Глава 9. Руки тянутся - голова против

Константин не переставал задавать себе вопрос чем он вообще занимался, но успешно избегал на него ответа. Хоуп умела припереть к стенке, вот только сейчас она вряд-ли делала это намеренно.

Вид у нее был растерянный и даже не суразный в окружении дорого убранства ресторана. Она горбилась, словно хотела казаться меньше, но в ее темной одежде (Длинные рукава в такую жару? Хотя кто такой Константин в своем костюме, чтобы ее судить.) Хоуп и вовсе производила впечатление студентки, если не старшеклассницы.

Вилка, которую она беспричинно крутила в руках и в итоге, конечно же, уронила, лишь подтверждала этот образ. Почему-то, когда Хоуп потянулась за ней и стукнулась головой об стол, ему стало до неприличия смешно.

– Блять. – шепнула она себе под нос на смутно знакомом языке и Константин не сдержал смешка. В ответ Хоуп бросила на него испепеляющий взгляд.

– Что с тобой случилось? – вернув себе спокойствие, Константин прервал тишину впервые после того, как они встретились. Все потому что думал, что после сумбурного обморока, Хоуп сама станет объясняться, однако ошибся. Она словно воды в рот набрала, и учитывая сколько ей удалось выпить по пути сюда, в машине, Константин уже был готов и к этому.

Когда Хоуп пришла в себя, все еще будучи в его руках, она вырвалась, но безропотно последовала за ним. Изначальный план был пригласить ее на обед, но приглашение даже не потребовалось. Константин перестал терзаться домыслами о ее состоянии, когда они сели в машину, ведь ее отсутствующее выражение лица говорило о том, что отвечать на расспросы Хоуп не намерена.

И все же вот они сидели здесь, а некогда железное терпение Константина сдувалось, будто дырявый воздушный шарик. Неудачное сравнение, но скрежет вилки о пустую тарелку, когда Хоуп продолжила свою детскую игру, вполне напоминал свистящий звук воздуха. Жаль, что от этого он не становился менее противным.

– Хоуп. – Скрежет прекратился – названная обратилась в слух. – Можешь думать обо мне что захочешь, но если я спрашиваю тебя о чем-то, то мне действительно не безразличен твой ответ.

Своими словами Константин добился успеха. Хоуп таки соизволила взглянуть на него и затянуть в свой омут немудреной язвительности. Впрочем, она развлекала не хуже прелюдии.

– При виде вас становится дурно. – пожаловалась Хоуп, хотя ее тон выражал откровенную издевку.

– Судя по твоему лицу, ты все еще не решила, что приятнее – ненавидеть меня или кончать благодаря мне. – несдержанно парировал Константин и тут же пожалел об этом. Дразнить ее доставляло слишком больное удовольствие. Как бы он к этому не привык.

Оглянувшись по сторонам и нервно поерзав на стуле, Хоуп сдавленно фыркнула:

– Ты даже не довел дело до конца.

Похоже кое-кто очень хотел получить оргазм. Вряд-ли она знала, что слышать в ее голосе неудовлетворение для Константина было сродни сладостному меду на языке.

– И не надо проецировать свои действия на меня.

– Играть в неприязнь и сопротивляться – твоя роль, не моя. – возразил Константин. То, что он испытывал по отношению к Хоуп даже не рифмовалось с ненавистью. – Ты ведь знаешь, я предпочитаю подчинять.

– Лучше бы не знала. – буркнула Хоуп и судя по последовавшему чертыханию, ей не нравилось, что она лишь подтверждала его слова.

В зале было пустынно. Детройт был не тем городом, где люди привыкли обедать в роскошных местах или встречаться с друзьями за кофе. Константин здесь вырос и, как никто другой, знал, что семейные посиделки проводились за пивом и добротным футбольным матчем по телевизору. Если семья была чуть более обеспеченная – на заднем дворе устраивалось барбекю, правда все с тем же дешевым пивом.

Признаться, были моменты, когда ему этого не хватало. Однако вернуться сюда было не к кому. Никто его не ждал.

Размышляя в этом направлении, Константин задумался о том, что недавно заинтересовало его в Хоуп. Она могла произвести впечатление студентки, потому что вполне могла быть ею в реальности. Сколько ей было? Двадцать три? В таком возрасте Хоуп была бы уже в магистратуре.

