Глава 3. Клинок под подушкой

Сэм прождал Майю до вечера.

Сначала он держался спокойно — покормил двойняшек, уложил их дневной сон, почитал Шону книжку про динозавров. Но чем дольше тянулось время, тем сильнее в груди разрастался холодный ком.

Она не звонила.

Он проверил телефон — ни пропущенных, ни сообщений. Тогда он позвонил сам. Первый раз. Второй. На пятый вызов он уже не надеялся услышать ответ.

Сэм никогда не был ревнивцем. Охота, апокалипсисы, смерть брата — эти вещи быстро отучают от мелкой подозрительности. Но когда в пять часов вечера машина Майи всё ещё не вернулась в гараж, а на телефон приходила только тишина, он понял: это не ревность. Это страх.

Хуже того — он знал, куда она поехала.

Шатёр.

Сэм быстро собрал тревожную сумку — те самые железки, которые они спрятали в подвал пять лет назад, поклявшись больше не брать в руки. Клинок против демонов. Соль. Святая вода. Пистолет с пулями из отливки.

Он оставил детей на соседку — пожилую миссис Грей, которая думала, что Сэм и Майя просто врачи скорой помощи, у которых бывают ночные смены.

— Я скоро, — сказал он, целуя спящего Шона в макушку. — Присмотри за братом и сестрой.

Мальчик проснулся ровно на секунду, посмотрел на Сэма мутными глазами и прошептал:

— Он там. Тот мужчина. Скажи ему, что я не боюсь.

Сэм замер. Кровь отлила от лица.

— Какой мужчина, Шон?

Но сын Майи уже снова спал, уткнувшись носом в плюшевого медведя.

Сэм вышел из дома, сжимая ключи от машины так, что побелели костяшки.

---

Дорога до шатра заняла меньше часа — Сэм гнал, не соблюдая ограничений. Ничего страшнее того, что уже случилось в его жизни, штрафы не были.

Он остановился у обочины, вышел. Глушил двигатель резко, чтобы тишина ударила по ушам.

Шатёр стоял на прежнем месте, облупившийся и мрачный. Изнутри не доносилось ни звука.

Сэм достал клинок, сунул его за пояс джинсов (к джинсам он так и не привык после всех лет в куртке и фланели) и двинулся ко входу.

Дверь скрипнула, когда он отодвинул брезент.

То, что он увидел внутри, заставило его остановиться как вкопанному.

Майя сидела на старом стуле, обхватив колени руками. Рядом с ней — на соседнем стуле, на расстоянии вытянутой руки — сидел мужчина. Светлые волосы, серая футболка, знакомая поза — одна нога на колено, руки в замок.

Мужчина повернул голову.

— Привет, Сэмми, — сказал Дин. — Долго ты.

Сэм не ответил.

Внутри него боролись три вещи. Радость от того, что он видит брата живым — какой-то частью сознания, вопреки всему. Ярость от того, что Майя не сказала ему, куда едет на самом деле. И ещё кое-что. Тёмное, липкое, незнакомое.

Он видел, как она сидит рядом с Дином. Как её плечо почти касается его плеча. Как она расслаблена — впервые за пять лет.

И это было не для него. Не для Сэма.

— Ты мёртв, — сказал Сэм, не двигаясь с места. — Мы похоронили тебя.

— Технически — кремировали, — поправил Дин. — И да, я мёртв. Но не совсем. Долгая история. Кас устроил.

— Кас? — Сэм перевёл взгляд на Майю. — Ты знала? Ты поэтому уехала? Вы встретились здесь? Специально?

Майя встала, сделала шаг к нему.

— Сэм, я не знала. Я поехала на место, потому что Шон сказал... Он описал Импалу. Я думала, может, это знак, что-то, что поможет мне понять. Я не знала, что Дин будет здесь.

— Но ты не позвонила, — тихо сказал Сэм. — Ты уехала утром. Сейчас вечер. Ты была здесь с ним. Целый день. И не позвонила.

Голос его звучал ровно, но руки дрожали. Клинок за поясом давил на поясницу напоминанием о том, для чего этот инструмент создан.

— Сэм, послушай, — Дин тоже встал, поднял ладони в примирительном жесте. — Я не собираюсь ничего отнимать. У меня один день. Один. Я пришёл попрощаться. Чтобы вы перестали себя винить. Особенно ты, Майя.

— Не называй её так, — вырвалось у Сэма.

Майя обернулась к нему, удивлённо.

— Сэм?

Он сжал челюсть. В голове пронеслось: «Ты ведёшь себя как идиот. Это твой брат. Твой мёртвый брат. Он не соперник. Он никогда им не был».

Но внутри, в том месте, где прятались самые постыдные мысли, кто-то шептал: «Она никогда не смотрела на тебя так, как смотрит на него. Даже сейчас. Даже мёртвого».

— Я просто... — Сэм запнулся. — Майя, скажи мне честно. Ты поехала сюда не потому, что тебя напугал рисунок? Ты поехала, потому что надеялась его увидеть?

Майя открыла рот, чтобы ответить, и не сказала ничего.

Пауза затянулась.

Дин опустил взгляд.

