Глава 8. Губа не дура врагов выбирать

В такие ситуации обычно попадали люди, которые порядком заврались... Надежде с трудом верилось, что она в нее когда-нибудь попадет, даже если им с сестрой успешно удавалось обманывать всех окружающих последние пять лет.

— Подожди-подожди... Давай сначала. Как.как Константин вообще оказался рядом с тобой? — Черт, а ведь Надежда напрочь забыла, что не сказала сестре о том, что заказанный показ был вовсе не его. Для Любви она уехала в автосалон не принадлежащий бизнесмену, который был на ней (них) помешан.

— Э-э-э-э...

Иного выхода, кроме как рассказать правду не было. Надежда повторяла это себе вновь и вновь, пока не поверила и не набралась смелости озвучить эту самую правду.

Она хотела подождать до утра в надежде, что сон снизит уровень ее тревожности, но от беспокойных мыслей так и не смогла уснуть. Стоило прикрыть глаза, перед ними стояло лицо того, кто нарушил ее покой в один миг. Секс с ним не был похож ни на что другое и Надежда боялась чувства, словно отдавать себя в его руки было естественно. Ведь это была гнусная ложь.

Константин представлял опасность и нес реальную угрозу. Начиная с фундаментального секрета их с сестрой личностей, заканчивая всем, что строилось на нем — их жизнью, которая только-только устаканилась, приняла некоторую форму стабильности. Надежда не могла наплевать на правила ею же и придуманные, просто чтобы угодить своим саморазрушительным желаниям. Она не хотела быть эгоисткой.

— Не молчи. Лучше накричи на меня, потому что я знаю, что вляпалась в говняную кучу по самые уши. — сказала Надежда дерганно. Она терла глаза, желая избавиться от картинок недавнего прошлого, пока перед ними не поплыли черные круги.

Чтобы сестра себе не думала, ей не пришло идеи лучше веселым голоском озвучить:

— Аллилуйя, аллилуйя — вместо свечки дали хуя! — По ту сторону провода ошеломленная Надежда слышала, как Любовь тщетно сдерживает истерический смех — хрюкает вперемешку с кашлем.

Подобным образом сестра вела себя только в двух случаях. В обоих она сначала употребляла алкоголь.

— Ты что, выпивала? — Поймав себя на том, что задала вопрос с укором, Надежда исправилась. После того, что натворила она, казалось неправильным стыдить сестру за что-то... — Люба, ты дома?

— Из целки-невидимки да в пизду-разбойницу. — Хохот сестры все не заканчивался, поэтому Надежда отвела стационарный телефон от уха, чтобы самой сдержать смех. Уж больно заразительно Любовь веселилась и издевалась над ней в сложившейся ситуации. К тому же, в каждой шутке доля правды...

— Просто скажи мне, ты в безопасности? — попросила Надежда, потому что после недолгого веселья ее накрыла волна тоски. Она уже очень давно не расставалась с сестрой так надолго, к тому же, не попадала в ситуации, когда обсудить с глазу на глаз произошедшее было вопросом выживания. И да, требовалось признать, что вдобавок Надежду выводило из себя отсутствие контроля. Все этот чванный придурок виноват!

С другой стороны его ширинка не сама расстегнулась, так что бессмысленно винить во всем его... Пусть так, Надежда все равно скрипела зубами. Надо же было так облажаться!

— Да, я уже дома. — Послышался шорох, посторонний голос и, наконец, сестра ей ответила.

Уже? Что значит уже?

— А где ты была до этого? — Надежда не скрывала в голосе строгого беспокойства.

— Давай сейчас не об этом, ладно? Ты сама умолчала о деталях касательно презентации. — вздохнула Любовь нарочито укоризненно. — Вначале я хочу услышать подробности твоих приключений. Ты поскользнулась и упала на него? Наоборот? Или подавилась, кашляла и он воспользовался ситуацией?

