24

Сказать тихое, сонное «доброе утро», когда ты должен ехать в другой город, чтобы спастись от человекоподобных тварей, которые набрасываются на тебя и с неимоверным зверством рвут на части  достаточно сложно. Потому что утро добрым в нашей ситуации не бывает.

Как и не бывают добрыми лица людей, окружающих меня в последнее время. Даже на лице Ники в какие то моменты мелькает тень серьёзности и боли. Я молчу о других.

Но не могу молчать о ситуации, которая случилась ночью, когда моя голова была забита абсолютно разными сонными мыслями и эмоциями. Когда кровать рядом с моей заскрипела и с неё встала Ария, поправляя свои тёмно-бордовые волосы. Она тихо натянула свитер и берцы на себя и вышла из дома, иногда случайно скрипя старыми половицами. Просто так. Встала и вышла. Я ещё не заснула, продолжая разглядывать в окне маленькие звёздочки, но услышав жалобные стоны кровати, закрыла глаза притворяясь спящей, хотя Ария особо и не беспокоилась о том, что кого то разбудит. Видимо, для всех это уже норма.

Да, меня дёрнул черт встать и накинуть куртку вместе с ботинками и выйти на улицу, где дул до невозможности холодный ветер и тишина давила на виски. Я прислушалась. В последнее время, уловить какой то тихий звук становилось все легче и легче. И именно поэтому я услышала тихое шуршание подошвы. Оно раздавалось за правым углом дома, где вроде стояла дряхлая скамейка.

Ночь была такой тихой, что, наверное, моё дыхание можно было услышать абсолютно не напрягаясь, поэтому я задерживала его. На всякий случай. Я присела на корточки и выглянула из-за угла: Ария сидела на той самой скамье и смотрела на небо, на бесчисленное количество звёзд, на слишком яркую луну, которая проливавала свет на её какое то по-необычному печальное лицо.

Я не решалась подойти, боясь наткнуться на осуждающий взгляд или же просто разрушить её поток мыслей. Ноги затекли, сидеть на корточках было не удобно, поэтому я отошла подальше от угла и встала, отставляя одну ногу в сторону крыльца. Наступая. Ей. На ветку, которая с неистовым хрустом выдала моё положение.

Послышалось шуршание и из-за угла выскочила Ария, держа какую то палку на готове. Увидя меня, она лишь раздражённо выдохнула, опустила палку и тихо, но отчётливо проговорила:

– Что за шпионаж среди белого дня?

Одно я заметила точно - она как и я была обделена юмором.

– Я просто вышла подышать воздухом, вспомнить прошлое, подумать о будущем. – получилось максимально неуверенно, а мой голос на середине предложения вообще осип.

– Вот как... Хорошо думается?

– Вполне. – отвечаю и делаю шаг навстречу. – Может, присядем?

Ария лишь молча кивает и уходит к скамейке, так же молча садясь и опять смотря на бесконечное одеяло неба, с красивым узором.

– Тебе нравится смотреть на звёзды? – спросила она, спиной облокотившись на стену дома.

– Да, они необычные.

– Ясно.

– А тебе? – этот вопрос звучит максимально глупо и мы обе это понимаем, но Ария даже бровью не повела.

– Ага. Я люблю искать самолёты. Любила. – поправляет себя сама она.

– Разве, над заражённому территорией они не летают? – удивляюсь, заправляя за ухо прядь русых волос.

– По-крайне мере я так и не увидела ни одного с начала эпидемии. Ну что же, не судьба.

Она горько усмехается и закрывает глаза. Выглядит такой спокойной и непринуждённой. Для неё всё происходящее - это всего лишь событие, которое вскоре пройдет и она будет помнить о нем, как о страшном сне. Все так же тихо. Ночь не шумит, она любит покой. Даже в моем городе ночью был покой. Ночь не любит, когда её тишину нарушают, но она всего лишь ночь и ничего не может сделать. Многие любят её за её простоту. День слишком яркий. Днём ты должен быть таким же, ярким и солнечным, стараться хоть как то держаться на плаву. А ночью ты можешь отдохнуть, почувствовать свободу от обязанностей.

Когда то я сидела до поздна, читала или же зависала в интернете. Но сейчас... Сейчас я сижу и смотрю на звёзды. Я без понятия, сколько  показывают стрелки часов. Собственно, я их давно не видела. Таких обычных, настенных. Грустно, такие обычные бытовые вещи, а так быстро уходят из жизни. Просто потому что эпидемия.