— Сэмми, она ни в чём не виновата. Я сам вышел на связь. Через сны. Шон... он не просто так нарисовал машину. Я приходил к нему. Только не пугайся, — быстро добавил Дин. — Я не вселялся, не лез в голову. Просто... разговаривал. Как отец. Который никогда не держал сына.

Сэм перевёл взгляд с брата на Майю и обратно. Глаза защипало. Не от слёз — от злости.

— Ты приходил в сны к его сыну, — медленно произнёс Сэм. — К её сыну. К нашему сыку, Дин. Я воспитывал его пять лет. Я менял ему подгузники, я учил его завязывать шнурки, я лечил его ангину. А ты приходишь на один день — и ты сразу «отец»?

— Сэм! — воскликнула Майя.

Но Дин поднял руку, останавливая её.

— Нет, пусть говорит.

Сэм шагнул вперёд. Теперь они стояли лицом к лицу — братья, разделённые пятью годами, смертью и женщиной, которую оба любили.

— Ты всё испортил, — сказал Сэм, понизив голос до шёпота. — Ты умер и оставил нам это. Боль. Чувство вины. Вопросы, на которые нет ответов. Я женился на ней не потому, что она была вдовой моего брата! Я женился, потому что я люблю её! Потому что я хотел быть рядом! А теперь ты возвращаешься на день, и она смотрит на тебя так, будто меня нет.

— Сэм, остановись! — Голос Майи прозвучал резко, как удар хлыста.

Она встала между ними. Повернулась к Сэму.

— Ты прав. — Её голос дрожал, но она говорила твёрдо. — Ты прав, я не позвонила. Потому что я испугалась. Потому что если бы я позвонила и сказала: «Сэм, я в шатре, и здесь Дин», — ты бы приехал с оружием, с заклинаниями, с желанием меня спасти. А мне не нужно было спасение. Мне нужно было понять.

— Понять что? — тихо спросил Сэм.

— Понять, могу ли я отпустить его. — Она обернулась на Дина. Тот стоял молча, опустив голову. — И я поняла. Могу. Не потому, что перестала любить. А потому, что любовь — это не цепь. Я люблю его как человека, который подарил мне Шона. Как друга, которого отняли слишком рано. Но живу я с тобой, Сэм. И я выбрала тебя. Осознанно. Не по привычке, не от горя. Я выбрала тебя.

Сэм смотрел на неё, и злость медленно таяла, оставляя после себя опустошение.

— Тогда почему ты сидела с ним весь день? — спросил он, и в голосе прорезалась уязвимость, которую он так старательно прятал.

— Потому что он тоже часть меня, — ответила Майя. — И я прощалась. Так, как не смогла сделать пять лет назад.

Дин поднял голову. В его глазах блестело.

— Сэм, — сказал он. — Ты мой брат. Я сказал бы, что горжусь тобой, но ты и так это знаешь. А то, что ты чувствуешь сейчас... я понимаю. Я бы на твоём месте тоже ревновал.

— Я не ревную, — буркнул Сэм, но это прозвучало неубедительно.

Дин усмехнулся — в первый раз за весь вечер.

— Врёшь ты плохо, Сэмми. Всегда плохо врал.

Повисла тишина. Майя взяла Сэма за руку. Он не отстранился, но и не ответил на пожатие.

— У меня осталось ещё часов двенадцать, — сказал Дин. — Я не прошу вас ссориться из-за меня. Я прошу просто... побыть здесь. Всем вместе. Последний раз.

Сэм посмотрел на брата. Посмотрел на Майю. Посмотрел на её пальцы, переплетённые с его.

— Ладно, — сказал он. — Но я приехал на своей машине. В твою Импалу не сяду.

— Почему? — удивился Дин.

— Потому что ты оставил в бардачке журнал про ФБР и грязные носки. И они там до сих пор, — ответил Сэм. — Это воняло пять лет, Дин. Пять лет!

Майя рассмеялась — первый раз за день. Дин подхватил, удивлённо и радостно.

Сэм не смеялся.

Но уголки его губ дрогнули.

И это было похоже на прощение.

---

Они вышли из шатра втроём. Солнце уже садилось, окрашивая поле в рыжий цвет.

— Поедем к вам? — спросил Дин. — Повидать Шона? И близнецов?

Сэм замер.

— Ты хочешь увидеть детей?

— Я хочу увидеть сына, — тихо ответил Дин. — И тех, кто носит моё имя и имя Каса. Если ты позволишь.

Сэм долго молчал. Потом открыл дверь своей машины.

— Садись, — сказал он. — Но если ты скажешь Шону, что твоя любимая группа — «Metallica», я за себя не ручаюсь.

Дин улыбнулся.

— А что, у него есть шанс полюбить нормальную музыку?

— Он любит ABBA, — ответил Сэм с невыразимым удовлетворением.

Дин открыл рот, закрыл и посмотрел на Майю.

— Это ты виновата.

Она пожала плечами.

— Он сам выбрал.

— Ребёнка надо спасать, — вздохнул Дин и полез на заднее сиденье.

Машина Сэма завелась с полоборота.

Они ехали домой — трое, которые когда-то были семьёй, разбились, собрались заново, и теперь учились отпускать.

В зеркале заднего вида Дин увидел, как шатёр медленно исчезает за горизонтом.

Дверь, через которую он вошёл, больше не светилась.

Остался только дом.

И двенадцать часов.