— Сучка. — Только и могла что ответить Надежда, потому что ее предположения звучали одно смешнее другого, и в тоже время были не так далеко от правды, ведь она сама была просто уморительной. Как объяснить ее поведение? Чем обосновать неугомонное желание до сих пор зудящее внизу живота? — Он не скрывал, что... хочет этого со мной. Меня это бесило, а потом я кое-что сделала, потому что наш менеджер ведет себя как полудурок и косвенно спровоцировала Константина. Причем на этом я не остановилась, а ведь понимала, что длинный язык лучше спрятать до лучшего времени... Ну и... — Надежда потерла пальцами челюсть, которая все еще тупо болела. Едва-ощутимое, тянущее чувство ей нравилось и это пугало еще больше.

— Понятно... — в странном тоне протянула Любовь. — Тебе понравилось?

В ответ на этот вопрос сердце в груди у Надежды вмиг забилось быстрее. Утверждение без всяких «но» было готово слететь с языка, но позор маячивший за ним сковывал уверенность. Надежде было легче признаться в своей ненормальности, рассказать как именно Константин вообще в ней оказался. Что она позволила ему с собой делать. Лишь бы только не говорить, что ничего более жестокого и беспощадно восхитительного она в своей жизни еще не испытывала.

Однако пока детали оставались секретом, Надежда могла, пусть и без гордости, озвучить, что мужчина, годящийся ей в отцы, трахнул ее приемлемым образом. Не то чтобы это сдерживало ее желание продолжать называть его придурком и ушлепком.

— Да.

— Ну слава богу. — вдруг выдохнула Любовь, словно ожидала услышать иное. — Нам еще с ним работать.

— В каком смысле?

— Его договор с Люсиндой никто не отменял.

— Чего? — брякнула Надежда с ужасом представляя, что увидит знакомую насупленную физиономию ещё раз, уже после возвращения в Чикаго. Упаси Господь от такого счастья... — Ты хочешь сказать, что он не временный? Типо... Не единичное сотрудничество?

— По словам Кэтрин, которая работает с Люсиндой гораздо дольше, чем мы, Джейми привел Константина как потенциального спонсора в поддержку агентства. Договор на одну только презентацию — вряд-ли все, чем он ограничится. — выдала ей Любовь, ссылаясь на слова одной из моделей и явно не осознавая, что сбросила на сестру бомбу. Константин уже намекал на то, что произошедшее лишь начало чего-то большего, но до этого момента Надежде хотелось верить, что его слова были не более, чем самохвальной попыткой сказать ей «Боже, ну как же я чертовски в этом хорош, не правда ли?». Однако сейчас у неё возникли большие сомнения...

Я не дам тебе этого забыть. Ты сделала свой выбор.

Могла ли Надежда случайно подписать договор с дьяволом, соглашаясь на один импульсивный секс? Если так, ожидал ли от Константин от нее большего? Что он мог предпринять, узнав, что его планы не сходятся с ее?

Рвотный позыв, скрутивший желудок дал Надежде понять, что ей вряд-ли это понравится. Уставившись на колени, испещренные синяками, она зажала рот рукой, потому что ее преследовало чувство, будто вместе с рвотой, ненависть к себе разъест ее изнутри. На месте синих пятен ей виделись пятна жира, которые сочились из кожи, покрывали ее всю, потому Надежда уже не могла вместить в себя всю ту гадость, что всегда была при ней. В ней. Она была омерзительна самой себе.

Как Константину вообще могло быть приятно ее касаться? Как он позволил ей довести себя до оргазма и как ему удалось кончить, если она похожа на кровоточащее изнутри месиво? Толстое существо, переполненное слизью всего съеденного?

Надежда никогда не была красивой, но сейчас даже приевшаяся за годы жизни, родная кожа, ощущалась как балласт, который необходимо было срезать. Ее требовалось вскрыть и изрезать на куски, чтобы она могла спокойно истечь кровью, ядом, который копила в себе.