– Ария... Ты ведь из города-эпидемии, да? – тихо спросила я, боясь надавить на больное.

– Ага.

– Ты же наверное уже училась в колледже...

– Архитектурном, на курс ниже вас с Муном. Я тебя знаю, ты всегда выступала со своей подругой на мероприятиях. Тебе так нравилось?

От информации я удивлённо уставилась на девушку. Действительно, нравилось ли мне? Отчасти да. Иногда бесило, что зал гудел, не хотел замолкать, а старые микрофоны было слишком тихие и приходилось что есть мочи говорить. Но в этом была своя изюминка, мне доставляло огромное удовольствие готовиться и то, как засасывает под ложечкой, перед выходом на сцену.

– Ну, немного... Я тебя раньше никогда не видела. А Питер?

– Питер работал в каком то агентстве, типа детективом. Это не приносило большого дохода, но ему так нравилось, что каждый день он вваливался в квартиру поздней ночью, будил меня и в красках рассказывал подробности.

– Ясно. Вот бы так же найти работу мечты.

– Ты так надеешься на будущее, аж смешно, – Ария поворачивается ко мне и заглядывает в глаза, – зачем ты даёшь себе лживые надежды? Всё может пойти не так. Но ты продолжаешь верить.

Я опешила от такого заявления. Ведь и вправду, почему я так сильно верю в то, что вообще выживу? Видимо, в голове уже нет здравого смысла и есть только надежда, а это ужасно туманит разум. Я не помню, когда в последний раз трезво мыслила о своем будущем. Должно быть, когда лежала под огромной лопастью вертолета, вися на волоске от смерти. Какая я, должно быть, жалкая, если надеюсь на продолжение своей жизни, которая может оборваться в конце концов. Но я не готова к смерти. Я пережила многое, но не хочу умереть. Я и вправду слишком далеко зашла, чтобы умереть. Не позволю.

– Это куда лучше сидеть и думать о неизбежной смерти. Мы все когда то умрем, рано или поздно. Я не то чтобы боюсь смерти... Я просто не хочу её. Так много произошло, что я просто не дам себе умереть, только потому что устала или же боль пронизывает все тело. Я хочу верить в то, что все получится. Я хочу верить в свое светлое будущее. Разве это плохо? – теперь уже я с напором смотрю Арии в глаза. Она моргает несколько раз и опять поднимает голову, смотря в небо.

– Да нет, не плохо. У каждого свое виденье этого мира. Ты молодец, Катрин. Я пойду, спать хочется жутко. В том багажнике уснуть никак не получалось.

Она встала, помахала мне рукой и ушла, скрывшись за углом. А я осталась сидеть на этой дряхлой скамейке, которая слегка шаталась. Звёзды становились ещё ярче на темном фоне неба. Ветер стал стихать, шевеля верхушки больших ёлок, которые выглядывали из-за забора. Ветер игрался с травой, заставляя её шелестеть и создавать волшебный звук. Все таки ночь шумит. Но по-необычному красиво, грустно и задумчиво. Я не заметила, как на глаза выступили слёзы. Они тихо скатывались, оставляя мокрые противные дорожки на щеках, которые высыхали и неприятно щипали кожу. Рот слегка приоткрыт, я дышу, стараясь уловить этот чистый воздух. Ветер усилялся, но в ту же секунду стихал, заставляя меня время от времени вздрагивать. Это... Так волшебно. Луна освещала скамейку, моё заплаканное лицо. Я плакала тихо, стараясь никого не разбудить, мои руки дрожали. Было тяжело, я почувствовала всю боль и красоту ночи. Воспоминания, которые я так усердно держала в себе, просто вырывались наружу без разрешения. Я сглатываю комок в горле и встаю. Вытираю рукавом куртки слёзы и тихо возвращаюсь в дом, на угле останавливаясь, оборачиваясь на скамейку, на которую по прежнему освещает лунный свет.

В доме тихо. Все спят, даже, видимо, Ария. Я была ей благодарна, хотя не знала даже, за что. «Спасибо,» – прошептала я искусанными губами.

Сон подкрался слишком быстро и остался незамеченным.