Когда подошедший официант раздал им меню, Константин принялся наблюдать за Хоуп. Она смотрела на список блюд так, словно на их месте был ее злейший враг. Да уж, с ней определенно было что-то не так.

– Ты учишься? – С этим вопросом он явно застал ее врасплох.

– Каким боком это касается тебя? – зло бросила Хоуп, словно он задел ее за живое. Она с хлопком закрыла меню и уставилась на кувшин с водой.

– Могу расспросить Люсинду. – Это не была угроза, однако Константин ощутил на себе взгляд еще ненавистнее прежнего. Не то чтобы его он волновал. И судя по всему, Хоуп это знала. Как знала и то, что ему не составило бы труда в действительности узнать о ней все, что он пожелает.

– Не учусь. Так сложились обстоятельства. На этом тема закрыта. – сказала Хоуп, как отрезала. Она помрачнела и неосознанно скривилась, словно собака готовящаяся к тому, чтобы вцепиться, с затаенной злобой.

Довольно интересно. Однако полу-живое чувство такта подсказывало Константину, что упорствовать не стоит, иначе Хоуп окончательно закроется. Точно как моллюск в своей ракушке.

– Ладно, но тебе все равно нужно поесть. – переключился он, однако и тут наткнулся на железобетонную стену отторжения со стороны Хоуп.

– Я тебе не дочь и даже не соседская девочка, за которой попросили приглядеть. – огрызнулась она. – Можешь не притворяться заботливым, просто потому что у нас что-то было. Смею напомнить: один единственный раз.

Если ранее любые ее упреки Константин воспринимал с исключительным весельем, потому что знал, что Хоуп вряд-ли имеет в виду все, что произносит вслух, то сейчас ее слова поколебали его уверенность.

Открыто признать, что он таки заботиться Константин не мог, однако у него были другие рычаги давления. Вновь использовать Люсинду было бы привратно, поэтому он пошел иным путем.

– Что ж ты дала ответ, теперь можешь задать мне любой вопрос.

Хоуп смерила его скептическим взглядом и это дало Константину понять, что ему удалось привлечь ее интерес.

– Спросила бы почему тебе кажется, что все крутится вокруг тебя и откуда такая уверенность в том, что ты хоть на толику мне не безразличен, но боюсь нарциссизм ослепляет. Так что... – Она притворилась, что раздумывает. – Ты женат? Есть дети?

Константин усмехнулся, но все же воздержался от того, чтобы подкалывать ее по этому поводу и честно ответил:

– В разводе. Есть взрослая дочь.

– Только не говори, что она моя ровесница. Клянусь, я встану и уйду.

Хоуп весьма наглядно продемонстрировала свое отвращение и в этот момент к ним подошел официант.

– Добрый день, что придется вам по вкусу сегодня? – произнес он с интересом разглядывая их. Хоуп удостоилась фирменной улыбки, причем чуть более теплой, чем полагалось обычным клиентам.

Константин уловил это и ледяным голосом ответил:

– Два стейка Нью-Йорк*.* — Классический говяжий стейк.

– Какую степень прожарки предпочитаете?

– С кровью.

Вряд-ли парень уловил опасную нотку в голосе Константина, однако Хоуп тут же вмешалась.

– С кровью!? Фу! – Она скривилась так, словно в тарелке ее бы ожидал кусок сырого мяса со шкурой, а не приготовленное блюдо. – Мне сделайте нормально, будьте добры.

– Без проблем. – Официант подмигнул ей, очевидно считая себя главным героем романтической комедии. – Что будете пить?

– Каберне Совиньон.

– Два бокала? – уточнил он.

– Бутылку.

Константин не знал отчего вдруг его терпение сделалось столь тонким, но этот парень действительно ходил по краю. Глупо, но клиент всегда прав, не так ли? Отчего же тогда не приложить неугодного головой об стол? Жаль, Константин уже двадцать лет как не был морпехом, и вылить всю ненависть которая порой закипала в нем, на простого гражданского не мог.

Он почти смирился с этим, когда Хоуп вновь нашла повод воспротивиться:

– Один бокал, мне – обычную воду.

Когда официант, слава богу, удалился, Константин потер переносицу. Единственный жест, который мог выдать его сдерживаемое раздражение.

