52 глава

POV Эмили

Утро выдалось на удивление холодным. Нет, просто ледяным. Я отчетливо чувствовала, как на моей коже тоннами расползаются проклятые мурашки, и, наконец, те самые мурашки были не от наслаждения, а от холода, от пронизывающего холода. В чем дело? Меня это, мягко говоря, слегка привело в замешательство.

Я сонно открыла глаза и мгновенно перевела взгляд в сторону ванной комнаты. Руки в карманах. Настойчивый взгляд в зеркало, упрямая морщинка между нахмуренных бровей. Белая футболка, приспущенные джинсы. Он едко блеснул глазами, наверняка заметив мой пожирающий взгляд. От его холодной улыбки меня ещё пуще прежнего бросило в дрожь. Лучше провалиться сквозь землю, чем ещё раз посмотреть на это создание без, черт его возьми, единого изъяна.

Я прикрыла глаза, сглатывая настойчивый ком поперек горла. Слишком тяжело видеть его с самого утра, когда организм ещё не готов к бесконечным штормам где-то внутри.

В ванной что-то звонко брякнуло, прозрачная дверь издала звук хлопка, и не прошло и минуты, как Пэйтон в одно мгновение оказался рядом со мной, присев на край кровати.

Я вновь раскрыла глаза и натянуто улыбнулась, словив на себе его настойчивый взгляд. Поток воздуха блокирует обоняние. Он слишком идеален для раннего утра. Слишком. Я не могла этого объяснить. Да и разве можно что-то объяснить, когда смотришь друг другу в глаза?

Мурмайер ничего не сказал, лишь ехидно улыбнулся и ловко закинул себе в рот крупную ягоду клубники. Откуда, вашу мать, у него клубника?

— Что это? — задала я идиотский вопрос хриплым тоном и посмотрела на него вновь.

Пэйтон лишь приподнял одну бровь, настойчиво облизывая алые губы языком, соблазнительно пройдясь им по нижний губе, на которой так приторно-сладко красовался ярко-красный сок.

Я стиснула зубы. Его губы были притягательней любой ягоды, соблазнителей любого, даже самого развратного запаха, его губы эт единственное, о чем можно было мечтать наперегонки с самым зверским желанием.

— Это клубника, Миллер. — спокойно ответил он и докоснулся безымянным пальцем до уголка губ. — Хочешь?

Я тяжело сглотнула. «Хочешь?» что за странный вопрос? Что за гребаный вопрос; разве на него есть отрицательный ответ?

— Нет. — тут же ответила я, понимая, как краснею от замкнутой лжи и лести. — Откуда она у тебя?

Пэйтон жадно облизнул свои губы вновь, и прищурился так, словно осознавая, что он вновь выходит победителем в данной схватке.

— Мне больше нравилось, как ты без лишних вопросов стонала под этой самой клубникой, когда я так жадно слизывая ее с твоего тела, Миллер. Забыла? — промурлыкал он полушепотом, почти касаясь губами моей щеки.

Я вспыхнула в одно мгновение. Что он такое говорит!?

Не успела я ничего ответить, как его зубы с дерзостью укусили кожу на моей шее, которая ещё предательски ныла от прошлой ночи. Шершавый язык без стеснения лизнул ключицы и ложбинку между высоко вздымающеися грудью.

Я судорожно втянула носом воздух, чувствуя, как непонятно откуда внутри разрастается сильнейшая дрожь.

— Уже сдаёшься, малышка? — почти шепотом произнес Мурмайер и запустил руку под одеяло. Слишком гладкая для мужской кожи ладонь легла между ног, настойчиво отодвигая шелковую ткань и касаясь нежной кожи внутри.

— Нет. — выдавила я, стараясь контролировать то чувство, разрастающееся где-то там, далеко под запретом.

— Ты, должно быть, хочешь опробовать все свои тайные желания, Миллер. — прошептал он мне в губы, слегка их покусывая. — Хочешь?

— Нет. — вновь повторила я, боясь шелохнуться.

Мурмайер, пожалуйста, останови это.

— Зато я хочу.