Утром же меня толкнула в плечо Керри, которая встала первой, она недовольно фыркнула на моё тихое ругательство о том, что до выезда ещё три часа. А уже стоя с машиной я вспомнила весь этот ночной мини-разговор, прокрутила некоторые фразы у себя в голове и замкнулась, игнорируя ядовитые шутки Муна о моем внешнем виде. «Будто после пьянки,» – говорил он, кладя свою широкую ладонь мне на плечо, иногда легонько хлопая по нему же.

Да, иногда такой разговор может выбить из колеи и заставить задуматься, поэтому в машине я села у окна, поменявшись с Диланом, который был только рад уступить или ещё как то угодить мне.Я облокотилась на стекло машины и задумчиво уставилась на силуэту мелькающих ёлок: мы ведь едем по лесу, по той дороге, по которой ехали вчера. Тот лагерь мои... Сожительницы? Сестры по несчастью? Подруги? Отпускали с каким то трепетом и волнением в глазах, они все время оглядывались на дом, несколько раз зашли в баню и ещё столько же раз прошлись по общей столовой. Им тяжело отпускать это место, так же мне было тяжело отпускать свой город. Он доставил мне много боли и страданий, но он родной, любимый. И теперь я вряд ли туда вернусь. Вряд ли я ещё увижу другой город. Чёрт, я становлюсь все более и более пессимистичным человеком. Это пугает меня, от прежней Катрин не остаётся ни следа.

Машина подпрыгнула на очередной кочке и я приложилась об стекло головой, тихо шипя. Дилан повернулся ко мне, обеспокоенно посмотрел на меня, но я лишь проигнорировала его взгляд и уставилась на переднее кресло, где сидел Брейн. Протягиваю руку и тыкаю его пальцем в затылок. Он оборачивается тогда, когда я уже снова прислонилась к окну, рассматривая стройные силуэты деревьев в лесу.

– Дилан? – на моих губах расплывается улыбка, когда Мун непонимающе смотрит на парня по соседству.

– Брейн?

– Катрин? – я устало поворачиваю голову вперёд и смотрю а-ля: «Как ты смел потревожить думы великие?»

– Что?

– Это ты?

– Видимо. – пожимаю плечами и вновь отворачиваюсь к окну.

Дорога нам предстоит дальняя, как сказала Джеймс, почти два дня ехать. Почему так долго он не объяснил, но я и не спрашивала особо. А между тем солнце начинало печь, машины выехали из чащи леса, вывернув на трассу,и теперь мне прямо в глаза светят весенние лучи. Хмурюсь и поворачиваю голову в салон автомобиля, Ника сидит задумчиво, глядя на мелькающие пейзажи за стеклом, Дилан смотрит на дорогу, поджав губы. Ария опять остаётся вне поля зрения, поэтому я закрываю глаза, дабы хоть чуть-чуть скоротать время прибывания в машине. В которой, кстати говоря, с каждой минутой становится все жарче и невозможно дышать. Я стянула куртку с себя, свернула и положила под голову, чтобы ударяться было не так больно.

Не знаю, через сколько точно, но через часа три автомобили свернули снова в лес и понеслась коза по ипподрому, нас троих на задних сидениях шатало из стороны в сторону, я крепко держалась за ручку над дверью, стараясь лишний раз не ударить Дилана. Дорога была кривая, то поднималась, то резко опускалась вниз, но вскоре лес начал редеть, а вдалеке показалась голубая гладь озера. Серьёзно?

Мы вышли из машины и я потянулась, разминая кости. На улице было ещё более жарко, нежели в машине, где видимо был включен кондиционер. Ника и Керри сняли кофты, оставаясь в футболках и я поступила так же. Моя старая футболка лежит в моем рюкзаке, а эта, которую мне дала Вероника, достаточно удобная и простая, оверсайз.

Ко мне быстро подошла Джейн и предложила перекусить хлебцами с чаем. Я удивилась тому, откуда у них был чай. Но маленькая плита, которая брала энергию от прикуривателя в машине грела чайник. Безусловно я согласилась, когда ещё мне удастся выпить чая? Тем более, что это самый замечательный напиток, он заменяет успокоительное, после него ты расслабляешься, потому что горячая жидкость приятно греет горло.