– У меня к тебе предложение. – подал он голос, когда к нему вернулось самообладание. Кота за хвост тянуть больше не следовало. Константин чувствовал себя, как разукрашенный в радугу камень, когда пытался вести светские беседы – камень он и в окружении красок камень.

– А у меня встречное. Давай больше никогда не встречаться. – Хоуп нашлась с ответом так быстро, что Константин изогнул брови в легком удивлении.

Он знал, что добиваться от нее доказательств это практически заставить ее уйти – Хоуп слишком гордая, чтобы признать свои желания и пойти навстречу. Она убежит представься ей только возможность, а Константин не мог этого позволить.

– Моя связь с твоим агентством никуда не делась. Давить я не стану, однако и избегать меня ты не сумеешь. – констатировал он. – Какой выбор приятнее?

– Так теперь у меня есть выбор? – взвилась Хоуп, сжимая вилку в руке так, словно собиралась кого-то ею проткнуть. – Мистер Ворнику, определитесь. Если строите из себя благодетеля – придерживайтесь роли, сдерживая низменные порывы. Если все же остаетесь самим собой до конца – и дальше ведите себя, как альфа-мачо, который дальше своего, простите, хуя, не видит ничего. Дайте мне, наконец...

Закончив экспрессивный монолог практически на одном дыхании, Хоуп резко замолчала, не отрывая от него глаз. Она боялась. Того, что едва не озвучила? Определенно. И Константин безжалостно ухмыльнувшись, воплотил ее страх в жизнь:

– Дай я угадаю. Тебе хочется презирать меня и твои упреки создают такую видимость. – начал он, читая в серо-голубом взгляде напротив правду. – "Дайте мне, наконец"... Что же тебе нужно ещё, Хоуп? Разве этого недостаточно для взрослой, уважающей себя девушки в качестве причины, чтобы полностью игнорировать меня? Но нет, ты привлекаешь еще больше внимания, дразнишь. И я вынужден признать, что у тебя это неплохо получается. Сухарь, как я, и тот заинтересовался. Так что же ты хочешь от меня?

Его дыхание сбивалось, а пульс отдавался в висках от бурлящей страсти. Константин вошел в раж, когда связался с Хоуп и вступил в эту перепалку. Безобидное развлечение, симпатия к телу и личику, но не тут то было. Теперь он получал удовольствие не только от нее с его членом во рту, но и от словесных поединков, от того, как противоречиво самой себе и своим принципам, Хоуп себя с ним вела.

Он хотел избавить ее от каждого миллиметра защитного слоя. Хотел раздеть, обездвижить и изучить, пока не добьется честного ответа на все свои вопросы. Он хотел ее.

– Перестаньте отрицать очевидное, мисс Саттон. Какую бы мерзость, по вашему мнению, я не вытворил, не сказал бы, это не поможет вам забыть произошедшее. А я, как уже сказал, не устану напоминать, пока не добьюсь повторения.

– Если это ты называешь "давить не стану", то я боюсь представить что происходит, когда ты таки давишь. – злобно пробормотала Хоуп. Хмурясь и мрачнея на глазах, она наблюдала как им подносят блюда. Впрочем, не отрицала сказанного им, что уже было определенным прогрессом.

– Приятного аппетита. – пожелал им официант, но никто за столом не обратил на него внимания.

Воцарилось молчание и вдали послышалась легкая поп-музыка, которая ничуть не помогала успокоить нервы. Константин, не желая слушать заезженные переливы голоса очередной недоделанной певички, заглушил ее блеяние звуком наполняющегося бокала. Вино не могло быть таким крепким, однако все же ощутимо обожгло горло, воспламеняя в груди незатухающий пожар.

– Я так понимаю это лирическое отступление было всего-то новым приглашением в постель? – сказала Хоуп после долгой паузы. К принесенному стейку она не притронулась и лишь сверлила его взглядом, пряча руки под столом.

– На долгосрочной основе, если ты того действительно хочешь. – несколько противореча своим недавним утверждениям, ответил Константин. Как бы Хоуп ему не была интересно, за шкирку волочь ее в свою постель он бы не стал. Всю свою жизнь являясь человеком, который во чтобы то ни стал получает желаемое, ценное настолько, чтобы он мог его заслужить, Константин искренне разрывался в этой ситуации. Это, пожалуй, и было тем самым пределом его гордыни и жадности – Хоуп стояла ровно между пропастью свободы и его руками.