— Люб, пожалуйста, не подвергай себя лишнему риску. Я понимаю, что сейчас нам нелегко, но посмотри на мой... опыт. Я сорвалась, наломала дров и теперь мне предстоит это расхлебывать. — Силой убрав из своего голоса дрожь, сказала Надежда, обессиленно ковыляя к ванной насколько позволял провод телефона. Обезвоживание и голод изнурили ее до такой степени, что оставалось только рвать желчью. Зато потом она плюхнуться в кровать и заснет беспробудным, тяжёлым сном. Давняя привычка, несущая благодать и забвение.

— Ладно. — вздохнула Любовь. Даже если Надежде и показалось, что она сделала этим одолжение, ей ничего не оставалось, кроме как пустить все на самотек. — Как там бабушка говорила: ляг да опочинься, ни о чем не кручинься. — с зевком произнесла Любовь и Надежда сквозь печаль улыбнулась.

— Спокойной ночи. Я тебя люблю. — сказала она, потому что больше сказать было нечего.

— Я тебя тоже люблю. Не переживай слишком сильно, все разрешится.

Стоило сестре положить трубку, Надежда уронила телефон, перешла на бег и из последних сил склонилась над унитазом.

Ты — неблагодарная уродина! Хочешь закончить как потаскухи на трассе? Вперед, раздвинь ноги и сдохни. Я по тебе ни слезинки не пролью, заруби это на носу!

Выворачивая себя наизнанку, чтобы вновь наладить в душе привычную пустоту, в которой она привыкла жить, ей и правда казалось, что все разрешится. До тех пор, пока она чиста от удовольствий и доверяет одной только сестре.

Сдохни, Надя, сдохни! Стыдись той, кем ты стала!

Все будет в порядке, даже если Надежда вовсе перестанет есть, потому что совесть и постыдные влечения сведут ее с ума.

Я не хотела, чтобы ты жила! Гадина паршивая. Будь моя воля, я бы не то, что тебя не рожала, я придушила бы тебя в утробе! Мразь.

Как и в свои восемь, Надежда чувствовала себя так, словно ее уже душили. Одни только слова матери. Она всегда имела над ней особую власть, могла ранить, не используя грубой силы женственных рук. Даже после того, как умерла.

***

Утро наступило слишком быстро. Прошедшего времени не было достаточно ни для того, чтобы привести себя в некоторое подобие порядке, ни для того, чтобы собрать с пола осколки, когда Надежда в очередной раз разбила свою душу и пыталась склеить ее заново. С каждым разом какой-то маленький осколок отбивался, закатывался в труднодоступное место и Надежда тяжело переживала его потерю, но сам ритуал уничтожения себя, медленного раскалывания своей сущности приносил ей спокойствие. Она была от него зависима и иначе избавиться от кошмаров наяву уже не могла.

Один из них ждал ее в отражении зеркала, а другим для себя являлась она сама с подачи матери. Ужиться с этим было проблематично, ведь с наступлением дня смотреть правде в глаза становилось еще болезненнее.

Чтобы спрятать синяки под глазами и нездоровый цвет кожи, Надежде понадобилось не менее литра тонального крема и тонна пудры. Потрепанные джинсы на низкой посадке скрыли отметины на коленях, а черный лонгслив с эмблемой Linkin Park позволил утонуть в ткани и забыть об уродливости собственной фигуры. Последний штрих — плеер с наушниками и Надежда готова была выйти в мир, где бы ее вид сразу давал понять, что она не намерена разговаривать ни с одной живой душой.

В холле отеля никого не было и Надежда порадовалась уединению, усаживаясь на мягкий диван. Уши заполонили биты и пронзительный мужской голос:

Я не могу чувствовать,

Так же, как прежде.

Не отворачивайся от меня,

Я не останусь без внимания.

Время больше не залечит,

Эти раны...

Не отворачивайся от меня!

Я не останусь без внимания...** — Перевод песни «Faint» группы Linkin Park (альбом 2003 года).