Вода слегка колыхалась от лёгкого бриза, я подошла к озеру с пластмассовым стаканчиком в руках. В метрах двух от берега плавали мальки, они шныряли туда сюда, завораживая своими движениями. Помост, который был сделан из уже наполовину прогнивших досок, так и тянул. Я аккуратно ступила на него и пошла. Он тянулся на протяжении метров пяти, и все это время я чувствовала лёгкое волнение от боязни упасть в воду. Кстати, она холодная? Присаживаюсь на корточки и трогаю пальцами воду, она холодная, чуть теплая. Маленькие волны приятно щекочат ладонь и я прикрываю глаза от наслаждения. Чувствую себя невероятно спокойно.

– Аккуратнее, а то какие нибудь личности как я могут толкнуть тебя мордой в воду, и ни разу об этом не пожалеть, – я подняла взгляд на Муна, прокляная за то, что он испортил такой волшебный момент. Идиот.

Остальных, как собственно и машин, отсюда скудно видно, как, в принципе, и слышно. Я встаю, аккуратно обхожу Муна, чтобы не упасть в воду и не быть скинутой в неё. Уже хочу уйти, на прощание кинув что нибудь из разряда: «Чао-омиго», но меня бесцеремонно хватают за руку. Ну и что ещё надо?

– Чё те? – спрашиваю максимально грубо, дабы показать, что не настроена на разговор с ним. Потому что раздражает.

– Давай поговорим, – получает порцию непонимающего взгляда, – за жизнь.

– Воу, ну... Давай?

Брейн улыбается и мы выходим на берег, садимся на траву. Солнце пробивается сквозь густо сплетённые ветви деревьев, в воздухе витает такой приятный, дурманящий аромат леса. Кажется, что все позади и все в порядке. Я шумно выдыхаю и так же набираю воздуха в лёгкие. Голова слегка кружится от таких действий, но как то плевать.

– Говори, о чем хотел поговорить. – начинаю первая, потому что Мун явно залип на мальков в воде.

– Ты лучше говори.

– Ты заварил эту кашу, так что давай, дерзай.

Мун поджимает губы и начинает рассказывать, неторопливо, иногда пуская в ход не смешные шутки, но от которых почему то тянет улыбаться.

– Ох, ну... Катрин, что ты будешь делать, когда мы доберёмся до города?

– Не знаю, найду какую нибудь работу... Нужно будет где то жить...

– Нам предоставят небольшие квартирки, на год, вроде. Чтобы мы нашли работу и сняли уже собственную квартиру.

– А, ну тогда да... Когда сниму квартиру, нужно будет восстановить все документы и подать их в колледж, хотя, вряд ли меня возьмут куда либо. Ну что же, дворники и уборщицы тоже очень полезные люди.

– Не беспокойся. Джеймс сказал, у нас будет какой то документ, оправдывающий то, почему у нас нет никаких документов и ещё позволит поступить на работу и в колледж.

– Классно. – отвечаю просто и коротко.

– Я вот чё хотел предложить... – и тут я впервые услышала в его голосе толику смущения. Самого настоящего смущения, которое бывает у восьмиклассницы, когда ей говорят, что любят её. – Может, поживем вместе какое то время?

Удивлённо смотрю на Брейна, а тот отворачивается, опять залипая на мальков в воде. Это что сейчас такое было? Я замираю, боюсь даже дышать. Вроде, не такое уж и сильное заявление, а меня оно потрясло. Моргаю несколько раз и набирая побольше груди в воздух, выдаю:

– Да, почему бы и да.

Улыбаюсь и быстро встаю с места, уходя к компании трёх девушек. Четвертая же сидит рядом с Диланом и Питером, кушая бутерброды. Меня ещё немного пугает, что ли, наш ночной разговор. Тогда Ария показалась мне настоящей, без этой равнодушной маски. Я видела то, как блестят её глаза на свету луны. И это почему то напомнило Америку, которая так же смотрела на солнце. Я никогда не понимала, как ей это удается, а она и не отвечала вовсе.

– О, Катрин! Ещё чаю? – спрашивает Джейн.

– Да, спасибо. – улыбаюсь, она кивает и уходит в сторону машин, а я остаюсь на едине с Керри и Никой.

– Я видела, Мун пошел в твою сторону. Между вами что то есть? – спрашивает брюнетка, сделав большой глоток чая из пластикового стаканчика.

– Ничего между нами нет, – хмурюсь. Даже если и есть, ей я лучше говорить не буду, учитывая факт, как она повисла на Брейне.

– Точно?