Словно почувствовав этот надлом в его непоколебимой уверенности в праве на обладание, она подняла на него глаза и в ее взгляде закрались сомнения. В его откровенности или в способности уступить, если отказать? Константин и сам не знал ответа на этот вопрос.

Почему Хоуп стала для него настолько важной? Почему он вцепился в нее, словно ее присутствие или отсутствие что-то кардинально меняло в его жизни?

Константин убеждал себя в том, что это не так. Он всегда справлялся один, ему не требовались те, кто заглушит внезапно разбушевавшееся чувство одиночества. Сколько всего он успешно пережил в своей жизни, чтобы сейчас его сломила какая-то никчемная меланхолия из романчиков, которыми любила зачитываться бывшая жена. Чушь собачья, да и только.

Хоуп в перспективе могла бы стать для него развлечением, аттракционом – лишь способом разогнать скуку на вершине. Не более. Константин никогда бы не позволил ни ей, ни себе сделать это чем-то большим. Слишком уж опасно и болезненно. В его возрасте эксперименты ни к чему, да и зачем рушить жизнь девушки, у которой все впереди.

Трапезу они продолжили в тишине. Константину больше не было что сказать, а Хоуп хранила гробовое молчание, словно его предложение было чем-то взрывоопасным и от лишних слов оно могло разорваться прямо в ее руках, даже если она его еще не приняла. Хоуп настолько глубоко задумалась, что расправилась со стейком быстрее, чем Константин и заметив это, он лишь улыбнулся краем губ.

Он предполагал, что утром это был все же голодный обморок. Вывод напрашивался сам, учитывая какая профессия была у Хоуп, и уж тем более глядя на ее худое, еще чуть-чуть и болезненное тело. Вполне возможно, что из-за чего-то, хотя Константин был склонен списать это на свой счет, она пропустила прием пищи и вот, что из этого вышло. Не могла ведь у моделей быть такая строгая диета? Константин сделал себе мысленную заметку узнать об этом.

Вскоре официант подошел к ним и забирая пустые тарелки, улыбнулся:– Надеюсь вам все пришлось по вкусу. Вы с дочерью желаете десерт?

Господи, хуже уже быть не могло... – подумал Константин, лишь качая головой, но Хоуп подала голос.

– Он предлагает мне стать его любовницей, прикиньте. Мне остается только обожраться сладким до смерти. – с небывалым пылом воскликнула она, будто бы не сидела тише воды ниже травы последние десять минут.

– Нет. – дождавшись окончания спектакля, сказал Константин. Когда официант с крайне растерянным видом удалился, он обернулся к Хоуп и без эмоций спросил. – Тебя растили в пещере?

– Не знаю какой год у тебя указан в паспорте, но для тебя это более вероятно. Гораздо ближе к веку пещерных людей. – ткнув в него пальцев, она сложила руки на груди. С чего вдруг она так оживилась? До того стыдно, что их приняли за отца и дочь? Ситуация безусловно курьезная, но и официант преувеличил – Константин знал, что не выглядит на свой возраст и уж тем более не как отец столь взрослой девушки. Его родная дочь была младше, к тому же и выглядела юнее.

– Судя по твоему настрою, ты уже что-то для себя решила. – намекая на то, что хотел бы это решение услышать, Константин склонил голову, но Хоуп вновь замолкла. Пришлось еще раз ее подтолкнуть. – Ты чего-то опасаешься?

На этих словах она зыркнула на него и Константин безошибочно прочел в ее глазах, что не прогадал.

– Я... не дам тебе ответ. – наконец, сказала Хоуп и обхватив себя руками, приняла озабоченное выражение лица. – Не сегодня.

Константин отчего-то знал, что так будет. Какой бы эта девушка не была интригующей, он уже успел узнать ее достаточно, чтобы, вопреки всем обстоятельствам, сделать вывод, что она не склонна бросаться в омут с головой. Так же как и он, что вызывало у него симпатию. Подобные решения не стоило принимать сгоряча.