Словно соглашаясь со словам Честера* в песне, Надежду тронули за плечо и она вздрогнула. Вынужденная снять наушники и оглянуться, она заметила девочек из модельного агентства, столпившихся рядом. Насколько сильно Надежда погрузилась в мир, созданный музыкой, что даже не заметила приближения такой толпы?* — Честер Беннингтон – вокалист группы Linkin Park.

— Доброе утро, чего ты здесь одна? Я не видела тебя за завтраком. — поинтересовалась Венди, разглядывая ее обеспокоенным зеленым взглядом. Надежда эта ее встревоженность не понравилась и встретившись глазами с рядом стоящей Наоми, она убедилась в своей догадке. Кажется, настало время отвечать за ее вчерашние выкрутасы.

— Доброе. Просто не успела проголодаться. — отмазалась Надежда, стараясь не выдавать истинных чувств, хотя отвращение связывало ее по рукам и ногам от упоминания еды.

— В любом случае, Дэниел рвет и мечет. Люсинда тоже недовольна. Советую придумать складную легенду, чтобы тебя не выперли из агентства. — вклинилась Жасмин, выгибая свои тонкие брови в излишне сучьей манере и принялась рассматривать свои длинные по-кошачьи острые ногти. Она никогда не жаловала Надежду и это было взаимно, потому что больше всего она ненавидела людей безосновательно зазвездившихся. А Жасмин, очевидно, была очень и очень высокого мнения о себе. — Ты нарушила условия договора и с модным домом, и с владельцем автосалона, Хоуп. Желаю удачи вновь барахтаться в грязи на помойке.

Венди от ее слов только ахнула, а Наоми неодобрительно покачала головой, но Надежда была не настолько глупа, чтобы вестись на эту бездарную провокацию.

— Спасибо за информацию и любезность. Смотри как бы у тебя от такой вежливости накладная задница не отвалилась. — Сквозь зубы прошипела она в ответ, зная, что перегибает палку. Все же Жасмин начала первая, а Надежда всегда ждала первой атаки, чтобы с пылом ответить. Сама напросилась.

— Так, девочки, а ну быстро прекратили! — Кэтрин возникшая между ними, выставила перед их лицами руки и очень вовремя, учитывая, что Жасмин, судя по позе, уже собиралась пустить в ход свои когти. — Как маленькие, честное слово. Что это за балаган? Презентация прошла, но мы все еще на работе. Жасмин права в одном — сейчас будет разбирательство, в котором придется участвовать нам всем, так что приберегите нервы. — рассудила Кэтрин и едва она зкаончила, Надежда со строгим видом пересела на другой диван, подальше от других.

Разбирательство, значит... — со вздохом подумала она, потому что ей в последние годы буквально все было в тягость. Однако в этот раз у Надежды был план на случай, если ее в чем-то обвинят. А с размахом прошедшего мероприятия было не мудрено, что начальство найдется с тем, чтобы сказать ей пару лестных. — Губа не дура врагов выбирать, Дэниел.

Ждать пришлось не долго. Недолгая холодная война закончилась, как только в холл вошел их менеджер, а уж к нему все модели без исключения питали далеко не теплые чувства.

— Все за мной. Люсинда перезвонит мне через пять минут и я хочу, чтобы к тому времени ваши прелестные попки сидели на стульях в гримерной. Там, где мы были вчера. — серьезно сказал он, а потом его тон значительно посуровел. — Где эта паршивая Саттон?

— Там, где ты потерял свои паршивые мозги, уебан. — пробурчала Надежда себе под нос, прежде чем нехотя поднять руку и встать с дивана. Поправляя манжеты своей баклажановой рубашки, Дэниел прошелся по ней пренебрежительным взглядом своих маленьких карих глаз, но воздержался от дополнительных комментариев, указав ей следовать за собой.