– Абсолютно, – киваю, натягивая глупую улыбку. Мне не особо верят, ведь голубые глаза смотрят настороженно. Срать.

– Катрин, у тебя получилось же футболку настирать? Утром совсем забыла спросить. – немного тараторя говорит Ника.

– Всё в порядке, спасибо за помощь. – интересно, сколько раз я ещё здесь всех поблагодарю? Что за настрой, Катрин?

Джейн возвращается со стаканчиком в руке и я улыбаюсь ей, ещё раз благодарю и забираю его. Мне не комфортно стоять между девочками, я чувствую себя неудобно и лишней. Но особо общаться мне здесь не с кем и поэтому приходится стоять и слушать, как Ника с Керри подтрунивают Джейн насчёт Ларри. Воу.

И вправду, у нее краснеют щёки и бегают глаза, когда блондин хоть как то контактирует с ней. А ещё дрожат руки. Это я увидела, когда в столовой Ларри помог ей отнести грязную посуду. Тогда между ними проскочила какая то искра, которую было ну просто не невозможно увидеть.

Спустя, наверное, полчаса мы опять сели в машины, выехали она трассу и помчались вперёд. Ника открыла окно и ветер начал трепать её русые волосы, она неумело пыталась убрать их за ухо, но ничего не получалось. Пока Дилан заботливо не убрал непослушные волосы за ушко Вероники. Она покраснела, отвернулась к открытому окну, а Дилан лишь улыбнулся и вернулся к наблюдению за дорогой. Я тихо усмехнулась. Надо же, да тут такие страсти кипят. Чувствую себя в колледже, средь своих однокурсников. Всегда между ними всеми крутилась какая то Санта-Барбара. Особенно, рядом с моей подругой. Мариной. С той, которая была разумна. Она могла помочь нам. Марина... Мариша...

Глаза жгёт то ли от слёз, то ли от сильных порывов ветра из открытого окна. В любом случае, я не должна плакать по ней, ведь она умерла и её не вернуть. Человек не жалеет умершего, он жалеет себя и не знает, как дальше жить. Когда эпидемия началась, я не знала, просто не видела жизни без Америки и Марины. Но их двоих сейчас нет. Вообще нет и никогда уже не будет рядом со мной. Но я должна справиться с этой потерей, какой бы тяжёлой она не была.

– Каково сейчас ей, её душа смотрит на тебя и печалится, что ты сдаёшься.

Черт, как же Гризельда была права, даже если её слова были лишь сладкой ложью, чтобы расположить себя ко мне. Каким бы ужасным человеком она не была, она говорила правду.

Спать не хочется совсем, поэтому мне только и остаётся, что смотреть в окно и слушать редкое шуршание рации. Замечательно.

***

На старом заброшенном заводе каким то раком оказался бензин для машин, поэтому мы свернули с трассы и заехали на широкую площадь, вокруг которой было множество цехов. Джеймс и Николас пошли в один из них, а остальные вышли подышать свежим воздухом. Я взяла с собой рюкзак, в котором лежали все мои вещи, вплоть до того пожарного топора, который я взяла ещё в моем подъезде.

В глаза попался топор, который был предназначен для пожара, собравшись с мыслями, я разбила стекло, и вытащила топор, сзади уже стояла сестра, которая держала ножку от сломанной табуретки.

Я улыбаюсь, потому что для меня это светлые воспоминания. Все воспоминания, связанные с Рикой - для меня самые лучшие. Прости, прости меня, что ушла и не была с тобой в последние моменты твоей жизни. Я буду жить дальше.

Ради тебя, сестра. Ради тебя, старшая Вотсон.

Черт, я совсем забыла, что моя фамилия - Вотсон. Как то в голову особо не приходило. Раньше все время видела свою фамилию: в социальных сетях, когда в колледже отмечали в списке присутствующих. Я сейчас... Это странно и немного пугает, ведь старая жизнь начинает отдаляться от меня все быстрее и быстрее.

Землю трясет. Трясет так, будто по ней шагает какой то гигант. Я замираю в пару метрах от машины. Слышится шипение. Такое странное и знакомое... Которое я слышала совсем недавно, когда мы с Муном убили того незнакомца за дверью. Неужели...