Я замираю в одну секунду, чувствуя, как он глубоко проникает шаловливым языком в мой рот. Мой испуганный взгляд в осторожностью падает на его невесомо трепыхающиеся ресницы; я отчетливо ощущаю его проникновенные пальцы, которые так уверенно массируют внутреннюю сторону моих бедер. С губ срывается самый что ни на есть сдавленный стон, и Мурмайер мгновенно отрывается от меня, легко словив мое дыхание ртом. Он осторожно вытаскивает руку из одеяла и ощутимо проводит влажными, солоноватыми пальцами по своим приоткрытым губам, требовательно взирая на мою реакцию. В то же мгновение он наклоняется к моим губам и слизывает мои вкус и капельки крови, которые выступили от проникновенных укусов.

— Твои губы вкуснее любой ягоды. — шепчет он еле слышным тоном и отстраняется. В его руке внезапно появляется горсть крупных, ярко-бардовых ягод.

Я, завороженная моментом, приоткрываю рот, в надежде вздохнуть полной грудью, но у меня ничего не выходит. Спертый воздух тонной оседает на плечи, и становится не просто невыносимо, становится удушливо невыносимо глотать хотя бы миллиграмм того самого дефицитного воздуха.

— У меня есть четыре клубнички. —говорит Мурмайер уверенным тоном, и каждую секунду отчетливо складывает ягоды прямо на покрывало. — Я люблю клубнику, Миллер. Но если бы я хотел тебя трахнуть, я бы тебе отдал их все.

Мурмайер на секунду замолчал, ехидно улыбнувшись. Затем медленно опустил голову и настороженно приподнял бровь. Я так и лежу в кровати, до невозможности потрясенная его действиями. Потрясенная моментом.

— Если бы я был влюблен в тебя я бы отдал три, чтобы произвести впечатление.

— Ты и так произ...

— Тшш. — перебивает он, затыкая меня своей ладонью. — Не усложняй.

Затем он вновь ухмыльнулся и перевел взгляд на ягоды.

— Если бы я считал тебя другом, то поделился бы двумя, и это было бы поровну.

Пэйтон вновь поднимает пронизывающий взгляд словив на себе мою совершенно «ничегонепонимающую» физиономию.

— И, наконец, из-за вежливости я бы отдал только одну клубнику. — он смотрит в пустоту, и улыбается.Улыбается так, что сердце сжимается в один комок. Хочется прижаться к нему и обнять крепко крепко. Но вновь ничего не выходит; Пэйтон перебивает , но слушать его, безусловно, хочется бесконечно.

— Эмили, я с тобой не дружу, не влюблен, не хочу тебя трахнуть и не вижу смысла в особой вежливости. Я просто люблю, когда ты рядом. И клубнику. Ее я тоже люблю. Поэтому. — он берет своей ладонью все ягоды сразу и уверенно протягивает мне руку. — Поэтому бери, сколько сама захочешь.

/////

Спустившись вниз на завтрак, я старалась держаться рядом с Пэйтоном.

Он, заметив мою скованность среди огромного количества людей, осторожно сплел свои пальцы с моими, даже не поведя взглядом на то, как я вздрогнула от неожиданного прикосновения.

— Тебе нравится. — неожиданно промолвил он.

Я последовала его примеру, и тут же встала рядом.

— Нравится что? — не уверенный тон.Пэйтон усмехнулся, переведя на меня свои пронизывающий до последней клеточки взгляд. Оценивающий. Холодный.

Блеск карих глаз и лёгкая ухмылка сложно не потерять голову.

— Ты рискуешь, приходя на завтрак в таком виде. — его взгляд остановился на глубоком вырезе, и застыл в удовлетворенной композиции из все той же улыбки и ехидного прищура. — Небезопасно.

Я терпким движением пальцев подтянула тонкую блузку вверх, стараясь скрыть все открытое декольте под тяжестью ткани.

— Небезопасно то, что я могу вцепиться в тебя прямо здесь. — он ловко пошитнул мне и резко сжал руку. — Где будут мои манеры, Миллер? Я ведь достойный парень с достойными манерами. Нет. Не так. — он замер. — Я мужчина, Миллер. Находиться рядом с тобой и чувствовать себя невинным парнем... это возможно?Мне пришлось преподнести кулак к своим губам, лишь бы не засмеяться на весь зал. Глаза наполнились кровью, и я действительно еле сдерживалась от раздирающего напрочь смеха. «Парень с манерами», нет, ну вы посмотрите на него.

Пэйтон заметил мое игривое настроение и тут же подтянул меня к себе, прижимаясь губами к моему уху. Я чувствую его улыбку и горячее дыхание. Чувствую, как приятное тепло разливается по всему телу. Чувствую его рядом. Чувствовать счастье, оказывается, не так уж и сложно.

