Глава 3

После трёх дрожащих вздохов я, искушённая его озорным ртом, оцепенела от возможности.

Но моя новая работа...

Я сглотнула: — Пожалуйста, поблагодарите джентльмена за приглашение, но скажите ему, что у нас девичник. — Рэйчел! — Алекс выглядит так, будто хочет катапультировать меня в его кабинку. — Спасибо вам, — сказала я официанту более твёрдо, отпуская его. — Я не могу, Алекс. —Я такого не понимаю, — дуется она. — Изволишь объяснить? Если бы она знала все условия, на которые я согласилась, чтобы обеспечить себе положение в оркестре, Алекс бы бросила эту затею. На полсекунды я захотела сказать ей, но я не должна что-либо говорить. Честно, я не хочу, чтобы она знала, и это хороший шанс, потому что, если бы она была в курсе, поощрила бы интрижку на одну ночь ещё больше. Поэтому я дала ей другие, такие же хорошие, причины, почему не хочу перепихнуться сегодня. — Допустим, я пойду и поговорю с ним, и он окажется не полным придурком. Может, он даже заинтересуется мной... И мы пойдём в его квартиру, где у нас будет потрясающий секс, который взорвёт мой мозг и изменит меня. Нет, нет. Не ходи туда. Я тряхнула головой: — Тогда что? Алекс щёлкает пальцами и качает головой: — Тогда ты уйдёшь оттуда лёгкой походкой и с огоньком в глазах. — Нет, потому что это настроит меня на разочарование. Убьёт фантазию. Прямо сейчас я могу притвориться, что он знает женскую анатомию и его член толще, чем мой мизинец. Какой смысл выяснять, ошибаюсь ли я? — Ты не ошибаешься. Этот парень тебя измотает. Я тебе обещаю. Ты можешь сказать по этому дерзкому блеску... Я перевожу взгляд на его стол, где возле него сидит женщина с гигантской улыбкой. Верхняя часть её топа находится на угрожающе низком уровне, джинсы разукрашены, но она выглядит полностью в своей стихии. Ветреная улыбка на глянцевых губах. Он не возражает против её присутствия. — Правильно. И я должна быть его типом? Очевидно, что татуированный парень несильно расстроен из-за моего отказа, потому что кивает и улыбается женщине, позволяя её руке касаться его плеча. — Она забрала твою открытую дверь, — Алекс выглядит более расстроенной, чем оно того стоит. — Она может её забирать. Я переезжаю, и у меня нет времени на развлечения. — Тот факт, что ты назвала добычу «развлечением», только подтверждает мою догадку. — Без разницы. Я иду в туалет, — беру свой клатч, планируя обновить блеск для губ, потому что стёрла его бокалом, а не из-за него.