Я быстро оборачиваюсь и вижу только самого R-12, который надвигается прямо к нам, а на дорогу к заводу вывалилась целая толпа заражённых, они шипели, брызгаясь зелёной жидкостью. Они шли, наступая друг на друга, падая, но продолжали двигаться к нам. Все замерли. Замерли до того момента, как огромный монстр не наступил на соседнюю машину. Я вздрогнула. Меня пробил страх и я побежала. Просто побежала, не разбирая дороги. Я знаю, что должна драться. Но я не могу. Мне страшно. Я не хочу снова столкнуться с ними всеми.

Меня хватают за рукав куртки и я поворачиваюсь, видя перед собой Николаса.

– Сейчас каждая жизнь и секунда на счету! Нам надо сражаться, потому что заражённые окружили оставшуюся машину!

– Я... Я боюсь... – голос предательски дрожит. Черт, Катрин! Я понимаю, что надо, но я не могу! Мне страшно, мне дико страшно, ведь я хочу жить!

– Дерись, дерись! Ты уже дралась с ним, давай же!

Сглатываю комок в горле и оборачиваюсь на ещё один взрыв и шум пистолетов. Они дерутся. Дерутся даже тогда, когда этот огромный монстр наступил на последнюю машину. Мы в ловушке и все это прекрасно понимают. Один за другим падают заражённые, собственно, как и прут. Николас уже убежал к другим, он умело рубил тварей топором, иногда стреляя. Ларри забрался на какие то деревянные коробки и оттуда расстреливал заражённых. Мун быстро расправлялся, умело владея пистолетом. Джеймс срубал бошки тварям топорами. Дилан, Питер и Ария не напрягаясь стреляли и вообще выглядели скучающе. Ника иногда орудовала маленьким ножиком, но чаще всего стреляла. Керри и Джейн делали то же самое, только Джейн имела в руках топор. Каждый из них невероятно профессионален. А что могу я?

Черт возьми, тупая клуша! Заткнись уже! Им в любом случае нужен ещё человек, ведь даже самая сильная троица уже выглядет немного растерянной из-за потока заражённых. Борись, идиотка! Давай же, за Рику!

Я быстро достаю топор, смахиваю слёзы и бегу к остальным. Муна окружили несколько тварей, он не успевает отстреливаться. Я подлетела, нанеся удар по шее одного из них, мои руки в зелёной жидкости. Противно, но можно потерпеть. Двух других ждёт такая же судьба. Как и ещё одну...

Джейн падает, роняет пистолет, а над ней нависает монстр, рвущий её тонкую бледную шею. Я мертвею. Меня ослепляет. Нет. Нет!

Бегу к Джейн, отрубаю голову заражённому, смотря на её позеленевшее лицо. Она заражена. Черт, только не это! Мы не можем потерять одну из нас! Но слишком поздно. Её не спасти. Сзади я слышу шипение и резко реагирую, заношу топор с неистовой злостью и отрубаю голову одному из тварей, убившего Джейн. Отрубленная часть отлетает, тело падает с глухим звуком. Сзади опять раздается шипение, но это уже Джейн. Та самая Джейн, которая принесла мне чай. Я не могут обернуться и убить её. Нет.

Но Керри как всегда не выдерживает, нажимает на курок и сзади опять раздается глухой звук падения. R-12 пытается поймать Арию, которая уже успела прострелить ему ладонь и щиколотку. Монстр встал на колено, открывая Ларри идеальный ракурс. Но сзади начинает карабкаться какая то тварина. Я кричу. Громко. Но меня не слышат. Дилан и Питер с двух сторон обстреливают ещё одну ногу монстра, он становится на колени. Ларри улыбается в последний раз, нажимает на курок винтовки несколько раз подряд, монстр ревёт, Ария, Питер и Дилан добивают его. Добивают под приглушённый крик Ларри. Его терзают. Я снова мертвею, но будто оживаю, когда на меня несётся ещё двое заражённых. Сейчас я вам покажу, уроды. Вы испортили мою жизнь. Так почему бы не испортить вашу. Одним ударом сношу головы обоим. Мне страшно и больно. Джеймс и Николас стоят прямо рядом с местом, откуда валят заражённые. Они расстреливают и сносят бошки им.

Керри и Ника держаться умело. Все бороться за жизнь. И я тоже. Я точно не умру, нет, не сегодня.

~

Настроение после главы: стать выхохулью и плыть в Украину.

До конца две главы. Желаю и вам и нам не умереть.