— Мои манеры будут там, где вкус клубники ничто, по сравнению со вкусом... — он тут же замолчал, подбирая нужные слова.Я залилась краской в одно мгновение. Черт. Иногда он несёт такую чушь.

— Наконец-то. — оторвался он от меня и с излишне довольным выражением лица посмотрел мне за спину.

— Что, слова нужные недобрал? — съехидничала я, оборачиваясь вокруг себя.Ничего особенного я не заметила. Ну и в чем же тогда дело?

Пэйтон не сдержал улыбки и обнажил жемчужные зубы, как бы оценивая всю обстановку.

— Джем клубничный подали, Миллер. — прошептал он одними губами, ловко уходя от темы.

Я склонила голову набок и громко цокнула. Как ему это удается?

Не успела я подойти к шведскому столу, как Пэйтон смело притянул меня к себе и прильнул ко мне сзади, упираясь губами в мой затылок.

— А вот где Ваши манеры, юная ми-леди, это тот ещё вопрос. — надменный тон и минутное молчание. — Ты пахнешь абрикосами.

— Не правда, это малина. — тут же перебила я, накладывая в глубокое блюдце сладкий джем. У Пэйтона наверняка что-то с обонянием.

Я почувствовала недоумение на лице парня, но не обернулась. Словно знала, что не стоит.

— Разрешите мне попробовать вас?

Я улыбнулась, слегка покраснев при этом. Щеки залились пунцовым оттенком в тот момент, когда Пэйтон незаметно для всех вцепился острыми зубками в мое ухо, заставляя меня расплавиться в его руках.

— Ты быстро возбуждаешься. — процедил он, вновь даже не одарив меня взглядом.Я пропустила его слова мимо ушей и решила пройтись вдоль огромного стола, покрытого белоснежной скатертью. Подойдя к небольшому круглому столику с различными йогуртами, я задумчиво закусила нижнюю губу, в раздумьях выбирая самый вкусный.

Через пару минут я буквально застыла на месте, пытаясь сообразить, как же теперь выкрутиться. На нашем столике стояли блюдце с разными блюдами. Взглянув на спокойного Мурмайера недовольным взглядом, я прищурилась, отодвигая от себя тарелку.

— Что это? — брезгливо поморщившись промолвила я. — Этих запасов хватит на месяц.

Пэйтон, высунув кончик языка от поглощающего действия, с восторгом намазывал на горячий хлеб с кунжутом слой клубничного джема, посыпая его сверху различными орешками.

— Чтобы я этих йогуртов в жизни не видел. — неожиданно процедил он в тот момент, когда я окунула маленькую ложку в миску с банановым йогуртом. — Убери это, Эмили. Сейчас же.

Мои руки автоматически упали на колени и я с вызовом посмотрела Пэйтону в глаза.

Перед ним стоял стакан апельсинового сока и глубокая тарелка с джемом.

— Завтрак настоящего мужчины? — прищурилась я, спрашивая у него еле слышным тоном.

Мурмайер наконец-таки оторвал взгляда от своего куска с вареньем и натянуто улыбнулся.

— Когда рядом ты, в горло ничего не лезет. — забвенно произнес он, переключая внимание на свой стакан. — Абсолютно.

— Но...

— Эмили, скажи мне. — Пэйтон отложил кусок хлеба в сторону и преклонился через стол. — Сколько времени помнишь вкус и запах человека, который заставляет сердце отбивать чокнутый ритм? А когда сам готов отбивать что угодно и когда угодно, лишь бы тот самый человек был рядом?

Я тяжело выдохнула. Наверняка на моем лице появилось какое-то подобие улыбки, но это самое подобие наверняка не вызывало ничего, кроме жалости.

— Тебе нужны песочные часы? — поинтересовалась я у него.

Пэйтон расплылся в мягкой улыбке, а затем с серьезным выражением лица перевел взгляд в пол.

Я напряглась. Каждый нерв на пределе, воздух по прежнему не желает оседать в лёгкие.

— Мне не нужны песочные часы. — прошептал он и резко поднял свой взгляд на меня.

В дрожь бросило моментально.

— Мне не нужны ни механические, ни кварцевые, ни старинные, ни дизайнерские мне не нужны никакие. — он замолчал на мгновение, ухмыльнувшись так, что мое сердце в один момент упало в пятки. — Мне нужно ни много, ни мало. — Пэйтон встал со своего стула, уверенно отодвинув всю посуду в сторону. — Мне не нужен никто. Лишь бесконечно сильно нужна ты.