Хорошо, также из-за него. К сожалению, коридор к дамской комнате находится прямо возле кабинки татуированного парня. Я чувствую себя школьницей, которая пытается проскользнуть мимо своей любви после того, как подруга пошла и отправила ему листовку от моего имени, чтобы он выбрал «да или нет». Сохраняя непринуждённый темп — не хочу выглядеть, словно бегу сломя голову в туалет — мне удаётся добраться до его столика и остаться незамеченной. Опять же, вовсе не тяжело видеть, как сильно он отвлечён своей посетительницей, которая в данный момент практически садится к нему на колени. Ближе он ещё привлекательнее: точёные черты лица не такие идеальные, какими кажутся на расстоянии, но ошеломляющие в своих недостатках. Футболка парня облегает грудь и руки, намекая на эффектные мышцы, скрытые под ней. И этот рот. Этот грешный, соблазнительный рот. Я запоминаю каждую его частичку в те секунды, требующиеся, чтобы пройти возле него. Как я сказала Алекс: он идеально подходит, но как материал для фантазий. Я хочу запомнить его настолько, насколько смогу, чтобы воссоздать образ, когда буду одна тёмной ночью. Сцена уже начинает формироваться в голове: его расстёгнутые джинсы, та дразнящая ухмылка на губах, когда он их опускает, и его боксёры, которых достаточно, чтобы было легко из них выскочить тяжёлому, твёрдому, определённо большему, чем мой мизинец. Влажность между ног растёт, и я набираю темп. Заскакиваю в дамскую комнату и прочно закрываю её, вдыхая прохладный воздух. Я никогда не думаю так о незнакомцах. Особенно так ярко. Должно быть, это вино или переезд. Или ситуация с работой. Всё. Я знаю, что принимаю правильное решение — единственное решение, которое я могу принять. Но сегодня, по некоторым причинам, я чувствую уверенность, витающую вдали от меня. Простите за каламбур. Я хихикнула и умылась перед выходом, радуясь, что туалет был пустой. Несколько прядей выбились из хвоста, и я, так как уже вымыла руки, пригладила их. Мои щёки покраснели. Действительно Белоснежка. Я трепалась без толку по поводу блеска для губ, решив нанести его в самом конце, потому что чувствую себя уверено, когда он на губах, а мне это нужно прямо сейчас. Даже с эго-повышенным-блеском, сиявшим на губах, я медлила с покиданием дамской комнаты. Хорошо, я просто выйду и даже не посмотрю на этого парня, проходя мимо. Ничего страшного. Бар заполнился людьми, стало намного теплее и громче. Я обошла женщину, направлявшуюся в дамскую комнату, и получилось так, что меня подтолкнули ближе к татуированному парню. Моя рука случайно вывернулась, когда я, пытаясь совладать с собой, поймала его взгляд и задержалась на этих глазах — великолепных, штормовых, бирюзовых глазах. Я настолько была шокирована, что почти удержала равновесие снова. — Хей, — он усмехнулся. Я растаяла при звуке его голоса: грубый и колючий, как игла на старой записи. Теперь я должна ответить. Сделать вид, что не знаю, что он говорит со мной, будет грубо, и я уже наполовину повернулась к нему, как цветок к солнцу. — Хей, — мне удалось произнести. Вот. Мы обменялись приветствиями, пока я проходила. Всё хорошо. Теперь продолжай идти. Кроме этого он говорит ещё кое-что

— Благодарю вас. — За что? — он опять один, и я понимаю, что его дружелюбный посетитель ушёл. Парень поднимает бутылку: — Вы купили мне выпить. И потом отклонили моё приглашение, — его голова наклоняется в сторону. — Это своего рода противоречиво, вы не находите? — Вроде того? — чёрт возьми. Сейчас я должна объясниться. — Хорошо, вот в чём дело, — Боже, это так неловко. —На самом деле я не покупала вам выпить. Это сделала моя подруга. — Ох, — он оглядывается на Алекс, одиноко сидящую за столом. Это моё воображение‚ или он на самом деле звучит расстроено? — Значит, фанатка она? — Извините? — если под «фанаткой» он имеет в виду «девушку, которую, как ни странно, необъяснимо тянет к нему», тогда нет. Это была я. Абсолютная фанатка собственной персоной. — Ничего. Присядьте на минутку, — он такой властный, будто знает, что в любом случае мой ответ будет «да». Это не то, как мужчины обычно говорят со мной. И это делает кое-что со мной: потрясает и заставляет голову кружиться. Заставляет меня хотеть сделать всё, что он скажет. Я кусаю губу. Я должна вежливо отказаться, вернуться к столу с Алекс и тогда пойти домой, чтобы закончить упаковывать вещи. Я должна забыть, как хрипотца его голоса заставляет мои внутренности дрожать. И абсолютно точно должна перестать думать о том, что скрывает его одежда. Я должна... Его бирюзово-голубые глаза сосредотачиваются на моём шарфе в течение долгого, затяжного момента. Большинство женщин могут убить за эти ресницы: длинные и густые. Большинство женщин могут убить за такой долгий взгляд на себе. — Милый шарф. Даже если бы Алекс не объяснила ранее, что это значит, тон его голоса говорит за себя. Речь, безусловно, идёт не о моём шарфе. И в миллионный раз за сегодняшний вечер я не могу с собой ничего поделать. Скольжу в кабинку рядом с ним. — Спасибо. — Итак, — его бедро излучает тепло, что заставляет меня хотеть большего, а тут уже чересчур горячо. Слишком поздно для того, чтобы сесть напротив него, а не рядом с ним, да? Даже если и не поздно, я всё равно не пересяду. — Итак, — я повторила, будучи не в силах посмотреть куда-нибудь, кроме своих рук на столе. Я чувствую его любопытный взгляд. — Почему ваша подруга купила мне выпить и сказала, что это от вас? — в его тоне есть намёк на поддразнивание. Я бросаю взгляд на Алекс, которая высматривает меня. — Ну... — я облизываю губу, тяну время. — Я скоро переезжаю, и она пытается отправить меня на свидание перед этим. — Зачем беспокоиться, если вы переезжаете? — Она не подразумевала долгосрочные отношения. — Хм, — простой звук отголоском проходит через моё тело, как струна, которую сорвали. — И почему она выбрала меня? В баре сегодня вечером полно других одиноких мужчин. Ты был единственным, кого заметила я. Пожимаю плечами: — Я не уверена. Думаю, вы похожи на парня, которого не интересуют долгосрочные отношения