– Сделаю вид, что не понял, что в моем окружении тебе трудно думается. – оставив крупные купюры вместе с чаевыми, которые ему хотелось из детской вредности на раздражающего официанта, не оставлять, Константин поднялся со своего места. Он протянул Хоуп руку и к его неожиданности она ее тотчас же приняла.

– Не все крутится вокруг вашего козлиного величества. И все же спасибо за обед, о котором я не просила. – с горящими глазами сказала она, прежде чем выскользнуть из его хватки и выйти из ресторана.

На руке таяло теплое ощущение ее прикосновения и Константин сжал ее в кулак. Ее ладонь была изящной и сухой, но в данный момент на его коже остались следы пота. Она нервничала.

Если Хоуп надеялась, что на этом они расстанутся, то ошиблась. На выходе из ресторана ее ждал черный автомобиль и без него ей было бы трудно сориентироваться, чтобы попасть обратно в отель. Удивительно, что она согласилась сесть в него без уговоров. Может, вид Мерседеса S-Класса* ее впечатлил, хотя она уже видела его ранее днем, но вряд-ли была в состоянии хорошенько рассмотреть. А может, их поединок исчерпал даже запасы ее наигранного, вымученного враждебного настроения. На его место пришла отстраненная сосредоточенность, с которой Хоуп смотрела в окно, пока Константин не сел рядом на пассажирское место.* — Чёрный Mercedes S-Class — представительский автомобиль немецкого производства, символ роскоши, комфорта и деловой строгости.

Он бросил водителю короткое "обратно в отель", и внезапно она повернулась к нему. Смакуя вопрос, впилась в него острыми голубыми глазами и произнесла:

– Почему ты развелся, если не секрет?

Шесть лет назад, фантомная боль грозилась бы разорвать его сердце в клочья от подобной бестактности. Три года спустя, напоминание об этом кольнуло бы что-то в его душе. Однако сейчас ничего в нем не отозвалось, лишь какая-то забытая часть его все еще тихо горевала над разрушенным, но безболезненно.

Константин вначале не придумал что ей ответить вместо голой правды, поэтому воцарилась недолгая тишина, однако все же озвучил:

– Ненавижу предательство. – Это прозвучало холоднее, чем хотелось бы, но Константин не упустил возможности поинтересоваться в ответ. Прежде чем задать вопрос, он закрыл окошко, разделявшее переднее и заданее сидения. Хоуп проследила за ним взглядом. – Когда ты поняла, что хочешь грубого обращения от партнера?

Пусть первая попытка провалилась, еще когда Константин спросил об учебе, их игра продолжалась. На этот раз Хоуп приняла и правила этой игры, и вызов. Константину казалось, что они перебрасывают друг другу обжигающий камень с явным намерением смутить или даже ранить противника. Не то чтобы ему было чего бояться.

– Первый мой опыт был классическим и довольно ванильным. Сначала я думала, что так и должно быть, хоть меня это не сильно впечатлило. Может, парень не настолько сильно мне нравился, – Она пожала плечами. — Но я едва не спала во время процесса, ни разу не кончала. Думала, что так и надо. Однако однажды он напился и вел себя со мной гораздо грубее обычного. Подумал, что я шлюха, которую он забыл как вызвал, и соответственно не сдерживал себя. – Хоуп презрительно скривилась, но все же подытожила. – На утро он слезно вымаливал прощение, но, конечно, я с ним рассталась. Но правду о том, что мне, на самом деле, понравилось... Я никому не рассказывала.

– Занятно. – только и сказал Константин задумчиво, потому что уже давно отвык обсуждать жизнь и сближаться с кем-то, чтобы это не значило в контексте его отношений с Хоуп. По какой-то причине ему было любопытно узнавать о ней подобные подробности, когда же обычные разговоры с людьми, которые делились тем, чем делиться не стоило, всегда вызывали у него раздражение. Может быть, его интерес подогревало сопротивление Хоуп, ее переменчивая откровенность. Сейчас она спокойно говорила с ним, а в следующую секунду замкнется, как ежик сворачивается колючим клубком и шипит в предостережении.

Правда, в этот раз Константин не подгадал какой оттенок приобретет ее манера вести себя с ним.

– Если я все еще хочу, чтобы ты вернул мне долг, ты посчитаешь это согласием на твое предложение? – голос Хоуп вдруг сделался чуть хриплым. Она незаметно закинула ногу на ногу и Константин без особых усилий прочитал в ее позе сдерживаемое возбуждение.