/////

Пэйтон шел пленительно-медленно по снежным узким Нью-Йорским улочкам, придерживая меня за талию и вдыхая аромат моих волос. Я в свою очередь крепко обнимала его шею, блаженно прикрыв глазки и наслаждаясь близостью с ним. Мне нравилось находиться здесь. Запах Нью-Йорка, запах свежего снега, вперемешку с пленительным ароматом растущего города.

Повсюду красовались маленькие кафе, одновременно переплетаясь с изысканными ресторанами. От уличных торговцев, щеки у которых были ярко-бардовыми от лёгкого мороза, до дорогих бутиков от самых известных кутюрье вот в чем секрет Нью-Йорка. Вот почему он мне так нравилась.

Мы оба были увлечены друг другом. Улицы сменялись переулками, минуты бежали слишком скоротечно. Своим дыханием, чувством заботы и предельной нежностью Пэйтон заставлял пробовать на вкус то самое наслаждение. Поверьте мне, это многого стоило.

— Ты любишь меня. — прошептал Мурмайер и я оторвалась от собственных мыслей в одну секунду. Взглянув на него из под густых ресниц, я наверняка залилась пунцом, но ничего не ответила. Лишь прильнула к его пленительной шее и уткнулась в нее носом, выдыхая холодный воздух ртом.

— Тот, кого ты любишь, это лезвие. — произнесла я, не открывая глаз при этом. — Это скальпель, которым ты препарируешь собственную душу. Это разделочный нож, которым ты безжалостно отсекаешь в себе все лишнее, ставшее вдруг таким мелким и ненужным. Это бритва, которой ты вскрываешь грудную клетку, обнажая дрожащее сердце, жаждущее самого интимного прикосновения. И вскрыв себя, ты начинаешь бездумно кромсать это небо, чтобы по кусочкам дарить его тому, кого...

Я на минуту замолчала и подняла глаза, встретившсь со спокойным взглядом Пэйтона.

— Кого ты любишь. — закончил он и прикоснулся сухими губами к моему лбу. Я еле слышно вздохнула и бесшумно кивнула головой. Пэйтон наверняка не заметил, но на его губах мгновенно появилась улыбка. Улыбка, ради которой хочется жить. Ради которой хочется забыть о всех лезвиях. Ради которой ты готова отдать все, позабыв о боли навсегда.

— Я не согласен с тобой. — он отстранился и вновь зашагал по узкой улочке. — Тот, кого ты любишь, это воздух. Сладкий, тягучий как вода от переизбытка кислорода, густой и звенящий, острый и холодный. Ты жадно хватаешь его открытым ртом и резко кружится голова, и сердце начинает стучать почти болезненно, но без него ты задыхаешься. И лёгкие сжимаются, выдавливая сквозь кожу крик, и озноб, и судороги... пока ты снова не вдохнешь этот ядовитый газ. И тогда можно жить дальше, и дышать, дышать, ды...

Не успел он договорить, как незаметно для друг друга мы вышли к речке, которая стояла неподвижно под тонким слоем льда.

— Дышать. — завершила я и взяла его за холодную руку, сжав ее настолько сильно, насколько хватало моих сил.

Пэйтон усмехнулся. Для него мое сжатие явно ничего не значит, но ради всего святого, он улыбается. Ради такого момента я готова сжимать его руку всегда. И не отпускать ее.

Мы спокойно дошли до покосившегося деревянного мостика И синхронно облокотившись на полуразрушенные деревянные перила.

— Я хочу, чтобы ты спела для меня. — произнес Пэйтон, кинув снежок в речку. — Спой для меня, Миллер.

Я качнула головой и тут же поправила волосы, разочарованно прикрыв глаза.

— Сделать для тебя все, чтобы ты был счастлив со мной, казалось для меня преодолимой задачей Пэйтон. — шепотом произнесла я. — Но я не умею петь.

Мурмайер недовольно нахмурился и стиснул зубы.

— Ради меня. — настойчивый тон. — Я напишу для тебя слова, и пусть эти слова станут гимном для твоего сердца. Гимном напоминания о том, что я всегда с тобой.

Слезы не заставили ждать своего появления. Они мгновенно навернулись на помутненные глаза и я тихо всхлипнула, преподнеся ладонь к лицу.