Надежда смутно помнила как очутилась в узком пространстве, где ее окружили девочки, а над душой стоял Дэниел с телефоном в руке. Словно подсудимая в зале суда, ей богу. Из-за головокружения она сидела тихо в то время, как все вокруг о чем-то оживленно говорили.

— Тишина! — громко обратилась ко всем Люсинда, в чьем голосе даже по телефону отчетливо слышались стальные нотки. — Хоуп, хотя бы ты можешь рассказать мне что случилось? Почему на тебе оказалось не то платье?

— Мисс, прошу замет...

— Дэниел, слово тишина тебя тоже касается. Ты уже рассказал мне свою версию событий. — одернула его Люсинда, словно не находилась за сотни километров отсюда, а стояла прямо здесь.

— Осмелюсь рассказать не только правду с моей точки зрения, но и высказать свою теорию. Дело в том, что я понятия не имела какое платье должна была надевать, так как список наш менеджер нам не показывал. — Сделав паузу, Надежда, как и ожидала, не услышала возражений, ведь это действительно была правда. Она посмотрела на Дэниела, который настороженно ожидал продолжения и едва-заметно ухмыльнулась. — Вот и вся история. Однако в свою защиту хочу добавить, что, возможно, мистер Райт был слишком занят домогательствами и созерцанием моих интимных мест, чтобы удосужиться самому верно прочитать присланные документы.

После ее провокационных слов наступила гробовая тишина, прерываемая лишь ругательствами Дэниела, который смотрел на нее так озлобленно, словно Надежда оскорбила его до глубины души. На самом деле, так и было, ведь она хотела повесить всю вину за случившееся на него, чтобы впоследствии он лишился этой работы. Но не все было так просто.

Ее ложь была хрупкой и неустойчивой, как карточный домик — стоит только кому-то из девочек сказать, что они видели как Надежда переоделась в другое платье перед самым выходом, как все разлетится и ей будет несдобровать.

Люсинда мучительно долго молчала, но когда она уже собиралась начать говорить, Наоми подала голос:

— Это... правда. Я видела, как он трогал ее. Дэниел и меня пытался... — Завершить фразу ей так и не удалось, но этого и не требовалось. Модели, все как одна, стали наперебой подтверждать ее слова, обвиняя своего менеджера в неподобающем поведении и превышени обязанностей. Надежда едва сдержала выражение облегчения на лице, но кроткая улыбка выдавала ее чувства.

Дэниел, в начале пытавшийся хоть как-то оправдаться, сдался, когда из телефона прогремел ледяной голос Люсинды:

— Мистер Райт, прошу избавить нас от вашего общества в ближайшие сутки. По вашему приезду в Чикаго я выдам вам расчет. Если поступите иначе, поверьте мне, одним судебным иском я не ограничусь.

Будь Надежда в лучшем состоянии, она бы упивалась поверженным видом Дэниела, однако сейчас ее больше волновало как бы не упасть в обморок. Картинка перед глазами кружилась далеко не здоровым образом, в то время как живот скрутило так, словно Надежда несколько дней не ела. В принципе так и было.

Чудом ей удалось досидеть до конца импровизированного собрания, когда Люсинда поблагодарила всех за откровенность и смелость. Невероятно, но Надежде даже удалось попрощаться с ней со всеми и подняться со стула, направляясь к выходу из комнаты.

Выходила она последней, да так медленно, что ей с трудом удалось удержаться на ногах, когда, проходя мимо, Дэниел грубо задел ее плечом и гаркнул:

— Тебе это так с рук не сойдет.

Надежда лишь мрачно посмотрела ему вслед, привалившись к дверному проему, потому что прямо стоять ей удавалось лишь усилием воли. Когда перед ней возник знакомый мужской силуэт, она совсем обессилела, сползая на пол.

— Я сейчас потеряю сознание на пару минут. Не бей тревогу. — успела предупредить Надежда, прежде чем Константин поймал ее бесчувственное тело, а тьма перед глазами поглотила ее сознание.