– Потекла от воспоминаний о том, как бывший, не церемонясь, нагнул тебя? – негромко удостоверился он.

Очевидность ответа выдавала лишь его насмешливо изогнутая бровь и все же Хоуп захотела гарантий.

– Посчитаешь или нет? – напирала она (и правильно делала, потому что Константин любил придираться к мелочам).

Между ними искрил воздух, слух улавливал отчетливое потрескивание. Казалось, стоит поддаться вперед лишь немного и упрешься в податливое тело. Константин еще никогда так сильно не хотел ощутить близость чьего-то лица, а Хоуп лишь разделяла эту потребность, не отводя от него горящего взгляда.

– Хочешь узнать что стоит на кону? Что ж, хорошо. В зачёт это не пойдет. – Его чертово дыхание начало сбиваться еще на втором предложении. Не будь они сейчас в машине, Константин уже вжал бы ее лицом в стену и взял бы так грубо, что Хоуп стала бы жалеть, что вообще допускала мысль об отказе.

В ожидании она закусила губу и сейчас, наконец, перестала терзать ее, отчего та соблазнительно заалела. Грудь Хоуп прерывисто вздымалась, будто он уже что-то с ней делал. Константин разделял этот энтузиазм.

– К ногам. – отдал он приказ и строптиво выдохнув, Хоуп перевела взгляд с него на пол у его ног. Места было достаточно для ее миниатюрной фигурки и она подчинилась, сев на колени прямо между его ног. Константин, одаренный близким видом ее ягодиц, пока она пробиралась через

выступ на полу между сидениями, восхитился. – Какая же ты послушная, когда чего-то от меня хочешь.

Хоуп ухмыльнулась, успешно скрывая от него мятежный огонек во взгляде, пусть Константин если не знал, то чувствовал, что происходящее сейчас – неслыханная редкость. Всего лишь доброе расположение духа.

– Будто ты не хочешь меня, и это не подстегивает тебя вести себя со мной, как джентльмен. – съязвила Хоуп и получила за это хлесткую пощечину, которая красным следом отпечаталась на ее щеке.

Взяв ее за подбородок, Константин осмотрел свою работу и склонился к ней со словами:

– Не очень по-джентльменски, да? Но я не давал тебе права говорить.

Хоуп от боли оскалилась на него, как озлобленная кошка, но невооруженным взглядом было видно, что на ее губах искрится удовольствие. Ее глаза заблестели.

– Еще.

И вновь пощечина, более грубая, но не до такой степени, чтобы от нее остался синяк.

Прежде чем Хоуп успела издать стон, Константин прикрыл ее рот ладонью и привлек ближе к себе за затылок.

– Ни звука, или я остановлюсь. – шепнул он ей, после чего отнял руку, непреминув провести пальцем по ее губам. Хоуп с вожделением посмотрела на его рот, но вместо того, чтобы дать ей желаемое, Константин отстранился. – Руки.

Сдернутый галстук в мгновение ока связал предплечья Хоуп вместе и она едва не охнула, когда Константин дернул их на себя. Ее живот оказался лежащим на его колене и он с нажимом погладил ее бедро, после чего его ладонь очутилась на ее заднице.

– Не будь мы здесь, я бы отпорол тебя так, что ты не смогла бы стоять. – шепнул ей Константин и Хоуп прогнулась в пояснице, как бы подставляя ему себя. Ее тело было слишком мягким и при этом твердым из-за худобы, таким, что хотелось сдавить его до хруста, изучить каждую выпирающую косточку. – Жаль, в этот раз мы торопимся.

Пуговица джинс поддалась его пальцам с первого раза и Константин спустил их лишь для того, чтобы оголить женское белье. Хоуп вновь выгнулась, как кошка ластится к рукам хозяина. Ее кожа была мягкой и Константин не удержался от того, чтобы сжать упругую ягодицу до боли, пока не послышалось сдавленное шипение. Не будь Хоуп к нему спиной, он бы увидел как она кусает костяшки пальцев, чтобы, как и было велено, быть тихой. Однако Константин и без того знал, что дается ей это не без труда.