Он наклоняется: — Забавно. Я подумал то же самое о вас. Я не знала, как ответить на такое. Наглая похоть в его голосе, в словах, которые не могут быть правдой. Никто не может отнести меня к типу легкомысленных девушек, независимо от того, как сильно я его хочу сейчас. — Я, эм... — Почему вы покидаете город? — мужчина выпрямляется, увеличивая расстояние между нами. Даже несмотря на его приподнятое настроение, мой живот туго скручивает, а мысли путаются. — Работа. — Не говорите мне. Позвольте мне угадать, чем вы занимаетесь. Я кладу кошелёк на стол и поворачиваюсь так, чтобы я могла его видеть. Или, может быть, чтобы моё колено задевало его так же, как сейчас. — Почему? — Это игра. Я хорош в этом, — его взгляд блуждает по моему телу. — Вы делаете что-то важное с финансами. Банкинг, возможно? Я закатила глаза: — Вы ужасны в этой игре. Я музыкант. — О? — его спокойная улыбка исчезает немного. — Типа группы? Вы переезжаете в Голливуд, чтобы достичь большого прорыва на телевидении или шоу талантов? Или в Нэшвилл, чтобы оставить парочку демо-дисков? Я гримасничаю на обоих предположениях. — Едва ли. Я виолончелистка и недавно подписала контракт с оркестром, — я не должна была звучать так гордо, как это вышло на самом деле. — Интересно. Поздравляю, — улыбка вернулась на его лицо в полной мере, и это заставило моё сердце сделать сальто. — Следовательно, вы серьёзно относитесь к музыке. — Очень, — я скрестила ноги, что глупо. Я не должна испытывать комфорт. — Я никогда раньше не встречал виолончелистов. — Мы не показываемся часто на публике. Мы предпочитаем поспешно бежать в оркестровые ямы. Он улыбается и протягивает руку: — Дилан. Я колеблюсь из-за неуверенности в правильности решения, которое собираюсь принять. Если скажу ему своё имя, это будет значить, что я готова продолжать разговор. Что плохого в том, что разговор может перерасти во что-то большее? Я никогда не пойду с ним домой, но забавно представить, что такое может произойти. — Рэйчел, — я принимаю его руку. Электричество пронзает меня от ощущения его ладони. — Итак, Рэйчел-которая-переезжает, скажи мне, что заставило тебя играть на виолончели? — Я не могла поместиться внутри скрипки. — Бах-дам-чи, — его хриплый смех выставляет сильные линии горла и мягкое появление лёгкой щетины. Я поражена желанием чувствовать это. Моим языком. Боже, что я делаю? Фантазии в сторону, я перехожу границы с этим парнем. Я даже не должна думать о границах в этот момент жизни. Мне нужно освободиться от них. Безграничность. Я открываю рот, чтобы сказать ему о том, что должна идти. Слова вертятся на кончике языка. Но он говорит первым:

— Так ты поклонница классическоймузыки, да? Чёрт возьми. Он нашёл мою слабость. Я киваю: — Существует лишь один жанр, который стоит слушать. — Действительно, — он изучает меня, будто решив опровергнуть. — Таким образом,остальная часть мира только тратит своё время и деньги, создавая и слушаядругие жанры в течение нескольких веков? Я не должна участвовать в музыкальных дебатах, иначе буду здесь всю ночь,доказывая превосходство Вивальди и Баха, но его мягкое поддразнивания делаетчто-то со мной, расслабляя мои губы и плечи. Заставляет меня хотеть пробытьздесь всю ночь, споря с ним. Или просто с ним. — Да. — Это довольно спорное мнение на этот день и в этот век. — Так ли это? — знаю, но скромность моего ответа является вызовом. Одного немогу понять. Это... Я... Так... Флиртую?