанс?

— Зеркало в шатре. — Кас говорил с трудом, его голос рассыпался на частоты. — Оно не просто показывает. Оно забирает. Если кто-то живой дотронется до него и загадает желание — оно сбудется. Но цена...

— Какая цена?

— Память. Человек, который коснётся зеркала, забудет того, ради кого загадал. Не всего. Только его. Только того, кого хочет вернуть.

Дин замер.

— То есть если Майя дотронется до зеркала и загадает меня...

— Она забудет тебя навсегда, — закончил Кас. — Не будет знать ни кто ты, ни что вы значили друг для друга. Ты станешь пустым местом. Она сможет жить дальше без тоски. Но ты вернёшься.

— А если Сэм?

— Тогда он забудет, что у него был брат.

Дин прислонился к перилам крыльца. Ноги стали ватными.

— Это не выход.

— Это плата, — сказал Кас. — Небеса не любят подарков. За всё нужно платить. Выбор за тобой. И за ними.

Он исчез, оставив после себя бледный отсвет на стекле.

Дин стоял на холодном воздухе, сжимая перила так, что костяшки побелели.

В доме ссоры утихли. Теперь там прибирали посуду — молча, не глядя друг на друга.

Дин знал, что скажет им.

Но знал также, что они ему не поверят.

А если поверят — согласятся. И это будет хуже всего.