Когда его пальцы скользнули дальше, они оба услышали хлюпанье и это говорила красноречивее любых слов и взглядов. Бедра Хоуп дернулись от прикосновения к чувствительному месту и Константин тут же сменил нежный напор на грубое, взыскательное щипание и девушка на его коленях взвилась. Деваться ей было некуда, поэтому она лишь сжала бедра, дожидаясь его дальнейших действий.

Константин усмехнулся ее попытке и резко протолкнул пальцы глубже в Хоуп. Краем глаза он следил за дорогой за тонированным окном и отметил, что им осталось ехать не так долго, поэтому следовало поторопиться.

– Как именно брал тебя твой бывший в тот раз? – спросил он, мерно толкаясь двумя пальцами внутрь мягкой разгоряченной плоти. Хоуп подмахивала бедрами в беспомощности от нарастающего желания и ему пришлось замедлиться, чтобы ее проучить. Новый щипок и она опомнилась. – Отвечай.

Сбивчиво дыша, Хоуп негромко, но надрывно забормотала:

– Держа з-за... горло.

Константин вновь стал наращивать темп, отчего ее тело пробирала сладостная дрожь. Хлюпающие звуки усилились и войдя в раж, он плюнул на это. Черт с ним, он хотел, чтобы она кончила так сильно, как никогда раньше.

– Продолжай. Я хочу узнать все подробности.

– Он... – Константин мимолетно коснулся ее клитора и Хоуп едва-слышно выдохнула стон, который тут же попыталась скрыть. – Он м-меня.... обездвижил, заламывал руки. – Вновь неразборчивое возбужденное мычание, которое Константин прервал резким щипком. – Держал з-за во...лосы. Вжимал лицом в-в-в... крова-ать.

Приближаясь к своему пику, Хоуп больше не могла связно повествовать и Константин сосредоточился на том, чтобы наращивать темп толчков. Она извивалась на его коленях все сильнее и дрожала всем телом. Зрелище это было по меньшей мере завораживающее.

– Как ты считаешь... Ты заслужила такого обращения? Ты все же та шлюха, которую он думал, что трахал, Хоуп? – спросил Константин и закрыл девичий рот, прежде чем пространство заполнил сдавленный протяжный стон, кричащий "да".

Названная шлюхой в оргазме плавилась в его руках, однако на достигнутом Константин не остановился и не отнимая руки от ее рта, вновь нажал на набухший клитор. Он собирался выжать из нее все удовольствие до остатка, и Хоуп уже не противилась.

Она податливо принимала его, не в состоянии сомкнуть губ, поэтому просто укусила его пальцы. Он не переставал двигаться в ней, не сбавляя быстрый, жесткий темп. Вторая жаркая волна накрыла ее стремительно и до того сильно, что Хоуп прокусила его кожу.

Настоящая кошка. – подумал Константин, поглаживая ее по голым ягодицам, пока она приходила в себя.

Пользуясь ее беззащитным состоянием, он проговорил:

– Насчет того, что ты сказала ранее... Видишь ли, Хоуп, люди в моем возрасте уже не меняются. А если учитывать, что к этому моменту меня бесчисленное количество раз называли заносчивым ублюдком за глаза или, как ты, проявляя смелость, в лицо, то становится ясно, что я не просто не меняюсь. Я не хочу меняться. Изменюсь – меня сожрут живьём. Да и сам как-то привык уже к толстокожему образу жизни. – Константин платил откровением за откровение. В тоже время Хоуп изъявила желание освободиться и он больше ее не сдерживал.

Вернув рукам подвижность, она воспользовалась предложенной салфеткой, а следом натянула белье и джинсы, после чего глубоко вздохнула и вновь заняла свое место. Будто бы ничего и не было. Будто только что ее не довели до оргазма, перекинув через колена. Дважды.

Как по заказу, хотя Константин подозревал, что водитель догадался что между ними происходило и сделал пару лишних кругов, они подъехали к отелю. Прежде чем позволить ей уйти, Константин закончил начатое:

– Несмотря на всю твою показную неприязнь, тебя возбуждает мое истинное лицо. Хорошо подумай прежде чем отвергать возможность чувствовать это и большее.

Несмотря на то, что Хоуп покинула его не прощаясь, ее нетвердая походка и сверкающие глаза давали ту самую надежду, которой обладало само ее имя. Константин впервые открыто признавал, что лелеет надежду. Быть может, даже мечтает.